# Звезды врут!

Андрей Викторович Макаров

Андрей МАКАРОВ


Звезды врут!


Меня окружают возвышенные люди. Они ходят на выборы и голосуют по зову сердца или указанию свыше, хотят заставить работать других и перевоспитать подчиненных. Или, хотя бы, увеличить показатели на полтора процента по сравнению с первым кварталом прошлого года. Я же до сих мечтаю найти плотно набитый кошелек без каких-либо данных владельца. За что был не раз наказан судьбой.

Начало девяностых, когда ковались капиталы нынешних олигархов, было ужасным. В то время, когда другие ковали капиталы, я каждый день думал, где достать денег, чтобы добраться до работы. Закон простой: приехал на пароход - тебя покормили. Не приехал - уволили.

На вопросы команды, на что купить билет, если зарплату не платят месяцами, командир судна отвечал просто: недовольные могут уйти, а у него очередь из желающих работать за одну похлебку.

Печально размышляя обо всем этом, я ехал на пароход. В сумке лежала отмытая добела мыльница, в которую надо было спрятать и привезти домой положенную мне в обед котлету. Еще была бесплатная рекламная газета. Я ехал в автобусе по дамбе в Кронштадт, где стоял пароход, и листал эту газету. Первая полоса - уговаривала отнести деньги¸ которых у меня нет, в какие-то фонды, кооперативы, холдинги. Вторая - призывала лечиться, как раз появились чудо-лекарства и чудо-аппараты, излечивающие всё. Только плати. Третья полоса вербовала на нефтяные платформы в Норвегию и пыталась всучить гербалайф, а на четвертой среди анекдотов и прогноза погоды спрятался гороскоп. Анекдоты были старые, прогноз врал, а звезды, словно в насмешку, обещали мне в этот день неожиданное богатство и любовное приключение.

Разозлившись, я скомкал газету и бросил её в сумку. Приехал на пароход, услышал на разводе от командира, что он никого не держит, провел регламентные работы в заведовании, в обед получил котлету и спрятал её в мыльницу. А после обеда меня попросили отвести какие-то бумаги в штаб экспедиции. Не знаю, достроили ли сегодня дамбу, но тогда с южного берега острова на материк можно было добраться лишь на пароме. Полчаса до парома, полчаса на пароме и полчаса ходу до штаба. Когда я, сдав документы, уже хотел ехать домой, меня остановила знакомая тетка из бухгалтерии.

- Ты заявление на ссуду в кассу взаимопомощи подавал? Иди в кассу пока деньги есть.

Полчаса спустя я сжимал в руках три пачки купюр. Одну двухструблевых и две со сторублевками. Всего сорок тысяч. Еще не веря своему счастью, разорвал одну пачку. Настоящие сторублевки - большие, зеленоватые.

Сидя на жестком сиденье спешащей в Ленинград электрички, не удержался, сунул руку в сумку, чтобы погладить пачки и наткнулся на газету.

Все верно. 'Неожиданное богатство и... любовное приключение'.

Оглядел вагон. Три девушки подходили. Карман грели деньги, гороскоп твердо обещал. Наверно я был слишком энергичен, девушки шарахались. Их не убедила ни банальная фраза: 'мы с вами где-то встречались', ни то, что наша встреча предсказана звездами, ни, даже, показанный невзначай край запечатанной пачки денег.

За час пути до Балтийского вокзала я безрезультатно протралил все вагоны. В последнем, вклинившись в ряды торговцев, уже просто бормотал: девушки, лев или дева, от восемнадцати до сорока, звезды обещают, на выход.

Поиски продолжил в метро и еще долго приставал к гражданкам на улицах, пока не стемнело.

'Что же это я? - хлопнул себя рукой по лбу, - дома наверно телефон разрывается'.

Перед самым закрытием универсама купил бутылку шампанского и пачку пельменей. Дома включил телевизор, лег на тахту, поставил рядом телефон и включил телевизор. Шел репортаж с какого-то конкурса красоты, и я, обнадеженный гороскопом, под шампанское придирчиво браковал красавиц на экране. Так и заснул.

Проснулся утром от сурового голоса диктора, объявлявшего об очередном обмене денег. На столе в бокале стояло кислое, без газа, вино. Недоеденные пельмени склеились в равномерную безобразную массу.

Менялись купюры по сто и двести рублей. Граждан приглашали в сберкассы.

Я ходил по утреннему Ленинграду от банка к банку. Они еще не открылись, но у каждого стояли безнадежно длинные очереди из старушек. Казалось, они стояли там всегда. Так я и бродил от очереди к очереди, пока не наткнулся на парня торговавшего полиэтиленовыми пакетами. За пакет он просил сто пятьдесят рублей новыми или двести старыми, подлежащими обмену. По этому курсу я и поменял у него всё, что осталось. Новые деньги, как всегда, были красивее старых. Куда их потратил - уже не помню. Помню только, что год выплачивал долг в кассу взаимопомощи.

Прошло шесть лет.

Я - капитан, не парохода, нет, просто звание такое. У меня пистолет, служебный уазик. Больше у меня ничего нет, ни квартиры, ни лишних штанов. Зато я на этом уазике с чемоданом еду за деньгами. Рядом водитель, сзади кассирша, которую я сопровождаю.

Только что прошла деноминация, и мое жалованье сдулось как шарик. Миллионы превратились в тысячи. Никакой разницы. От нуля отняли нули. В банке кассирша скрылась за дверью кассы, а я расхаживал с пистолетом в кобуре по операционному залу и боролся сам с собой. Мерзкое подсознание настойчиво пыталось сбить меня с пути истинного и шептало на ухо. 'Ты в банке, у тебя пистолет! Вон спортивную тяжелую сумку выносят из кассы какие-то хмыри без пистолета. Еле тащат. Наверно олигархи. А у тебя пистолет и шестнадцать патронов. Ты же хочешь денег?

- Хочу, - вздыхал я, - но честно, а еще, чтоб легко, даром и много.

- Хм... даром? Езжай в Чечню. Может тебе оторвет ногу. Тогда тебе дадут протез и немного денег. По праздникам будут уступать мягкий стул в президиуме.

- А если оторвет не ногу? - сомневался я.

- Тогда твоей семье дадут квартиру. Знаешь, сколько стоит квартира в Москве?.. Торопись! Они уходят с сумкой!.. Все... ушли. Лопух! (Слово лох тогда еще в оборот не вошло).

- Послушай!.. Тебе еще нет и сорока, а ты уже капитан... - хихикало подсознание, - так и будешь трубить. Тебе до полковника служить как медному котелку. Зарплату получил - квартирной хозяйке отдал и радуйся, что трамвай бесплатный. Смотри, какая противная баба идёт, а из пакета пачки денег выпирают. Зачем ей столько? Если совесть мучает - оставь ей половину!..

- Ну и куда я с ними? - все слабее возражал я, - поймают, отнимут. Посадят.

- С деньгами-то?! Да куда хочешь! За деньги тебе все делают. Новые документы, внешность. Поменяют нос, глаза и уши, подожмут шею и уберут живот. Ты же тоже хочешь убрать живот? А твои старые фото во всех газетах - ищите ветра в поле... Все смотрят и завидуют - еще один в люди вышел. Эх, лопух, ушла тетка с бабками.

В офисе банка по стеклянной стене журчит ручеек, под ним отделанный камнем фонтан. Наверно где-то там и прячется золотая рыбка.

- Слушай, - лезет липкими губами в ухо подсознание, - а ты свою кассиршу ограбь!

- Свою? - удивляюсь я.

- Ну да, свою, родную. Помнишь, она тебе рваную купюру дала, её потом нигде не принимали. Она же сама тебе чемодан с деньгами в уазик отнесет. А потом, как обычно, у рынка остановить попросит, а водителю просто прикажешь выйти. А ты за руль и...

- Не умею за руль, - шмыгаю я носом.

- Эх, ты! Тогда давай как в кино! Выдернуть пистолет и ба-бах! Два выстрела в потолок. Всем лежать! И собираешь полный рюкзак денег.

В потолок не получится - как могу сопротивляюсь я, - там на кобуре к пистолету тянется шнурочек, сначала его отстегнуть надо.

- Шнурочек?! - задыхается от возмущения подсознание, - к пистолету тянется шнурочек?!

Подсознание какое-то время молчит, и я чувствую, как оскорбленное, оно тихо отдаляется от меня, уходит куда-то туда, где журчит ручей.

- Ну хоть немного... - шепчу я вслед, - на поддержку... до лучших времен...

- Неудачник, - доносится уже еле-еле, - иди, купи лотерейный билет...

В кармане, как обычно в день получки, лишь мелочь. Рублей десять. За стеклом перед скучающей операционисткой развешаны разноцветные билеты. Показываю пальцем на тот, что стоит ровно десятку и ссыпаю монеты в лоток под окошком.

Билет красивый, на нем закрыты пять окошечек, и я начинаю ожесточенно тереть по ним последней монетой. Надо чтобы совпали цифры в трех из них.

'Десять тысяч' - отлично! 'Пять миллионов' - ух ты!.. 'Десять тысяч'... 'Миллион'... и в последнем окошке 'Десять тысяч'.

- Десять тысяч, десять тысяч, десять тысяч, - повторяю я.

- Десять тысяч? - шепчет кто-то за моим плечом, - Ты зарплату за полгода выиграл!

Это наша кассирша, мало ей чемодана.

Ну вот оно, пришло, компенсация за стойкость, за долгие годы страданий и унижений. Я - молодец, выстоял и не поддался, и получил давно заслуженное. Я и честный, и богатый! Дрожащей от волнения рукой протягиваю операционистке исцарапанный монетой выигрышный билет.

- Еще билетик возьмете или деньгами?

- Какой билетик? - не понимаю я.

- Деноминация же была, ваш выигрыш - десять рублей...

Надо было всё-таки нашу кассиршу грабить, - мрачно думал я, глядя на её сияющее лицо в зеркале заднего вида уазика.

В кармане звенели все те же десять рублей мелочью.

А она весь день, выдавая из своего низкого окошка жалованье, каждому рассказала историю с лотерейным билетом. Первому с ехидной улыбочкой, а последнему, что будто я от радости скакал и прыгал вокруг фонтана с пистолетом в одной руке и билетом в другой. И все смеялись. Все эти получившие жалованье возвышенные люди. Выступающие на собраниях, держащие равнение и видящие в строю грудь четвертого человека.

Вот опять они дружно приняли какую-то резолюцию и скопом побежали на очередные выборы отдать свой голос очередному негодяю. А я все так же живу среди возвышенных людей тихо, никого не трогаю, ничего уже не жду и все-таки мечтаю, мечтаю...


19.02.2011