# Боливар не вывезет двоих...

Макс Кранихфельд

Мы честно делили последний сухпай,

Пускали по кругу промокший бычок.

Ведь так нас с тобой научила война,

Теперь все иначе, и врозь табачок.


Боливар не вывезет двоих...


Серая от дорожной пыли замызганная "шестерка" подчеркнуто благопристойно проползла мимо поста ГАИ на въезде в город. Лениво жевавший травинку милиционер проводил ее долгим взглядом. Можно было бы тормознуть за такой внешний вид, но вряд ли игра стоит свеч, наверняка это всего лишь возвращающиеся домой дачники, перспектива что-нибудь с них поиметь представлялась весьма сомнительной. Сидевший за рулем плотный стриженный под ноль крепыш в черной коже убедившись, что инспектор отвернулся показал ему язык, сопроводив это действие весьма красноречивым жестом и жизнерадостно заржал. Развалившийся рядом с ним блондин в такой же, как у водителя куртке улыбнулся углом рта.

- Все веселишься? По-моему сейчас плакать самое время...

- А вот это хрен ты угадал, брат! Не дождешься! И тебе тоже не советую... В конце концов ничего страшного не случилось, бабки вернули, так что без квартиры не останешься, есть чем кредит отдавать. А что с поставкой кинули, так это ерунда, не захотели эти, найдем других.

- Тебе хорошо говорить, кредит-то на мне висит, и под мою квартиру. А если бы кинули и деньги не вернули...

- Так вернули же! Нормальные ребята оказались! А вообще, как ты хотел? Ты же у нас генеральный директор, значит и ответственность на тебе. Я-то всего лишь курьер, с меня взятки гладки.

Блондин тяжело вздохнул отворачиваясь.

- Да ладно, Одесса, кончай дуться! Я же просто так дурачусь, мы ж с тобой как никак боевые братья. Ну хочешь, я буду директором? Это же сути не меняет, мы же вдвоем дело начинали! Значит если что, и ответим вместе. Просто "Боливар не вывезет двоих", я в смысле что король, тьфу, директор, должен быть один. Не хочешь ты, давай я буду.

- Ладно, Пан, хватит меня как девку утешать! Нормально все, просто предчувствие у меня какое-то нехорошее, зря, по-моему, мы все это затеяли.

- Я тебе говорю, все будет тип-топ! Ты замотался просто с дороги. Сейчас заброшу тебя домой, выспишься, отдохнешь, и с утра жизнь опять будет розовой!

- Куда домой? Поехали деньги в банк класть. Домой успеется, или ты решил пятьдесят штук зеленых под кроватью хранить?

Пан быстро глянул на соседа и на секунду задумался. Потом, придав лицу шутовски обиженное выражение, прогундосил:

- Ага, поехали в банк... А потом мне Ваше Величество через полгорода везти обратно до дома! Иди спать, чудо! Как никак весь день в дороге. Без тебя как-нибудь справлюсь, ипохондрик.

- Точно справишься?

- Однозначно, мой командор! Или ты мне не доверяешь?

И уколол Одессу коротким взглядом прищуренных глаз. Тот несколько замялся, не желая обидеть товарища.

- Да нет. Доверяю, конечно, только...

- Без только! Домой и отсыпаться, а то совсем расклеился, на хрен мне такой компаньон, от которого никакого толку, кроме постоянных стонов?! Завтра с утра обсудим, что теперь делать. А сейчас отдых!

- Все, уговорил, черт языкастый! - Одесса обреченно махнул рукой.

Спустя несколько минут "шестерка" тормознула у престижной сталинки на центральной улице города и компаньоны, пожав друг другу руки, попрощались. Одесса направился к дому, а Пан лихо вклинился в поток машин. Коммерческий банк, постоянными клиентами которого были и он и Одесса, Пан миновал через полчаса, даже не подумав остановиться. Вскоре он уже въезжал во двор многоэтажной новостройки, где снимал квартиру. Пятидесяти тысячам долларов все же предстояло провести, по крайней мере, эту ночь под кроватью.

Молодой мужчина, ковырявшийся в моторе бежевой пятерки на противоположном конце двора, проводил Пана задумчивым взглядом. Нехорошие глаза были у мужчины блеклые какие-то, выцветшие, неживые. И уж очень пристально концентрировались на кейсе в руках Пана.


Султан разрыва вскидывает дымную корону на противоположном краю долины. Приникаю к окулярам. Тело бинокля норовит выскользнуть из взмокшей потом ладони. Артиллерийская восьмикратка бросает вспухшее вдали облако прямо к глазам. Мимо! "Право десять, плюс!" - горячечный шепот в гарнитуру рации. Быстрее, надо быстрее. На той стороне тоже не лохи, а корректировщик первоочередная цель. Я первоочередная цель! Слабый повод для гордости, но все же. Если вычислят где сижу до того как пойдет беглый огонь, мало не покажется, влупят из всего, что найдется. А у них найдется, зря что ли им наши при выводе столько техники передали. Да и снайпера у них есть толковые, для которых наш обстрел только в кайф - отличная звукомаскировка, самое время поработать. Господи, страшно-то как... Хрен меня сюда понес, сидел бы дома... Господи, пронеси... Сейчас бы дальномер, пусть хоть самый простенький, только не тыкаться по дальности, как слепой котенок. Господи, если ты есть, пошли мне дальномер, ну что тебе стоит, а? Снова басовитый вой за спиной и хлопок воздуха по ушам, когда снаряд проходит над головой. Звук выстрела докатывается чуть позже. Стреляют мне через голову. Так удобнее считать, но слегка мандражит, видел уже местных деятелей при окснарке повытаскивавших из гильзы пучки пороха. На кой он им понадобился? Рыбу глушить что ли? Разом превратили полный заряд в уменьшенный, бараны! Хорошо Одесса, однокашник по училищу, вовремя заметил. А то бы огреблись звездюлями по полной, через голову-то стреляя... Одесса сейчас на батарее. Батарея стоит далеко за горой. Там хорошо, спокойно и безопасно.

Новый разрыв. Мимо! Как и следовало ожидать! "Лево пять, минус!" Классическая вилка. По понятиям следующий должен быть в цель. Щас прям, держи карман шире! "Просто минус!" Так еще в Первую мировую пристреливались, дальномер мне! Пол царства за дальномер! Черт с ним, все царство, только быстрее! Вой за спиной. Разрыв. Есть! Вместе с землей и дымом к небу взлетают обломки перекрытий блиндажа, какие-то непонятные куски и тряпки. Есть, маму пополам!!! "Еще один на тех же установках!" Это уже для страховки, мало ли что, вдруг случайный разброс. Когда начнут лупить беглым, уже не остановишь, так что лучше подстраховаться от неожиданностей. Есть накрытие! Рядом с прошлым! "На тех же установках беглый!" Фух, моя работа кончилась, веер и остальное посчитает Одесса, нечего задницу в тылу отсиживать, пусть слегка поработает. Мне остается только наблюдение.

"Выстрел!" - доносится через пробитый радиоволнами эфир напряженный голос Одессы. За спиной сплошной гул, будто стая гигантских шершней рвет крыльями горячий воздух. Шесть дымных грибов один за другим вырастают на линии чужих окопов. Сейчас там ад! Рукотворный локальный ад, до которого далеко безобидному фантазеру Данте. Криков не слышно - далеко! Но они кричат, наверняка, как-то работал в непосредственном контакте, слышал, перекрикивали разрывы. До сих пор их вопли в ушах стоят.

Комбат в училище: "Как отличить артиллериста от ракетчика? Не знаете, салаги? По голосу - артиллерист должен перекрикивать залп стреляющей батареи!" Шутка, конечно, перекричишь, как же! Не даром давая команду на беглый огонь, старший офицер батареи всегда уточняет расход снарядов на орудие. В процессе полуоглохший, одуревший от пороховой гари расчет уже не остановить уже сложно, как автоматы будут лупить с максимально возможной скоростью, пока не расстреляют указанную норму. Куда полетят "подарки" не их дело, от них требуется только скорость. "Выстрел!", наводчик с обезьяньей ловкостью отскакивает в сторону от прыгающего лягушкой лафета, третий номер уже с прижатым как младенец к груди снарядом, плевок воняющей сгоревшим маслом гильзой, в сторону ее, новый снаряд дослать толчком, лязг затворного клина. "Выстрел!", и все сначала. До тех пор пока хватит сил, или не будет команды "Стой! Записать, цель 101, опорный пункт!"

Расход снарядов на подавление взводного опорного пункта - 800 штук, по учебнику. Подавление значит вывод из строя порядка 70 процентов бойцов противника. Размечтался, кто тебе столько снарядов даст? Здесь как по учебнику не прокатит, особенности рельефа, да и напротив не взвод, а минимум батальон, да усиленный танками и "Градами". Так что оборотку при любом раскладе дать смогут. Вот сейчас и врежут, как только очухаются. Хорошо на батарее за горой, безопасно. Летят снаряды, летят, перемалывают траншеи напротив, мешают в кашу человеческие тела, бревна блиндажей и землю с брустверов.

Несколько дней назад бригада конфедератов при поддержке местных интернациональных бригад сунулась было здесь на прорыв, но откатилась обратно, умывшись кровью по самое не могу. И настал черед позиционной войны, того самого подавления опорного пункта.

Считаю снаряды, вроде все уже, норма. Вот взвыли последние, черт, крайние, поневоле станешь суеверным. Тьфу, три раза! Наконец оглушающая тишина, сегодняшнюю норму отработали. Мешком плюхаюсь на влажный песок дна окопа. Черт бы побрал эти дожди! Как я ненавижу осень! Лежу носом в луже и выжидаю, сейчас время алаверды от соседей, что-то медлят... А нет, уже началось, с той стороны нарастает тонкий визг, с приближением снаряда переходящий в мощный гул. Полетели... Эти долбят без пристрелки, а потому попадают чаще всего пальцем в ж..., э, в небо! На один раз рассчитанных установках далеко не уедешь, условия стрельбы каждый день меняются, пересчитывать надо. Но видимо лень, так что палят в белый свет как в копеечку. Однако все равно бодрости не прибавляет. По всем наставлениям и учебникам мне бы сейчас самое время наблюдать, засекая огневые точки, но дураков нет, на дне окопа как-то комфортнее. Да и чего там засекать, видел уже, с обратного ската долбят, не вычислишь. "Пан! Смотри там! Откуда они лупят? Вот бы засечь гадов!" - наушник рации шипит голосом Одессы. "Пошел на хер, урод! - ору в ответ, - Ползи сюда сам и засекай! Здесь головы не поднять!"

Вздрогнула земля, посыпалась какая-то труха с бруствера. Долетели гостинцы. Грохот разрывов. Господи, пронеси... Черт, молитву бы какую вспомнить, нет, не вспоминается. Еще толчок, еще. Перегруженные барабанные перепонки отказываются работать. Ощущение, что земной шар раскалывается на части. Да уймитесь вы наконец, уроды! Хватит! Какой там! Видно сильно мы их разозлили. Близкий разрыв, воздух нашпигован свистящим железом. С бруствера осыпается целая лавина песка. Глубже вжимаюсь в плещущуюся на дне окопа вонючую жижу. Бабах! Вашу мать, я же выше линии наших траншей! Куда целитесь, засранцы! Двоечники! Руки оторвать, а глаза повыкалывать, один хрен ничего не видите! Ниже прицел, уроды, ниже! Блин, пойти что ли к ним на полставки подработать. Убьют же так придурки! Ниже прицел! Ниже!!! Господи, помоги! А-а-а...


Ошалело вскидываюсь на постели и несколько минут не могу понять, где нахожусь. В голове настойчиво пульсирует: "Фух... Пронесло вроде...". Наконец глаза фокусируются на светящемся табло электронных часов. Без десяти пять. Однако незапланированно ранний подъем вышел сегодня. Приснится же такое! Не к добру видно, давненько этот сон не беспокоил. Энергично трясу головой, прогоняя остатки забытья, вытряхиваю из мозгов чертову батарею и полуобвалившийся окоп наблюдательного поста. Похоже помогает, объективная реальность уверенно заполняет рассудок, не давая ему вновь нырнуть в события почти пятилетней давности. На какое-то время перед мысленным взором еще задерживается Одесса, что-то орущий в гарнитуру рации, но вот и он тускнеет и, махнув на прощание рукой, соскальзывает в бездну небытия, за край моей личной микровселенной, туда, куда обычно рано или поздно уходят сны, без разницы приятные или нет.

Отбрасываю в сторону скомканное одеяло, и только тут замечаю, что вся постель разворочена и внешним видом напоминает сорочье гнездо. Видно изрядно побрыкался пока проснулся. Простыня сбита пропитанными потом скользкими комками. Какой идиот придумал шелковое постельное белье! Зато девчонкам нравится! Что тут может нравиться, кроме осознания, что оно на порядок дороже обычного? Лениво размышляя над этой проблемой направляюсь на кухню, где меня поджидает предусмотрительно заряженная с вечера кофеварка.

Немудреный холостяцкий завтрак - кофе с бутербродами окончательно приводит в чувство. Сегодня переломный день моей жизни и следует по максимуму быть в форме. Сегодня наконец все решится, да или нет, пан или пропал и прочее, короче кто не рискует тот не пьет шампанского. Пан или пропал? Нет, уж извините, по любому выходит Пан! Хорош калмбурчик? "Пан" - личный позывной, прилипший еще с училищных времен. С тех пор так сросся с ним, что и в мыслях уже не зову себя по имени.

Возвращаюсь в комнату, ныряю под кровать и извлекаю закрытый на кодовый замок кейс. Щелкает, откидываясь, крышка. Внутри пять толстых пачек банкнот. Пятьдесят тысяч зеленых. Для кого-то, наверное, вовсе даже не поражающая воображение сумма. Для кого-то, но не для меня. Из кожаного нутра кейса смотрят хорошая квартира с евроремонтом, собственная, а не съемная, приличная машина, счет в банке и пусть маленькое, но свое дело, а значит свобода, независимость, обеспеченное будущее. Только одна загвоздка, эти деньги не мои, они мне не принадлежат, они не принадлежат даже Одессе. Это деньги банка. Кредит, взятый Одессой под шикарную пятикомнатную квартиру его покойных родителей. Кредит, взятый для развития нашей с ним фирмы, для обеспечения контракта на поставку сахара из Краснодара. Контрактом занимался я, он липовый от начала до конца. Ребята из Краснодара в жизни не имели никакого отношения к сахару, от них требовалась только видимость. Одесса этого не знал, и, как директор оформил кредит под свою квартиру. Теперь деньги у меня. Но банк в положенный срок потребует их у Одессы, значит нужно сделать так, чтобы требовать было не у кого...

"Ничего личного, просто бизнес". Дурацкая фраза из кино услужливо всплывает в мозгу. Как неприятно все же вышло! Надо же было так случиться, что дорогу к вожделенным деньгам загораживает не какой-то незнакомый мужик, а свой брат Одесса. Тот самый, с которым пять лет спали на соседних койках в училище, вместе дохли в лагерях и делили все пополам. Эх, Одесса, Одесса... Как же мне не подфартило с тобой... Тут же одергиваю себя, нечего врать! Себе врать не зачем! Что тебе там не подфартило, Пан? Или ты всерьез решил, что чужой мужик доверил бы тебе свои деньги? Нет? Ну так и зови вещи своими именами! Предательство! Вот как называется то, что ты собираешься сделать! А предают только свои, и только своих! Так что нечего строить тут из себя невинную овечку! По крайней мере перед самим собой. На миг закрываю глаза, и память услужливо ныряет в глубину лет.


Жаркая усталость сбивает с ног, оседаю на пыльную растрескавшуюся от невыносимого жара землю. Дошли! Привал, долгожданный отдых. Полуденное солнце жжет глаза даже сквозь сомкнутые веки. Ужасно хочется пить, но фляга пуста уже несколько часов. Из пересохшего горла с хрипом и свистом вырывается воздух. Кто-то хлопает меня по плечу. Надсадно кряхтя поворачиваюсь. Одесса. На запыленном лице кривая улыбка.

- На глотни, у меня еще осталось...

Жадно хватаю флягу, жалобно булькающую остатками живительной влаги. Теплая, воняющая дезинфекцией жидкость проливается в горло, и, кажется, растекается по всему телу, смывая усталость и растворяя боль в натруженных легких. Никогда не пил ничего вкуснее.


Перекошенные злостью пьяные рожи. Ого, вон у того жирного в тельняшке в руках "розочка". Вот это мы попали! Их пятеро, нас двое. Ремень с тихим шорохом привычно охватывает руку. Ну что, уроды, потанцуем! "Спина к спине!" - кричит где-то сзади Одесса.


Пьяный выпускной вечер, круговерть лиц, торжественных слов, золотых погон. Пьяные слезы. "Мы встретимся, обязательно встретимся, ровно через год в этот же день!" Бокал шампанского об пол! Одесса в расстегнутом кителе: "Э, брат, да ты совсем сомлел! Пойдем подышим, пойдем! Слыхал, через год встретимся!"


Встретились... Вновь всматриваюсь во внутренности кейса. Зеленые банкноты плывут, меняют очертания, превращаясь в старинные серебряные монеты. Ровно тридцать штук. Тридцать серебряников... Но квартира, машина и счет в банке... Соберись не будь мямлей! Второго шанса просто не будет, да и поздно уже поворачивать назад. Рука тянется к мобильнику, сбрасывая гипноз иностранных бумажек. Пошел дозвон.

- Привет Пан, как дела?

- Здоров, брат. Все замечательно как в танке, бодр и весел, деньги в банке. Видал, стихами разговаривать начал. Как сам? Отдохнул, выспался?

- Да все путем.

- Тогда предлагаю позавтракать, а заодно обсудить наши дела.

- Идет, подъезжай.

- Да пошел ты, знаю твои кулинарные способности, еще отравишь! Давай в кафешке на углу, через час. Я как раз подъеду.

- Ты что наследство получил?

- Ага, от троюродной бабушки, ну так что?

- Да ничего, если угощаешь, то без проблем.

- Заметано, давай брат, через час!

Со вздохом облегчения нажимаю клавишу отбоя, по лицу катятся крупные капли пота, нелегко дался разговор, нелегко. Набираю следующий номер.

- Питон?

- Да.

- Это Пан.

- Я понял.

- Все как договаривались. Кафе "Восток", через час. Пойдет от дома.

- Ладно.

- Ты все помнишь, что делать?

Вместо ответа гудки отбоя. Нашел кого спрашивать... Нервы, будь они неладны, нервы... Все, теперь действительно все. Питон, давний знакомец по стрелковому клубу, сделает все как надо. Всегда был аккуратистом. Классный стрелок из пистолета - мастер спорта, неоднократный призер и так далее. Машина запустилась и назад не отмотать. Секунду смотрю на дисплей мобильника переживая смешанные чувства. Все это легко было представлять в теории, планировать лежа на кровати. И даже начать осуществлять план на практике было просто. Теперь телефонный звонок привел его в действие и где-то внутри начал расти страх, даже не то чтобы страх, а какое-то жуткое ощущение неотвратимой неправильности происходящего. Ощущение того, что еще несколько минут и случится нечто ужасное, такое что уже не поправишь никакими силами. Мысли скачут и путаются. Опять всплывает лицо Одессы: "Что ж ты так, брат?"

Палец тыкает в кнопку дозвона, и телефон начинает набирать последний вызванный номер. К черту квартиру, машину и банк, не хочу. Так не хочу! Дам Питону отбой, надо, заплачу неустойку! К черту все! Слишком заигрался...

- Абонент временно недоступен, или находится вне зоны действия сети, - заявляет механический голос.

Проклятие, отключился! Что делать? Надо срочно звонить Одессе, предупредить, чтобы не выходил из дома! Быстрее! Так, меню последних вызовов, вот Одесса... Стоп! И что я ему скажу? Извини, брат, я тут решил тебя убить, а в последний момент передумал? Ни хрена себе заявочка! Черт! Так, успокоились, только без паники. Еще час времени, Одесса не выйдет из дома раньше чем через пятьдесят минут, ему до кафешки рукой подать. Если не жевать сопли вполне успею перехватить Питона и дать отбой. Ну, по коням! Сборы занимают не больше трех минут, вылетаю из квартиры и утыкаюсь в высокую фигуру в темном плаще, замершую на лестничной клетке.

- Бежим создавать алиби?

Секунду не врубаюсь, потом узнаю говорящего, и волна сумасшедшей радости захлестывает нутро. Ну надо же как удачно!

- Питон! Слава Богу, ты здесь! Я снимаю заказ, к черту все! Слышишь, ничего не надо!

Слабая улыбка трогает его губы, у Питона всегда так. Его не поймешь, радуется он или печалится, одинаковый, как памятник. Скотина бесчувственная. Глаза, однако, не улыбаются, как обычно холодные, пустые, бесцветные. При первом знакомстве обычно это шокирует. Но я знаю Питона давно и не обращаю внимания.

- Не ори на весь подъезд. Не на митинге. Пойдем в квартиру.

Левая рука выныривает из глубокого кармана плаща и с неожиданной силой направляет меня в мое жилище. Интересно, почему левая, Питон правша, но правая рука будто приросла ко второму карману. Чем-то мне это не нравится. Но внезапно обрушившиеся радость и облегчение, эйфория от удачно решенной проблемы не дают мне додумать мелькнувшую мысль. Тем временем за гостем захлопывается дверь, и мы оказываемся в тесной прихожей.

- Послушай, Питон, а как ты здесь оказался, ты же должен был...

Я осекаюсь, потому что правая рука Питона наконец покидает карман и вытягивается в мою сторону. Напряженную кисть продолжает малокалиберный спортивный пистолет.

- Бабки где? - голос тихий и спокойный, как всегда.

- Подожди, Питон, какие бабки? Ты же ничего не делал? За что?

- Ваньку валять не надо. Бабки с краснодарского сахара. Где? - пистолетное дуло вопросительно заглядывает мне в глаза.

- Какой сахар! А ты вообще, здесь при чем!

- Пристрелю, - тем же тоном прерывает мою возмущенную тираду Питон.

- Ладно, хрен с тобой. Был сахар! Были бабки! Вчера вечером Одесса положил в банк, счет и всю прочую хрень знает только он, от меня ты чего хочешь?

- Не гони. Бабки здесь. Знаю. Минуту на то чтобы достать, потом прострелю ногу.

Вглядываюсь в пустые, мертвые глаза и понимаю - убьет, по любому убьет! И не просто так он здесь оказался, когда должен был быть на другом конце города. Наверняка отследил, гад. И не собирался он мочить Одессу, как договаривались. Что ему три штуки баксов, когда за такой же труп можно взять пятьдесят. Вот дурак! Вот это влип! Убьет ведь! Прихлопнет как муху! Вот ведь пошел по шерсть, а вернулся стриженным! Зачем только я все это затеял! Стоп! Думай, тяни время! У Питона ствол, а уж как он умеет с ним обращаться, знаю не понаслышке, не одну тонну свинца вместе отправили в мишени. Быстро оглядываю прихожую, нет, здесь никаких шансов. Бросится на него? Нет, далековато стоит, пока доберусь, точно пару дырок во мне успеет сделать. И за угол отскочить не успеть - слишком неудачно стою. Тесно и нет ничего подходящего, запустить в убийцу, чтобы хоть на секунду отвлечь. Выманить бы его! Добраться до кухни, там ножи, вилки, вообще подручных предметов хватает. Можно попробовать. Вдруг повезет! Только осторожно, чтобы не догадался! Чуть-чуть подыграй ему. Давай!

- Слушай, Питон, ладно сдаюсь, здесь бабки. Здесь! Там много! Пятьдесят кусков! Давай поделимся и разбежались, а?

Он только молча мотнул головой. Еще бы, зачем делиться, когда можно взять все?

- Не хочешь, ладно. Тогда забирай все и уходи. Я не скажу, что это ты! Честно! Скажу, ограбили в подъезде, договорились? Нет?

- Боливар не вывезет двоих, так ты говоришь обычно? - вновь тень улыбки, не отражающейся в глазах, возникает на его губах.

- Убьешь, сволочь?! Так и так ведь убьешь?! Ну и хрен тебе тогда, а не деньги! Ищи сам!!!

- Квартира маленькая - найду. А умирать долго будешь.

Ствол пистолета опускается, нацеливаясь мне вниз живота. Отлично, теперь только не переиграть, пусть видит, что я испугался и готов на все. Только не переиграть...

- Питон, ты что! Нет не надо! Да подавись ты своими деньгами! Отдам! Все отдам!

Вновь улыбается, скотина! Весело тебе! Ничего, сейчас, сейчас... Скоро придет мой черед веселиться.

- Веди, - ствол пистолета обозначает повелительный жест и вновь упирается мне в грудь.

- Там, на кухне на антресолях! Сейчас! Сейчас!

- Иди. Доставай.

Пятясь, отступаю на кухню. Питон тоже делает несколько шагов и замирает в начале коридора, ствол неотступно смотрит мне в живот. Медленно, осторожно подставляю табуретку и открываю антресоли. Так, что у нас здесь? Верхняя часть моего тела надежно скрыта от убийцы. Отлично. Нарочито шумно передвигаю левой рукой какой-то хлам, а правая цепко ложится на рукоять маленького разделочного топорика. Жаль, что это не пистолет, но за неимением гербовой, пишем на простой. Слабый, но шанс. Лучше так, чем пристрелят как барана на бойне. Глубокий выдох и медленный вдох, мышцы ног предельно расслабляются, потом незаметно напружиниваются. Пошел отсчет. "Раз", - правая рука вытягивает топорик из-под коробки с пустыми бутылками. "Два", - левая надежно упирается в край антресолей. "Три!" - резко приседаю, топорик летит в голову Питона, а я сам рывком ныряю за угол.

Почти получилось, время послушно растягивается, и я успеваю заметить вздрогнувший воздух на срезе ствола и неловко скорчившуюся уворачиваясь от моего подарка фигуру Питона. Потом что-то тупо бьет в область печени, а до ушей доносится кашляющий звук выстрела. Врезаюсь спиной в массивный обеденный стол, но боли абсолютно не чувствую. Еще один удар в голову, и сознание сворачивается в черную точку, гася окружающий мир.


Мужчина в черном плаще вышел из подъезда, чуть задержался на ступеньках, подставляя лицо под ласку теплых лучей весеннего солнца, и зашагал, обходя лужи, в сторону арки, ведущей на улицу. "Как все просто..." - мельком подумал он, перепрыгивая текущий к сливной решетке ручей, и погладил пачку зеленых банкнот надежно скрытую в глубоком кармане. Его не терзали комплексы и сомнения, он уже давно жил только для себя и считался лишь со своими интересами и желаниями. Так его научила жизнь, та самая сучья и подлая, что кипела вокруг под девизом: "Подставь ближнего, пока он не подставил тебя!" "Кто сильнее, тот и прав! У кого больше денег, тот и на коне!" - кричала она ему в уши с самого детства, улыбаясь с экранов телевизоров рекламой дорогих машин, ухмыляясь с ночных улиц манящими вывесками казино и ресторанов. "Все продается и покупается", - развратно шептала она в шорохе чулков дорогих проституток. И он соглашался. До сих пор он всегда был сильнее, деньги всегда были, и он мог купить на них все, что хотел.

А та ерунда, о которой он когда-то читал в давно забытых книгах, со смешными названиями "Любовь", "Дружба", "Честь", и которая, по словам тех же книг, не покупалась за деньги, ему была просто не нужна. Зачем?