# Джокеры

Макс Кранихфельд

Глава из повести "Тучи над Боснией"

Джокеры.

Теплый весенний ветерок, несший с собой пряные запахи пробуждающейся природы, ласково гладил лицо мягкими нежными пальцами. Сквозь мерный рокот мотора грузовика нет-нет да прорывался радостный птичий гомон. Пернатая мелочь, безмозглая и не отягощенная людскими проблемами легкомысленно радовалась наступлению весны. Роман расслабленно откинулся на дощатый борт, устало прикрыв глаза. Вездесущая дорожная пыль навязчиво щекотала ноздри, тонкой едва различимой глазу маской ложилась на лицо. Машину мерно потряхивало на ухабах, рождая ощущение легкой морской качки, очень хорошо было вот так полулежать опираясь на шершавые доски и представлять себя к примеру отдыхающим на собственной яхте посреди Средиземного моря миллионером. А что, если не открывать глаз, то сходство ощущений получалось практически полным: неторопливое покачивание длинной морской волны, ласкающий лицо ветер, так волнующе пахнущий луговыми цветами, молодой сочной листвой... И оружейной смазкой, густо воняющей режущим нос ароматом, перебивающим и забивающим все остальные запахи. И еще одуряющей вонью десятка давным-давно немытых тел здоровенных мужиков, расположившихся рядом с ним в кузове грузовика. Черт! Опять не вышло погружения в бездумную пронизанную чуткой полудремой дорожную нирвану.

Роман открыл глаза и, не меняя расслабленной позы, внимательно осмотрелся. На первый взгляд все было вроде бы в порядке, но только на первый. Дорога петляла по идиллической сельской местности, среди покрытых изумрудной травой нешироких луговин перемежавшихся острыми клиньями насквозь просматриваемых по весеннему времени рощиц. Далеко впереди виднелись аккуратные, будто кукольные, белые домики, крытые красными черепичными крышами. Его всегда поражало это вопиющее несоответствие местных сельских картин, тем, что привычно рисовало, воспитанное в России начала девяностых воображение. Конечно, и на русские деревеньки иной раз приятно глянуть вот так вот издалека, подъезжая к ним с невысокого пригорочка. Порой, даже так сердце защемит открывающаяся краса, что хоть выпрыгивай из машины, доставай сложенный в багажнике мольберт и принимайся с ходу ваять пейзаж, поскуливая от охватившего восхищения. Вот только стоит подъехать чуть ближе и сразу бросается в глаза вовсе другая картина - покосившиеся без хозяйского догляду, укоризненно глядящие на прохожих облупившейся краской оконных наличников дома, грязные заляпанные коровьим дерьмом, усыпанные вездесущей подсолнечной шелухой и бумажными обертками от сникерсов кривые улочки, полуобвалившиеся плетни служащие лишь декоративными границами приусадебных участков... И как неизбежная достопримечательность щербатые старухи на завалинках и до синевы пьяный аграрий мужеска полу в центральной луже вперемешку с гусями и свиньями. Рисовать такое уже отчаянно не хотелось, и даже если удавалось сбежать опять на должное расстояние, то вся убогость и мерзость, скрытая с открывающегося ракурса все равно оставалась в памяти, полностью меняя картину восприятия мира тонкими чувствами художника. Уже и хотел бы приукрасить, залакировать действительность, ан нет, не дано, получится уже не картина, а так, лубочная поделка, ширпотреб, не стоящая затраченных на ее создание времени и усилий. Иначе устроено было здесь. Роман не уставал этому поражаться. Села и вблизи не теряли своего игрушечного кукольного лоска. Дома оставались такими же свежепобеленными и аккуратными, смотри хоть в упор. Каждый окружал небольшой ухоженный садик с беседками, неизбежными качелями и ажурным заборчиком по периметру. В обязательном порядке имелись приличный бар, гостиница для приезжих, церковь и сельская управа. Даже улицы и те одевались в асфальт, или на худой конец были вымощены брусчаткой. Про электричество, газ и водопровод и говорить было нечего. Эти невиданные в русской глубинке чудеса само собой разумелись. Одним словом местное сельское население вело вполне цивилизованную и комфортную жизнь. Именно вело, еще несколько месяцев назад. Прошедшее время в данном случае звучит вполне уместно, потому как теперь в этих кукольных селах жизнь комфортной не назвал бы и самый неисправимый оптимист. Гражданская война, что поделать, не сахар, как известно и без разницы поражает ли она развитую европейскую страну или делящее место вождя племя полинезийских дикарей. Когда в бою встречаются вчерашние соседи, друзья, а то и родственники, просто не остается места различным условностям, наложенным на процесс уничтожения себе подобных нормами международного права. Те несчастные десять процентов верхушки айсберга человеческой личности, что сформированы под влиянием нескольких столетий цивилизации, моментально уступают место спящим до поры в каждом из нас диким инстинктам хищного зверя. Каким, собственно говоря, человек и являлся несколько миллионов лет, пока не придумал себе игру в разум, милосердие и осознание культурных и духовных ценностей современного мира.

Эти мысли быстрым полуосознанным вихрем пронеслись в голове Романа, пока он оглядывал делающую перед селом широкую петлю, огибающую заливной луг, дорогу. На выходе с луга был расположен изогнутый горбом деревянный мостик, перекинутый через бурлящий прозрачно белыми бурунами пены неширокий ручей. Село начинавшееся сразу за ручьем, судя по рассказу проводника из местных хорватов, угрюмого и постоянно сосредоточенного парня лет двадцати по имени Иво, было сербским. То есть теперь оно стало сербским, еще несколько месяцев назад во всей Боснии и Герцеговины даже самый усердный исследователь не нашел бы ни одного пусть самого маленького населенного пункта с однородным по национальному признаку населению. Речь могла идти только о пропорциональном соотношении и доминировании одной национальности над другой, ни о чем больше. Теперь же местные уже привычно оперировали терминами "сербское село", "хорватский город" или "мусульманский хутор". Сказался результат упорно и последовательно проводимой всеми сторонами конфликта политики выдавливания чужаков со "своей" территории. Выдавливали по всякому, иногда мягко, выгоняя из домов и отбирая имущество, иногда жестко, вспарывая живот и пуская под крышу "красного петуха", итог и в том и в другом случае был один - на конкретной отдельно взятой территории оставались только свои, чужие уходили, или умирали. Может так бы и удалось в конце концов поделить страну, установив жесткие границы между народами, да вот беда, до войны слишком уж пятнистой и неоднородно перемешанной была этническая карта Боснии и Герцеговины, не зря какой-то яйцеголовый умник обозвал ее "леопардовой шкурой". Не получалось даже в результате этнических чисток добиться создания сколько-нибудь значительных по размерам мононациональных кусков когда-то единой республики. Обязательно на территории сербов должен был оказаться город, населенный мусульманами не желающими оставлять свои дома и готовыми защищать их с оружием в руках. И, наоборот, на хорватской территории возникает целая община из нескольких сел с практически полностью сербским населением, создающим отряды территориальной самообороны, напрочь отказывающаяся подчиняться оккупационным властям и добровольно отправляться в специальные лагеря для лиц неправильной национальности. Короче огромный бурлящий котел, война всех против всех, жестокая до того, что палачи, по локоть обагрившие руки в крови жертв, вся вина которых лишь в другом вероисповедании, сами сходят с ума не в силах жить после совершенного, а то и меняются с жертвами местами. Постоянный круговорот "жертва - палач; палач - жертва" с каждым витком становящегося все более жутким и запредельным чудовищного конвейера насилья. Сегодня хорваты режут сербов, завтра сербы - мусульман, послезавтра мусульмане - хорватов. И наоборот, а потом еще раз заново, и снова в обратном порядке.

Сейчас Роман со скоростью около сорока километров в час приближался к вклинившемуся на территорию, считавшуюся хорватской, сербскому селу под названием Войковичи. Считали так где-то в далеких от вонючих окопов, безумных атак в рост на пулеметы и густо пахнущей людской крови штабах с лакированными паркетными полами и чистыми уютными кабинетами. Там служили пахнущие дорогим одеколоном элегантно одетые, лощеные офицеры, представлявшие себе войну в виде аккуратно выведенных на картах стрелок. Они привыкли ужинать в ресторанах, а ночи проводить с настоящими женщинами, отдающимися им добровольно или за деньги, а не с дрожащими от страха и отвращения под дулом автомата селянками, пропускающими через себя уже десятого "освободителя". Для них война шла в кабинетах, они считали себя ее богами, а для исполнения рожденных ими замыслов существовали другие люди - чернорабочие, те, что копошась в крови и дерьме, воплощали их решения в жизнь. Очередная стрелка, начерченная карандашом такого "вояки" забросила сегодня Романа к этому недавно ставшему сербским селу.

- Командир, связь со штабом.

Сидевший справа невысокий жилистый парень толкнул его в плечо, протягивая сорванные с головы наушники старенькой советской рации Р-105.

- Джокер-раз, ответил, - прижав к уху скользкий от пота теплый наушник и поднеся к губам гарнитуру, выдохнул Роман, по-немецки.

С разговорным хорватским были проблемы, первое время он вообще не представлял, как будет общаться с местными, пока к немалому удивлению не выяснил, что практически все его однополчане вполне свободно чешут по-немецки, а если добавить к этому оказавшийся интернациональным языком общения русский мат, то лингвистическая проблема и вовсе снималась. Сам Роман неплохо изучил язык дойчей еще в пору золотой юности, когда великая и могучая советская держава готовилась навалять всему западному миру в целом и Федеративной Республике Германия в частности, и, соответственно, на совесть обучала языку вероятного противника офицерские кадры своих спецподразделений. Вот и пригодилась изученная когда-то чужая речь. Не там, правда, где планировалось, но уж что бог послал, извиняйте, бананьев нема...

По равнодушному холодному эфиру долетела частящая и запинающаяся скороговорка командира бригады:

- Джокер, где находитесь, доложите обстановку!

- Сорок восьмой квадрат, девятка ближе к двойке по улитке, - злорадно улыбнувшись без запинки, выдал Роман.

Он никогда не упускал случая лишний раз поиздеваться над не имевшим даже намека на военное образование комбригом, выдвинувшимся на эту должность благодаря несгибаемым политическим убеждениям, а вовсе не полководческим талантам. С удовольствием послушав несколько секунд недоуменное молчание, воцарившееся в эфире, командир видимо соображал, что это за двойка с девяткой, с чем их едят и причем здесь собственно непонятная улитка, он все же пояснил нарочито уставшим тоном:

- Находимся у южной окраины села Войковичи, рядом с мостовой переправой, пока активности местной территориальной обороны не наблюдаем.

- Отлично! - разом воспрял духом командир бригады. - Приказываю, форсированным маршем выдвинуться к селу. Атаковать его с ходу, подавить любое сопротивление и удерживать до подхода основных сил бригады. Пусть сербские собаки узнают всю силу гнева угнетенного хорватского народа...

Он еще что-то там клокотал подобного же характера, давясь и захлебываясь слюной, но Роман уже отнял наушник от уха и воспринимал командирские вопли лишь как далекий комариный писк, раздражающий конечно, но не настолько, чтобы предпринимать какие-то действия. В принципе никакой смысловой нагрузки эти речи все равно не несли, главное уже было сказано. "Интересно, как он себе это представляет, штурм наверняка укрепленного и готового к обороне села силами десяти человек, будь они даже трижды специальной группой?" - качая головой, подумал Роман. Хотя особого удивления не выказал, по крайней мере, внешне. На этой странной войне случалось порой и не такое. На все фронты прогремел анекдотичный случай взятия мусульманского села одиноким русским добровольцем, которого во время похмельных мучений шутки ради подразнили сослуживцы, сообщив, что в крайнем доме осажденного села торгуют отличной ракией. Кто же знал, что похмельная жажда окажется настолько сильна, что бросит русского в отчаянную одиночную атаку? И уж вовсе невозможно было предположить, что удивленные нетипичным поведением врага дежурные пулеметчики мусульман и так напуганные слухами о противостоящих им тысячах русских "плаченников", кинут свои укрепленные положаи и сломя голову рванут за подмогой в село, сея панику среди своих заспанных ничего спросонья не понимающих товарищей. У страха глаза, как известно велики, вот так и вышло, что один похмельный доброволец превратился в целый штурмовой батальон. А крик: "Русы! Трчим! Русы, додьжем!" стал сигналом к общей панике и беспорядочному бегству, поскольку каковы в бою добровольцы на своей шкуре успели прочувствовать многие из окопавшихся в селе мусульман и, обладая подобным опытом, вовсе не жаждали новой встречи с жуткими русами.

Смешно, конечно, но подобные эскапады реально встречались вначале вспыхнувшего в республике конфликта, до тех пор, пока стороны не подкопили боевого опыта, не набрали должного ожесточения и решимости извести, наконец, давних врагов под корень. Теперь такой фортель уже не прошел бы на сто процентов. Потому брызжущий слюнями оптимизм командира полка явно был лишен всяких логических оснований, и Роман понимал это как никто другой, потому как был вовсе не кабинетным стратегом, что, склонившись над красиво оформленной штабной картой, небрежно вычерчивает разноцветные стрелочки будущих ударов, а практическим исполнителем. Тем самым парнем что, в ужасе выпучив глаза и пластая от живота длинными очередями в белый свет как в копеечку, идет в атаку по столь лихо выведенному цветным карандашом направлению на карте. Потому, не слушая, что там еще верещит в эфире старший начальник, он отшвырнул наушники на колени радисту и замолотил затянутой в форсистую черную кожаную перчатку с обрезанными пальцами ладонью по металлической крыше кабины.

- Стой! Приехали!

Обиженно чихнув выхлопными газами "мозготряс" остановился, подняв тучу пыли.

- К машине, парни!

Сидящие в кузове бойцы неохотно зашевелились, постепенно выплывая из мутного забытья и тяжелого оцепенения, в которое неизбежно погружает монотонная дорога уставшего измученного хроническим недосыпом человека. Звякнула оружейная сталь, зашаркали по доскам кузова ребристые подошвы десантных ботинок, прерываясь звонкими шлепками и короткими матерными возгласами, подгоняющими тех, кто дольше других не мог включиться в реальную жизнь из полузомбированного состояния навеянного дорогой.

- Быстрее, быстрее! Что как вареные? Просыпаемся! - торопил подчиненных Роман.

Наконец, неловко перевалившись через борт, из машины вывалился, прижимая к груди квадратное тело рации, дольше всех провозившийся радист. Роман поудобнее перехватил автоматное цевье правой рукой и лишь чуть оперевшись левой о борт кузова одним стремительным броском выметнул поджарое тренированное тело на дорогу. Приземлился совершенно бесшумно, гибко по-кошачьи выгнув спину, и тут же внимательно осмотрел свое войско, замершее в немом изумлении. С удовольствием отметил несколько особенно восхищенных взглядов. Он никогда не упускал случая лишний раз показать своим "шимпанзятам", как он называл подчиненных, кто здесь самый ловкий, сильный, умелый и так далее по списку. Короче при любой возможности старался утвердить свой командирский авторитет, пусть он и так был незыблем, но лишний раз укрепить незыблемое тоже не помешает. А то, что-то по мере становления в качестве солдат, особенно после двух-трех удачных акций, шимпанзята обретали о себе любимых немотивированно высокое мнение, бурели просто на глазах и становились трудноуправляемыми. Так пусть постоянно видят разницу между настоящим ученным великим государством и несколькими войнами профессионалом и собой едва обстрелянными сопляками. Пусть даже сопляки порой оказывались значительно старше своего командира. В данном случае это роли не играло.

Спецподразделение легкой пехотной бригады Хорватского Вече Обраны проходившее в штабных учетах под само за себя говорящим названием "Джокеры" состояло исключительно из добровольцев уже получивших кое-какой боевой опыт в обычных пехотных частях и самостоятельно без всякого давления со стороны начальников решивших продолжить службу в рядах особой группы, славящейся дерзкой рисковостью проводимых акций и бесшабашной лихостью. "Джокеров" был всего десяток, но подобных сорвиголов не видали по обе стороны фронта во всей зоне ответственности бригады. Формально они были подчинены бригадному штабу, но частенько передавались в распоряжение командира того из батальонов, что вел наступление на наиболее сложном участке. А уж тот вовсю использовал их потенциал для различного рода диверсионных и подрывных акций в тылу противостоящего противника, а иногда и на его фронтовых положаях. Для "джокеров" вовсе не считался чем-то выдающимся ночной бросок к укрепленному бункеру противника с последующим взятием в ножи обнаруженных в нем врагов, или недельный рейд по вражеской территории с засадами на дорогах и подрывом складов и техники. Само собой в результате столь бурной службы состав группы довольно часто обновлялся, неся потери убитыми и ранеными. Неизменным оставалось лишь ядро: командир группы - Роман Подвойский, наемник, прибывший на эту войну из России и вначале пытавшийся воевать на стороне сербов, но быстро понявший, что одними моральными принципами сыт не будешь, а денег от "братушек" не дождешься; его бессменный заместитель и первый советчик по любым вопросам - Петрович, тоже русский наемник; еще один их земляк постоянно мрачный и равнодушно-жестокий в бою Влад, прозванный местными "джокерами" в честь знаменитого тезки Дракулой. Вокруг этого составленного из иностранцев, продающих за немалые деньги свои весьма специфические умения и знания, костяка группировались собственно мышцы спецподразделения, состоящие из особо склонных к повышенному риску местных уроженцев, прошедших уже первичную обкатку боевыми действиями и придирчиво отобранных из немалой массы желающих.

Роман приглашающе махнул рукой Петровичу и, не оглядываясь, зашагал вверх по склону невысокого холма, поросшего сочной молодой травой мгновенно окрасившей своим соком черный глянец ботиночной кожи. Сзади он слышал недовольное сопение Петровича и легкие, мягко переваливающиеся с пятки на носок шаги Влада. Дракулу он не звал, но его и звать не надо было. Как-то так само собой повелось с самого начала их прибытия в эту страну, что угрюмый молчаливый волгоградец принял на себя роль бессменного телохранителя и ординарца Романа, повсюду следуя за ним неслышной тенью, готовый в любой момент по еле уловимому кивку командира нажать на спусковой крючок. В первое время это в немалой мере способствовало укреплению командирского авторитета. Немного находилось желающих оспаривать приказы и распоряжения Романа в тот момент, когда из-за плеча русского ослушника мерили внимательным и вместе с тем равнодушным взглядом, будто смотрит на бьющуюся об стекло муху, бесцветно-водянистые глаза Дракулы.

На вершине холма командир "джокеров" остановился. Отсюда разлегшееся в низине село было видно, как на ладони и казалось сонным и легко доступным, будто податливая и размякшая спросонья деревенская девка, раскинувшаяся ражим телом на теплой печи. Впечатление усиливал легкий утренний туман, скопившийся в низине, похожий на ажурную кисею прозрачного покрывала. Вот только вся эта доступная легкость была сплошной обманкой. Ну не верил достаточно повидавший уже на этой войне Роман, что живущие в селе бельмом на глазу впечатавшемся на хорватскую территорию сербы столь беспечны, что спокойно дрыхнут в этот ранний час в своих постелях, не выставив караулов и наблюдателей. Не бывает такого просто по определению, просто потому, что так не может быть никогда, слишком велика подобная невероятная удача, чтобы на нее рассчитывать. Три к одному, что местные "территориальцы", разбуженные засекшими приближение незнакомой машины часовыми, сейчас скрытно занимают свои заранее расписанные оборудованные и пристрелянные огневые точки вдоль крайних дворов села, готовясь к встрече незваных, а значит враждебных, гостей. Так уж повелось здесь с недавнего времени, что всякий забредший на огонек путник - враг, не ждут от него ничего хорошего и добро, если не продырявят на дальних подступах из снайперки, даже не поинтересовавшись целью визита, а просто выгонят взашей, чтобы не шастал в окрестностях, прицел не застил. Требовательно протянув руку назад и сделав нетерпеливое хватательное движение пальцами в воздухе, Роман почувствовал, как в ладонь ему легло еще теплое приятно гладкое на ощупь цевье СВД. Ничего говорить не требовалось, Дракула понимал его с полужеста. Иногда командир "джокеров" всерьез задумывался, а не обладает ли его неразлучная тень телепатическими способностями. Настолько невероятным порой было это его умение понимать все без слов и мгновенно действовать, будто считывая напрямую из командирской головы еще даже не полностью оформившиеся мысли.

Оптический прицел изрядно сузил поле зрения, зато намного приблизил тонущие в туманной завесе домики. Гарантированно различить движения "территориальцев" с такого расстояния вряд ли представлялось возможным, но кое-какие достаточно много говорящие опытному взгляду детали уловить все-таки удалось. К примеру, начатые, да так и заброшенные, толком не отрытыми, по извечному местному разгильдяйству траншеи, заделанные чем-то светло-белым, вроде мешков с песком окна крайнего дома - наверняка огневая точка, да еще странное сооружение вроде невысокой башенки из бетона с плоской крышей, что-то вроде дота, похоже оставшееся еще со Второй Мировой... Худшие предположения подтверждались, за просто так никто не станет превращать жилой дом в укрепленный бункер. Верняком там расположена огневая точка местной территориальной обороны, вторая, скорее всего в старом доте, уж больно удобным получается в этом случае перекрытие секторов обстрела надежно держащих под прицелом и ползущую к селу дорогу и всю луговину, открывающую подступы с этой стороны. Эти два узла обороны, скорее всего, оборудованы пулеметами, а служащие слабым, но все же укрытием недорытые траншеи вполне уместят пару десятков бойцов с легким стрелковым, что в плюс к пулеметам позволит гарантированно отразить неподержанную броней атаку стрелковой роты, а то и целого батальона. Да, дела... Значит с ходу атаковать и взять село? Ну-ну...

Рядом недовольно засопел одышливый и страдающий хроническим насморком Петрович, забулькал своей неизменной коньячной фляжкой, утробно хекнул, протолкнув теплый густой напиток в горло. Без заветной фляжки Петрович не прожил бы и часа, постоянно прикладываясь к узкому металлическому горлышку, дабы пополнить содержащуюся в организме дозу "боевых стимуляторов", обходиться без которых категорически не мог. В периоды вынужденной трезвости он бывал злым и раздражительным, при этом враз начинали обостряться все его возрастные болячки от беспорядочно скачущего давления, до пытающей порядком изношенный организм зверской изжогой язвы желудка. Петрович превращался в абсолютную ни на что не годную развалину, громогласно стонал и клял злодейку-судьбу, изводя остальных членов команды беспрестанными жалобами, причем был настолько нуден и отвратителен в своем горе, что окружающие сбивались с ног в поисках спиртного лишь бы прекратить этот слезливый поток. Выпив же, Петрович преображался до неузнаваемости, орлом расправлял впалую грудь, в глазах загорались шалый азартные огоньки, а щеки наливались румянцем, переставали дрожать скрюченные артритом шишковатые пальцы, а мозг начинал работать со скоростью компьютера, безошибочно просчитывая массу вариантов действий и находя выход из совершенно тупиковых положений. За это и терпели в отряде, числили штатным замом по тактическим вопросам, первым советником командира и старались поддерживать постоянно в работоспособном состоянии, что порой было не так уж и просто. Казалось бы, пятидесятилетнему мужику далеко не по возрасту и здоровью мотаться по чужим войнам. В самый раз бы уже обзавестись собственным домиком на берегу теплого моря, разбить вокруг него аккуратный садик и покуривать себе погожим деньком сигары на веранде, сидя в кресле качалке и глядя на бьющиеся о берег волны. Благо, заработанные за практически тридцатилетнюю военную карьеру деньги, вполне позволяли осуществить такой вариант, окончательно уйдя на покой. Ан нет, Петрович твердо решил, что гораздо перспективнее сдохнуть на каком-нибудь очередном контракте, чем медленно спиваться раздавленным тихой и мирной жизнью рантье, в которой нет места привычному драйву и адреналиновой подпитке. "Женился бы ты, старый! - частенько поддевал Петровича командир. - Завел бы себе аппетитную вдовушку, наследников настрогал кучу, глядишь, и к оседлой жизни потянуло бы". Петрович в ответ лишь пренебрежительно фыркал и с королевским достоинством произносил одну и ту же сакраментальную фразу: "Рожденный пить, е... не может. Так что бабы мне как-то без надобности, особливо те, на которых жениться надо. Проще сразу самому застрелиться, чем она мне постепенно плешь своими капризами проест".

Грохнув из фляжки очередную коньячную дозу, третью или четвертую за утро, Роман сбился со счета и точно сказать не мог, Петрович пришел в благостное расположение духа и безапелляционно заявил, довольно поглаживая себя по животу:

- Ждут нас козлятки, к попу не ходи, ждут. Уж больно лихо мы подкатили, не могли не засечь.

- Сам знаю, - недовольно скривился Роман. - Лучше предложил бы чего дельного.

- А чего же? И предложу! Никаких проблем! - обидчиво вздернул подбородок Петрович. - Сейчас садимся завтракать, кофе там, коньяк опять же... И ждем. Ждем подхода первого батальона. Потом выкатываем сюда на холмик минометы и начинаем гвоздить по крайним домам, выставив на дороге в село заслон, чтобы "братушки" чего доброго в гости не пожаловали. Долбим до тех пор, пока этим уродам в селе не надоест. Потом медленно спускаемся и добиваем тех, кто не успел удрать. Вот и все. Никаких проблем! Расчетные потери - ноль людских единиц, расход боеприпасов - до сотни мин и чуть больше патронов. Что-то не устраивает, ваше благородие?

- Все устраивает, - не отрываясь от оптики, процедил сквозь зубы Роман. - Очень неплохой план, пожалуй, лучшего я и сам бы не придумал. Но смущает один нюанс.

- Какой же это, интересно? - тут же вскинулся Петрович.

- Да все тот же. Нету у нас ни минометов, ни первого батальона, а село должна взять наша группа, причем в кратчайшие сроки.

- Ну я не знаю, Ром, - картинно развел руками штатный аналитик. - Логического решения подобная задача не имеет. Или Вы, ваше благородие, тактику никогда в военной бурсе не изучали? Как Вы себе представляете, интересно бы знать, атаку укрепленного рубежа силами втрое уступающим по численности обороняющимся? Да они нас просто-напросто в землю вобьют, не дав прорваться даже к околице, причем не особо напрягаясь. Условия для стрельбы любо-дорого, прям как в тире.

- Вот ты и придумай что-нибудь этакое, докажи, что не даром свой кусок хлеба с икоркой имеешь, - бесцеремонно прервал разошедшегося Петровича Роман.

- Вечно вы, москвичи, так, - обиженно заворчал аналитик. - Не знаю, как, но вынь да положь... Всю Россию выжали досуха, и здесь от вас покоя тоже нет...

- Подумаешь, москвич, нашел к чему придраться! Зато все Петровичи - алкоголики, - невозмутимо парировал Роман.

- Да я..., - взвился было Петрович, но тут же был остановлен повелительным жестом командира.

- Все! Закончили базар! Верю, что ты за всю жизнь и грамма спирта в глотку не залил, идеальный трезвенник и все такое прочее... А теперь можешь еще разок приложиться к волшебной фляжке, но хоть тресни, а какую-нибудь подходящую идею мне роди!

- Идею, идею ему подавай, - вполголоса забурчал Петрович, сноровисто откручивая винтовую пробку. - Эх, развелось вас, дуболомов молодых, только палить во все что движется, да стенки бронированными лбами прошибать... А Петрович - пьянь, алкоголик... И чего же вы все к Петровичу на поклон бежите, как только жаренный петух в задницу клюнет... Э-эх...

Монолог прервался затяжным бульканьем. Роман невольно улыбнулся, даже по бесстрастному лицу Дракулы скользнула легкая тень, отдаленно напоминающая почти человеческую усмешку. Эмоция надо сказать для него практически невозможная, за все то время, что Влад прикрывал ему спину, Роман наблюдал подобное два или три раза, не больше. По характеру Дракула был мрачен и неразговорчив до чрезвычайности, на вопросы обычно отвечал односложно, о прошлой жизни никогда ничего не рассказывал, а на попытки его как-то разговорить реагировал не совсем адекватно - просто молча отходил от спрашивающего подальше. При этом как боец группы Влад, именно так и никак иначе, на Вову или Владимира Дракула просто не отзывался, был в прямом смысле этого слова незаменим. Казалось, не было такого предмета в военном деле, каким бы он не владел в совершенстве: стрелял без промаха из любого оружия, разбирался во всем многообразии применяемых на этой войне мин и фугасов, был признанным мастером в рукопашной, легко читал карту и водил практически любой колесный и гусеничный транспорт. Одним словом мастер на все руки. Где он получил столь разностороннюю подготовку, и какие жизненные коллизии превратили в общем-то молодого только-только начавшего жить парня в бесчувственную машину уничтожения себе подобных, в группе не знал никто. Хотя интересовались многие, даже спорили иногда между собой о его возможном прошлом, в отсутствие самого виновника спора, разумеется, а то недолго было и в морду схлопотать, на кулак наемник был куда как скор, не то, что на слова.

Со смачным чавканьем просмаковав добрый коньячный глоток, Петрович потянулся, мечтательно подмигивая яркому весеннему небу, и неожиданно гаркнул:

- Четники!

- Где?! - мгновенно вскинулся Роман, приседая и вскидывая к плечу винтовку, Дракула тоже рухнул на траву, как подрубленный.

Петрович зашелся хриплым каркающим смехом.

- Испугались, козлятки? Да не в том смысле, что вон там четники. А, эврика! Четники! Идея меня посетила...

- Слышь, старый, - недовольно проворчал Роман, демонстративно устраиваясь поудобнее и отчаянно делая вид, что просто устал стоять, а вовсе не был напуган криком своего зама. - Ты давай движения не путай! Есть что сказать - говори, а то орешь как оглашенный.

Дракула, которому блюсти реноме было не перед кем, просто исподтишка показал аналитику крепкий костистый кулак с характерными каратистскими мозолями.

- Вот я толком и говорю, - поспешил пояснить Петрович. - В этой местности у сербов до фига отрядов четников действует.

- Это нам и без тебя известно, - зевнул командир. - И что из того?

- А то, что отряды четников, это по сути те же партизанские банды, без особой дисциплины, определенной формы и знаков различия. Получается что? Любой серб с автоматом в руках может заявить, что он четник из отряда какого-нибудь там Бобана Мстителя, или Драгана Непобедимого. И хрен кто его проверит и разоблачит до тех пор, пока эти самые Бобан и Драган не скажут их это человек, или нет. А если их и самих в природе не существует? Тогда у кого прикажете спрашивать? А?

- Ты к чему это клонишь, Петрович? Что-то я не очень врубаюсь...

- Да к тому! - бесцеремонно перебил командира аналитик, злясь на его непонятливость. - Что в отрядах четников далеко не редкость русские добровольцы! Которые к тому же обычно действуют своим коллективом, без сербов. Понял теперь?

- Не совсем, пока...

- От блин, все вам разжуй да в рот положь, сами ни черта думать не хотите. Представь, если мы втроем, никого не боясь и не прячась, заявимся в село на нашей таратайке и представимся русской диверсионной группой из четы какого-нибудь Велько Могучего Засранца, посланной им для усиления обороны этого стратегически важного населенного пункта. Как думаешь, поверят нам или нет?

Роман даже сразу не нашелся что ответить. На первый взгляд идея Петровича была просто бредовой и самоубийственной. Но как раз некая сумасшедшинка и бесшабашная дерзость предложенного плана и делала его привлекательным в глазах склонного к различным авантюрам командира джокеров.

- Ну, блин, ты старый и даешь... - только и смог выговорить Роман, задумчиво качая головой.

- Что даешь? Нормально все. Ничего давать не надо, - засуетился аналитик. - Ты сам прикинь, какие плюсы! Нас они не расколют верняк, мы же настоящие русские, можем говорить без акцента и так далее. А русские только на их стороне воевать могут, так они думают, тут на нас мусульманская пропаганда поработала. Это же муслики каждый раз как им по заднице надают, орут про целые батальоны русских наемников на сербской стороне. Так громко возмущаются, что им уже все верят, сербы в том числе. Так что здесь все нормально пройдет, уши им законопатим, не подкопаются. Дальше смотри. Что они в этом случае делают? А?

Несколько ошарашенный таким напором Роман лишь неопределенно пожал плечами в ответ.

- Да ты чего, Ром? Не выспался что ли? Чего тормозишь-то? - Петрович в негодовании всплеснул руками. - Да в штаб они нас ведут, или что у них тут, с начальством своим знакомить. Доложить там о вновь прибывших, то да се, ну, короче, чтобы у батьки голова болела, а не у самих караульщиков. Это ж любой служивый так: чуть нестандартная ситуация, сразу бегом к командиру, чтобы с себя ответственность снять. А теперь прикинь, что мы втроем можем им в штабе устроить? Это ж, блин, крестьяне вчерашние! Да мы там всех покладем на раз и даже не вспотеем. А "шимпанзятки" тем временем, как стрельбу услышат, в лоб отсюда ударят. На спор "братушкам" в тот момент не до них будет? Да сколько их тут в территориальцах? Человек двадцать? Тридцать? Да мы половину на себя оттянем, а остальные сами разбегутся...

- Ладно, не тарахти, понял я все, понял, - делая рукой отстраняющий жест, сморщился Роман.

- Да что не тарахти?! - все еще кипятился аналитик. - Один хрен, другого решения нет. Разве что ждать пока полк сюда подтянется...

- Да уймись ты! - уже строже прикрикнул на разошедшегося зама Роман и обернулся к все так же невозмутимо жевавшему травинку Дракуле. - Как тебе, Влад? Что думаешь?

- Может сработать, - безразлично протянул тот, даже не взглянув в сторону командира. - А может, и нет. Если нет, будет три трупа. Если пойдем штурмовать в лоб, будет десять трупов. Так что я - за.

- Ну вот! Ну вот! Видишь! Что я говорил! - обрадованный поддержкой вновь воспрял духом Петрович.

- Вот смотрю я на тебя, - покачав головой, совершенно серьезно произнес Роман. - Смотрю и поражаюсь. У тебя вон пол башки уже сединой прибило, а ты до сих пор, как козел молодой скачешь. Выдумал, как ловчее свою задницу под пулю подставить и радуешься, будто миллион в лотерею выиграл. Что неужто и вправду так адреналина не хватает?

- Да нет, командир, - криво улыбнувшись, отозвался Петрович. - Просто работу свою привык на совесть делать. Профессиональная гордость, мать ее так. Красиво ведь придумал, нестандартно! Согласись? Так чего же не радоваться? А пуля она дура, если про нее думать, так тут как раз и притянешь. Ты вот не думай об этом, относись к акции, как к шахматной партии: люди - деревянные фигурки, смахнул с доски и не жалко, да и переиграть всегда можно...

- Пулю не переиграешь, - тяжело вздохнул Роман отворачиваясь.

- Так-то оно так, но кто мешает считать, что все это просто игра, - в спину ему произнес Петрович.

Вновь звякнула, в который раз за утро, волшебная фляжка.

- Бесконечная игра, - раздался булькающий звук и затем аналитик добавил задыхающимся сдавленным голосом:

- Мы живем вечно, просто не помним об этом...


Сербская передовая застава оказалась возле того самого смешно изогнутого, прямо как рисуют художники в мультфильмах, мостика через говорливую речушку. Роман, завидев поднявшиеся из земли вооруженные автоматами фигуры, плавно надавил на тормоз и, не глуша мотора, остановил "мозготряс" нескольких метров не доезжая до деревянного покрытия моста. Мост, скорее всего, был заминирован, так что лишний раз, не согласовав правил проезда с местной властью, заезжать на него не хотелось. Петрович не барин, и пешком прогуляется. При распределении ролей решили, что старшего группы будет изображать более быстрый на язык и солиднее выглядящий благодаря своему возрасту Петрович. Аналитик несказанно обрадовался доверенной роли и успел за несколько минут поездки настолько с ней сжиться, что даже начал начальственно покрикивать на сидящего за рулем Романа. Тот впрочем, реагировал на эти проявления командирского духа лишь нервным смехом. Дракула разместился в кузове, ради такого случая, сменив свою неразлучную снайперку на ручной пулемет, сошки которого он установил на крыше кабины, дабы абориген сразу чувствовали серьезность прибывших гостей и не вздумали открыть огонь без предварительной беседы. Пулемет, по словам Дракулы, должен был явить собой на переговорах не меньшего веса рекомендацию, чем ручательство мифического четнического командира. Роман подумав, с ним согласился. Союзнический долг и единение города и деревни перед лицом общего врага это одно, а то, что дело придется иметь с туповатыми и жадными до чужого добра крестьянами, это другое. Вряд ли местные труженики села, так уж отличались от своих советских собратьев, хорошо знакомых и Владу и Роману. Потому не исключался вовсе уж тривиальный вариант развития событий, когда местные территориальцы могут попытаться просто ограбить хорошо экипированных чужаков, пользуясь своим численным превосходством и не вступая с ними ни в какие переговоры. Установленный на крыше кабины ручной пулемет должен был внушить селянам некое почтение к прибывшим и помочь избежать ненужных эксцессов. А уж если бы дело все же дошло до заварухи, можно было не сомневаться, что Дракула успеет покрошить нападающих раньше, чем они смогут нанести группе, хоть минимальный ущерб.

Петрович, преувеличенно жалостливо кряхтя и нарочито неловко переваливаясь, выбрался из кабины грузовика. Видимо такого поведения уже требовала разыгрываемое им сейчас для территориальцев представление, Роман знал, что, не смотря на возраст и хронический алкоголизм, аналитик находится в куда лучшей физической форме, чем можно предположить по его внешнему виду. Порой на марш-бросках, при пешем отрыве от преследования, когда скисали даже молодые "шимпанзята", старый вояка двигался вперед будто заведенный, еще успевая подбадривать и словом и добрым пинком выбившихся из сил бойцов. Наконец выбравшись из машины и страдальчески морщась, Петрович сделал несколько шагов к мосту и, разведя в стороны руки, показал, что никакого оружия при себе у него нет. С той стороны приглашающее махнули, иди, мол, сюда. Наемник, демонстративно потирая поясницу, неспешно заковылял по деревянному настилу. Дракула так же напоказ вдавил в плечо приклад пулемета и оглядел собравшихся на другом берегу селян сквозь прицельную планку, будто примериваясь, как бы ловчее скосить всех одной очередью. Территориальцы жест оценили по достоинству: возмущенно загомонили и забряцали оружием, пока один, видимо старший не прокричал какую-то команду, после которой двое постовых нехотя отошли с дороги и пропали в неприметных окопчиках, а еще двое присели прямо возле перил, взяв на прицел машину наемников.

Сам командир двинулся навстречу Петровичу. Заметив это аналитик, дошедший уже до середины моста, остановился, облокотившись на резные перильца и дожидаясь. Командир шел к нему широким уверенным шагом, одет он был в старую, не камуфлированную еще форму югославской народной армии, едва сходящуюся на широкой бочкообразной груди. "Не по размеру костюмчик-то, - ехидно отметил про себя Петрович. - А ты, видать, милый, как из армии дембельнулся, лет десять назад, так раздобрел на гражданских харчах, что китель вон и не застегивается. Однако, ради форса тупого все же форму напялил, да еще и лычки сержантские прицепил. Интересно, это на действительной тебе сержанта дали, или ты уже сейчас, сам себе звание присвоил? В любом случае ясно уже, что ты за фрукт. Ну сейчас я с тобой пообщаюсь..."

Командир уже подошел на несколько метров и замер в нерешительности, не зная, как начать разговор. Он горой возвышался над привалившимся к перилам немощным стариком, явно уступавшим ему по своим физическим кондициям, что для мужчины очень важно. Несмотря на то, что культ грубой силы, царивший на земле в темные века, безвозвратно канул в прошлое мужчине подсознательно всегда проще разговаривать с тем, кто заведомо слабее и вряд ли может на непонравившиеся слова ответить прямым в челюсть. Селянин не знал, что даже в этой казалось бы очевидной оценке своего визави, он жестоко ошибается, Петрович при желании способен был убить этого вскормленного натуральным хозяйством бычка голыми руками. Просто сейчас он уже прокачав примитивную и недалекую натуру командира поста приготовился бутафорить, работать на контрасте, дабы произвести наиболее верное и устойчивое впечатление. Сейчас территориалец чувствовал себя хозяином положения, так как за его спиной буравили непрошеных гостей несколько автоматных стволов, сам он был заведомо сильнее физически их представителя, да и выглядел куда как воинственнее. Немного смущал лишь внешний вид чужого переговорщика: добротный камуфляж, в то время жутко дефицитный и доступный лишь немногим избранным, шикарная импортная разгрузка, каких отставной сержант сроду не видал, разве что в голливудских боевиках у Шварценеггера, да еще тускло поблескивающее воронением тело огромного пистолета небрежно болтающегося на бедре визитера в понтовой открытой кобуре. Простой человек так ходить не будет, явно тут не все чисто. Но глянув в угодливо улыбающееся просительно скомканное лицо Петровича, территориалец окончательно успокоился и начальственно гавкнул:

- Кто такие?! С какой целью прибыли?! Документы?!

- Доброго ранку, - искательно изогнулся Петрович.

- Какого там ранку?! Документы, говорю, показывай! - полностью убедившись в признании своей крутизны, рявкнул командир поста, делая шаг к Петровичу и нависая над его тщедушной фигурой всей своей стокилограммовой массой.

Против ожидания окрик на незваного гостя не подействовал, точнее, подействовал, но как-то совсем не так, как ожидал территориалец. Заморыш вдруг неожиданно распрямился став с ним почти одного роста, его серые глаза будто заледенели, сделавшись враз колючими и неприятными, а губы растянула презрительная гримаса.

- Как разговариваете с офицером, сержант?! Забылись тут в глубинке?! Так я вам живо устав напомню! А ну, смирно! И обращаться, как положено! Вы в армии, или кто?! Что за бардак на посту! Не подразделение, а банда грязных вонючих свиней! Молчать, слушаться! Смирно, я сказал!

Территориалец замер, будто с размаху налетел на стену, прочно вбитые в мозг еще со времен срочной службы специфические начальственные интонации были мгновенно вычленены из общего контекста речи и сделали свое дело. Сержант отшатнулся, будто загипнотизированный резким звуком командного голоса. Он уже понимал, что вляпался в скверную историю, и если на него орут вот таким вот голосом, то сто к одному, орущий имеет на это право и надо как-то выкручиваться.

- Я... Мне... Виноват... А вы... - жалко забормотал он уже полностью утратив контроль над ситуацией и даже забыл, что ему так и не предъявили никаких документов.

- Капитан четнического отряда воеводы Илича Петров. Командир отдельной разведывательной группы, провожу по приказу воеводы рекогносцировку местности. Что замерли, сержант? У вас столбняк? Или вы туго соображаете? Представьтесь! Или у вас и на это ума не хватает?

- Сержант Ниделич, территориальная оборона, - жалко пролепетал обескураженный здоровяк.

Именно на такой эффект и рассчитывал изначально Петрович, специально спровоцировавший неосознанное хамство начальника поста, чтобы разом поставить потом бдительного вояку, в глубине души чувствующего свою вину, на место и в зародыше погасить неприятные вопросы о наличии документов. Теперь следовало показать караульщику, что он прощен и могущественный четнический офицер зла на него не держит. И все, вечная признательность служаки будет гарантирована, после розыгрыша с ним такого психологического этюда сержант сам первый в глотку вцепится любому посмевшему усомниться в истинности личности мифического капитана.

- Вольно, сержант. Вот теперь вы похожи на настоящего солдата. Подскажите мне, это село Войковичи, я не ошибаюсь?

- Так точно, Войковичи. Никак нет, не ошибаетесь, - тараща от усердия глаза, проорал сержант.

"Ты еще "Ваше благородие" забыл добавить, козленок!", - привычно съехидничал про себя Петрович. В слух же сказал совсем другое:

- Ну ничего себе, мы считали, что в этом селе давно уже хозяйничают хорваты, потому и долго не решались подъехать. А оказывается здесь такие мужественные защитники, что похоже проклятым усташам ничего не обломиться, - при этом он смерил восхищенным взглядом громадную фигуру, расплывшегося от удовольствия сержанта. - Хвалю за службу, молодцы!

Сержант польщено улыбался и краснел будто девица от первого комплимента и Петрович уже решил было, что нечаянно переборщил с лестью, когда бравый вояка все же задал вопрос которого он давно уже ожидал.

- Разрешите узнать, господин капитан, вы так странно говорите... Как будто с иностранным акцентом...

- Ничего удивительного, я действительно иностранец. Вся наша группа составлена из русских добровольцев, приехавших сюда, чтобы помочь братскому сербскому народу в его священной борьбе.

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, сержант так и замер с отвалившейся челюстью с благоговением глядя на Петровича. У того сложилось на тот момент четкое ощущение, что вояка вот-вот упадет не колени и примется возносить в его честь молитвы. Он даже дружески похлопал территориальца по плечу, чтобы хоть как-то вывести из ступора.

- Ну-ну, все нормально, русские и русские, что не видел никогда?

Сержант лишь отрицательно замотал головой.

- Ну вот теперь увидел, все как у людей. Две ноги, две руки, одна голова - ничего особенного. Скажи лучше, много у вас в селе бойцов.

- Двадцать три человека вместе с командиром, - браво отрапортовал сержант. - То есть, виноват, сейчас двадцать два, Славко Рябой болен, у него высокая температура, лежит дома, не встает. Поэтому двадцать два.

- Это хорошо, хорошо, - милостиво закивал Петрович. - Как с оружием, с патронами?

- С оружием плохо. Автоматов очень мало, все больше ружья и карабины. А пулемет всего один, зато к нему есть два полных магазина и еще пятьдесят патронов россыпью. На автоматы тоже патронов много, по два рожка, а у некоторых даже по три...

- Это хорошо, хорошо... - кивал Петрович, про себя быстро прикидывая, что идиоты-территориальцы должны бестолково расстрелять столь ограниченный боезапас в первые десять-пятнадцать минут боя.

- А пулемет какой?

- Ручной, иностранной марки, я точно не знаю... - огорченно развел руками сержант.

- Это хорошо, хорошо... А где стоит-то он? Там, в доме с заложенными окнами?

- Нет, он раньше там стоял, а сейчас его командир к себе домой забрал. Потому что караульные частенько просто так из него стреляли, от интереса, патроны зря тратили. Вот командир его и забрал, чтобы значит, всегда под присмотром был.

Петрович еле удержался от восторженного жеста - пулемет в укрепленном бункере, держащий под прицелом всю луговину даже с двумя магазинами стал бы для наступающих "шимпанзят" серьезной проблемой. Очень удачно командир территориальцев проявил в этом вопросе хозяйственность.

- А кто командиром-то у вас?

- Подпоручик Петрович.

- Кто?! - Петрович не поверил собственным ушам, даже мелькнула шальная нерациональная мысль, что караульщик прекрасно знает, с кем имеет дело и сейчас просто издевается.

- Петрович. Александр. Он раньше был у нас учителем, а теперь командует территориальной обороной, - удивленный возгласом русского капитана, сержант попытался объяснить более доходчиво. - Вы что его знаете?

- Так это фамилия - Петрович?

- Да, конечно, фамилия. А зовут его Александр.

- Да действительно, я слышал о таком офицере территориальной обороны, - чувствуя, как, несмотря на холодное утро, на лбу выступает испарина, произнес Петрович. - Воевода Илич много рассказывал о его мужестве, вот только я думал, что он командует обороной совсем в другом селе, оттого и удивился.

Он отчаянно боялся пересластить свою речь, ну в самом деле откуда могущественная фигура ранга четнического воеводы могла слышать, а тем более рассказывать другим о каком-то занюханном подпоручике территориальцев? Однако, рациональность мышления видимо не входило в число достоинств бравого сержанта, он не только ничего не заподозрил, а наоборот вновь расцвел от удовольствия, как майская роза.

- Да действительно подпоручик Петрович необыкновенно умный и мужественный человек. Вам обязательно надо к нему заехать, господин капитан.

- Всенепременно, - натянуто улыбнулся Петрович. - Особенно если вы выделите мне сопровождающего.

- Конечно, господин капитан, конечно. Сейчас я распоряжусь, - засуетился сержант.

- Сделайте милость, - сухо проскрипел Петрович, четко разворачиваясь через левое плечо и деревянной походкой направляясь обратно к машине, разговор его полностью вымотал, а ведь впереди еще предстоял бой.

Проезжая мимо небрежно замаскированных окопов для стрельбы лежа, вырытых на пригорке за мостом Роман остановил машину и в кабину втиснулся молодой веснушчатый парень, представившийся их проводником. Он отчаянно робел, заикался и смотрел на Романа с Петровичем с нескрываемым восхищением. Остальной личный состав придорожного поста тоже вылез из своих ям, чтобы поглазеть не приехавших русов. Сержант, вытянувшись во фрунт, отдал проезжающей машине честь, на что Петрович ответил небрежным взмахом руки, а Дракула, стоявший в кузове, коротко кивнул. В раскрытое окно долетели обрывки фраз, караульных обсуждающих появление разведчиков:

- Русы, братушки, код нас дошли! Русы, добры борцы... Люты, пуно люты...

Роман криво улыбнулся и притоптал педаль газа, уж кому-кому, а вот этим воякам точно вскоре предстояло на собственной шкуре прочувствовать насколько люты в бою прибывшие в село русы.

Штаб территориальной обороны располагался в двухэтажном доме на центральной сельской площади, напротив стояла ладная церквушка с невысокой колокольней, а по краям лепились один к другому дома наиболее зажиточной части населения, тут же виднелась яркая вывеска, зазывавшая желающих отведать несравненного свежего пива в местном баре. Штаб окружал невысокий деревянный заборчик из фигурно выпиленных досок. Ворота были предупредительно распахнуты, а в тесном дворике уже толкались одетые в полувоенную форму, разномастно вооруженные люди. Видимо весть о прибытии русов уже успела долететь сюда впереди машины, площадь была запружена зеваками пришедшими поглазеть на русских четников: здесь были и согбенные годами почтенные старцы, и вездесущие уличные мальчишки, погрузневшие с годами матери семейств и стыдливо прячущие глаза и краснеющие молодухи. Все они с восторгом и обожанием глядели на разведчиков, разве что не было букетов цветов и торжественных речей в их честь. Но этого и не требовалось, Роман и так чувствовал себя изрядно не по себе, на душе скребли кошки и сколько он не пытался уговорить себя, что задуманная ими операция всего лишь военная хитрость, почему-то настойчиво свербящий где-то внутри тихий голос совести никак не хотел умолкать. Ведь он прекрасно представлял себе, что будет со всеми этими людьми, радостно приветствующими его сейчас, когда в село войдут подразделения их бригады. Вот уж когда им станет не до смеха. Он уже участвовал во взятии сербских сел и знал, как зверствуют в них хорваты, уничтожая сербов с поистине садистской жестокостью. Последний раз проняло даже вечно невозмутимого Дракулу, когда он после взятия очередного населенного пункта не в силах выносить того, что творилось вокруг просто развернулся и в одиночку ушел ночевать в ближайшую рощу, откуда возвратился лишь утром, когда насытившиеся кровью победители просто от усталости прекратили резню. Он, конечно, знал, что и сербы в этом вопросе вовсе не святые, приходилось слушать леденящие душу рассказы о том, что творят их солдаты на оккупированных территориях. Но от этого знания вовсе не легче было глядеть в сияющие глаза пышнотелой деревенской красавицы машущей сейчас им рукой, зная, что всего через несколько часов она будет многократно изнасилована, а потом, если повезет, ее просто пристрелят, если не повезет, победители еще будут куражиться, отрежут груди, выколют глаза, да мало ли что еще придет в их воспаленные от ненависти и злобы головы. Он украдкой бросил взгляд на Петрович невозмутимо восседавшего рядом не глядя по сторонам, и лишь то, что аналитик уже давно не прикладывался к заветной фляжке, да легкая тень набежавшая на его лицо, давали понять хорошо знавшему его человеку, что и ему сейчас как-то не по себе, неуютно и пакостно. Однако работа есть работа, деньги плачены, а значит должны быть отработаны. В конце концов, убивает не пистолет, а рука, нажимающая на спуск. Они сейчас были лишь пистолетом, лишенным свободы воли живым, но бездушным оружием, за использование которого хорваты заплатили немалые деньги, а личные переживания оплаченного инструмента здесь никого не волновали.

Роман стиснул зубы, выгоняя из головы ненужные переживания и, усилием воли отворачивая голову в сторону, чтобы не видеть, не пускать в мозг лишние впечатления. Уже через несколько секунд предстояло работать и от четкости, быстроты и согласованности действий каждого из джокеров будет зависеть жизнь всех остальных, потому разум должен быть чист и кристально спокоен. Вокруг нет живых людей, это лишь манекены в тире, такие же, как те пластиковые фигуры, изображавшие обезличенных врагов, что он десятками и сотнями расстреливал в свое время на тренировках. Они не живые, им не больно, а вся задача сводится к максимально эффективному отстрелу очередного упражнения. Только и всего, не больше, не меньше. Вокруг просто мишени, бездушные, неживые. Все же краем глаза он успел зацепить согбенную фигуру древнего деда с косо наколотыми на заношенный пиджак наградами. Когда грузовик, пофыркивая мотором, проезжал мимо него, старик неожиданно распрямился, весь сморщившись от запредельного для прибитого немощью тела усилья, и размашисто перекрестил их, что-то прошамкав вслед беззубым ртом. Романа от этой картины передернуло, в глазах предательски защипало, а окружающие предметы враз утратили четкие очертания скрытые мутно-радужной пеленой. Он протер глаза, чувствуя пальцами готовую потечь из них влагу, и сосредоточился на заезде во двор, ограниченный створками ворот проезд был довольно узок и "мозготряс" помещался в нем только-только.

Въехать во двор никого не зацепив и не посрамив своих водительских умений ему все же удалось, а вот заранее обусловленный разворот машины на выезд, так чтобы пулеметчику удобно было держать двор под прицелом укрываясь за кабиной не получился. Маловат оказался дворик, потому Роман ограничился тем, что просто притер машину бортом к забору. Толпившиеся во дворе территориальцы представляли собой довольно живописное зрелище, ни о какой единообразной форме одежды речь тут не шла в принципе, каждый напяливал на себя все, на что был горазд в соответствии с собственными представлениями о том, как должен выглядеть настоящий воин. Тут были и старые мундиры Югославской Народной Армии, и перехваченные широкими офицерскими ремнями брезентовые штормовки студенческих стройотрядов, и просто кожаные куртки перетянутые портупеями, на головах у некоторых были каски, у других пилотки, а двое самых продвинутых щеголяли в сделанных из камуфляжной ткани косынках. Вооружение у этих вояк тоже было самым разнообразным: у большинства охотничьи ружья, но цепкий взгляд профессиональных солдат вычленил и нескольких автоматчиков с неловко болтающимися на плечах югославскими версиями "калашей", отличавшихся непривычными прямыми магазинами. Что больше всего не понравилось Роману, так это двое довольно настороженно державшихся мужиков у самых ворот, явно неподдавшихся общему ажиотажу, мерящих пришельцев недружелюбно-угрюмыми взглядами. Они кстати и экипированы были получше остальных, а у стоявшего правее над плечом вытарчивал зеленый футляр "Золи", местного варианта родного гранатомета "муха". Выпрыгнув из кабины и захлопнув за собой дверь, Роман, легко подтянувшись, хлопнул по ноге стоявшего в кузове Дракулу, привлекая его внимание и, когда невозмутимо осматривавший двор волгоградец нагнулся к нему, свистящим шепотом не разжимая губ, прошипел ему в ухо:

- Видишь двоих у ворот, у одного еще граник торчит из-за спины? Чую, те еще волки, первыми их положишь, понял?

Дракула, молча кивнул, растянув мертвенно-бледные губы в неприятной улыбке и прищурив глаза, будто прицеливался, оглядел неправильных территориальцев.

Убедившись, что его указания поняты правильно, Роман заспешил вслед за Петровичем, который уже подходил к невысокому в три ступеньки крыльцу, ведшему в дом. Влад искоса глянул ему вслед, небрежно снял установленный на крыше пулемет и якобы от нечего делать, сложив сошки, принялся протирать его вспотевшее от утренней прохлады тело извлеченной из кармана разгрузки бархоткой, на местных, разглядывающих его будто диковинного зверя в зоопарке, он не обращал решительно никакого внимания. Вряд ли кто-нибудь из жадно наблюдавших сейчас за ним людей поверил бы, что с виду полностью поглощенный сейчас своим немудреным занятием Дракула, на самом деле лихорадочно просчитывает, что он будет делать через несколько минут, когда из открытых окон штаба донесутся первые выстрелы: куда отпрыгнет, по кому пустит первую прицельную очередь, как будет перемещаться по кузову, накрывая лоховатых территориальцев. Ласково гладя чуткими длинными пальцами прохладный металл ствольной коробки, Влад мечтательно улыбался, он уже просчитал, как будет действовать, больше того, точно знал, что у противника не останется ни единого шанса, большинство из собравшихся во дворе людей умрет в первые же секунды боя, а остальные охваченные паникой, впавшие в ступор от неожиданно начавшейся бойни станут для него легкой добычей чуть позже. Это радовало и наполняло душу приятным восторгом предвкушения хорошо выполненной задачи, внутреннего удовлетворения и сдержанной командирской похвалы. Дракула был настоящим мастером, он любил свою работу. Любил убивать людей. Любил и умел... Ничего личного, просто работа...

Петровича с Романом тем временем провели к командиру. Неожиданный тезка Петровича оказался худым наголо бритым мужиком с костистыми обтянутыми бледной с зеленоватым оттенком кожей чертами лица. По налитым кровью воспаленным глазам можно было сразу определить, что этот человек уже несколько суток не может нормально выспаться. Полевая офицерская форма на нем топорщилась и сидела как-то неправильно, бросалась в глаза, что эта одежда для хозяина непривычна и носится им недавно. Довершали впечатление очки с невероятно толстыми стеклами, которые подпоручик периодически снимал и принимался вертеть в руках, после чего водружал обратно на длинный хрящеватый нос, видимо так внешне проявлялось охватившее его при встрече с высокопоставленными четниками волнение.

- Добр дан, господин капитан. Добро пожаловать, так сказать, - надтреснутым сиплым голосом поприветствовал Петровича подпоручик.

- Здраво, господин подпоручик, - милостиво кивнул тот. - Принимайте гостей, из самой России прибыли к вам на помощь!

Роман бегло огляделся в комнате, сразу зацепившись взглядом за громоздкое, маслянисто поблескивающее тело чешского ручника видать еще времен Второй Мировой, установленного на придвинутом к окошку столе и глядящего своим тупорылым дулом с широким раструбом компенсатора на конце прямо во двор. "А вот это в цвет, видать, тот самый пулемет, который этот деятель с поста на въезде экспроприировал! Молодец, козленок, это ты правильно придумал!" - молнией пронеслась в голове мысль, он даже не заметил, что употребил в уме любимое словечко Петровича. Только войдя в комнату, он перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг, полностью переключившись в боевой режим, все, что будет сказано сейчас Петровичем и незадачливым подпоручиком уже не важно, не имеет никакого смысла, без разницы как именно завершится разыгрываемая аналитиком комедия, главное не пропустить момент первого выстрела. Сейчас Роман уже прикинул, какой отличный сектор огня открывается с этой позиции, и даже сделал пару шагов к столу, чтобы в нужный момент оказаться ближе, совершенно не обращая внимания на удивленный взгляд сопровождавшего их невысокого юркого паренька, видимо выполнявшего при командире обязанности адъютанта. В самом деле, кого теперь стесняться? Вокруг одни трупы...

Меж тем, подпоручик не обращая внимания на странное поведение одного из прибывших, все не мог оторвать глаз от Петровича, нервно тиская в руках дужки своих очков.

- Русы? - дрогнувшим от волнения голосом, наконец уточнил он.

- Русы, - твердо глядя ему в лицо, уверенно подтвердил Петрович.

Взгляд подпоручика подозрительно завлажнел, и как-то суетливо и поспешно разведя руки в стороны, он с благоговением прошептал, глядя на Петровича:

- Брача...

Петрович улыбнулся ему дружески и покровительственно и шагнул вперед, тоже распахивая руки для объятия. Подпоручик сделал шаг навстречу, и в тот момент, когда его ладони шлепнули Петровича по плечам, аналитик упер ему в живот мгновенно выдернутую из набедренной кобуры "беретту". В следующую секунду приглушенно хлопнул выстрел, заставив худое тело подпоручика подпрыгнуть и конвульсивно задергаться, однако Петрович свободной рукой мертвой хваткой вцепился в воротник своей жертвы и не дал ей упасть. Резким рывком навалив на себя обмякшего тезку, аналитик, прикрываясь им как щитом, развернулся к замершему в дверном проеме адъютанту. Все произошло так быстро, что парнишка еще не сообразил, что случилось, а может просто мозг, понимая всю гибельность окружающей реальности, до последнего цеплялся за призрачную надежду, диктуя рассудку, что все вокруг лишь наваждение и почетные гости вовсе не превратились вдруг в одночасье в смертельно опасных врагов. Расстояние между ними было всего пару метров и Петрович успел поймать выражение безграничного удивления, стынущее в глазах паренька, еще через мгновенье он всадил пулю точно между этих широко распахнутых глаз с расплывшимися во всю радужку зрачками. Полутонный удар тяжелой девятимиллиметровой пули нокаутирующим кулаком боксера вынес, так и не успевшего поднять автомат адъютанта в коридор, в наступившей тишине было слышно, как гулко ударилась об пол его голова.

Роман едва пошла кутерьма, уже не таясь рванулся к пулемету, рванул на себя обшарпанный от времени приклад, в поисках предохранителя осматривая ствольную коробку, система все же была незнакомая. Как он и ожидал, похожий рычажок флажкового типа обнаружился с левой стороны. Сильно не вдаваясь в смысл выбитых возле предохранителя значков, Роман, по аналогии с родной продукцией изобретателя Калашникова, перекинул флажок в среднее положение, долженствующее отображать собой автоматический огонь и, не целясь, надавил спуск. Пулемет зашелся хриплым кашлем, отплевываясь свинцом, забился, задергался в его руках, хлестнув по двору длинной очередью. "Есть! Все правильно угадал! Ну, суки, отгребайте!" Роман припал всем телом к пулемету, ловя в непривычный прицел замершие в удивлении темные фигуры территориальцев, сильно мешал вытарчивающий вверх магазин, но вскоре он к этому неудобству приноровился и, экономно отсекая очереди, принялся коротко жалить так и не опомнившегося врага. Лишь когда несколько человек сшибленными кеглями разлетелись в разные стороны, сербы сообразили, что их убивают и стоять кучей посреди двора не стоит. Беспорядочно паля в белый свет как в копеечку, они заметались в поисках укрытий, но пулеметный огонь находил их везде, выковыривая из любых щелей, куда они пытались забиться. Более мощные, чем у РПК пули прошибали насквозь дворовые постройки, ажурные дощечки, из которых была сработана превращенная в курилку беседка, злобно взрывали землю, находя свои цели, где бы они не пытались спрятаться.

Петрович, отбросив в сторону жадно хватающего ртом воздух в немом крике подпоручика, не целясь, дважды выстрелил ему в голову и метнулся в коридор. Следовало немедленно перекрыть лестницу, ведущую на второй этаж, кто знает, что там происходит, будет совсем не здорово, если наверху окажется хотя бы один решительный и умелый боец, способный бесшумно спуститься на первый этаж и без помех расстрелять увлеченных расстрелом территориальцев джокеров. Ловко перепрыгнув через распростертое в коридоре тело адъютанта, Петрович занял позицию в углу просторного холла, притаившись за креслом и контролируя из своего укрытия и лестницу, ведущую наверх и единственную входную дверь дома.

Едва в штабе приглушенно хлопнул первый пистолетный выстрел, Дракула одним движением опрокинулся навзничь, скрываясь за бортом грузовика, тут же поверх бортовых досок показался пулеметный ствол, изрыгнувший первую прицельную очередь, свинцовым градом прошедшуюся по толпившимся у ворот сербам. Как и приказывал командир, Влад в первую очередь метил в тех двоих, что выглядели поприличнее остальных доморощенных вояк, и как, оказалось, не зря. Пока остальные воины бестолково хлопали глазами в ступоре, эти двое начали действовать, практически одновременно с джокерами. Первый рванул с плеча автомат и приседая и разворачиваясь в сторону дома успел бросить его к плечу, тут-то и нашла его выпущенная Дракулой пуля, заставив мешком осесть наземь, похоже, точно в сердце, умер раньше чем упал, отметил для себя Влад. Зато второй проявил куда большую прыть, успев скакнуть за ворота и пропав из виду стрелков, хуже всего было то, что ушел тот самый, вооруженный "Золей". Дракула был далек от мысли, что серб просто спраздновал труса и сейчас, пользуясь тем, что удачно выскочил из сектора обстрела пулеметов, смазывает пятки салом, уж больно не похожа на паническую была его четкая отточенная реакция на внезапно открытый огонь. Еще пара секунд и парень окончательно придет в себя и сообразит, что из его гранатомета можно гарантированно заткнуть пулемет в доме, а уж разобраться потом с практически неукрытым пулеметчиком в кузове, большого труда не составит. Сейчас главным было не дать мечущимся под пулеметным огнем территориальцам опомниться и сообразить, что нападающих всего трое. Поэтому важно было стрелять не переставая, вбивать врага в землю, не давать ни секунды передышки, поэтому пулемет Романа басовито грохотал из окна частыми очередями, а вот Дракула вынужден был вовсе не стрелять сосредоточившись на опасном створе ворот, чтобы не пропустить гранатометчика. В том, что он вот-вот появится там наемник не сомневался, предчувствуя это каким-то неясным атавистическим чутьем на опасность. С начал боя прошло всего несколько секунд, но для Дракулы они растянулись в часы его субъективного времени, времени вынужденного бездействия и напряженного ожидания. "Ну давай же, давай! Соображай быстрее! Ну же!" - почти молил он невидимого серба, припав к прицельной планке и надежно фиксируя в ней створ ворот. И гранатометчик все же откликнулся на его мольбы. Темная фигура, заучено упав на одно колено стремительно выметнулась из-за открытой воротины, с плеча прямо в глаза Владу глянула бездонным черным жерлом труба готовой к бою "Золи". Сейчас гранатометчику нужно лишь пару секунд на то, чтобы прицелиться, а потом хвостатый огненный шар гранатометного выстрела кометой ударит в окно дома, выбивая мощным термобарическим ударом оттуда все живое, заставляя захлебнуться собственной злостью гремящий пулемет. Всего лишь пара секунд, но Дракуле на то, чтобы чуть скорректировать прицел и мягко вдавить спуск понадобилось гораздо меньше времени. Ему показалось, что он слышал, как с глухим чмокающим звуком пули вошли в тело гранатометчика, заставив его волчком крутнуться на месте. Он был очень силен и упрям этот серб, он все же сумел выстрелить, но тело оказалось слабее духа, обмякшие обессилевшие руки не смогли удержать гранатомет в выбранном положении и пылающий раскаленной плазмой клубок безобидно ударил в землю где-то за углом дома. Влад шумно стравил сквозь зубы задержанный в легких воздух и, больше не отвлекаясь на все еще бьющееся в агонии тело гранатометчика, перекинул прицел на вислоусого мужика смешно отклячив задницу ползущего между смородиновыми кустами в углу двора, тщетно пытаясь вырваться из огороженного забором периметра ставшего вдруг смертельной ловушкой. Минутой позже с окраины села донеслась частая автоматная перебранка и звериный рев идущих в атаку "шимпанзят".

Все было закончено в течение получаса, без труда сломив вялое сопротивление постовых у моста, "шимпанзята" пробились в центр села и с тыла ударили по только начавшим приходить в себя и организовывать какое-то подобие сопротивления территориальцам. Деморализованные потерями, лишенные руководства сербы частично были перебиты, частично разбежались. Во дворе штаба и на прилегающей улочке Петрович насчитал шестнадцать трупов, еще четверо погибли у моста. Значит, если верить охранявшему мост сержанту, уйти удалось только двоим, да еще лежит где то у себя дома, страдающий высокой температурой третий вояка. Среди самих джокеров в этот раз потерь не было, не считать же всерьез потерей оцарапанную пулей руку одного из "шимпанзят".

Связавшись с комбригом, Роман коротко, не вдаваясь в подробности, доложил о разгроме местного отряда территориальной обороны, выслушал целую кучу похвал и слюнявых поздравлений, а заодно получил заверение, что не позже чем через пару часов в село должен вступить первый батальон их бригады уже движущийся туда форсированным маршем, дабы поддержать своих специальцев и не позволить сербам вновь вернуть себе захваченное. На это время было решено укрепиться в помещении штаба, потому как, чем черт не шутит, пока бог спит, если сейчас беженцы из села наткнуться на какой-нибудь сербский отряд, вполне может последовать попытка штурма, отбивать который столь малыми силами гораздо сподручнее в доме, чем на сельских окраинах. Тут только Петрович вспомнил, что в горячке боя они так и не проверили второй этаж штаба. Свистнув с собой пару без дела шатающихся по двору джокеров аналитик бодро направился к ведшей наверх скрипучей деревянной лестнице.

На втором этаже обнаружились самые обыкновенные жилые комнаты, видимо незадачливый подпоручик здесь и обитал со своей семьей. Подтверждением тому послужила насмерть перепуганная растрепанная женщина лет тридцати пяти - сорока, которую джокеры обнаружили забившейся в дальний угол темного чулана и с хохотом и шутками выволокли наружу. Женщина не сопротивлялась, лишь начинала мелко дрожать всем телом и кусать губы, когда ладошки особо шаловливых "шимпанзят" начинали слишком откровенно ощупывать ее прелести. За подол ее платья цеплялся пацаненок лет пяти, прожигавший джокеров темными бусинами ненавидящих глаз и дерзко вскидывающий подбородок, показывая, что никого здесь не боится. Явление этой пары тут было вовсе некстати. Разгоряченные боем "шимпанзята" явно были настроены изрядно повеселиться с обнаруженной бабой, Петрович закаленный несколькими войнами был далек от мысли мешать им из каких-то там этических соображений. В конце концов, есть такое понятие, как право победителя и все такое, да и вообще наводить в таких вопросах жесткую дисциплину среди этого полудикого по своей природе сброда обычно выходит себе дороже. Потом того и гляди в бою в спину пальнут. Но сейчас случай был особый, заниматься разграблением села и празднованием победы было рановато, мало ли, могли и сербы нагрянуть, потому с бабой нужно было срочно что-то решать, пока звероватые джокеры не начали, наплевав на подготовку дома к обороне раскладывать ее прямо здесь.

- А ну лапы убрали! - вложив как можно металла в командный голос рявкнул Петрович. - Что заняться больше нечем, уроды?! Куда свои грабли тянете?! Вот подойдет первый батальон, все бабы, что сбежать не успели ваши будут! А сейчас не хрена тут губы раскатывать, потерпите пару часов! Не страшно, сперма в голову не ударит! А ты шалава, чего тут замерла, не терпиться?! Пошла вон отсюда! Ну! Вон пошла, я сказал! Страшная ты слишком для моих орлов! Мы таких не трахаем!

Обескуражено зароптавшие было, поняв, что развлечение срывается, орлы, при последних словах аналитика заметно приободрились, вновь заулыбались и обидно заулюлюкали. Дело принимало даже веселый оборот, вполне можно было и так унизить эту сербскую шлюху. Женщина все еще нерешительно переминалась с ноги на ногу, исподишка взглядывая на Петровича, в котором сразу признала начальника, не верила, что ее вот так просто отпускают.

- Что, шлюха, неймется тебе? Все же хочется на член запрыгнуть?! - чутко ловя настроение "шимпанзят" прикрикнул на нее Петрович. - Через пару часов приходи, так уж и быть поимеем тебя во все дырки на славу. А сейчас пошла вон, некогда нам с тобой возиться!

Джокеры еще громче захохотали, посылая женщине воздушные поцелуи и в меру своей фантазии демонстрируя неприличные жесты. Петрович, устало вздохнув, толкнул ее в плечо, понимая, что если она еще пару минут простоит здесь соляным столбом, настроение "шимпанзят" вполне может перемениться.

- Давай, давай. Пошла!

Только после толчка в плечо женщина сдвинулась с места и, раскачиваясь из стороны в сторону, как сомнамбула медленно шагнула на лестницу. "Шимпанзята" улюлюкали ей вслед, отпуская скабрезные шутки и пожелания. Пацаненок хоть и не понимал, похоже, что именно говорят эти пропахшие порохом и кровью взрослые дядьки, по тону фраз догадался, что над его матерью смеются, покраснел до корней волос, набычился и сжал кулаки, готовый к драке, и лишь рука матери, крепко сжимающая плечо мешала ему броситься на обидчиков.

Петрович шел за ними следом, дабы на месте разрулить любое возможное по пути осложнение. На выходе во двор на ступеньках крыльца сидел Дракула, меланхолично протиравший запачканный гарью компенсатор пулеметного ствола. Чуть правее лежали небрежно брошенные на землю трупы подпоручика и его адъютанта, выполняя приказание Романа, "шимпанзята" выволокли их из дома, но оттащить, подальше не удосужились. При виде трупа подпоручика у женщины опасно затряслись губы, глаза закатились, а по лицу разлилась мертвенная бледность.

- Ну ты, корова, - грубо встряхнул ее приводя в чувство Петрович. - Шагай, давай, мне тут еще обмороков не хватало!

Встряска помогла, женщина несколько раз судорожно хватанула ртом воздух, но, кажется, немного пришла в себя. Зато не выдержал пацаненок.

- Не трожь мою мать! - тонко выкрикнул он, бросаясь к обидчику.

Влад одним быстрым движением пулеметного ствола преградил ему дорогу и как ни пытался малыш оттолкнуть внезапно возникшую на пути преграду или поднырнуть под нее, ничего не выходило.

- Неделько! - испуганно вскрикнула женщина. - Неделько, перестань! Не надо!

Но пацаненок, поняв тщетность своих попыток, уже и сам остановился. Подойдя к равнодушно изучавшему его Владу вплотную, он пристально глянул ему в лицо и тихо и убежденно произнес:

- Когда я вырасту, я убью тебя!

- Может быть, - без улыбки посмотрев в глаза малышу, ответил Дракула. - Но для этого тебе надо вырасти.

- Я вырасту...

- Хорошо. Чтобы вырасти, ты должен сейчас остаться живым. Поэтому забирай мать и уводи ее из села. Только быстро.

Влад говорил абсолютно спокойным ровным тоном и не ожидавший этого пацаненок замялся, но все же упрямо повторил дрогнувшим удивлением голосом:

- Я вырасту и убью тебя...

- Хорошо, я буду ждать. А сейчас уходи.

Влад демонстративно отвернулся от него, и малыш позволил давно уже дергавшей его за руку матери увлечь себя к створу ворот. Он несколько раз оборачивался по дороге и все смотрел на Дракулу, стараясь запомнить. Стоявший рядом с крыльцом джокер поднял было автомат, но Влад коротко глянул в его сторону и отрицательно качнул головой, "шимпанзенок" пожал плечами и отвернулся опуская оружие.

- Может быть... - задумчиво повторил Дракула, откинув голову назад и глядя на плывущее по лазурному небу одинокое белое облако.


Контратаковать сербы так и не решились, ближе к вечеру в притихшее в ожидании грядущего кошмара село вошел первый батальон. Гулко цокали по брусчатке застывших в ужасе улиц подкованные ботинки, рычали моторами грузовики, ревела немногочисленная броня. Запыленные измученные долгой дорогой бойцы сноровисто оборудовали несколько бункеров на окраине села, расставили в них пулеметы, выставили караулы. А к вечеру началось... Село запылало сразу с трех концов...

Трое русских еще с вечера выехали на "мозготрясе" на луговину к изогнутой мостушке, решив переночевать там. Отдыхать в эту ночь в селе было невозможно, с наступлением темноты, будто черным занавесом отрезавшей победителей и побежденных от всего остального мира с его законами и моралью началось кровавое празднество. Не успевшие или не сумевшие бежать жители села на своей шкуре должны были прочувствовать всю ярость и боль хорватских мстителей, многие из которых потеряли в этой войне родных и близких и неважно, что местные крестьяне никак не могли быть непосредственными виновниками этих потерь, достаточно было одной национальности. Наемники по опыту знали, что дикая вакханалия в селе будет продолжаться до самого утра, сербов будут убивать и насиловать с садистским сладострастием, из мести, по политическим соображениям, просто для забавы... Участвовать в этом они не хотели, потому погрузив прихваченную в местном трактире хозяйственным Петровичем ракию и съестные припасы отбыли на своем грузовике на природу, подальше от традиционного ночного действа, что уже начинало разыгрываться в деревне. Конечно, полностью гарантировать себе покой и мирный отдых они все равно не могли, даже сюда долетали со стороны села выстрелы, истошные вопли истязаемых сербов и смрадный дым пожаров, в который нет-нет да вплеталась сладковатая нотка горелой человечины. Зато, хоть глаза не видят. Знать и видеть самому все же разные вещи, как сформулировал как-то под настроение увлекающийся практической психологией Петрович. Их "шимпанзята" тоже развлекались где-то там в этой репетиции ада на земле, запрещать им подобное было просто бессмысленно, так что единственное, чего неукоснительно требовал от подчиненных Роман, было четкое правило, с восходом солнца ты должен быть трезв и готов к выполнению любых приказов.

На мосту они наткнулись на приколотый вилами к ограждению труп того самого сержанта с которым беседовали утром. Его огромное мощное тело было в нескольких местах прострелено пулями, а добивали гиганта, похоже, уже в рукопашную - штыками. Потом уже мертвого прикололи к перилам.

- Снять его, что ли... - задумчиво протянул Петрович. - А то как-то не по-человечески выходит... Только утром стояли здесь, разговаривали...

- Уж больно ты нежным стал, старый, - недовольно буркнул Роман. - Сам же говорил, всех не пожалеешь... А мертвому так и вовсе все равно в гробу лежать, или вот так на перилах болтаться, мертвецы они народ покладистый...

- Мертвые не кусаются, - неприятным скрипучим голосом произнес Дракула. - Я проверял...

Роман с Петровичем с недоумением оглянулись на него, и лишь заметив скользнувшую по невозмутимому лицу волгоградца тень улыбки, сообразили, что это была попытка пошутить. Роман неопределенно качнул головой, а Петрович, хлопнув Дракулу по плечу, коротко посоветовал:

- Ты бы лучше и дальше молчал, паря... А то от твоего юмора у меня мороз по коже...

Вечером, глядя на яркие балканские звезды, пили трофейную сливовицу, закусывая, захваченным в том же баре окороком, пластали его огромными кусками, ели жадно чавкая и торопливо давясь. Насытившись и придя в благодушное расположение духа, неторопливо курили едко дымящие местные сигареты, неспешно перекидываясь расслабленными ленивыми фразами.

- Хорошо, - проникновенно улыбался в свете костра Петрович. - Вот это и есть жизнь. Вы пока молодые еще не понимаете, не можете понять. Это настоящая жизнь: ночь, костер, запах оружейной смазки и пороха, верные друзья рядом... И свобода, свобода от всех и от всего. Это жизнь! Это, а вовсе не душные переполненные интригами офисы с их мелочными подставами и мышиной возней, не пропахшие смогом города превращающие своих жителей в мелких и тщедушных рабов... Да что я вам, говорю, все равно не поймете, не оцените... Только с возрастом... Господи, как хорошо...

- Ага, - поддержал его Роман. - Еще бабу бы...

Петрович искоса бросил на него неприязненный взгляд.

- В чем проблема, командир? В селе еще наверняка осталась хоть парочка живых, вечер только начался...

- Да нет, - досадливо отмахнулся Роман. - Не для этого бабу... То есть для этого, но... Блин, не знаю, как сказать... Для этого конечно, но как бы не только для этого... Тьфу, совсем запутался!

- Да, действительно, что-то ты гонишь, командир...

- Да не гоню, просто не знаю, как правильно объяснить. Вобщем знаете, такую бабу, с которой можно было бы поговорить, всем поделиться, которая бы поняла и простила за все. Понимаешь даже за то, чего ты сам себе простить не можешь. Такую, чтобы в ее глазах всегда хотелось выглядеть круто. Ну чтобы знал, что тебя любят и тобой восхищаются. И сам чтобы любил...

- Эк ты загнул, командир! - фыркнул Петрович. - Не бывает таких баб. Может раньше и были, а сейчас нет больше. Всё, выродились. Так что не парься!

- Да ладно, знаем, что ты старый женоненавистник, так хоть нас в свою веру не перетягивай! Ишь, небывает!

- Бабы они нам на погибель созданы, - со вкусом смакуя фразу, выговорил Петрович. - Вот тебе, например, Влад нужна баба? Ну не просто чтобы трахнуть, а такая, о какой командир размечтался?

Дракула, задумчиво глядевший на звезды, ответил не сразу.

- Я люблю свою винтовку, - наконец произнес он. - За последние три года она меня много раз спасала и никогда не подводила. Ни одна женщина на это не способна, так за что же их любить?

- Ладно, философы! Давайте спать устраиваться, поздно уже, - подвел итог дискуссии Роман.

Через полчаса он и Петрович мирно спали, завернувшись в серые армейские одеяла, и только Дракула все так же пристально смотрел в усыпанное звездами небо, слушая долетающие из села крики, кто знает, что он там видел...