# Рассказ на одну остановку

Андрей Викторович Макаров

Книгу Андрея Макарова "Рассказ на одну остановку" выпустил Издательский дом "Полынья" г. Санкт-Петербург. Небольшой покетбук на 162 стр. составлен из маленьких рассказов. От одной до пяти страниц на каждый. Причем, с картинками - рисунками профессиональных художников.

Целью было сделать книгу, максимально недорогую (без ущерба качеству). Если у магазинов осталась совесть, ее цена в рознице будет рублей 250.

Пока она продается на площадках интернет-объявлений. В апреле должна появится в интернет-магазинах.

Ниже послесловие и два рассказа из нее.


* * *

Двери вагона закрылись, все достали телефоны. Переписываться, смотреть картинки и видеоролики, копаться в завалах маркетплейсов и... читать книги.

Уважаемые пассажиры! Читать книги с телефона неудобно. Есть, миниатюрные книжки - гордость коллекционеров. Страница размером с экран смартфона, всерьез читать их никто не будет. И вы не ломайте глаза. Их у вас всего два! Берегите их. Лучше возьмите эту. С маленькими рассказами. От страницы до четырех. На один перегон. От Невского проспекта до Садовой или от Театральной до Тверской. По цене шавермы или шаурмы. Двойная польза: не отравились фаст-фудом и узнали что-то новое.

Отвыкли читать - не беда! Рассказы с картинками, рисунками профессиональных художников.

Представим автора. Макаров Андрей Викторович, член СП России, автор пяти увесистых книг прозы, победитель десятков литературных конкурсов.

Убираем телефон - берем книгу. Осторожно! Двери закрываются. Следующая остановка - следующий рассказ.


Боевая учёба


Всегда хотел писать тексты про боевую учёбу. Ещё будучи гражданским. Полвека тому назад.

Писать про боевую учёбу было выгодно. Такие тексты всегда печатают. Рассказ могли не принять, отложить, потерять. Если и печатали, то платили десять рублей. Красный червонец. А за боевую учёбу двадцать пять. Сиреневый четвертной. На четвертной можно было жить неделю. Обедая в ресторане за два рубля.

В газете все писали статьи про боевую учёбу и только я рассказы.

Военные журналисты соревновались, выясняя, кто лучше пишет про боевую учёбу. Строили графики, заполняли цифрами таблицы. Лучших награждали медалями.

Передовикам всегда нужен отстающий. Я надел форму. Пообещал писать про боевую учёбу. Положил толстую папку на стол редактора.

- О боевой учёбе? - уточнил редактор.

- Так точно!

Он недоверчиво перелистал рукопись повести.

Прапорщик командовал учебной катапультой. Занимался боевой учёбой. Осваивал вверенную технику. По ночам делал на ней аборты офицерским жёнам. Точно следуя руководству по эксплуатации катапульты.

"Зарядив пиропатрон, прапорщик усадил её в кресло, пристегнул ремнями и нажал кнопку..."

Повесть напечатали. Ведь про боевую учёбу. Военные журналисты зашушукались. Капитан с суровым лицом встал за мной в очереди в кассу.

- Сто рублей! - протянула кассирша незнакомую купюру.

Капитан позеленел под цвет формы.

- Сколько ты её писал? - спросил напряженным голосом.

- Полгода.

Его лоб покрылся морщинами, глаза защёлкали. Он напоминал калькулятор. Потом лицо разгладилось.

- За полгода я написал двадцать статей про боевую учебу, получил пятьсот рублей, - рассмеялся он. - Могу купить мотоцикл. Твоего стольника, лейтенант, хватит на велосипед. Хорошо хоть не трехколесный, - хлопнул он меня по плечу и побежал писать дальше про боевую учёбу.

Я рос в должностях и званиях, упорно продолжая писать рассказы.

Легкомысленную газету сменил серьёзный журнал. В первый день меня провели по отделам. Очерк. Стихи. Войсковая жизнь.

- Отделы разные, но все мы пишем...

- Про боевую учёбу, - кивнул я.

Перед сдачей номера пишущие машинки стрекотали как пулеметы. Журналисты интриговали, пропихивая вперёд свои статьи о боевой учёбе. Честные творили сами, вскакивали ночью, чтобы записать пришедшую военную мысль. Хитрецы переписывали статьи прошлых лет. Я же делал вид, что пишу про боевую учёбу, а сам писал рассказы. Характер портился. Успокаивался я, только лаская изредка залетавшую музу.

- Вольно! Я только твой, - шептал я ей.

В этот момент прибегал какой-нибудь ещё майор, но уже с папкой, и кричал:

- Товарищ подполковник, где ваш текст про боевую учёбу?!

Муза, испуганно ойкнув, улетала в окно.

- Кругом! Шагом марш! - орал я майору и продолжал писать рассказы.

Писал их, пока не дорос до службы в здании без вывески.

- Ваш пистолет... сейф... знамя не ваше, общее... пароль от компьютера. Никто не должен знать, что на нём вы пишете... - Ужас перекосил моё лицо - ...про боевую учёбу.

Я приходил на службу на час раньше, когда никто не видел, о чём я пишу. В обед доставал листок и ручку.

- Про боевую учёбу? - понятливо кивал кто-нибудь.

- Ага! - закрывал я локтем написанное...

Я давно в отставке. Изредка встречаюсь с бывшими сослуживцами.

- Чем занят? - интересуются у меня.

- Пишу.

- И мы пишем! - деловито подтверждают они, - на сайте ветеранов.

- Про боевую учёбу?

- Про неё!

Я им жутко завидую. Сколько раз пробовал написать про боевую учёбу и каждый раз получается рассказ. Вот и сейчас...


Рассказ на одну остановку


Дед зашел в вагон электрички на Серпе и Молоте. Старый согнутый, как знак вопроса, в жилете с россыпью карманов.

Свободных мест не было. Девушка лет семнадцати - рыжие волосы распущены - глянула на него и убрала с сиденья на колени рюкзак.

- Спасибо, внучка! - сказал дед, усевшись рядом.

Рыжеволосая улыбнулась. Поезд тронулся. За окном слева появились новые дома с большими окнами.

- Завод "Серп и Молот" здесь был, - показал дед. - В семнадцать лет в него зашёл, в шестьдесят пять вышел. Одна платформа от завода осталась.

Девушка равнодушно глянула в окно и кивнула.

- С матерью сюда приехали. Отец на войне погиб, я и не помню его. Немцы деревню сожгли. Немца отогнали, мать меня в охапку и в Москву. К тётке. У той своих четверо. Комната в бараке. "Куда мне лишние рты, - ворчала, - самим жрать нечего".

Дед посмотрел на девушку. Лицо задумчивое. Переживает.

- Ничего! - улыбнулся. - Мать на вредное производство пошла, меня в ясли. Койка в общежитии. Спали вместе. За "вредность" молоко давали. Сливала в бутылочку, мне несла. На проходной вохра с наганами. Гайку какую выносишь - отберут, молоко - если не в столовой работаешь - отвернутся.

Девушка достала из рюкзака учебник. "История", с закладками между станицами. Перелистала его. Мелькнули портреты вождей.

- Кому история, кому жизнь! - вздохнул дед. - Хрущева ругают за Крым и кукурузу, а при нём жилье давать стали. Не комнаты - квартиры. Кран открыл - вода течёт! Горячая! Кухня своя. В ванную-туалет без очереди, как король.

Ещё одно знакомое фото. Маршальская форма, густые брови.

- При Брежневе хорошо жили. У завода техникум и институт, пансионат на Черном море. Чего людям не хватало? В девяностые барыгам власть отдали. Зарплату месяцами не платили. Жить как? Пошёл в горячий цех. За талоны в столовую. Первое съешь, котлету домой, внука накормить. Детей в столовую приводили. Охрана глаза закрывала.

Новостройки остались позади. Заброшенные фабричные здания мелькали за окном.

- И эти снесут, - задумчиво произнес дед. - По кольцевой едешь: тут ЗИЛ был, здесь Фрезер. Вся Москва утром поднималась, на заводы шла. Ничего не осталось. А мне... Ты, глянь, - дотронулся он до локтя девушки.

Та недовольно посмотрела на него, отвернулась в окно. И слева, и справа появились торговые центры.

- Глянь! - дед достал из кармана бумагу в пластиковом файле.

Девушка мельком глянула и пожала плечами.

- Вот и я не понимаю! - вздохнул дед. - За полвека работы пенсия с гулькин нос. За квартиру, лекарства заплатил и пшик остался. Всю жизнь кричали: давай-давай, всё вранье оказалось, - он снова дотронулся до её локтя.

Девушка нахмурилась и отодвинулась.

- Чего злиться, если правда? Говорят, лишь бы не было войны. А она идёт и идёт. Всю жизнь звали куда-то, куда теперь зовут - не пойму.

Его рука на спинке сиденья впереди дрожала, он прижал её второй и наклонился к девушке.

- Не злись, если не по нраву говорю. Умру скоро, мне врать нельзя.

Девушка несколько раз качнула головой, словно укоряя, и дед оживился.

- Прости, если что не так. Поговорил с тобой и легче стало.

- Нижегородская! - Объявил машинист.

Девушка глянула на табло. Бросила учебник в рюкзак. Отвела волосы и достала из ушей толстые словно кокон наушники. В них громко, не понять о чём, пели на два голоса.

- Дед! Пройти дай! - нетерпеливо сказала она.

Выскочила в закрывающиеся двери, глянула на часы и побежала. Сумка с учебниками болталась сзади, хлопала, словно торопила. Поправляя её, оглянулась.

Дед за окном с закрытыми глазами что-то говорил, уже сам себе.

Электричка тронулась, набрала скорость и понеслась дальше, от остановки до остановки.