# Счастья вам, люди!

Андрей Викторович Макаров

Оркестр в пути

Дирижер сказал: мы статичны. Потому барабан глухой, а труба не вытягивает. Тарелки не впечатляют. Духовой оркестр должен двигаться. Велел взять инструменты и вылезти из подвала, который мэрия оркестру выделила.

Погода хорошая, солнышко светит, чего не пройтись?

Прапорщик в отставке Броневой по такому случаю форму надел. Знамя взял. На полотнище "КДИ" - Кружок духовых инструментов.

Построились. Дирижер взмахнул палочкой. Пошли.

Сделали круг у собачьей площадки и хотели в подвал спуститься, но дирижер нас повернул. Поверни направо, может и обошлось бы. Но он налево повел. В центр города.

Идем. Играем. Прапорщик знамя развернул. Шаг печатает.

Люди улыбаются, с тротуара сходят, идут следом.

К площади, где городская администрация, с нами человек сто пришло. "Ура" кричат, руками машут.

В мэрии почему-то двери закрыли. Смотрят из окон испуганные, переговариваются:

- Кто их выпустил из подвала? Ура - это атака! И военный впереди. Тащите к дверям столы и стулья...

Поиграли им, дальше пошли. Прапорщик со знаменем. Оркестр. Ну и народ. Его все больше. И уже не веселого. Транспаранты развернули. Что-то требуют. Нам бы назад. В подвал. Но только повернем - поперек улицы машина с мигалкой. Один путь - из города по шоссе.

К вечеру до областного центра дошли.

А нас уже ждут! Въезды перекрыты.

Дирижер кричит:

- Ребята! По кольцевой дороге крутнемся и назад. Утром будем дома!

В областной администрации совещание.

- "КДИ" на знамени - что значит? Контрольный департамент инспекции?.. Комитет дополнительного изъятия?.. Сколько изымать можно?! И так через одного пересажали...

С кольца вытолкнули на север. Вместе с теми, кто следом шел. Как город на пути, нас в сторону отжимают. Сзади машины с мигалками. Пихают из области в область.

Очередное начальство голову чешет:

- Сейчас придут. Увидят.

- Что увидят?

- О чем мы докладывали.

- Где они увидят то, о чем мы докладывали? Гони их дальше!..

Когда в море уперлись, спозаранку зажглось окно в Кремле. Карта в полстены. Указка еле достает. Сутки на месте маршировали, пока в Москве совещались.

- Налево - Норвегия! Прямо - полюс! Назад им дороги нет. Значит, направо. Северный морской путь. Пускай пройдут за одну навигацию.

- Замерзнут же.

- Может, и к лучшему. Памятник... эскимос с барабаном...

Полгода о нас не вспоминали. Идем и идем. Диксон напугали. В Тикси шороху навели. Шли, пока в границу не уперлись.

- Берингов пролив. Дошли, сволочи! - ломают головы у карты. - Чего им надо? Они против выборов или за? КДИ? Комитет досрочного избрания? Направо их. Камчатка. Сахалин. Сихотэ-Алинь. Свалился на нашу голову этот оркестр. Дрон над ними летит? Включите трансляцию.

На экране снежное марево. Безжизненная ледяная пустыня. Метет пурга. Показались черные точки.

Олени тянут машину ГАИ. Следом прапорщик под ободранным ветрами знаменем. Дирижер еле волочит ноги. Почерневшие руки барабанщика взмахивают палочками. У трубача мундштук к губам примерз. Обмороженные лица. Кто-то на ходу ест рыбу.

Сзади неразличимой толпой идут люди. Доносятся слова:

- Никогда не думал, что попаду в Певек. Пешком...

- Уже полгода на пенсии, а все иду куда-то...

- И чего тогда налево пошли...

- Сейчас направо, а все одно по Колыме...

- Как хорошо в подвале было...

- Пусть прапор идет куда хочет, со своим знаменем...

- КДИ? Куда дальше идти?..

- Бум-бум-бум! - бьет палочками барабанщик.

- Лица тех, кто за нами, видели? - оглянулась флейта. - Порвут любого. Это не мы их. Они нас ведут.

Тра-та-та! Прошли Певек. Бум-бум-бум! - Дудинка позади.

Мы бы давно перестали играть, вернулись домой. Но за нами люди. Они нам верят. Мы просто не можем их бросить.


Ау!

В метро на стене зазвонил телефон. Люди идут - внимания не обращают. Кабина у эскалатора пустая. Телефон звонит и звонит. Ящик открыл, трубку снял.

- Алло! - говорю.

- Что алло? - женщина какая-то возмутилась, - совсем сбрендил?

- Нет! - отвечаю, - еще не совсем.

- Филимонов! Почему камера не работает?

- Какая камера? А вы под землей или на земле?

Женщина заговорила медленно, с расстановкой:

- Подними голову! Над тобой коробочка с глазом. Она жужжит или нет?

Голову поднял, действительно коробочка с глазом. Жужжит или нет - не слышно. Эскалаторы мешают. Трубку на проводе повесил, сходил к кабине, выключил эскалаторы и вернулся.

- Жужжит, но тихо.

- Снова заело. Ударь ее.

- Я не достаю, - подпрыгнул.

- Филимонов! В кабине за сиденьем палка.

Точно, за сиденьем палка стоит. Палкой двинул, камера зашевелилась, повернулась влево и вправо.

- Заработала! - говорю в трубку. - Можно эскалаторы включить?

- Ты что их выключил?! - заорала женщина. - Это аварийная ситуация!

- Понял! - отозвался я, сорвал пломбу на электрощите и дернул рубильник.

- Филимонов! Филимонов! - орала трубка. - Встань под камеру! Дай на тебя посмотрю! Почему темно? Почему тебя не вижу?

- Потому что я свет рубильником выключил.

- Зачем?!

- Аварийная ситуация, надо обесточить, чтобы стержни вышли.

- Какие стержни?! Ты - пьяный? Что ты шипишь?

- Я не шиплю, это я в трубку дыхнул.

- Филимонов! Ты нормальный?

- Я - не Филимонов, просто мимо шел.

- Зачем тогда трубку снял?

- Потому что телефон звонит.

- Филимонов! Или кто ты там? Эскалаторы выключил, станцию обесточил. Ты... Стой, никуда не уходи.

Ага, нашли дурака! Будто у меня время есть. Пошел наверх в темноте по эскалатору. По второму полицейские вниз пробежали. Я бы спустился и все им объяснил, но дома жена ждет. Всегда нервничает, когда на работе задерживаюсь. Новости о происшествиях смотрит.

Из метро вышел. На перекрестке светофор красным горит, под ним буквы "АУ" светятся.

Ждал-ждал и крикнул ему:

- Ау!

Он на зеленый переключился.

Мне до дома - три светофора, и я каждому "Ау" кричал.

Два исправны, один заедает. Как камера в метро. Рядом палка лежала, стучал по нему, пока не выключился.

Жена на пороге встретила.

- Слава богу, пришел, - говорит, - волнуюсь, не накосячил ли чего. Йод приняла.

Я про телефон и светофоры. А ей уже все в новостях рассказали.

Бардак, что на земле, что под землей. То ли дело у нас на атомной станции. Хотя за десять лет работы диспетчером на реакторе всякое бывало. Но об этом в другой раз.


Счастья вам, люди!

Осчастливить людей непросто. Понял это еще подростком, ночью придвигая к батарее колонки от стереосистемы.

Утром в лифте хмурый сосед задумчиво произнес:

- Еллоу субмарин, ля-ля-ля! - широко зевнул и добавил: - убью гада!

Меня искали всем домом. Я затаился, магнитофон и колонки спрятал в кладовке.

Вторую попытку сделал на практике в техникуме. Мы тянули билеты, кто куда поедет. Я смеялся над однокашником. Ему достался северный берег моря. Мне южный. Он поехал в Одессу. На Черное море. Я в Тикси. На море Лаптевых. И дальше направо, в сторону Магадана. Теперь все смеялись надо мной. Кроме преподавателя научного коммунизма в кителе без погон.

- Там строят счастливое будущее, - жал он руку, напутствуя.

"В будущем" мне выдали ватник, сапоги и ушанку.

- Потому что лето! - объяснил бригадир. - Чего приперся?

- Строить счастливое будущее.

Будущее всегда прекрасно! - вздохнул он. - Но жить приходится в настоящем. У нас проблема. Перевыполнили план. Завезли шесть ящиков питьевого спирта с расчетом до ноябрьских праздников, а выпили его уже в майские. Народ скучает. Доходит до поножовщины. Во-первых, почини лебедку. Во-вторых, займи народ. Пока баржа не пришла.

Мы жили на заброшенном корабле. В трюме сколотили нары.

Народ играл в карты. Мастерил ножи. Некоторые после навигации не уезжали. Зимовали, ставя новые рекорды.

Я поднялся в рубку. Выбитые окна. Штурвал. Торчит ручка машинного телеграфа. Скомандовал "полный вперед"! Но машинный телеграф заржавел. Крутнул штурвал - обрывок цепи упал на палубу.

На столе одноглазый - с одним окуляром - бинокль. До горизонта холодное море и бескрайняя тундра. На пределе дальности шел в топливную базу пароход. Метрах в двухстах торчали редкие столбики. Подкрутил окуляр. Ограда оказалась кладбищем.

В трюме полумрак. Под единственной лампочкой эстет вырезал из бивня моржа женщину. Картинку из журнала "Советский экран" творчески переработал. Щедро добавил грудь и зад.

- Соратники! - начал я. - Строители будущего!

Соратники и строители заворочались на нарах.

- В бинокль видно кладбище первопроходцев. Недалеко. Они не увековечены. Сделаем мемориал. Такой же когда-нибудь поставят и нам.

- Во дает пионер! - пробурчал кто-то. - Что еще ты увидел в бинокль?

- Плавучий рыбзавод идет на топливную базу.

Заговорили разом:

- Плавзавод - сотни рыбообработчиц... Тундрой километров двадцать... К вечеру дойдем...

Недоделанная женщина осталась на столе.

Сойдя с ржавого корабля, мужики втянули ноздрями воздух, безошибочно выбрали направление. Бригадир хотел их остановить, понял, что это невозможно и пошел впереди.

Я остался увековечивать. Поправил кресты и столбики с нацарапанными номерами вместо имен. Сделал памятник из сломанной тачки.

Тюлень с усами бригадира недоуменно смотрел из моря.

Починил лебедку. Соединил оборванные провода на пульте.

Бригада вернулась утром. Усталая, но довольная. Мат журчал соловьиными трелями.

- Мы к бабам, пионер к тюленям? - смеялись они. - Что ты тут делал, негодник?

- Лебедку вам чинил, - обиделся я. - Чтобы мешки на горбу не таскать.

Работяги переглянулись.

- Зря тебя медведь не съел, - пробурчал кто-то.

Когда буксир притащил баржу, я встал к лебедке. Нажал рычаг. Не щелкнуло реле, не закрутился мотор. Открыл щиток. В плату по рукоять загнан нож.

Мужики, пошатываясь, шли по сходням с мешками на спине. За ручную разгрузку платили на рубль больше...

- Вы приехали с великих строек! - горячился преподаватель. - Знаете, что нужно на пути к счастью!

- Нужны бабы, питьевой спирт и сломанная лебедка, чтобы все горбатились, - доложил я, - тогда будет столбик с номером и тачка-монумент.

Преподаватель упал в обморок.

Мы не построили коммунизм. Не поставили памятник. Не поставят его и нам. Капитализм получился не у всех. Хотя некоторые, втягивая воздух ноздрями, движутся куда надо. А те, кто должен их остановить, часто идут впереди.

Еще нам перестали обещать счастье. Говорят про валовый продукт, десять построенных самолетов и прибавку к пенсии. Про счастье молчат.

Может и правильно. Как говорил бригадир, счастье обещают потом, а живем сейчас.

На днях хотел скачать музыку, но после каждого куплета должен что-то купить.

Раскопал в кладовке магнитофон, стер пыль. Положил влажную тряпку на пересохшую пленку. Паяльником, как учили когда-то, сделал переходник и переписал музыку на телефон. "Yellow Submarine", "Yesterday" и "Michelle".

Молодые, услышав, удивляются. Что за красивая неизвестная мелодия?

- Бетховен, - отвечаю.

Они понимающе кивают и отворачиваются. Я убавляю звук и смотрю в окно. Пусть играет тихо. Только мне. Иногда кажется, что счастье никому больше не нужно.


Семь славных холмов

- Последний коробок спичек остался! - предупреждаю всех.

- Сорок спичек - сорок костров, - уточняет Борода. - Дальше идти с головешками.

- Бежать! - отозвался Ветеран, - тогда головешки не гаснут. Только я не побегу.

Ветеран идет с нами, но на холмы уже год не лезет. Борода, Ветеран, я. И двадцать кадетов. Поход по местам боевой и трудовой славы.

Привал окончен. Борода затоптал костер. Кадеты разобрали рюкзаки и лопаты. С ними они, как солдаты с винтовками.

Вдали холмы. Здесь никто не живет. Звери прячутся, увидев отряд. Охотничья Сайга зря оттягивает плечо.

Каждое лето ищем следы героев. Они держали оборону, возводили и преодолевали. Потом об этом забыли. В мемуарах вскользь упомянуто, что это было где-то на холмах.

Уже и памятник готов. Лишь найти место.

Семь холмов перед нами.

- Слушай команду! Рюкзаки оставляем внизу. Ветеран - дежурный. На этот - показываю ближайший холм - иду я.

Карабкаюсь, опираясь прикладом о землю. Обернувшись, вижу, как Ветеран хлопочет у костра.

Вершина заросла травой. Груда камней в центре. Могила или обелиск? Неужели нашел? Крикну и прибегут. Обнимемся. Кадеты построятся. Салют.

Счищаю мох с камня. Нацарапанные ножом слова. Послание потомкам. Пальцем, словно слепой, веду по буквам, читая: "Жрать нечего... Сдохнем тут... Бабу хочу..."

Ниже похабный рисунок.

Кадеты муравьями ползут к вершинам. Посмотрел на них и перевернул камень. Торопливо спустился.

Ветеран лежит на спине, задрав ноги на дерево.

- Нашел? - повернулся ко мне.

- Нет.

- А я нашел. В прошлом году. Холмы за рекой. Карболитовая капсула - послание потомкам. Копал и подцепил лопатой. Развинтил, прочитал. Там... - он заговорил глухо, - "Люди будущего! Вы живете в светлом обществе равенства и братства. Мы верим в это. Воюем и пашем, рвем жилы, чтобы вы были счастливы. Погибаем за это". Завинтил, зарыл глубже. Пусть найдут через тысячу лет. Может тогда будет равенство и братство?

- И ты молчал?!

Он потер бок. С трудом поднялся.

- Ходим и ладно. Зарплата. Стаж. Все равно ни во что не верим. Пусть хоть они...

С холмов спускаются кадеты. Со стуком разобрали кружки, наливают чай из огромного походного чайника.

Борода отошел к кустам. Сгорбленная спина. Ленточка наград на камуфляже.

- Борода! - остановил его на обратном пути, - что на вершине?

- Медвежьи какашки.

- А в прошлом году? Два года назад? Сколько уже ходишь с нами.

- Сколько надо, столько и буду ходить, - бурчит, опустив голову.

- Значит и ты нашел и молчишь?

- Дай чаю попить! - отодвинул меня с тропы. - Ну нашел. Памятник, салют и все? Надо идти, пока ноги ходят.

- Всем построиться! - рявкнул я.

Отряд встает в шеренгу.

- Скажу вам правду! Здесь...

Двадцать пар глаз смотрят из строя. Парни выбрали кадетский класс. Купили форму. Они нам верят. В праздники восхищенно разглядывают наши медали.

- Здесь ничего нет. Холмы... дальше на восток. Шесть часов марша. Выступаем немедленно.

Дрожащий палец чертит зигзаг на карте.

К вечеру нет сил. Сдохнуть. Чтобы зарыли, пальнули из Сайги и ушли.

Надо, чтобы верили. Пусть сами узнают. Что все бессмысленно. Через труд и мучения. Когда-то потом. Уже без меня. Без Ветерана. Без Бороды. Когда сами поведут кого-то.

Останавливаюсь и схожу с тропы:

- Поднажали! Повторяем: мы их достойны. Мы будем как они. Кто отстанет - щелкаю затвором Сайги - на привале чистит картошку.

Отдышавшись, иду следом. Уже видны холмы. Где-то на них. Когда-то давно. Кто-то... Мы обязательно найдем!


Андрей Макаров


03-04. 2026