# Капитан и Голубка

Андрей Викторович Макаров

Андрей Макаров


КАПИТАН И ГОЛУБКА


Всеволод Петрович, капитан или, как на флоте говорят, мастер, "Волгу" купил, машину, на Фарерских островах. Когда Балтикой шли пришла телеграмма: следовать Торсхавен - Фарерские острова. Зашли. Выгрузка началась, и агент грузополучателя предложил город показать, повозить по окрестностям. Поколесили на его "Вольво" по горным дорогам, улицам, а когда возвращались, заехали в порт на свалку автомобилей. Стоят разбитые и просто потрепанные автомобили прямо на пирсе. Капитан спросил:

- В Европу, на ремонт?

- Нет, топить.

Всеволод Петрович английским владел не очень. Так, в пределах морской практики. Но дальнейшие пояснения понял. Крупных мастерских нет, на материк везти дорого, разбитые и просто старые машины свозят в порт, грузят на баржу и топят в океане.

- Так и топят? Не металлолом?

- Да. Как это у вас? - агент засмеялся и кое-как выговорил по-русски, - "Бес-хо-зяй-ствен-ность".

Притормозил. Еще что-то говорил, но капитан не слушал. Из-за жука-"Фольксвагена" выглянула серая "Волга" с черной крышей. Капитан тронул агента за руку, кивнул, мол, наша, и неожиданно для себя спросил:

- Купить можно?

Агент побежал искать сторожа. Капитан подошел ближе. Одно крыло поцарапано, на багажнике надпись "VOLGA-DIZEL". "Как голубиное крыло", - подумал он, проводя рукой по гладкой серой поверхности. Автомобиль нравился все больше и больше, и в голове замелькали несолидные мысли, все больше "хочу" и "нравится". Капитаны тоже люди.

Агент привел кого-то из портовой обслуги:

- Да, машину купить можно. Триста крон. Но платить не надо. Автомобиль - подарок господину капитану от их фирмы.

Бизнес есть бизнес, налаживание деловых контактов и никакая не взятка. Но на "Волгу" в подарок господин капитан был не согласен. Лучше из своего кармана заплатить триста крон, сумму ерундовую, и спать спокойно. Заплатил и даже вытребовал у изумленного портовика бумажку с печатью в подтверждение покупки. Все остались довольны. Сторож, освободивший место под очередную машину. Агент фирмы, наладивший личный контакт с представителем советского пароходства. И сам Всеволод Петрович, который по суеверной привычке пока, на всякий случай, ни во что не верил.

В салоне оказался стереомагнитофон, пушистые чехлы на сиденьях, а в крыше салона люк. Люк открывался легким движением руки, и капитану это казалось самым замечательным.

Машину раскрепили поверх контейнеров. Пришла телеграмма следовать в Выборг. Домой! Ранняя осень, отпуск, машина - что может быть лучше?

Капитан слегка волновался. Жизнь его научила, что не бывает все хорошо. Идут удачи косяком - жди следом какую-нибудь пакость. Матрос в инпорту напьется, в полицию угодит. Или в безвалютный рейс на север зашлют, да мало ли. Эти мысли слегка отравляли сознание, но всю вахту - повернешься к иллюминатору, а перед тобой на контейнерах "Волга". Судно кренится, и она, "голубка" серенькая, приседает на амортизаторах. Невольно взгляд задержится. В душе потеплеет от мысли "Моя!".

Ночью залез посидеть в салон, днем неловко как-то, все же капитан. Залез. Ткнул сигарету в прикуриватель, по-мальчишески ухватился за руль и задумался. Горько думалось. Сколько помнил, с помпой появлялись и потом тихо исчезали лозунги и призывы, а советский человек, который звучит особенно гордо, десятилетиями деньги копит на жестяную коробку на колесах или на отдельную панельную у черта на куличках. Да просто становится счастлив, купив в давке при судорожных мыслях (не хватит, мой размер кончился) импортные туфли. Так и ходит наше счастье где-то в импортных ботинках с ватой в носках, чтобы не спадали. Верно сказано: "За державу обидно"...

За дверцу рванули, яркий луч ударил в глаза, фонарь сразу погас, но ослепленный, он ничего не видел, только слышал виноватый голос боцмана:

- Извините. Всеволод Петрович, с мостика позвонили, говорят, кто-то в машине мастера шарит.

- Хорошо, Матвеич, иди.

На подходе к Выборгу капитан через диспетчера набрал номер приятеля в Ленинграде. Тот поздравил с "колесами" и согласился перегнать машину. Но в порт так и не зашли, простояв на рейде. Приятель до обеда промаялся. Связались еще раз. И, как назло, завтра у него были неотложные дела, и он по радио проинструктировал:

- Сядешь за руль и околицей выезжай на шоссе. Оно прямое. Как школьная линейка. "Волга" у тебя двухцветная, иностранные номера не снимай, смело на середину шоссе и шпарь. Я в Ленинграде перед постом ГАИ встречу, по городу провезу.

Права у капитана были, еще с курсантских времен, погоняли между клумбами училищный "газик", скопом, всей ротой, сдавали теорию. Сколько лет прошло. За руль с тех пор не садился.

Утром ошвартовались. Прибывший на подмену капитан привез приказ об отпуске. Сдавая дела, Всеволод Петрович поймал себя на боязни садиться за руль. Но деваться некуда. Машина уже стояла на пирсе. И, уверенно открыв дверцу, он бросил на заднее сиденье портфель. Долго вертел зеркальце, подтягивал ремень безопасности. Когда поворачивал ключ, мелькнула мысль: "Может, не заведется. А?". Но уверенно заработал двигатель, перерабатывая в дым солярку, принесенную заботливым механиком: "Эта, Всеволод Петрович, почище будет. Ее для импортного дизелька держим. А кончится - смело с канистрой на дорогу и любой КАМАЗ тормозите. Вашей машине, хе-хе, цены нет!".

"Волга" тронулась неожиданно быстро, рывком, но между ногами портального крана он вписаться все же сумел. Ворота проехал тихо и дальше держался у тротуара. "Околицей, околицей, потише, потише... Еду. Сам еду! На своей машине! Пусть стрелка спидометра дрожит на двадцати, и рубашка мокрая, но еду. В руль вцепился, как в спасательный круг, но сам. До дома добраться, а там с инструктором покатаюсь, и все будет нормально... Тормоз! Вот так и тормозим, лбом в стекло. Зебра. Пешеходы, наконец, пошли. Оглядываются, не верят, что пропускаю. Черт, правила не помню. Может, они нас теперь пропускают?". Сзади зло засигналили. Тронулся и сам себе командовал: "первая передача - есть первая, вторая - есть вторая. Ну, и хватит для начала".

Наконец, выбрался на шоссе. Редкие машины обгоняли и быстро исчезали вдали. С ним поравнялся старенький "Запорожец", парень в нем, наверняка моложе своей машины, смотрел с обидой. Такая тачка солидная, а еле тащится. И, взвыв мотором, как самолет на взлете, "Запорожец" тоже ушел вперед. Капитан решился прибавить скорость и сразу стало тяжелее управлять. Нет, руля машина слушалась легко, и даже проскакивало желание до отказа нажать на педаль газа. Просто не успевал. Приборы и дорога, машины и знаки. Ох, эти знаки, они замечались в последний момент и молнией проносились назад. Хотелось оглянуться, развернуть машину. Вернуться и посмотреть, что было. За всем было просто не уследить, и он пристроился в хвост громадине - "Совтрансавто", ехал по принципу "Делай, как я". Фургон сперва загородил дорогу, не давая обогнать, потом водитель фуры смилостивился, подвинулся и сбавил скорость. Долго сбавлял, пока не понял, что обгонять его не собираются. Тогда он вовсе остановился, вылез оросить траву, и проводил "Волгу" долгим взглядом.

С боковых ответвлений выезжали возвращающиеся в город дачники. Капитан освоился настолько, что иногда позволял себе обойти какого-нибудь "чайника" в загруженной выше крыши дачным барахлом машине. Руль он держал одной рукой, а другой вслепую, боясь оторваться от дороги хоть на секунду, нашаривал кнопку магнитофона - из всех автомобилей доносилась музыка. И вместе со щелчком кассеты исчез монотонный шум двигателя, шелест шин, и даже идиотская ладонь на заднем стекле идущего впереди "Москвича" перестала раздражать и казалось, кивала в такт мелодии. Он устал, сбавил скорость и вскоре остался на шоссе один. Только похожий на пчелиный звон рокот догонял, накатывался из оставшегося позади леса. В зеркале замаячили мотоциклисты, шли кучкой. "Пеликон" - вспомнилось слово из велоспорта. "Явы" с двух сторон обтекали "Волгу". На некоторых, растопырив ноги, прижавшись, как обезьянки к матери, прилипли к водителям подруги. Капитан судорожно вцепился в руль. Он ехал уже у разделительной полосы. И, когда идущий справа мотоцикл качнуло к нему, подвернул еще и выскочил на встречную полосу. Серая "Волга" нырнула под колесо трактора, а капитан все смотрел вправо вслед укатившим мотоциклам.

То ли из-за иностранных номеров, то ли просто кто-то слетал к телефону, но ГАИ и "скорая" приехали на удивление быстро. Перед ним разбитый люк, лобовое стекло, мутное от трещин - капитан долго не понимал, как попал в кювет. Постепенно звон в голове прошел.

- Ремень, ремень! - кричали над ним.

Он отстегнул его и через люк выбрался из салона. Тракторист суетился больше всех, рассказывал, как бутылку за огород взял, а вот пить, слава Богу, не стал, домой вез. Радовался, что капитан без царапинки, а когда оформили и подписали протокол, согласился оттащить разбитую машину. Балагурил, рассказывал, как кореша "бились". От этих рассказов было тошно, но капитан терпел.

Ох, как хлопотно оформлять новую машину. Хотя хлопоты приятные - дома новые номера прикрутишь. А здесь! Капитан постоял во дворе с номерами у покореженной "Волги". И прикрутить-то теперь некуда. Только если сверху положить. Постоял, постоял и пошел домой.

Утром разбудил звонок в дверь. Мужчина лет сорока в короткой кожаной куртке сказал, что дело есть, и уверенно перешагнул через порог. Капитан махнул рукой в сторону кухни, а сам пошел штаны натягивать. Пока одевался, гость из кухни успел объяснить, что хочет купить машину.

- Была машина, да вся вышла, - он, наконец, оделся и рассмотрел визитера. Взгляд какой-то "сытый", не понравился, - Это, скорее, металлолом пионерам, зачем она вам?

Гость усмехнулся:

- Профиль у меня такой, металлолом, - добавил уже серьезно, - За ваше железо плачу три тысячи.

"Черт его знает, - подумал капитан, когда "голубку" на буксире тащили в магазин, - Вроде мужик деловой, сколько же этот металлолом стоит?". И впервые после аварии улыбнулся. Слышал от кого-то, как грабят на рынке продающих машины, и представил, как рэкетиры, отгибая покореженный металл, пытаются влезть в смятый в гармошку солон "Волги". Покупатель бросил тревожный взгляд и почему-то сказал:

- Плачу сразу, перед оформлением.

Какое оформление? Как говорится, все было схвачено. Покупатель только с предупредительностью указывал:

- Пожалуйста, вот здесь и здесь, Всеволод Петрович, - и тыкал пальцем с печаткой в место подписи. Капитан не глядя расписывался. Хотелось поскорее закончить дело. Он понял, его держат за простака, лоха. И жалко было почему-то даже не разбитой машины, а чехлов и магнитофона. Зря себе не оставил. Хотя зачем ему теперь чехлы? И все равно хотел сказать. Да уже под локоток отправили из кабинета. Капитан понял - все, машина продана. И на лице покупателя вместе прежней угодливости - смесь презрения и жалости, как к ущербному или калеке.

- На, Сева, "Запорожец" купи, - и он сунул ему пачку денег, - Остальное в кассе получишь.

"Не отдаст магнитофон, - подумал капитан, - А и черт с ним, подавись! - он стоял у магазина один, - Как руки замарал. Теперь будет вонять, пока не отмоешь. Да ладно".

Когда в пароходстве попросили повременить с отпуском и сходить в рейс на подмену, он обрадовался и в тот же день перебрался на судно. В каюте почувствовал себя спокойно, а когда отошли, то вместе с берегом покрылись дымкой и потускнели все береговые дела и заботы. На берегу так же суетились "жучки" у автомагазина, тракторист в десятый раз рассказывал корешам об аварии, и вовсе не знакомый ему жестянщик выстукивал железо, возвращая машине божеский вид. Все это далеко, а у него теперь, как в школьной задачке, доставить груз из порта А в порт Б.

После Ла-Манша расходиться не с кем, и он решил спуститься в каюту, отдохнуть. Там на столе учебник по правилам движения лежит, приятель подарил. Ведь телеграмма пришла, опять на Фареры идем.


1989.