# Исход

Макс Кранихфельд

(грустный рассказ)


Полигон умирал. И как многие умирающие напоследок корчился в агонии. В белесое, словно выгоревшее от летней казахстанской жары небо столбами поднимался едкий черный дым. Горели гаражи и сараи, курятники и голубятни которыми обросла жилая зона военного городка за годы своего существования. Пожары пытались тушить ежедневно, но в ночи они вспыхивали вновь - жгли казахи, пьяные от вседозволенности, "военные уходят, теперь эта земля наша, мы здесь хозяева и делать будем все, что захотим", жгли и сами военные, чтобы не досталось никому. Как только слухи о выводе в Россию обрели под собой реальную почву в городке откуда ни возьмись появилось неприятно много желтолицых азиатов, деловито снующих взад вперед, недобрым оценивающим взглядом ощупывающих дома, палисадники, огороды и, конечно, женщин-славянок. В Россию уходили далеко не все, многие в 91-ом году по дурости согласились принять казахское гражданство, оставаясь жителями военного городка, продолжая получать российскую пенсию или работать вольнонаемными в частях. Теперь они с тоской смотрели на отправку эшелонов с имуществом и техникой полигона, а соседи-казахи, еще вчера доброжелательно улыбавшиеся при встрече, зло шипели им вслед: "Военные уйдут - начнем резать, за все с вами сочтемся!". За что сочтемся, объяснить не могли ни те, ни другие.

В городок на место постоянной дислокации прибыл батальон казахской армии. Встречали торжественно: парадом, митингом с громкими словами о нерушимой дружбе русского и казахского народа (дежа вю - где-то я уже слышал о такой дружбе, правда, с другим народом и там все очень хреново кончилось), гремел маршами гарнизонный оркестр, генерал обнимался с казахским полковником. Вечером произошло массовое побоище между нашими офицерами и казахскими. Перевес оказался на стороне бледнолицых братьев, и визжащую толпу монголоидов все же выкинули из офицерского кафе под аккомпанемент свирепой матерщины и звон разбитых бутылок. Пока сила была на нашей стороне. Черт, "пока" такое быстротечное и ненадежное слово! На утро наш генерал долго бесновался на плацу перед частью, объясняя всем и каждому про принципы международного права и мирного сосуществования различных культур.

- Ну чем вам помешали эти обезьяны?! Ну что, водки в кафе на всех не хватало? Вот послал Бог на мою голову эфиопов, хлебом не корми, дай только кулаки почесать!

- А мы расисты! - пискнул из строя маленький бурят Якимов.

В ответ часть грохнула оглушительным хохотом. Дело в том, что Якимов имел очень характерную восточную внешность и настолько походил на типичного казаха, что те постоянно принимали его за своего. Стоило ему появиться на местном базаре, как продавцы-казахи немедленно начинали заговаривать с ним на своем языке. Якимов раздражался и по-русски объяснял им, что ничего не понимает. Тогда его принимались стыдить, что за казах незнающий родной мовы! А стоило Якимову заявить, что он вовсе не казах, как дело доходило до рукоприкладства: "Как?! Ты еще и от национальности своей отказываешься?!" После нескольких таких неудачных походов расстроенный постоянными происшествиями генерал обозвал Якимова "охотником за звездюлями" и закрепил за ним персональных телохранителей - двух прапорщиков из роты охраны обладавших монументальной внешностью и внушающими почтение кулаками. Так что расизм Якимову казахи в буквальном смысле вколотили в голову.

Генерал переждал взрыв смеха, сам улыбнулся и закончил:

- На первый раз никого не наказываю, может и правильно им вломили. Пусть помнят, что мы пока еще здесь хозяева. Но в дальнейшем предупреждаю - уймитесь, не доводите до греха. Столько гвардейцев кардинала, выведенных из строя за один день, это слишком много господа.

Фраза из "Трех мушкетеров" произнесенная генералом с легкой усмешкой, естественно, дала понять офицерам, что командир на их стороне и устраивает разнос лишь для проформы. С тех пор побоища случались почти каждую ночь. Надо отдать справедливость нашим узкоглазым "друзьям", бои шли с переменным успехом, нам тоже частенько прилетало на орехи. Тем более по национальному составу казахский батальон был весьма неоднороден, каждой твари по паре. Сам ихний комбат как-то в приступе пьяной откровенности поведал: "Казах-начальник это, конечно, хорошо, но кто-то и работать должен. Поэтому заместитель должен быть русский". Заманивали в батальон и наших офицеров. Как раз в это время в очередной раз обвалился рубль и курс обмена на местные "тугрики" резко скакнул не в нашу пользу. В итоге казахские офицеры ходили крезами и сорили деньгами налево направо. А у наших даже на водку не хватало. Серьезно! Я уж не говорю про хлеб, не хватало даже на водку! Где вы такое видели?! Но надо сказать не знаю ни одного из наших, кто бы согласился, хотя предлагали многим.


Прямо перед выводом нас почтила посещением высокая комиссия во главе с начальником казахского Генерального Штаба. Казахи хотели заранее присмотреться к своей будущей добыче. А она была весьма солидная - полностью оборудованные площадки с монтажно-испытательными корпусами, оснащенными по последнему слову техники, огромный фонд казарменных помещений, складов, штабных зданий, полностью рабочие котельные и прочее коммунальное хозяйство, наконец - жилой городок, опрятный и ухоженный. Есть на что поглядеть.

К приезду готовились загодя: чистили, драили, убирали, учили наизусть приветственные речи и доклады по проводимым испытаниям. Целая неделя прошла, что называется в кошмарном сне. Наконец самолет с высокими гостями тяжело плюхнулся на бетонку аэродрома. Встречающая делегация во главе с начальником полигона и акимом - местным главой администрации, напружинилась в готовности номер раз. Специально обученная и тренированная до седьмого пота команда аэродромных техников подкатила трап. И невысокий кривоногий казах в попугайски раскрашенном камуфляже первым ступил на землю полигона, причем выскочил из чрева самолета он настолько шустро, что один из техников с многозначительным прозвищем Синий Брат, не успел убраться с его пути. Про Синего Брата рассказывали, что однажды, по неизвестной причине он прибыл на службу трезвым, и тогда начальники поняли, что все остальное время он беспробудно пил. Чуть не уволили. С тех пор Синий Брат больше так не рисковал. Вот и сейчас он был весьма под мухой, видимо, поэтому и не успел ускользнуть.

Налитый краснотой нос техника нагло уставился прямо в лоб невысокому казаху, слезящиеся глазки в кровяных прожилках блуждали где-то в космических далях, а губы прыгали, пытаясь что-то произнести. Дело в том, что перед ответственной встречей всю команду долго и нудно инструктировали, на всякий случай, вдруг с ними кто-нибудь из прибывших пожелает заговорить. Из всего сказанного тогда Синий Брат запомнил только, что к главному казаху следует обращаться не как к нормальному офицеру "товарищ полковник", а совсем по-дурацки "господин начальник генерального штаба". И вот теперь стоя лицом к лицу с главой столь высокой комиссии он добросовестно пытался извлечь из еле ворочающихся по причине слишком усердной опохмелки речевых органов столь непривычный оборот. Господин начальник генерального штаба с интересом разглядывал мычащего техника и молчал, сосредоточенно соображая не входит ли сие непонятное явление во встречный церемониал и что теперь собственно говоря делать. Почуявшие недоброе штабные клерки уже галопом неслись к месту действия, даже сам генерал сделал несколько шажков вперед, но они катастрофически не успевали.

Синий Брат, понимая, что надо что-то делать и говорить и спиной, точнее одним чрезвычайно чувствительным у каждого военного местом пониже спины ощущая приближение разгневанного начальства, сделал нечто, существенно обессмертившее его имя. Неожиданно даже для себя он сорвал с головы засаленную кепку и, изобразив что-то среднее между поясным поклоном и кокетливым книксеном густо дохнул в лицо Господина начальника и т.д. свежезакушенным чесноком перегаром:

- Здрассьте!

И все замерли. Клерки застыли в воздухе в позе бегущих оленей. Генерал раскрыл рот, чтобы во всеуслышание изрыгнуть свое мнение об авиации вообще и о Синем Брате в частности, да так и застыл. В наступившей тишине громом прозвучал мягкий шлепок. Это в удивлении от столь торжественной встречи с размаху сел задницей на ступеньку трапа Господин и т.п.


На следующий день началась работа комиссии по приему имущества, вооружения и зданий полигона новыми хозяевами. Оглушенные свалившейся им на голову ордой приемщиков-азиатов, сбитые с толку суетой и неразберихой российские офицеры тихо матерились на своих рабочих местах, с тоской глядя как уничтожается, растаскивается и попросту ломается то, что совсем недавно составляло саму их жизнь, во что было вложено столько сил и пота.

Капитан Лешка Ратомцев сидел у своего компьютера и напоследок раскладывал пасьянсы. Древний как дерьмо мамонта первый пентиум натужно хрипел кулером в такт невеселым Лешкиным мыслям. Комп несколько лет верой и правдой служивший капитану вдруг в одночасье превратился в собственность Республики Казахстан, и с минуту на минуту ожидалось прибытие казахского приемщика. А вот и он сам, легок на помине. В дверном проеме вальяжно облокотившись на косяк замер лейтенант братской армии в добротном натовском камуфляже и импортных берцах на микропоре.

- Э, братишка, ты тут компьютер сдаешь?

- Ну, я. И что? - вяло протянул Лешка, уныло оглядев свое видавшее виды х/б "для войны на цементных заводах". Офицеры полигона искренне удивлялись в свое время, где начвещ достал хэбэшки грязно белого цвета, кто и для чего вообще их изготовил. Удивлялись, но получали исправно - ходить то в чем-то надо. Теперь же на фоне казахского "рейнджера" Лешка в этом х/б ощущал всю свою убогость и злился.

- Слышь, брат, - в упор не замечая недоброжелательного отношения сдатчика продолжил казах. - В нем же золото есть, серебро там, платина, да?

- Все есть, формуляр бери смотри, да! Там все и написано, читать умеешь, нет? - передразнивая легкий акцент казаха, окрысился Лешка.

Принимающий на издевку обратил не больше внимания, чем на жужжание пролетевшей мимо мухи и жадно схватил протянутый формуляр. Несколько минут он его усиленно листал, морща лоб и напряженно шевеля губами. Потом разочарованно и вместе с тем удивленно посмотрел на Лешку.

- Э, что так мало, да?

- А ты чего хотел? - в свою очередь удивился капитан. - Думал, он из целого куска золота вырублен? Старика Хоттабыча перечитай, деятель.

- Э, плохой компьютер, не буду принимать. Пойду лучше мебель приму, да!

И раньше, чем Лешка успел сообразить, что имеет в виду приемщик, казах испарился из кабинета.

Вечером Лешка в компании офицеров отдела вышел из здания Управления. Рабочий день окончен, компьютер так и не сдан, да и черт с ним, до завтрашнего утра все служебные заморочки можно честно выкинуть из головы. Мимо, обдав офицеров облаком сгоревшей соляры, пронесся армейский Урал с казахскими номерами. В кузове топорщилась мешанина из столов, стульев и шкафов, виднелись на лакированных досках трафареты с номером войсковой части. Рядом с водителем в позе гордого степного орла восседал давешний приемщик.

- Куда это они? - озадаченно проводил взглядом мчащуюся на всех порах машину Лешка.

Начальник испытательного отдела еще не старый, но рано поседевший полковник зло сплюнул под ноги.

- Куда, куда... На базар на продажу. Весь день принимал, урод, свое национальное имущество - теперь продать торопиться.

Да, Лешка, так то оно верней, чем золото из компьютера выпаивать, тебе бы и в голову не пришло, а?

В таком же духе прием продолжался несколько месяцев. Полигон на глазах из сверкающего чистотой, функционирующего как часы механизма проведения испытательных работ превращался в никому не нужные развалины. С корнем вырывали и сдавали на цвет. мет. питающие кабеля, обесточивая целые площадки. Выбивали стекла, снимали полы, выдергивали рамы - растаскивали, и тут же продавали все, что имело хоть какую-то ценность. Правда, надо отдать должное, в ведомостях приема расписывались исправно. Ставился штамп "принято", и нормальное жилое здание в считанные часы превращалось в руины, которые очень хорошо бы вписались в ландшафт Сталинградской битвы.


И вот наступил последний день. Локомотив зло рыкнул гудком, лязгнули, будто примериваясь, колеса и уверенно отсчитали первый такт движения. Эшелон тронулся. Ласковое осеннее солнце гладило лица, торчавшие из окон плацкартных вагонов. Совсем рядом сияли белизной пятиэтажки жилой зоны, можно было найти свои окна, ведущие в квартиру, где столько пережито, хорошего и плохого, будней и праздников, радости и горя, в квартиру в которую ты уже не войдешь никогда. Над вагонами взлетала переделанная афганская песня:


Прощайте степи, вам видней

Какую цену здесь платили,

Какие пуски проводили...


В тамбуре у открытой настежь двери размазывал по щекам пьяные слезы прапорщик Касымбаев. Коренной казах, всю жизнь проживший в Казахстане, никогда оттуда не выезжавший, теперь он ехал в далекую, неизвестную и загадочную Россию, ехал навсегда.

- Такую страну просрали, сволочи, - тихо шептал Касымбаев грозя кулаком кому-то невидимому в небесах, добавляя дикую смесь из казахских и русских ругательств.

Прапорщик ехал на свою новую родину. И вместе с ним ехали несколько сотен других прапорщиков и офицеров. Они возвращались домой, еще не зная, что их там ждет, со страхом и надеждой глядя в будущее, с печалью и сожалением вспоминая о прошлом.

Как-то ты встретишь их, Россия?


И о чем-то грустит наш седой командир.

Мы уходим. Уходим... Уходим... Уходим.


P.S. от автора: Рассказ не строго документален, многие типичные факты и явления умышленно преувеличены, хотя суть от этого не меняется.

Не хочу чтобы меня считали расистом, вроде бурята Якимова и заранее приношу свои извинения моим друзьям казахам и еще многим представителям этого народа, которые были и есть вполне приличными парнями и хорошими товарищами. Однако именно в том месте и в то время, которое описано, большинство окружавших нас казахов действительно вели себя так, как в моем рассказе.