# Песня Северного Ветра

Макс Кранихфельд

Что-то вроде эха кавказской войны в мирной жизни, плюс экстремизм, национализм и прочий фашизм до кучи...

Песня Северного Ветра


Раньше ты был в стороне, не против и не за,

Но однажды Старший Брат тебе открыл глаза...

Песня группы Ария 'Тебе дадут знак'


Пролог


Яркое солнце ударило по глазам, ослепило, заставляя зажмуриться, вспыхивая под веками разноцветными вспышками, режущими, вызывающими боль. Сейчас надо было секунду постоять с закрытыми глазами, дать возможность зрению адаптироваться, привыкнуть... Однако стоять ему не позволили. Грубый рывок за плечо заставил шагнуть вперед. Босая нога, напоровшись на острые мелкие камни, отозвалась болью. Боль. Опять боль... В последнее время она уже стала привычным для него состоянием... Тупо ныли отбитые, похоже сломанные в нескольких местах ребра. Каждый глоток холодного горного воздуха, схваченный вспухшими воспаленными губами, отзывался пронзительным стоном расколотых в крошево передних зубов. Кружилась и жарко пульсировала болью голова. В рванном дерганом ритме напоминал о себе сплющенный в блин, в нескольких местах переломанный нос.

- Иди, давай, да! Билять, скимаузе!

Гортанный голос с неистребимым горским акцентом ударил в уши, звуки горохом рассыпались в пустом, пылающем болью черепе. Бессмысленной чечеткой простучали мимо сознания, не вызвав в нем никакого отклика. Он так и не двинулся бы с места, но одним грозным окриком говоривший не ограничился. Добрый пинок по копчику, буквально подбросил человека в воздух, заставив сделать еще несколько заплетающихся шагов вперед.

- Пощель, ишак ибанный! Пощель!

Он с усилием разодрал слипшиеся веки, сквозь узкие щели заплывших глаз, глянув на окружающий мир.

Мир оказался так себе... Бывало и лучше...

Прилепившийся к крутому горному склону аул. Скособоченные мазанки местной бедноты, каменистая тропинка, узкой змеей вьющаяся между ними, въевшийся в воздух непередаваемый аромат овечьей шерсти, кизяка и кислого сыра и невыносимо яркое небо над головой, густо-синее с белыми проплешинами легких облаков.

- Че встал, э?! Иди, да!

На этот раз удар тяжелого армейского ботинка пришелся в бедро и чуть не сбил его с ног. Да, задерживаться, осматривая местные достопримечательности, явно не стоило. К тому же и смотреть особо здесь не на что. Видели, и не раз... Все глухие горные аулы устроены здесь одинаково: утоптанная до каменной твердости тысячей ног, а то и мощенная булыжником центральная площадь, вкруг которой стоят дома зажиточных селян и дальше расходящимися лучами кривые узкие улочки, на которых живут горцы попроще. Ничего интересного. Если видел один такой аул, считай, что видел все.

Припадая на только что ушибленную ногу, человек сделал несколько неуверенных шагов вперед.

- Ай, маладец, ишак! Иди, иди, да!

Человек исподтишка оглянулся, вроде бы случайно, а на самом деле желая получше разглядеть своих конвоиров. Мало ли, вдруг пригодится зачем-нибудь... Зачем это может пригодиться, он, честно говоря не представлял... Но взгляд назад все же кинул... Прежний свой взгляд... Тот, которым привык смотреть совсем в другой жизни... Цепкий, внимательный, тренированный на мгновенное вычленение и анализ любых, самых незначительных и мелких деталей...

Их оказалось двое, шли, отставая от него на шаг, справа и слева, рослые, уверенные в себе, с ног до головы увешанные оружием. Отчего-то конвоиры живо напомнили человеку его самого всего месячной давности. Ведь он тоже, наверное, выглядел именно так. Или по-крайней мере казался таким жителям подобных же населенок куда приезжал, картинно сидя на броне, широко расправив плечи, глядя на всех сверху вниз сквозь непроницаемые стекла обязательных темных очков, по-суперменски перекатывая во рту зажатую в зубах спичку.

Эти спичек во рту не держали, видно не были почитателями голливудской киноиндустрии. Зато на головах у обоих красовались широкие зеленые повязки с шитой золотом арабской вязью. Человек не понимал арабского, но знал, что на повязках вытканы тексты сур из Корана. У того, что шел справа от него, текст даже показался знакомым. Да, точно. 'И сражайтесь с неверными, пока не будет больше искушения, а вся религия не будет принадлежать Аллаху', 2-ая сура, 189-ый аят. Очень популярная надпись, не раз встречалась на подобных же зеленых платках. На платках изорванных и обгоревших, перепачканных бурыми пятнами засохшей крови...

Когда-то человек читал Коран, в русском переводе, конечно, и даже мог пересказывать некоторые из сур наизусть. Не то чтобы он интересовался исламом, просто этого требовала его работа. Та самая работа, из-за которой он оказался сегодня в забытом Богом и людьми ауле в недоступной горной крепи, избитый и плененный врагами. Что ж, пошел на войну по голову чужу, и свою не забудь...

Заплетающиеся на каждом шагу ноги с трудом нащупывали дорогу. Выгадывая куда наступить, он пытался уберечь босые ступни от острых камней и щебня, но получалось плохо. Один из конвоиров, высокий бородач, заросший до самых глаз, что-то неодобрительно ворчал себе под нос, каждый раз, когда человек спотыкался. Было видно, что он торопится довести пленника до нужного места и вынужденные задержки его нервируют. Однако помочь, поддержать шатающегося от слабости врага он даже не думал. Наоборот, глядел с ненавистью, едва сдерживаясь, чтобы не ударить, гоня вперед. Но не бил, и на том спасибо.

Слева с деланным равнодушием шагал совсем молодой, с едва пробивающейся на подбородке щетиной, парень. Вроде бы даже не смотрел ни на пленного, ни по сторонам. Но сразу было видно - горд своей ролью до невозможности. Это легко читалось по нарочито расправленным плечам, задранному вверх подбородку и небрежной, но тщательно выверенной походке с картинно перехваченным под локоть автоматом. Молодой, красуется перед самим собой, и перед односельчанами... Как же, воин Аллаха, настоящий боевик, в будущем возможно даже шахид. Чем не повод для гордости?

Человек вздохнул про себя. Он перевидал таких мальчишек не один десяток. Таких же гордых и заносчивых... Искренне считавших, что презирают боль, не боятся смерти, а значит не боятся вообще ничего... Он умел их разубеждать, умел ломать, и делал это легко, походя, как ломается сухая ветка, под тяжелым армейским ботинком... Сегодня ломать будут уже его самого... И похоже ломка начнется как раз сейчас...

Он снова вздохнул, решив про себя, что скажет сразу и все, что только захотят знать боевики. Играть в героя, никакого смысла нет. Он был профессионалом и точно знал, что при правильно организованном допросе говорят все. Только одни при этом остаются целы и даже относительно здоровы, а другие превращаются в визжащие от боли полубезумные куски мяса. Боли он не хотел, не хотел пыток и унижений... К чему терпеть лишние, ничего не меняющие в общем итоге страдания?

Тропинка между дворами стала заметно шире, а вскоре до него донесся и шум голосов. Похоже цель пути близка. Точно. За углом очередного глухого забора показались люди. Много. Они стояли вдоль улочки и дальше, заполняя сельскую площадь. По краям похожие в глухих черных платьях на ворон женщины. Вокруг них шныряет шустрая малышня. Дальше виден камуфляж и папахи мужчин. Пятнистая армейская роба здесь давно уже стала традиционной одеждой, почти национальным костюмом. Для мужчин разномастный камуфляж, для женщин - черные мешковатые платья до пят и прикрывающие волосы платки.

- Эй, урус!

Он обернулся на окрик, подивившись еще тонкому детскому голосу, и тут же в грудь ему ударился камень. Брошенный слабой рукой шести-семилетнего пацана метательный снаряд особого вреда не причинил. Сам метатель скорчил ему страшную рожу, прячась при этом на всякий случай за материнской юбкой. Человек лишь слабо усмехнулся, глядя, как мать погладила сына по голове, полностью одобряя его поступок. Еще один джигит, чуть постарше, поймав его взгляд, заулыбался во весь рот, чиркнув несколько раз себя ребром ладони по горлу. Универсальный жест, понятный сегодня на Кавказе всем. Он не раз видел, как таким же красноречивым образом провожала молодежь их проезжающий мимо БТР. Что ж, многократное пожелание, похоже, сбывается.

Толпа становилась все гуще. Вскоре старший конвоир вынужден был уже идти впереди, проталкиваясь сквозь плотные ряды селян, уговаривая их расступиться. Человек шел сразу за ним. Шел опустив голову в землю, чтобы не видеть ненавидящих, полных злобного торжества взглядов. Он старался держаться как можно плотнее к затянутой в турецкий камуфляж спине бородача. Шагал вперед, не обращая внимания на крики, пинки и щипки исподтишка. Какая-то морщинистая старуха, подобравшись вплотную несколько раз плюнула ему прямо в лицо густой, вонючей слюной. Никто не останавливал ее, наоборот, вокруг одобрительно галдели. А он все шел, не смея даже поднять руку, чтобы стереть со щеки теплую отвратительно пахнущую слизь. Шел, думая лишь о том, что если отстанет от бородатого хоть на шаг, его просто разорвут здесь в клочья. Разорвут голыми руками, такой силы заряд концентрированной ненависти бил в него от стоящих рядом селян.

Наконец они вывалились из плотных объятий толпы на середину площади, оказавшись на вымощенном булыжником пятачке метров пятнадцати в диаметре. В центре этого свободного пространства стояла огромная деревянная колода, из тех, на которых мясники разрубают туши свежезабитых животных на годные к продаже или готовке куски. Человек со страхом покосился на колоду. Оценил глубокие зарубки на ее пропитанной кровью, утыканной мелкими осколками костей поверхности. Зачем здесь этот чурбак? Что они задумали? В том, что появление этого мясницкого инструмента на площади напрямую связано с ним, он ни минуты не сомневался. Неужто решили отрубить голову? Не похоже на местные обычаи, хотя с этих уродов станется, любят, сволочи театральные эффекты. Вон и топор здоровенный с зазубренным, проржавевшим от времени и чужой крови острием прислонен рядом.

- Что ж, не самый плохой вариант, - неожиданно холодно и отстраненно, будто и не о себе вовсе, а о ком-то чужом, постороннем, подумал человек. - Особенно если сумеют отрубить с одного удара. Могли и чего похуже придумать, затейники...

В том, что фантазия у местных в этом направлении работает как надо, он имел случай лично убедиться не один раз. Навидался за время командировки всякого. В том числе и трупов. Самых разных... Были среди них и 'нехорошие': с содранной заживо кожей, удушенные собственными же кишками, оструганные, словно отточенный карандаш... Любили ублюдки поизгаляться, особенно когда время позволяло... Так что вариант с отрубленной головой на фоне этаких изысков мог справедливо считаться почти удачей. Человек криво усмехнулся этой мысли, такой неуместной и глупой в обычной жизни, и такой неожиданно правильной и актуальной сейчас в этом кошмарном, вставшем с ног на голову параллельном мире.

Его ухмылка, как ни мимолетна и слаба она была, незамеченной не осталось. Толпа взревела звериным воплем ненависти. Угрозы и проклятья взлетели к бездонному синему небу. Потянулись вверх скрюченные будто когти пальцы, поднялись над головами сжатые кулаки, вздернулись губы, открывая волчий оскал зубов... 'Нет, это не люди... Люди не могут быть такими... Это какие-то дикие, злобные твари, принявшие по недоразумению человеческий облик, - думал пленник, глядя на беснующуюся толпу. - Люди не могут быть такими... Не могут так ненавидеть... Ладно мужчины, бойцы, видевшие смерть, терявшие друзей... Но здесь их совсем мало... Эти покореженные злобой, перекошенные лица в основном женские, детские... Что стало ними? Почему они такие? Ведь так не может... Не должно быть...'

Удар под колени сбил его с ног, заставил ткнуться лицом в теплые, нагретые солнцем камни. Так было даже лучше, теперь он не видел бушевавшей над ним злобы, не чувствовал кипевшей на площади мутной жажды крови, его крови... Он мог бы так пролежать целую вечность, вжимаясь щекой в ласковое тепло гладкого выпуклого булыжника. Лишь бы не вставать, лишь бы не видеть... Однако долго пролежать лицом вниз ему не дали. Сильный рывок за ворот куртки вздернул его на четвереньки. Толпа взревела вновь. Но на этот раз одобрительно и торжествующе. А потом его поволокли к колоде. Или теперь правильнее было называть этот деревянный чурбак плахой?

Он не сопротивлялся, понимая всю бесполезность этой затеи. Все было ясно с самого начала, еще тогда, когда его только вели на эту запруженную селянами площадь. Странно, конечно, обычно, таких как он, в плену не убивали. За таких пленников можно было получить неплохой выкуп, или, на худой конец, обменять их на попавших в руки местной милиции, или федералов боевиков. Причем менять можно было достаточно выгодно: одного на пять-шесть человек... Так что любой здравомыслящий полевой командир не стал бы расходовать столь ценную добычу на такую глупость, как публичная казнь. Но то здравомыслящий, тот что воюет с оглядкой, умеет превратить войну в выгодный для себя и своих людей бизнес... Таких, конечно, большинство, но есть ведь еще реальные фанатики из непримиримых. Тем плевать на деньги, плевать на чужие жизни, плевать на жизнь собственную... Их ведет одна только ненависть к неверным, и для таких он вовсе не выгодный товар, а просто враг, которого надо уничтожить. А если учесть общую восточную страсть к спецэффектам и разным постановочным действиям, то и удивляться нечего. Выходит не повезло... Что ж, в таком случае остается лишь умереть достойно, смеясь в лицо врагам и костлявой старухе с косой.

Но это лишь на словах выглядит легко и просто. Когда его бесцеремонно бросили грудью на пропитанную запекшейся кровью густо пахнувшую ею прямо в лицо колоду, человек едва удержал в груди рвавшийся из самых глубин естества крик ужаса. Нет, не хочу! Не надо! Молодое сильное тело само собой корчилось в судорогах, отчаянно протестуя, не желая смириться с уготованной участью. И он ничего не мог с этим поделать, мышцы сокращались против его воли, бессмысленно, бестолково. Кто-то навалился ему на спину, прижал коленом шею, втискивая лицом в выщербленную многочисленными ударами топора древесину. Сам топор он тоже видел прямо перед собой. Точнее не весь топор, а только его темную, отполированную мозолистыми ладонями до матового блеска рукоять. Толпа вновь заревела гневно, нетерпеливо. Толпе хотелось зрелища, хотелось страданий, крови... Его крови...

Крепкая ладонь, густо поросшая жестким черным волосом, умело обхватила топорище, вздергивая его вверх, убирая из поля зрения. Одновременно ослабла давящая на шею тяжесть, и он смог поднять голову, обведя взглядом беснующихся прямо перед ним людей. Человек не ждал от них сочувствия, не ждал милосердия, но та концентрированная злоба, то мрачное торжество, что ударили ему в лицо, опаляя жаром неизбывной ненависти, все равно оказались страшнее, чем он предполагал. В их глазах он читал свою смерть, смерть лютую, неминуемую. В оскаленных зубах, в тянущихся к нему скрюченных пальцах была неутолимая злоба, желание уничтожить его, разорвать на куски... Пощады не будет! И этот удар чужой коллективной ненависти внезапно отразился в нем, как в зеркале, взрываясь внутри упругим огненным шаром, наполняя мышцы горячей живой кровью, вытесняя, гоня прочь липкий страх. Он больше не боялся их. Он был уже за гранью бытия, и напугать, задавить его волю стало теперь невозможно.

- Будьте вы все прокляты! - голос еще не давался, хрипел надрывно, но вскоре прорвался, взлетая ввысь, набирая обороты, перекрывая вой толпы. - Будьте прокляты! Я отомщу! Я вернусь сюда даже из ада! Я вернусь...

Полновесный удар носком ботинка в лицо заставил его захлебнуться, глотая зубное крошево. Но не заставил молчать. Разорванные в лохмотья губы вновь открывались, выталкивая наружу вибрирующие гневом и предельной ненавистью слова. Его торопливо сдернули с колоды, придавили к земле, вывернув правую руку, вытягивая ее на мокрое трухлявое дерево. В спину уперлись сразу несколько человек. А кто-то наступил ногой ему на затылок, вдавливая голову в брусчатку, не давая продолжать говорить. Он все равно хрипел из последних сил что-то матерное, сыпал угрозами и проклятьями, но теперь его уже никто не слышал. Никто кроме нескольких боевиков, удерживающих его тело в покорно согнутом положении.

Полевой командир - высокий, стройный горец с правильными чертами лица, облаченный в щегольский натовский камуфляж сделал нетерпеливый жест. Наказание неверного теряло свой пропагандистский эффект. Вместо того чтобы показывать силу и удаль, куражась над беззащитным и испуганным до смерти врагом, моджахеды бестолково суетились, не умея втроем удержать одного жалкого избитого пленника. Не стоило длить этот позор дальше, пора заканчивать.

Тот самый бородач, что конвоировал по дороге сюда пленника, ловко перехватил в натруженной мозолистой ладони мясницкий топор и коротко почти без замаха рубанул по вытянутой на колоду руке неверного. Даже сквозь гул толпы пробился глухой звук удара. Покрытая грязными разводами ладонь несколько раз конвульсивно вздрогнула пальцами и осталась лежать на колоде. Черная кровь сильными толчками хлынула из перерубленной руки пленника. Тот взвыл и отчаянно задергался под навалившимися на него моджахедами. Еще один повелительный жест главаря, и бородач потянул из кармана разгрузки розовый медицинский жгут...

Человек был прав, таких как он, в плену не убивали. Какая выгода с трупа? Даже если это труп офицера ФСБ... За последние годы на Кавказе трупы перестали быть чем-то особенным, из ряда вон выходящим... Их тут теперь как грязи, всяких: солдатских и офицерских, опознанных и безымянных... Кому они нужны?

Совсем другое дело живой пленник. Он может на многое сгодиться... А две у него при этом руки, или одна, это всего лишь детали... Причем не слишком существенные...


Три порыва 'Северного ветра'


Ведьма оказалась вовсе не такой, как на фотографиях, что показывал накануне Варяг. Если уж совсем честно, то Андрей едва узнал ее, даже мелькнула, было, робкая мысль о возможной ошибке. Впрочем, оно и не удивительно, женщину снимали на улице, на выходе из салона черной магии, в тот момент, когда на ней была уже самая обычная одежда, а не эта колдовская униформа. Да и беспощадный дневной свет не шел ни в какое сравнение с пронзенным неверными огнями свечей полумраком, придающим сейчас всему происходящему дополнительный ореол таинственности и мрачного очарования. Надо сказать, в обстановке унылой повседневности колдунья значительно проигрывала своему 'рабочему' образу. Андрей нерешительно замер на пороге, исподтишка разглядывая сидящую за столом женщину. Ее густые темные волосы цвета воронова крыла падали на узкие плечи тяжелыми волнами. Обнаженные почти до локтей бледные тонкие руки с неестественно длинными, покрытыми черным лаком ногтями на фоне мореного дерева столешницы казались выточенными из благородной слоновой кости. Глубокие и влекущие к себе, будто ночные омуты глаза, в которых плясали отблески пламени свечей, смотрели прямо на него, проникая, казалось, в самую душу, гипнотизируя, подчиняя и подавляя.

Нет, решительно, ведьма, свободно раскинувшаяся напротив него в кресле с высокой резной спинкой, ничуть не походила на собственную бледную тень, что ссутулившись и пристально глядя под ноги, шла среди пестрой уличной толпы на сделанных Варягом фотографиях. И все же это была она. Никаких сомнений, теперь он ясно видел это.

- Здравствуйте. Вы ведь Аделина?

В горле неожиданно пересохло, и голос прозвучал неловко и сипло, еще и предательски дрогнув в конце фразы поднимающимся изнутри волнением. От того вроде бы обычный вопрос даже самому показался нелепым и вымученным. Кровь разом бросилась к щекам, и Андрей мысленно поблагодарил Бога за то, что в помещении практически темно, меньше всего ему хотелось бы обнаружить перед этой женщиной смущение и неуверенность. У воина света не было такого права перед лицом создания тьмы.

Несколько секунд она молчала, все так же пристально разглядывая его сияющими неземным отсветом звезд глазами. Этот неестественный блеск сбивал с толку, мешал прочесть прячущиеся за ним мысли, чувства, просто настроение, наконец, и от того еще больше смущал, заставлял нервно сжимать и разжимать взмокшие потом ладони, неловко прятать собственный взгляд и мучительно краснеть.

Умом он понимал, что именно на такой эффект здесь все и рассчитано: и убранство кабинета, и тщательно отрепетированное поведение хозяйки, стремящейся уже с порога подавить любую критичность мышления у клиента, сразу ставя его в неловкое, подчиненное положение. Вот только одно дело понимать умом, а вовсе другое не поддаться тщательно спланированному воздействию в то время, когда тебя предает даже собственное тело, выбрасывающее в кровь все новые порции адреналина. Голова плыла от густого приторного аромата курящихся тут и там в специальных подставках по углам комнаты ароматических палочек. Белесый дым прихотливыми завитками клубился в неподвижном, замершем воздухе. Из искусно скрытых динамиков тихо, почти на пределе слышимости несся невнятный таинственный шепот, рокотом морского прибоя бился в барабанные перепонки, рождая неясную робость, практически страх. Примерно такую озвучку Андрей встречал в компьютерных ролевках, когда бесстрашный герой спускался в лабиринты заполненных разнообразной нечистью подземных коридоров... Даже там она ощутимо давила на психику. А уж когда перед тобой не тускло мерцающий монитор, а самая что ни на есть настоящая реальность... Да, что там говорить, и ежу понятно, как действует!

- Я, Андрей... Я Вам звонил, договаривался о встрече... - в голосе из последних сил стремящемся разорвать, разрушить эту рокочущую, сводящую с ума тишину звучала уже почти настоящая паника.

- Да, конечно, я помню... Проходите, Андрей, присаживайтесь...

Изящный жест длинных точеных пальцев в направлении стоящего у стола деревянного кресла с резной спинкой сопровождался едва заметной торжествующей улыбкой тенью мелькнувшей по лицу. Андрей четко засек это короткое, полное затаенного презрения движение тонких карминовых губ колдуньи, как ни было оно мимолетно. Ведьма в полной мере оценила испуганные нотки, предательски зазвеневшие в его голосе и, судя по всему, осталась довольна исходом первого раунда встречи.

Осознание этого неожиданно взбодрило и придало сил. 'Погоди радоваться, сука! То ли еще будет... Хорошо смеется тот, кто смеется последним!' - холодно и зло подумал Андрей, пружинисто шагнув к столу и непринужденно скидывая с плеча висящий на нем яркий китайский рюкзачок.

Уже опустившись на жесткое сиденье, он отметил, как мгновенно сузились во внимательном прищуре глаза колдуньи и мысленно выругал себя, за излишнюю самоуверенность. Нельзя, нельзя было двигаться так стремительно и четко, нужно до конца держать образ безобидного размазни, и постоянно помнить о том, что уж в чем, в чем, а в практической психологии тетка, сидящая напротив, рубит почище иных светил из медицинских клиник. При ее работе иначе нельзя. Так что не расслабляться! Ну же, соберись! Он нарочито поерзал задницей в кресле устраиваясь поудобнее и стараясь тем временем придать лицу прежнее ошарашенное выражение. Кажется, получилось, ведьма вновь глядела на него свысока, с едва заметным пренебрежением и отчетливо ощущаемым превосходством. Значит, удалось сойти за обычного лоха, каких она принимает по десятку на день. Не удивительно, что при таком обилии недалеких клиентов даже ее тренированный глаз 'замылился', не смог распознать опасность. Но все равно, следует быть осторожным, предельно осторожным...

- Итак, что привело Вас ко мне? - в вопросе не прозвучало и тени заинтересованности, так могла бы говорить ожившая вдруг мраморная статуя.

Аделине и в самом деле были совершенно не интересны проблемы очередного прыщавого юнца. В этом кресле, таких как он, перебывало под сотню, если не больше. Она давно привыкла и притерпелась к ним, выработав раз и навсегда определенный шаблон поведения для этой категории клиентов.

Конечно, основу ее клиентуры традиционно составляли женщины среднего возраста, переживающие семейные и жизненные кризисы, цепляющиеся за соломинку, надеющиеся с помощью черной магии привязать к семье неверного мужа, отвадив от него навсегда разлучницу-любовницу, или наоборот заставить наконец любовника окончательно бросить грымзу-жену и узаконить уже давно длящиеся отношения. Еще одной большой группой были юные девчонки, валившие к ней косяками, чтобы погадать на будущее замужество, или просто попробовать щекочущей нервы экзотики магических процедур. И к тем и к другим Аделина давно привыкла, приноровилась и легко и непринужденно разводила их подчистую, раскручивая порой на гораздо большие суммы, чем те, на которые изначально рассчитывали клиенты. Что ж, лоха кинуть не грешно, а если человек сам желает обмануться, то и обмануть его не составит большого труда. Ну и конечно, заработать на этом. А что? Ведь сказано, что всякий труд должен быть оплачен, так почему же она должна им тут бесплатно изображать посланницу темных сил? Нет, девочки, бескорыстные времена школьных драмкружков давно и безвозвратно прошли, так что извольте раскошеливаться, оплачивая щекочущий нервы спектакль!

Мужчины приходили реже. Даже правильнее будет сказать, мужчины не приходили вообще. Те, кто, по ее мнению, действительно имели право так называться, привыкли решать свои проблемы самостоятельно, не впутывая в них потусторонние силы, без разницы темные, или светлые. А особи мужского пола все же захаживающие изредка в салон, к понятию 'мужчина' могли быть отнесены разве что на основании наличия первичных половых признаков. Как правило, это оказывались вот такие вот неуверенные в себе, нервные и дерганые юнцы, воспылавшие первой юношеской страстью к такой же бестолковой однокласснице, или, что еще смешнее, к переживающей вторую молодость перезрелой училке. Они стеснялись бушующих гормонов, краснели и запинались, прося сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы объект обожания ответил им, наконец, взаимностью. Причем, если бы наложенные колдуньей 'чары' и 'заклятия' вдруг и впрямь сработали, эти недоросли сами первые не знали бы что же теперь делать.

Аделина относилась к ним брезгливо. Недоделанные слюнтяи, никчемные нытики и сопливые романтики! Слава богу, что среди ее соплеменников такие не водились в принципе. Не удивительно, что им никогда не бывала нужна помощь гадалок. Мужчина ее народа и в четырнадцать лет вполне способен был выкрасть понравившуюся ему девчонку, не требуя никаких приворотных зелий и не надеясь на волшебные и колдовские приемчики. Любой ее соплеменник мальчишкой был больше мужчиной, чем эти великовозрастные носители прыщей. Мирило Аделину с ними только одно, кроме прыщей, они приносили в салон еще и деньги, щедро оплачивая ее труд, потому на время магических сеансов презрение и брезгливость приходилось скрывать под маской холодной отстраненности мудрой волшебницы. Лохи хавали, для них все казалось естественным и правильным.

Она еще раз окинула оценивающим взглядом нервно ерзающего на краешке стула посетителя. Да, впечатление складывалось не ахти какое: лет шестнадцать-семнадцать, не больше, одежда явно с чужого плеча, старая и обтрепанная толстовка с капюшоном, вылинявшая почти до бела джинсовая куртка, беспокойный бегающий по сторонам взгляд, упрямо сжатые губы и резко очерченный волевой подбородок... Похоже, характер-то в мальчике есть, просто не проявился еще в полную силу, не заявил о себе... А одежонка явно за страшим братом донашивается, себе не стал бы покупать куртку на пару размеров больше... Видно не богатая семья, а сам скорее всего школьник, денег взять негде... Однако взял же где-то на сеанс? Или не взял? Такое тоже случалось в ее практике, встречались любители прокатиться на халяву...

- Понимаете, я... Мне... Короче, девочка одна, то есть девушка... Она мне нравится очень, - злясь на себя, Андрей все не мог подобрать нужных слов, мямлил что-то неразборчивое, заставляя сидящую напротив колдунью пристально вглядываться в него, еще больше терялся от этого взгляда и нес уже совершенную околесицу.

Черт, Варяг говорил, просто придешь и попросишь сделать приворотное зелье. Даже фотографию какой-то левой девки подсунул. Для нее, мол, зелье-то... Ржал, урод, как конь педальный. Еще бы, он эту фотку где-то в Интернете вытянул с порносайта. Там полно таких галерей, где девчонка вначале позирует вполне прилично одетой, а потом постепенно раздевается. Вот откуда-то оттуда Варяг и свинтил нынешний предмет его обожания, причем сам предмет оказался с немалой примесью не то японской, не то китайской крови. Одно слово, урод, что не мог нормальную бабу найти? Нет, все бы ему с лишней подколкой! Конечно, легко, блин, командовать. Просто придешь и попросишь! Ага, вот сейчас прям, возьму и бухну в лоб, сделайте мне приворотное зелье, я тут влюбился в шлюху из Японии! Да на такое и язык не повернется!

- Я поняла, - мудро и успокаивающе кивнула Аделина. - Вы больны неразделенною любовью... Что ж, средства есть... Но...

Она замолчала, испытующе глядя на него. Андрей тупо смотрел куда-то в сторону, не понимая, чего она ждет. Секунды текли мимо вязкой патокой, наполненные зловещим шепотом и кружащими голову ароматами. Взгляд колдуньи становился все более тяжелым, где-то в глубине темных омутов глаз уже явственно просверкивали молнии тщательно скрываемого, но уже готового прорваться наружу раздраженья.

- Средства помочь Вашей беде есть, - с нажимом повторила Аделина. - Но в нашем мире все не так просто. Компоненты зелья, энергия, которую маг должен вложить в заклинания, чтобы наделить средство чудодейственной силой, все это не берется просто так, все требует определенной компенсации...

'О, как же тупы все эти козлы! - Аделина, нервно стиснула кулачок правой руки, предварительно убрав ее со стола, чтобы клиент не заметил. - Ну, мне что, открытым текстом сказать тебе про оплату?! Или ты думаешь, здесь все как в сказке бесплатно?!'

- Ах, это! - до Андрея, наконец, дошло, чего от него хочет ведьма. - Конечно, конечно, я готов, э-э... Компенсировать... Да, именно... Я готов компенсировать любые расходы...

- В разумных пределах, - поспешно добавил он, спохватившись, что выламывается из придуманного образа сраженного первой любовью школьника.

На самом деле группа наблюдения, собиравшая первоначальный материал на Аделину перво-наперво выяснила средние расценки за ее услуги. Цены колебались в значительных пределах и прямо зависели от определенного ведьмой на глаз статуса клиента и предполагаемой толщины его кошелька. Но некие общие моменты и границы все же имелись. Исходя из них, Андрей и получил на оперативные расходы сумму в две сотни американских рублей, на первый взнос должно было хватить с лихвой, а второй уже вряд ли понадобится. Если все пройдет как задумано, колдунья после его визита в деньгах имеющих хождение в этом мире нуждаться больше не будет.

Данные собранные группой наблюдения свидетельствовали прямо и однозначно, помимо самой по себе богомерзкой черной магии, в салоне Аделины происходили и другие гораздо менее безобидные вещи. А именно тайная продажа наркотиков, скупка краденных ювелирных изделий и переплавка их на традиционные для цыганской торговли с рук золотые цепи и печатки, а также поиск и полное заморачивание особо поддающихся психическому воздействию граждан, с целью выкачивания из них всех возможных денежных средств, а при удаче также квартир и прочей недвижимости. В общем, спектр интересов большой цыганской 'семьи' в которую входила Аделина был весьма и весьма обширен.

Андрей вспомнил рассказанное Варягом на инструктаже. Группа наблюдения поработала на славу: фотографии, копии документов, имена, адреса, биографии... Люди, потерявшие квартиры, люди, сошедшие с ума и до сих пор содержащиеся в психбольницах, люди, покончившие с собой, посаженные на иглу и фактически превращенные в рабов... Фотографии, имена, адреса, за которыми реальные судьбы, сломанные безжалостной рукой сидящего перед ним монстра... Да, ведьма без сомнения заслужила назначенную ей кару... И Северный Ветер сегодня с божьей помощью свершит над ней правосудие... Правосудие, которое на этот раз будет вершиться его, Андрея, руками...

- Разумные пределы очень растяжимое понятие, - в голосе Аделины мягкий бархат сменился жестко звякнувшей сталью. - Консультация обойдется Вам...

Краткая, почти незаметная пауза и оценивающий взгляд, еще раз, последним контрольным выстрелом пробежавший по обтрепанной джинсовке, лоснящемуся вытертому вороту темной толстовки и дешевому китайскому рюкзачку.

- В пятьдесят долларов. Увы, у меня четкие правила, и отступать от них я не могу...

На лице ведьмы при этом было написано такое явное сожаление, что посторонний человек невольно поверил бы каждому ее слову. Андрей же с трудом запихнул обратно в глотку непрошенный нервный смешок. Вот что значит правильно подобранный маскарад! По данным наблюдателей за консультацию ведьма всегда брала сотню, но видно курочка по зернышку клюет, а с паршивой овцы, хоть шерсти клок... Или какие там у цыган на этот случай существуют поговорки? Знала бы она, что одежда клиента специально выбрана для этого случая и уже через пару часов будет безжалостно сожжена на костре вся полностью, вплоть до трусов и носков. А она по этому прикиду взялась оценивать платежеспособность! Смешно! Однако смеяться сейчас явно не стоило, не стоило и поспешно вытаскивать заранее припасенные деньги, нужно правильно обыграть момент. Колдунья считает названную сумму предельной, что можно с него получить, не будем ее разочаровывать.

Всем своим видом изображая мучительные сомнения, Андрей потянулся рукой к внутреннему карману джинсовки.

- А это точно поможет? - в вопросе тщательно подобранная доля сомнения, на лице борьба жадности с вожделением.

Ну, что ты на это скажешь?

- Молодой человек, у меня солидная фирма. Все за что я берусь, действует с гарантией, - произнесено ледяным тоном с высоко задранным подбородком и плотно сжатыми губами.

Однако глаза при этом внимательно фиксируют лицо клиента, снимают реакцию. Ведьма в любой момент готова сменить линию поведения. Да, серьезный противник, не удивительно, что на счету у нее столько сломанных судеб, столько облапошенных, обобранных жертв... Ну ничего, даст Бог, сегодня ее порочный путь в этом мире будет остановлен.

С тяжелым вздохом Андрей извлек на свет мятую банкноту в сотню баксов.

- У меня только это... Сдача найдется?

- Найдется, если понадобится... - с этого момента колдунья ощутимо расслабилась.

Ну, еще бы, теперь она уже уверена, что рыбка клюнула и не сорвется. Варяг, когда рассказывал ему про ведьму, обмолвился вскользь, что есть такой феномен в практической психологии, когда человек уже вложил хоть малые деньги или силы в какой-нибудь проект, то потом он уж будет защищать его правильность и истинность до последнего, чтобы не оказаться разведенным лохом. Феномен психологической защиты, на котором основаны все лохотроны. В страхе перед возможностью потерять первоначальную ставку, клиент позволяет вытягивать из себя все больше и больше, этим и пользуются ловкие жулики. Вот и колдунья считает, что Андрей теперь у нее на крючке. И невдомек дуре, что для него эти бумажки с рожами президентов значат меньше, чем туалетная бумага. По себе людей меряет, уродина, раз сама готова на любую подлость за деньги, думает и все такие же. Ну, да недолго ей заблуждаться осталось!

- Итак, расскажите мне об объекте Вашей страсти?

Лицо ведьмы так и светится участием и интересом, вот только глаза уже закрывает задумчивая пелена. Все, в мыслях она уже где-то далеко, думает о своем, дальше будет лишь хорошо знакомая рутина, где нужно будет механически отыграть заученную роль. Всего-то! Незачем больше сосредотачиваться на клиенте, тем более вникать в его глупые проблемы.

- Вот, - помявшись для приличия, Андрей выложил на стол фотографию 'возлюбленной' порнозвездочки. - Я хочу, чтобы она меня полюбила...

- Как зовут девушку?

Аделина лишь мельком покосилась на легшую перед ней фотку, уже привычно тасуя колоду черного таро. На лохов очень действует все непонятное и загадочное, а уж по непонятности и загадочности карты таро дадут сто очков вперед любым магическим ритуалам. Да и затрат меньше, чем на прочие фокусы - накидал пару раскладов, пошептал над ними с умным видом и дело в шляпе. Потом можно нести все что угодно, все равно клиент не проверит. Главное побольше туманных двусмысленных фраз, а там он сам додумает и приложит на себя нужное значение.

Андрея же вполне невинный вопрос колдуньи поставил в тупик. Вот так вот, бывает и на старуху проруха! Они с Варягом просидели несколько часов, проигрывая детали возможных сценариев разговора с колдуньей, а такого простого момента не предусмотрели. Как-то не продумали, что у японки с фото должно быть еще и имя.

- Имя? - Андрей запнулся на полуслове и нарочито закашлялся, пытаясь потянуть время.

- Ну да, имя? - гадалка взглянула на него удивленно.

- Маша... Да, Маша, то есть Мария...

Удивление во взгляде колдуньи плеснуло с новой силой. И только тут Андрей сообразил. Какая, блин, Маша с такой рожей?! Мо, Ли, Тань, еще куда не шло, но уж никак не Маша!

- Цой! - пытаясь исправиться, ляпнул он первую же пришедшую на ум корейскую фамилию. - Мария Цой. Ну, знаете, как Анита Цой, или Виктор Цой... У них принято, чтобы имя русское, а фамилия своя...

'Блин, тормози! Раскудахтался, урод, скажи еще, что она их родственница! Чем больше слов, тем больше недоверия! Молчи!' - Андрей даже впился изо всех сил напряженными пальцами себе в ляжку, пытаясь унять это виноватое словоизвержение, выдающее его с головой.

Впрочем, колдунья особого внимания его репликам не придала, в принципе, деньги плачены, так какая разница в кого и с каким именем умудрился втрескаться этот пентюх.

Диковинные карты с оскаленными драконами, черепами и готическими пентаграммами черным глянцевым веером рассыпались по столу. Колдунья низко склонилась над ними, вглядываясь в расклад, что-то шепча, быстро-быстро перебирая губами.

Андрей с иррациональным страхом следил за ней, чувствуя, как волна ужаса, зародившаяся где-то в глубине живота, неуклонно поднимается к сердцу. А ну как она и вправду ведьма? А ну как карты сейчас расскажут ей, кто сидит напротив и с какой целью он сюда пришел? 'Господи, иже еси на небеси, да святится имя твое, да придет царствие твое...' Слова молитвы рождались сами собой, гулко и веско отдавались в голове, ложились одно на другое будто крепкие кирпичи крепостной стены, неодолимой для сил зла. И отступала тьма, и уходила тревога, оставляя лишь дрожь в готовых к бою мышцах... 'Хлеб наш насущный дай нам днесь...' Будто мощная приливная волна омыла мозг, унося с собой неуверенность и страх. Все получится, все будет так, как задумано, и никакая сила не сможет помешать...

- Да, нелегкое предстоит дело, - разочарованно цокнув языком, покачала головой ведьма. - Она совсем Вас не любит, даже зацепиться не за что, совсем не нравитесь Вы ей...

Встретив полный притворного сочувствия взгляд колдуньи Андрей, невольно расслабленно улыбнулся в ответ:

- Я верю в Вашу силу и мастерство. Вы ведь поможете мне, правда?

- Помогу-то, помогу... - с сомнением поглядев на карты, произнесла ведьма. - Только тяжело будет и дорого...

- Об этом не волнуйтесь, - небрежно бросил Андрей, охваченный легкой эйфорией. - Я готов на все, пойду на любые жертвы!

После очищающей молитвы пусть и произнесенной лишь про себя, он всегда ощущал немалый подъем и сейчас его явно несло.

- Вы так любите ее? - в голосе ведьмы все еще слышались нотки сомнения.

- Безумно! - решительно отрубил Андрей, тараща для убедительности глаза и выдвигая вперед подбородок.

- Что ж, - ведьма явно смягчилась. - Раз у Вас такие чувства, постараюсь помочь. Но не за один раз, нужно будет провести несколько сеансов, стоимостью...

Тут она почти незаметно запнулась, вновь смерив его своим оценивающе-рентгеновским взглядом.

- Стоимостью, скажем, в сотню долларов каждый...

- Хорошо, согласен.

Прозвучало это слишком коротко и по-деловому, но Андрей уже устал держать маску влюбленного лоха и чувствовал, что комедию пора закруглять, иначе он не выдержит и просто придушит сидящую перед ним гадину. Однако оставался еще один момент. Один контрольный вопрос, который он должен был задать обязательно. Вопрос решавший жить ведьме дальше, или умереть. Так недвусмысленно требовали полученные от Учителя инструкции. Хотя самому Андрею все давно было предельно ясно, он абсолютно точно понял, кто перед ним, и уже вынес этой женщине свой собственный приговор. Но одно дело его приговор, и другое мнение того человека, что послал его сюда.

- Послушайте, Аделина, а когда же мы сможем приступить собственно к сеансам?

- Да хоть завтра, к чему терять время?

- Но подождите, завтра ведь начинается страстная неделя? Это же великий грех, применять магию в эти дни...

Итак, контрольный вопрос прозвучал, Андрей весь обратился в слух, в ожидании ответа. Теперь лишь от того, что она скажет сейчас, зависит, дальнейшее. Конечно он уже не уйдет отсюда просто так, не для того приходил. Но возможно он удовлетворится лишь тем, что уничтожит этот вертеп, а может в дополнение к этому придется еще взять жизнь хозяйки.

Ответом ему был тихий смех, и покровительственное движение точеной кисти цвета слоновой кости.

- Ну, что Вы, право! Какое для меня значение могут иметь суеверия жалких людишек! Я повелеваю такими силами, что меня совершенно не трогают придуманные кем-то обряды. Если хотите, могу взять на себя и всю ответственность за организацию магических сеансов, так что Ваша бессмертная душа останется чистой и незапятнанной.

Он вздрогнул от прозвучавших слов, как от пощечины, и лишь усилием воли удержал порыв безудержной ненависти, ударившей красной пеленой в голову. Нет, еще не время, она ответит за все, кара настигнет ее, но лишь в тот момент, когда он сам уже будет в безопасности. А пока надо терпеть глумление этого отродья сатаны, нужно соглашаться с ней во всем. Контрольный вопрос задан, и ответ получен, условия соблюдены. Теперь он вправе оборвать жизнь ведьмы, и его рука не дрогнет. Это главное! А она сама пусть пока покуражится, можно и потерпеть. Не стоит обращать внимания на сказанное тем, кто уже практически мертв.

- Значит на сегодня все? Когда мне теперь приходить?

Андрею не терпелось закончить слишком затянувшуюся комедию и приступить наконец к тому, ради чего он сюда пришел.

- Приходите... - Аделина потянулась довольной кошкой, с удовольствием отмечая невольно прилипший к изгибам ее тела взгляд клиента. - Ну, хоть завтра, в какое время для Вас удобно?

Андрей с трудом отвел глаза от приоткрывшегося на мгновения глубокого декольте колдуньи, впрочем, вызвано это внимание было отнюдь не ее прелестями, показалось вдруг в полумраке, что между бледных грудей ведьмы копошатся уже могильные черви.

- В любое... - и тут же сообразив, что она сейчас начнет прикидывать свой распорядок и планировать встречу уже по собственному графику, а значит, все это затянется еще на несколько томительно долгих минут, бухнул: - В два часа дня, хорошо?

И едва дождавшись подтверждающего кивка, вскочил на ноги, выпалив:

- А в туалет у Вас можно сходить? Что-то мне нехорошо...

Ведьма удивленно нахмурилась, но, тем не менее, благосклонно махнула рукой в сторону приемной.

- Там на выходе, дверь направо... С Вами точно все в порядке?

Последний вопрос он проигнорировал, широкими шагами двинувшись в указанном направлении. Ни в каких указаниях он впрочем, не нуждался и где находится в этом заведении туалет, знал доподлинно. Не зря заучил наизусть подробный чертеж превращенной в магический салон квартиры. Туалет был хорош тем, что от основного зала, где принимала клиентов колдунья, его отделяла лишь тоненькая в один кирпич перегородка, упиравшаяся в капитальную стену, являвшуюся несущей для потолочной плиты. Это обстоятельство превращало обычный совмещенный санузел в практически идеальное место для свершения задуманного возмездия.

Тщательно заперев за собой дверь на щеколду, Андрей метнулся в заранее выбранный угол, на ходу расстегивая свой ярко раскрашенный рюкзачок. Бомба была тщательно упакована в перетянутый скотчем пакет. Пять кило аммонала, полученного в домашних условиях, но от этого ничуть не растерявшего своих убойных свойств. Жаль не из чего сделать подушку, для получения эффекта направленного взрыва, да и времени на это нет. Но ничего, и так сойдет. Коротко стукнув по одной стене и по второй, он убедился, что разведчики не ошиблись. Прямо за унитазом стена отозвалась глухо, солидно, явно капитальная, рассчитанная на нагрузку потолочных плит. Зато та, что слева бумкнула совсем несерьезно, легкомысленно даже - просто перегородка в один кирпич замазанная тонким слоем штукатурки. Если оставить рюкзачок в углу, то силой взрыва тонкую стену просто вынесет, а разлетевшиеся в разные стороны кирпичи и куски штукатурки сработают не хуже осколков настоящего снаряда, круша все вокруг. А если повезет, то удастся завалить и капитальную стену, или по-крайней мере, сдвинуть ее настолько, чтобы обрушился потолок. На такой эффект рассчитывать, конечно, сложно, ну да с Божьей помощью, может и так получиться.

Осторожными почти нежными движениями Андрей засунул рюкзачок поглубже в угол. Теперь настал черед таймера. Дешевый китайский будильник как нельзя лучше справлялся с этой ролью. Только провода, идущие на звуковые динамики, теперь вели к самодельному детонатору. В нужный момент ток воспламенит таящуюся в нем чудо-смесь, а от нее детонирует уже основная бомба. Подумав, Андрей выставил таймер на пять минут, с лихвой хватит, на то, чтобы уйти. Электронные циферки на маленьком табло начали равнодушный отсчет. Он распрямился, оглядевшись вокруг, еще раз проверяя, не забыл ли чего-нибудь. Ага, рюкзак слишком бросается в глаза, вряд ли в ближайшие пять минут кто-нибудь сюда войдет. А если даже войдет, то уж точно не сможет помешать взрыву, разве что по невероятному стечению обстоятельств случайный посетитель окажется дипломированным сапером. Но, как говорится, береженного Бог бережет... Поискав глазами вокруг что-нибудь подходящее, Андрей зацепился взглядом за пластиковую корзину с мятой туалетной бумагой. Ага, то, что нужно, хватило, чтобы почти полностью прикрыть затаившийся в углу рюкзак. Теперь как можно громче спустить воду, и можно выходить.

Поток воды с ревом Ниагарского водопада устремился в белое унитазное нутро. Все, теперь на выход и так провозился на полминуты дольше, чем рассчитывал. Теперь на то, чтобы покинуть здание остается четыре минуты. Три пятьдесят девять, три пятьдесят восемь... лязгнула откинутая щеколда, еле слышно скрипнули дверные петли... три пятьдесят семь...

Первой кого он увидел, вывалившись из туалета в приемную, была прислонившаяся к косяку входной двери в ритуальную комнату ведьма. Андрей даже замер от неожиданности словно налетел вдруг на невидимую стену. Что и говорить, хороша собой Аделина была чрезвычайно, а уж в колдовском наряде могла очаровать и куда более искушенного мужчину. Пристальный взгляд темных ведьминых глаз буквально парализовал Андрея, пригвоздил его к месту, лишая сил и уверенности в правильности того, что он делает. А где-то глубоко внутри, добавляя лишнего смятения, мощной упругой волной поднималось знакомое каждому мужику возбуждение, становившееся лишь острее от осознания некой тайной власти над этой женщиной, власти над ее жизнью и смертью, что таились сейчас в маленьком китайском будильнике за хлипкой деревянной дверью.

- С Вами все в порядке? - покровительственно улыбнувшись, почти пропела колдунья.

Нет сомнения, что она отнесла неловкое замешательство молодого человека целиком на счет своего женского обаяния.

Не в силах произнести ни слова в ответ Андрей часто закивал, чувствуя как все тело пронзает крупная нервная дрожь, а колени становятся будто ватными и вот-вот готовы подломиться, отказываясь держать его вес. Казалось еще секунда, и он лишится чувств от нервного расстройства прямо посреди приемной. Перед глазами уже замелькали, закружились бешеным роем радужные мошки, а в голове поплыл протяжный колокольный звон, но приходя на помощь, в такт гудящему в мозгу набату грянули чистые и ясные слова Второзаконья: 'Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и опрошающий мертвых, ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь Бог твой изгоняет их от лица твоего, будь непорочен пред Господом Богом твоим...'

Очистительный свет ударил по глазам яркой вспышкой. Андрей снова взглянул на ведьму уже другим, очищенным зрением и поразился сам себе. Как мог он еще несколько мгновений назад считать эту женщину красивой и даже привлекательной? Какой же он все-таки беспомощный слепец! Лишь теперь, когда морок рассеян словами священной книги он мог ясно видеть. Лишь теперь он замечал и неопрятный слой пудры на обвисших тронутых морщинами щеках, и оплывшую потерявшую форму грудь, и, что самое главное, жесткую хищную складку тонких губ и злой алчный блеск глаз... Нет, все сделано правильно, это женщина - зло, это видно с первого взгляда. Зло, точнее была злом... Ибо быть ей осталось... Он запнулся, с ужасом понимая, что совершенно забыл о необходимости вести счет секундам. Но кто-то сидящий глубоко внутри, бесстрастный и холодно-рациональный тут же услужливо подсказал ему: 'Три минуты двенадцать секунд'.

- Ох, не нравитесь Вы мне, молодой человек, - качнув головой, произнесла меж тем ведьма. - Какой-то вы возбужденный и взъерошенный, негативная энергия из вас так и прет, того и гляди взорветесь!

Он снова ощутимо вздрогнул от того, как попали в цель слова колдуньи, но нашел в себе силы глухо вымолвить:

- Не беспокойтесь, не взорвусь.

'Я не взорвусь, - тут же добавил про себя, поправляясь. - Три минуты восемь секунд. Надо уходить!'

- Что ж тогда до завтра! - обольстительно улыбнулась ему ведьма.

- Прощайте, - кивнул, отворачиваясь, Андрей и шагнул в сторону ведущей на улицу железной двери. - Покойтесь с миром.

Последнюю фразу он произнес неслышным шепотом, почти совсем беззвучно, лишь шевельнулись слегка прокушенные до крови губы, выпуская в мир формулу отходной молитвы. А потом за спиной лязгнула железом дверь, отрезая его от пропитанного таинственными шепотами и тяжелыми кружащими голову ароматами обиталища гадалки.

На улице он едва сдержался, чтобы не побежать сломя голову прочь, ноги сами норовили понести его с предельной скоростью и мчаться, не останавливаясь до тех пор, пока хватит силы в упругих молодых мышцах. Но так не годилось, уходить следовало спокойно, неторопливо, не привлекая к себе лишнего внимания, не навлекая никаких подозрений необычностью поведения. Любой из идущих сейчас по улице, любой из праздно глядящих в окна окружающих домов впоследствии может оказаться свидетелем, уличающим преступника. Так что незачем давать этим людям лишний повод приглядеться, лишнюю возможность отложить в памяти необычное. Просто вышел самый обыкновенный юноша из самой обыкновенной конторы, разместившейся в выкупленной квартире на первом этаже жилого дома, чего тут интересного, чего примечательного? Идите дальше по своим делам, просто мазните по мне взглядом и тут же забудьте, я самый обычный человек, такой же, как вы...

Капюшон толстовки он набросил на голову загодя, еще в приемной, так что лица его точно никто не мог разглядеть. Но вот одну вещь, безусловно могущую привлечь ненужное внимание окружающих, сделать он все же должен был. Иначе никак. Воровато оглянувшись по сторонам, Андрей размашисто перекрестился, складывая кисть по-староверски, двумя перстами. Жест был быстрым, ловким и неоднократно отработанным, никто из шедших по улице даже не обернулся, не среагировал, просто не заметили. Зато видеокамеры, над входной дверью в салон колдуньи бесстрастно зафиксировали в свою цифровую память непривычное движение посетителя. Камеры установили лишь позавчера, через два дня после того, как за салоном закончили наблюдать, поэтому ни планировавший операцию Учитель, ни проводивший инструктаж Варяг, ни сам Андрей о них ничего не знали.

Легким шагом сбежав с железных ступенек, Андрей скучающей походкой праздного бездельника двинулся вдоль по улице, даже принялся фальшиво насвистывать какой-то попсовый мотивчик. Меж тем в голове все настойчивей и настойчивей пульсировали красным тревожным светом сменяющие друг друга цифры: 'Два двадцать пять... Два десять... Два ровно...'

Ударило, когда он отошел уже метров на пятьдесят. Не грохнуло, не бабахнуло, а именно ударило. Звук докатился намного позже, сначала же он почувствовал, как содрогнулся под ногами асфальт, и дунуло в затылок горячим ветром. Потом был и звук. Грохот рвущейся на части вселенной хлестнул по ушам, забив их погребальным звоном колоколов, на секунду выключив его из ткани мироздания, бросив в необъятный и мрачный космос. Он будто черно-белую картинку увидел застывшую в безвременье улицу, замерших, словно вклеенные в янтарь мухи прохожих, остановившиеся без движения автомобили... Статичные нелепые позы, театр абсурда... А потом миг переноса в другое измерение закончился, и гулкая тишина взорвалась истошным воем автомобильных сигнализаций, пронзительным бабьим визгом, топотом ног, испуганной матерщиной и скрипом тормозов паркующихся к тротуару машин.

Теперь надо было уходить, смешаться с взбудораженной толпой и под ее прикрытием исчезнуть, раствориться в городской суете, так чтобы никто не вспомнил, никто не заметил. Капля в море, лист в лесу, иголка в стоге сена... Но он почему-то развернулся и будто в гипнотическом трансе, словно лунатик в полнолунье, побрел назад, медленно волоча ноги и тупо глядя перед собой. Губы сами собой шевелились, что-то говорили, но он не слышал своих слов. Лишь когда уже видны стали оплавленные стены, а в нос полез острый химический запах горелой взрывчатки, слух вернулся к нему. Лишь тогда он понял, что читает наизусть евангелие от Иоанна.

- Суд же состоит в том, что свет пришел в мир. Но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы.

Голос был едва слышен, то обрывался в середине слова, то почти пропадал, скатываясь в неясный хрип, то наоборот поднимался до визга. На него уже оборачивались, но он не обращал на это внимания, проталкиваясь сквозь становящуюся все плотнее и плотнее толпу.

Взрыв произвел куда большие разрушения, чем рассчитывал Андрей. Весь дом покосился в сторону своей каменной тушей, и теперь напоминал извращенное подобие знаменитой Пизанской башни. От квартиры, где располагался салон черной магии, осталась лишь груда беспорядочно наваленных сочащихся сизыми вонючими клубами дыма камней. Потолочные перекрытия тоже рухнули, добавляя сверху ставшие надежным надгробием бетонные плиты, часть стены, словно выхваченная ударом гигантской палицы, осыпалась наружу неопрятными скалящимися арматурой осколками. С ведьмой однозначно было покончено. Выжить в этом кромешном аду не смог бы никто.

- Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы...

Андрей протиснулся между чьими-то взмокшими потом спинами, отодвинул плечом в сторону, дородную бабу с неопрятными свалявшимися волосами и пробился почти в первый ряд. Тут и долетели до него слова, заставившие судорожно сжаться сердце.

- Девоньку-то за что? Совсем дите ведь, а ить не пожалели, сволочи... Ироды поганые...

Говорила стоящая рядом морщинистая старушка, в наброшенном на плечи пуховом платке. О ком это она? Неужели о ведьме? В замешательстве Андрей проследил ее взгляд и тоже увидел...

Девчонка и впрямь, наверное, была его ровесницей, может даже моложе... Бесстыдно торчащие вверх остренькие грудки, распахнувшийся до самого пояса легкомысленный шелковый халатик, присыпанный цементной пылью, припудренные ею же волосы, искривленное гримасой боли, застывшее навечно лицо. И огромная щерящаяся арматурой бетонная балка, размозжившая своим чудовищным весом все, что ниже пояса. Жирные кровяные потеки на сером бетоне... Вязкая, напитавшаяся пылью кровь, густеющая на глазах. Чудовищный цементный раствор, для строителей из фильмов ужасов.

Андрея ощутимо передернуло. Кто эта девушка? Откуда взялась здесь? Почему назначенная богомерзкой колдунье кара настигла ее?

Ах да, обрушились потолки... Он сам рассчитывал на это, надеялся, что это окажет дополнительный поражающий эффект. Выходит она жила над салоном колдуньи. Как он мог не подумать об этом, когда закладывал взрывчатку? Почему не сообразил тогда, что пострадают невинные? Выходит эта кровь теперь на нем? На нем? На том, кого сам Господь избрал орудием своего отмщения? Может ли такое быть?

- Ироды поганые... - вновь прозвучал рядом шамкающий старческий голос.

И отвечая ему, а больше другому, тому, что звучал где-то внутри него самого, Андрей выкрикнул во всю силу легких:

- А поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге содеяны!

Люди испуганно шарахнулись в стороны, но он не обратил на них никакого внимания. Они не стоили того, чтобы на них отвлекаться, они были всего лишь жадной до зрелищ, тупой, вечно жующей биомассой. Им не было нужды что-то говорить, что-то объяснять, или доказывать, вообще не стоило тратить на них силы и слова. Но он все же повторил, уже повернувшись спиной к месту взрыва и глубоко вдохнув ядовитый парящий аммоналом дым:

- Потому что они в Боге содеяны! В Боге!

Толпа расступалась перед ним, беспрепятственно пропуская сквозь себя, и он шел, гордо вскинув голову, принимая испуг людей как непреложную данность. И даже когда где-то вдалеке надсадно завыли сирены, он лишь слегка ускорил шаг, понимая, что время у него еще есть. До приезда тех, кто действительно мог представлять собой опасность еще много времени...

Люди смыкались вслед за ним, искоса поглядывая вслед, впрочем тут же о нем забывая. Искореженный дом и труп раздавленной девушки занимали их куда больше, чем странные слова, невзрачно одетого паренька. Общее мнение о нем весьма коротко и точно выразил, давно не бритый работяга, воняющий на несколько метров вокруг себя мощным сивушным перегаром:

- Епнулся, пацан с перепугу! Бывает...


Мансур удобно откинувшись в мягком офисном кресле, прикрыл глаза. Полумрак, прорезаемый беспорядочным мельтешением ярких огоньков перемигивающихся между собой игровых автоматов давил на зрение, клонило в сон. Однако спать нельзя, он на дежурстве и пусть по дневному времени зал почти совсем пуст, но ответственность, лежащая на его плечах, от этого вовсе не становится меньше. Если вдруг заглянет кто-нибудь из старших и застанет его дремлющим, то ой-ой как не поздоровится. Хоть бизнес у них почитай семейный и все кто кормится с этих автоматов между собой родственники, но и по-родственному спросят так, что мало не покажется. Это у гасков принято взять на работу друга, или знакомого, чтобы он потом, прикрываясь твоим же именем, ничего не делал и только зря получал деньги. У чеченцев не так, родная кровь налагает только большую ответственность. Подвести или обмануть чужого, скорее уж доблесть, чем проступок, но не оправдать доверия своего - нет тяжелее преступления. От того и Мансур, даром что всего три месяца как приехал из родного села в горной части Чечни и еще не совсем обвыкся в полном суеты, снующих туда-сюда машин, спешащих по своим, непонятным делам гасков городе, но уже старается вовсю помогает чем может старшим, и, похоже они им довольны. Вот и должность у него уже важная - смотритель зала. Доверяют пока, правда, только самые легкие, дневные дежурства, когда посетителей совсем мало. Ну да это ничего, он еще себя покажет, и тогда обязательно оценят, дадут повышение, а значит придут к нему и деньги, и уважение соплеменников, и почет.

Мансур, почувствовав, что сладкие мечты вновь начинают уносить его в сон, резко выпрямился, встряхнулся, оглядев зал. Вроде все было в порядке: ряды автоматов по-прежнему зазывно мигали россыпью огоньков, из скрытых по углам динамиков лилась мягкая ненавязчивая музыка, а единственный посетитель все так же сидел, тупо уставившись на окошечки однорукого бандита. Если не глядеть на часы никогда не поверишь, что на улице самый разгар хлопотного рабочего дня, ярко светит солнце и шумным потоком текут по рекам-улицам люди и машины. В зале игровых автоматов свой мир и свое течение времени. И часы, кстати, здесь допускаются только те, что на руке у клиента, никакого больше напоминания о времени. Размеренно бегущие стрелки часов - первый враг, мешающий клиенту забыться и полностью отдаться игре. Потому и окна наглухо заделаны черными драпировками, чтобы изнутри не понять день сейчас на улице, или ночь. Ничто не должно отвлекать, ничто не должно напоминать о существовании за стенами зала другого мира с его проблемами и обязательствами. Клиент должен полностью погрузиться в игру, забыв обо всем на свете. И тогда он оставит в казино максимум денег, в идеале все, что есть у него с собой. А может и больше, игра под залог часов, золотых украшений, мобильных телефонов, тоже приветствовалась. Глупые урыски наивно верили, что вот сейчас им вдруг повезет. Начинали с того, что наудачу ставили сотню рублей, а кончали тем, что продавали украшения своих жен и дочерей, а то и их самих за возможность еще раз попробовать отыграться. За три месяца работы Мансур уже навидался таких, напитался к ним брезгливым презрением, и научился не испытывать в подобных случаях ни сочувствия, ни жалости.

Гаски были глупы, жадны и трусливы. Они не стоили того, чтобы настоящие чеченские мужчины удостаивали их жалкие проблемы своим вниманием. 'Овец нужно стричь, - усмехаясь, говорил в таких случаях дядя Аслан, самый главный владелец этого зала. - Русский баран - самый глупый баран в мире. Даже настоящий баран не отдаст свою овцу. А русский приведет тебе и жену, и дочь, и сам будет твоим рабом. Очень глупый, очень трусливый'.

Мансур был согласен с каждым произнесенным словом, именно так все и происходило. Сам не раз видел. Правильно говорят старики, тот, кто ест свинину, сам превращается в трусливую, грязную свинью без чести и совести. Вот и русские всего лишь презренные свиньи, самим Аллахом предназначенные быть рабами для настоящих мужчин и воинов. Ни сам Мансур, никто из его родственников на игру не подсели. Чеченцы точно знали, что деньги можно заработать трудом, еще лучше и почетнее, отнять у того, кто их заработал, или получить от него обманом, но никогда нельзя деньги выиграть, взять откуда-то просто так, не прикладывая никаких усилий. Так просто не бывает. Только русский дурак может поверить в такую глупую сказку. Потому и всевозможные казино чеченцы считали именно тем, чем они на самом деле и были - приятно щекочущим нервы аттракционом, на котором можно пустить пыль в глаза окружающим, просто выбросив деньги, которых не жалко, но даже в дурном сне ни одному чеченцу не пришло бы в голову идти в такие места специально чтобы выиграть деньги. Нет уж, не хочешь работать, так пойди и силой возьми то, что тебе нужно. Не хватает сил - примени хитрость. Но уж никак не сиди, дожидаясь, что удача сама свалится с неба. В этом и было основное отличие между настоящими мужчинами и вонючим свиным салом.

Мансур внимательнее присмотрелся к единственному посетителю, решившему испытать удачу в неурочное время. Он знал его, точнее видел здесь уже не в первый раз. Невысокий интеллигентного вида мужчина в очках с толстыми стеклами уверенно шел по давно проторенной многими его соплеменниками дорожке, проигрывая все большие и большие суммы, проводя в зале все больше и больше времени. В последние дни он уже приходил по несколько раз за Мансурову смену, видимо, окончательно проигравшись, отправлялся на поиски денег, а наскребя на новую ставку, тут же возвращался обратно к вожделенным автоматам. Насколько мог судить Мансур, выигрывал очкарик редко и все больше по мелочи, проигрыши же его день ото дня росли. Вот-вот должен был наступить тот момент, когда он потратит все свои деньги, а заодно и деньги тех друзей и знакомых, что по глупости решатся дать ему в долг. И тогда он придет к Мансуру, будет плакать, валяться в ногах, просить принять вместо ставки украденные из дома вещи... Так уже бывало много раз и Мансур с легкостью мог предсказать дальнейшее развитие событий. Хоть ему и едва сравнялось двадцать лет, Мансур был гораздо мудрее, разменявшего пятый десяток гаска. И тот факт, что молодой чеченец из-за громыхавшей на протяжении многих лет в республике войны не сумел даже закончить школу, а за плечами очкастого было полноценное высшее образование, ничего не мог изменить. Потому что любой чеченец легко заткнет за пояс любого русского академика по части житейской мудрости, хватки и умения приспосабливаться к условиям чужого, живущего по чуждым законам мира, точнее даже не приспосабливаться, а менять его под себя, зубами выгрызая свою собственную нишу во враждебном окружении.

Подозрения Мансура полностью оправдались. Уже почти полчаса прошло с тех пор, как мужчина сделал последнюю ставку, в очередной раз оказавшуюся проигрышной. С тех пор он просто сидел, тупо уставившись на весело скачущие, зазывно мигающие огоньки однорукого бандита. Так дело не пойдет, проигравшийся клиент - плохая реклама для казино. И пусть даже сейчас никого кроме него в зале нет, но кто поручится за то, что уже через минуту сюда не зайдут очередные, готовые просто так расстаться с деньгами лохи. Тогда эта печально согбенная перед автоматом фигура, вполне может их отрезвить, а то и отпугнуть. Нет, дорогой, тут тебе рады только до тех пор, пока ты делаешь ставки. Кончились деньги, иди домой! Возвращайся, когда заработаешь еще! Ну, или когда украдешь, отнять-то у тебя кишка тонка!

С неохотой поднявшись с удобного кресла Мансур неспешно вразвалочку двинулся к незадачливому игроку, и уже по тому, как разом втянулась у того в плечи голова, как покорно согнулась спина, полностью уверился в точности своей догадки. Денег у очкастого больше не было, как не было и сил оторваться от вожделенного автомата. Последняя надежда на невероятное, на чудо, все еще продолжала властно удерживать его на месте. Уж на что он там рассчитывал непонятно, но уходить не хотел, смотрел заискивающе, побитой собакой заглядывал в глаза, и от этого молящего взгляда взрослого, годящегося ему по возрасту в отцы мужика, чувствовал себя Мансур гордым и сильным, сладко сжималось сердце от ощущения власти над другим человеком и собственной значимости.

- Почему не играем, уважаемый? Автомат не нравится? Может плохо работает? Так садись на другой, у нас их тут много... - обычная ничего не значащая не несущая в себе смысловой нагрузки прелюдия, чисто формальная завязка разговора.

На самом деле затравленный взгляд очкастого уже все объяснил Мансуру, можно было ничего не спрашивать, но чеченец хотел, чтобы ситуация окончательно прояснилась, добивался от гаска унизительного признания. Тот что-то неразборчивое проблеял в ответ. Ну, баран, как есть баран!

- Не слышу тебя, дорогой!

Мансур нарочито резко наклонился к очкастому, вскинув к уху раскрытую ладонь. Не то замахнулся, готовясь ударить, не то просто приставил ладошку, чтобы лучше слышать. Понимай, как знаешь!

Очкастый понял правильно, отшатнулся резко, выкатил испуганно зеньки, еще бы чуть-чуть и со стула грохнулся.

Мансур рассмеялся тихонько, страх взрослого мужика был приятен. Вообще здорово, когда тебя боятся, сразу ощущаешь себя большим и сильным.

А вот очкастому, в отличие от молодого чеченца, было совсем не до смеха. Ну не довелось ему в жизни приобрести навыки бесстрашного и напористого бойца, другая у него сложилась дорожка, другая стезя, где ценились совсем не те качества, что свойственны спортсмену-рукопашнику, или армейскому спецназовцу. Потому и боялся он панически любого физического воздействия, что уже давно, почитай со школьных лет не сталкивался с подобным, оберегала как-то судьба, даже от пьяной шпаны в подворотне по очкам ни разу не схлопотал, не говоря уж о чем-то более серьезном. И ежели любой боксер скажет вам, что по морде разок другой получить ни фига не страшно, она, морда-то, от этого только крепче будет, то преподаватель высшей математики Петр Максимович Зайцев, потомственный интеллигент и высококультурный человек, наоборот считал, элементарную плюху по репе чем-то невообразимым и должным если не убить его на месте, то по-крайней мере причинить ему страшную боль и серьезно изувечить.

Петр Максимович даже зажмурился на секунду, истово надеясь, что страшный чеченец окажется просто галлюцинацией воспаленного от бессонницы и переживаний мозга и сам собой растворится в воздухе. Однако смотритель зала растворяться вовсе даже не собирался, а даже наоборот, окончательно убедившись, что перед ним абсолютно не способный на сопротивление жалкий червяк, типичная жертва и пожизненный терпила, перешел к более активным действиям. Резко встряхнув математика за плечо, он добился того, чтобы тот открыл, наконец, глаза и смотрел прямо на него.

- Все проиграл, баран? Нет больше денег?

Необходимость соблюдать видимость приличий, по мнению Мансура, уже полностью отпала, и он перешел на резкий деловой тон. Именно так говорили в его доме с русскими рабами. Те понимали только жесткие приказы, подкрепленные плеткой, никакое нормальное человеческое обращение с этими животными было невозможно. Здесь в городе таких животных обитало слишком много, соплеменники Мансура не могли покорить их силой, потому приходилось притворяться, иной раз даже лебезить перед ними, хитростью ставить их в подчиненное положение. Однако с таким, как этот уже можно не церемониться, не держать до смерти надоевшую маску.

- Нет денег, пошел вон отсюда, баран! И не возвращайся, пока не найдешь!

Петр Максимович пребывал в неком подобие ступора, таким тоном с ним никогда еще не говорили. По-крайней мере не говорили в той, другой жизни, в которой он был уважаемым человеком, преподавателем и доцентом. Но, как он теперь отчетливо понимал, та жизнь окончательно и бесповоротно закончилась в тот день, когда он впервые, из чистого любопытства, переступил порог этого зала. Тогда он ни за что не потерпел бы такого обращения от этого юнца, теперь, видимо, придется. Видно, так и полагается, перед возвышением и обретением вожделенного богатства, нужно полностью, до дна испить всю чашу унижения.

Да-да, Петр Максимович всерьез рассчитывал на грядущий взлет своего жизненного благополучия, и сейчас находился от него буквально в одном шаге. На самом деле он вовсе не был обычным, попавшимся в обманчивые сети игрового мира олухом. Как преподаватель высшей математики уж в чем, в чем, а в теории вероятности он разбирался отменно и мог трезво оценить собственные шансы на победу в схватке с одноруким бандитом. Точнее сказать, он мог оценить шансы неподготовленного человека, вооруженного лишь смутной надеждой на удачу. Свой же грядущий успех он вовсе не собирался ставить в зависимость от неверной девки Фортуны. У Петра Максимовича была своя собственная система. Правильнее ее будет даже назвать СИСТЕМА, да, вот именно так заглавными буквами.

Его первый визит в казино был элементарной случайностью, зашли из чистого любопытства большой компанией, после удачно принятых у студентов экзаменов. Просто хотелось посмотреть, как выглядят легендарные однорукие бандиты, рулетка и блэк-джек. Заходили, конечно, не в этот занюханный зал, а в настоящее респектабельное казино, с зеленым сукном на столах и вышколенными крупье. На коллег, правда, заведение большого впечатления не произвело, сделав пару мизерных ставок и благополучно их проиграв, они заскучали и вскоре разбрелись кто куда, продолжать веселье в более привычной обстановке. А вот Петра Максимовича зацепило всерьез и надолго. Возможность разом фантастически разбогатеть, полностью изменив свою жизнь, прочно завладела его разумом, вытеснив все остальное на второй план. В тот же вечер математик засел за разработку СИСТЕМЫ, и уже через пару месяцев кропотливой работы, решение замаячило где-то на горизонте. Но даже самая блистательная теория мертва без практики, потому походы в залы игровых автоматов быстро стали насущной необходимостью. СИСТЕМА мыслилась универсальной и всеобъемлющей, полностью приложимой ко всей теории игр, а потому в качестве экспериментального поля годились не только классические казино, на которые требовались огромные средства, но и вот такие забегаловки, напичканные автоматами. Эти были гораздо дешевле. Но как показала практика зарплата преподавателя математики, даже вместе с деньгами за репетиторство не могла перекрыть все возрастающих потребностей гигантского проекта.

Деньги окончательно кончились сегодня, и что самое обидное произошло это, когда Петр Максимович был всего в одном шаге от решения задачи. Недоставало лишь нескольких ключевых экспериментов, необходимых для набора статистики. Всего десяток игр на одноруком бандите! И все! Дальше СИСТЕМА начнет работать, и он до конца жизни не будет нуждаться ни в чем. Для получения денег достаточно будет на несколько минут заглянуть в первое попавшееся казино, и взять их там в любом, абсолютно неограниченном количестве. А деньги это все: новая шикарная квартира, машина, своя кафедра, написанная в покое и тиши докторская, ученики и последователи, почет и уважение, гранты и премии со всего мира, лекции в Англии и Америке... И цена всего этого лишь несколько тысяч обычных деревянных рублей. Просто смешно. Вот только взять эти несколько тысяч было негде. Негде и все. То, что можно продать или заложить, уже продано и заложено, в долг давно не дают ни друзья, ни коллеги, знают, что не вернет, потому как уже многим не вернул. Не от того, что потерял честь и совесть, просто нечем. А мечта она уже рядом, в одном шаге, рукой подать... Но в реальности так же далека, как и в начале...

- Ну, чего сидишь, совсем охмурел?!

Пальцы молодого чеченца жестко сжались, больно перехватив плечевую мышцу. Петр Максимович взвизгнул, но упрямо не желал подниматься со стула. В кармане у него оставалось еще последнее средство, которое могло дать возможность продолжить игру, вот только заставить себя прибегнуть к нему, было нелегко, требовалось собрать в кулак все мужество и волю, отринуть, заглушить саднящий голос совести, доказать ему, что сияющая впереди цель, оправдывает любые средства ее достижения. В кармане пиджака Петра Максимовича в потертом бархатном футляре покоилось золотое кольцо с настоящим бриллиантом. Кольцо было его свадебным подарком жене, и вот уже двадцать лет бережно хранилось в их семье, считаясь чем-то вроде талисмана, обеспечивающего взаимопонимание и долгую, счастливую жизнь. В свое время Петр Максимович изрядно попотел, делая курсовые и дипломные работы для своих нерадивых сокурсников, чтобы заработать на это чудо. Жена называла бриллиант упавшей с неба звездой и не уставала восхищаться его красотой. Даже теперь, спустя столько лет кольцо извлекалось ею из специальной шкатулки лишь по самым торжественным случаям. Сегодня такой случай настал и для Петра Максимовича. Воспользовавшись отсутствием супруги, он попросту выкрал кольцо из его всегдашнего вместилища. При этом, разумеется, успокаивая себя мыслью, что берет его лишь на всякий случай, на самый-самый крайний, которого просто наверняка не произойдет. К тому же, раз кольцо их с женой талисман, то вполне возможно, что именно оно принесет ему сегодня удачу.

Не принесло. Больше того именно теперь настал тот момент, когда надо было решиться и перейти последнюю черту своего нравственного падения. Этот чеченец, конечно, не откажется купить у него кольцо, он за время игры в этом зале и сам не раз наблюдал, всклокоченных с пустыми глазами наркоманов людей без проблем, обменивавших у смотрителей на деньги часы, телефоны и украшения. С горькой улыбкой он вспомнил свои тогдашние мысли при виде этих бедолаг, смесь жалости с презрением, твердую уверенность, что уж он-то никогда не опустится настолько, чтобы оказаться на их месте. Но вот, видимо, пришла пора перейти и этот последний рубеж.

Он все тянул, не решаясь сделать этот роковой шаг, хотя рука уже сама собой предательски нырнула за пазуху, нашаривая маленькую бархатную коробочку. Петр Максимович, безусловно, знал в душе, что пойдет на это, вообще пойдет до конца, не останавливаясь ни перед чем, настолько завладела его чувствами и разумом рождающаяся в муках СИСТЕМА. Но все же, эта игра в сопротивление с самим собой доставляла ему сейчас мучительное, извращенное удовольствие. Он с самого начала понимал, что не зря принес сюда выкраденное из дома кольцо, понимал, что пустит его в ход. Но как сладостно было думать, что этого не произойдет, что вот сейчас он прекратит игру, стряхнет с плеча руку дикаря-чеченца и, гордо вскинув подбородок, выйдет из зала, чтобы больше уже никогда сюда не вернуться.

Очередной рывок за плечо, сопровождающийся невнятным ругательством вырвал его из мечтательной задумчивости, заставив суетливо рыться в кармане, унизительной скороговоркой бормоча:

- Нет, нет, не надо, не трогайте меня... У меня есть... Есть... Сейчас...

Презрительно усмехнувшись Мансур отпустил дрожащего от страха очкарика, и с недоверчивым видом сложил руки на груди, изображая небывалое долготерпение. Он прекрасно знал, что последует дальше. Клиент за бесценок отдаст ему какую-нибудь дорогую для себя вещь, настолько дорогую и важную, что он берег ее до конца, до последней крайности, которая наступила сейчас. И это будет лишь первый шаг, он все равно проиграет полученные деньги, но не сможет остановиться пока будет что обменивать на следующую ставку. Так и станет менять сначала свои вещи и имущество, потом вещи и имущество близких, потом решится на кражу и так все ниже и ниже, каждый следующий взнос будет оплачен более гнусно, чем предыдущий, а там кто знает до какой глубины падения может дойти неверный гяур? Кто измерит всю гадость и подлость его жалкой душонки?

Итак, слова сказаны и отступать теперь больше некуда, можно больше не тешить себя иллюзиями и честно признаться, что кольцо с бриллиантом придется продать. Но даст ли этот дикарь за него настоящую цену? Сможет ли вообще оценить то, что ему предлагают? Дрожащие пальцы, наконец, нащупали бархат коробочки и потянули ее из кармана. Щелкнула, откидываясь, крышка и Мансур даже зажмурился от неожиданности, таким блеском засиял вроде бы небольшой вставленный в золотую оправу камень.

Петр Максимович зря волновался, если молодой чеченец и не был искушенным специалистом в ювелирном деле, то чутьем на дорогие вещи он обладал совершенно отменным и сразу сообразил, что колечко в руках у презренного гаска стоит немало. Однако Мансур не только умел правильно оценивать вещи, он еще на интуитивном, а может даже глубинном генном уровне впитал азы психологии покупателей и торговцев. Восточным людям вообще это свойственно, недаром же любой азиатский базар это не столько место купли-продажи, сколько пир лицедейства и актерского мастерства.

Мгновенно совладав с собой и согнав с лица даже малейшую тень удивления, Мансур презрительно выпятил нижнюю губу и тоном полным самой натуральной скуки поинтересовался:

- Ну и зачем ты суешь мне под нос эту никчемную побрякушку?

Петра Максимовича вовсе не столь искушенного в подобных житейских коллизиях, несмотря на куда более солидный груз прожитых лет, от этих слов чуть удар на месте не хватил. Да, произошло именно то, чего он подспудно опасался, вчера спустившийся с гор дикарь разумеется не смог оценить того сокровища, что ему предлагалось, приняв его за дешевую бижутерию. Собственно из сложившейся ситуации было лишь два выхода.

Первый, взвешенный и разумный, заключался в том, чтобы спрятать кольцо обратно в карман и молча отправиться на поиски скупающего драгоценности ювелира, или на худой конец в ломбард. Но очевидным недостатком этого пути, делавшим его практически неприемлемым, была необходимость прервать игру, уйти от автоматов именно в тот момент, когда до окончательной победы над ними осталось всего одно, последнее усилие. Нет, пойти на такое Петр Максимович просто не мог, каждая секунда промедления буквально жгла его каленым железом.

Оставался второй вариант - убедить невежественного горца в ценности предлагаемой вещи. Тут тоже вырисовывалось достаточно много подводных камней, но по-крайней мере вопрос можно было решить на месте, никуда не отходя из зала, а значит максимально быстро вернуться к игре.

Естественно математик как человек рациональный и здравомыслящий выбрал второй вариант.

- Послушайте, - начал он, прокашлявшись, чтобы скрыть волнение и дрожь голоса. - На самом деле это очень дорогая вещь. Это настоящий бриллиант, причем очень чистой воды. И оправа из золота очень высокой пробы. Там, даже напечатано, изнутри...

- На заборе 'хуй' написано, - блеснул знанием русских поговорок Мансур, пренебрежительно взмахнув рукой. - Сейчас кто угодно, что угодно написать может. Только дураки написанному верят. А ну дай посмотреть!

Бесцеремонным жестом он вырвал коробочку из потных пальцев математика и поднес к лицу, вглядываясь пристальней в игру искры света в золотой оправе. Да, несомненно, вещь стоила немалых денег, и вовсе не врет этот червяк, наверняка проставлена там и проба и вообще все как положено. Однако ему этого знать вовсе не обязательно.

- Ладно, - с видом человека совершающего благодеяние в ущерб себе произнес, наконец, Мансур, усмехнувшись в лицо тревожно заглядывавшему ему в глаза математику. - Дам тебе за эту дрянь пятьсот рублей. Десять ставок сможешь сделать. Хочешь, можешь сразу жетонами взять. Добрый я сегодня... Ну чего молчишь? Язык от счастья проглотил?

Петр Максимович действительно буквально онемел после слов молодого горца, но отнюдь не от счастья. 'Пятьсот рублей... пятьсот рублей... пятьсот рублей... - раз за разом заезженной пластинкой крутилось в мозгу математика. - И это за перстень, который обошелся ему в эту цену в благословенные советские времена! Немыслимо! Чудовищно!'

- Нет! - выкрикнул Петр Максимович во весь голос. - Нет, верните! Отдайте!

Негодование придало ему сил и смелости. Вскочив с неудобного высокого стула, он попытался вырвать коробочку с кольцом из рук чеченца. Не ожидавший ничего подобного Мансур в первый момент даже попятился от него. Но только в первый. Выпускать добычу из рук никак не входило в его планы, потому резко шагнув назад и в бок, он левой рукой спрятал коробочку с перстнем за спину, а кулаком правой коротко ткнул математика в солнечное сплетение. Не сильно, просто чтобы проучить, ну и сформировать устойчивый рефлекс на будущее. Чеченца трогать руками никому не позволено, а уж изначально рожденному трусливым рабом презренному гаску нельзя о таком даже помыслить. Так что будет этому борщу урок на будущее, авось пригодится, если это будущее у него вообще будет.

Петру Максимовичу еще никогда в жизни не было так больно. От страшного удара чеченца у него подкосились ноги, роняя его немалого веса тело на колени. Воздух будто бы стал вязким, тягучим и липким и намертво застрял в легких, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он только бестолково хватал его широко раскрытым ртом, но кислород внутрь отчего-то не попадал. 'Я сейчас просто напросто задохнусь!' - мелькнула паническая мысль. Тут же вытесненная мрачно-злорадным: 'Ну и пусть, пусть. Зато, наконец, все закончится!' Однако тело вопреки мозгу хотело жить и продолжало, будто задыхающаяся на берегу гигантская рыба, хватать и хватать отчего-то ставший бесполезным воздух.

Несколько секунд Мансур с удовлетворением наблюдал за делом своих рук. Да, все получилось как надо и не покалечил, и запомнит этот урок вонючий гяур надолго. Будет знать, кто в этом мире хозяин, а кто раб, и где у раба место. Но хорошего помаленьку, пора и продолжить беседу. Наклонившись к лицу математика, заглядывая проникновенно в его выпученные от страха и боли глаза, Мансур начал свою вразумляющую речь.

- Ну и что ты, глупый ишак, на меня кидаться надумал, э? Жить надоело, или как? Если жить надоело, ты так прямо мне и скажи, я тебе головенку твою поганую живо отверну. Даже больно не будет. Веришь мне, э? Веришь, что правду говорю?

Дождавшись вымученного кивка, он продолжил:

- Значит так, за то, что ты на меня с кулаками полез, с тебя штраф взять полагается. Денег у тебя нет, значит, я эту твою безделушку вместо них как раз и заберу, так справедливо будет. Понял, да?

Стоящий перед ним на коленях математик что-то жалобное просипел в ответ, скорее просительное, чем возражающее. Но Мансур на всякий случай сурово сдвинул брови и даже замахнулся для пущей убедительности, с наслаждением наблюдая, как еще сильнее выкатились в испуге и так до предела выпученные глаза жертвы, как мелко затряслось от ужаса лицо.

- Что?! Ты еще не согласен?! Хочешь, чтобы тебя по полной программе наказали? Ты на кого руку поднял, хоть знаешь? Да тебя за это вместе со всей родней закопать положено! Этого хочешь, э?

Внутренне Мансур просто закатывался от смеха, с трудом удерживая на лице подобающее случаю суровое выражение, уж больно смешон и жалок был этот клоун, который, наверное, еще месяц назад, когда впервые появился в их зале, считал себя выше его, Мансура, считал, что он образованный и умный, а Мансур глупый и дикий. Ну и кто теперь круче, э?

Еле-еле продышавшийся Петр Максимович меж тем был совершенно деморализован и сломлен угрозами чеченца, он уже безоговорочно верил в их реальность, остро осознавал свою беззащитность и готов был на все что угодно, лишь бы все это, наконец, прекратилось. Ему уже не нужны были деньги, плевать он хотел на СИСТЕМУ, даже кольцо любимой жены он с легкостью оставил бы этому бандиту, просто за возможность уйти отсюда целым и невредимым. Этого собственно и добивался от своей жертвы Мансур, и вполне вероятно, получил бы желаемое, если бы в самый кульминационный момент разводки лоха, не звякнул вдруг мелодично закрепленный над входной дверью колокольчик.

Мансур даже прищелкнул языком от досады, ну надо же, как не вовремя, за весь день главное ни одного клиента, а тут всего каких-то десять минут нужно было и вот на тебе, принесло кого-то. Что касается Петра Максимовича, то он настолько оглушен был происходящими событиями, что и вовсе не понял, что означал этот донесшийся от входа звон. Впрочем, для него это не имело никакого значения. Важным сейчас было только то, что жуткий чеченец, на секунду отвлекся от него, отвел в сторону свой колючий разбойничий взгляд.

Вошедший в зал молодой парень меж тем, без малейших эмоций оглядел открывшуюся перед ним сюрреалистическую сцену. Ни один мускул не дрогнул на его спокойном и неподвижном, словно застывшая гипсовая маска, лице. Можно было подумать, что он ежедневно видит, как чеченцы ставят на колени преподавателей математики и это зрелище уже настолько набило ему оскомину, что даже вглядываться подробнее и хоть как-то реагировать на такую банальщину лень. Тем не менее, Мансур не купился на столь явно обманчивое и демонстративное спокойствие визитера и не сводил с него настороженных глаз, словно ощупывая его взглядом, и на всякий случай примериваясь. Так обычно ведут себя встретившиеся посреди двора бродячие коты, с видом полного равнодушия оглядывающие друг друга, а на деле уже прикидывающие стоит ли кинуться в драку, или наоборот пора отступать, поджав хвост.

Парню на вид было не больше восемнадцати-девятнадцати лет. Ровесник Мансура, с той лишь поправкой, что дети на Кавказе рано взрослеют и уже годам к пятнадцати и выглядят, и поступают также как настоящие мужчины, разве чуть больше юношеской горячности у такого подростка, да чуть меньше веской мужской солидности, вот и вся разница. У русских же совсем другой подход, другая традиция. Может где-то в глухих деревнях, где с малолетства каждый ребенок это, прежде всего лишняя помощь в нелегкой повседневной борьбе за выживание, дело обстоит сходным образом. Да только где они, выходцы из тех деревень? Спиваются в синьку не дожив до совершеннолетия... В городах же молодежь живет по-другому, чем дольше просидишь на шее у предков, тем лучше. Какие там взрослые, мужские решения, какие дела? Тусовки, развлечения, секс без обязательств, и желательно чтобы папики все это оплачивали. Удивительно ли, что при столкновении лоб в лоб инфантильные, разбалованные русские мальчишки безнадежно проигрывают уверенным, нахрапистым горцам?

'Однако этот парень, похоже, совсем из другой породы', - интуитивно почувствовал Мансур, украдкой рассматривая, остановившегося у входа клиента.

Худощавая, но жилистая и подтянутая фигура визитера, говорила о серьезном отношении к спорту, причем неуловимая грация движений, будто плавно вытекающих одно из другого, однозначно свидетельствовала о близком знакомстве с боевыми единоборствами. Сломанный с горбинкой посредине нос и спокойный уверенный взгляд, только подтверждали сделанный ранее вывод. Светлые волосы коротко острижены, почти наголо, и, как ни странно, проблескивают на висках сединой. Не рановато ли? Одет не броско, но добротно - светлая выгоревшая на солнце джинсовка, водолазка под горло, темно-синие джинсы, а через плечо болтается, несерьезный и даже какой-то неуместный аляповато раскрашенный рюкзачок. Что он его у какого-то пионера отобрал? Или нашел где-то на веранде детского сада? Мансур буквально зацепился взглядом за этот предмет экипировки клиента, уж больно он диссонировал с общим имиджем. Интересно, что он в нем таскает? Сменную обувь? Чеченец даже подхихикнул нервным смешком, представив себе эту картину.

Однако додумать до конца столь развеселившую его мысль незнакомец не дал. Видимо окончательно определившись как в дальнейшем вести себя, он решительно шагнул в полумрак игрового зала, с независимым видом прошел мимо замерших у однорукого бандита людей и остановился возле столика смотрителя.

- Эй, есть кто живой? - голос прозвучал уверенно, по-хозяйски, в нем явно слышались недовольные начальственные нотки.

- Чего, кричишь? - ворчливо отозвался Мансур. - Не видишь, я здесь?

- Не вижу! - отрезал, круто развернувшись к нему паренек. - Мне нужен тот, кто отвечает за эту богадельню. А ты кто?

Чувствуя, как от наглости этого русака кровь бросилась в лицо, Мансур прошипел, еле сдерживаясь:

- Я сейчас здесь старший, чего надо?

- Ты? - презрение, явно прозвучавшее в голосе незнакомца, обжигало. - Если так, то хорош дрессировать лоха, и ползи сюда. Ты же здесь должен сидеть, или как?

- Э, неправильно говоришь... - зло прошипел Мансур.

Он никак не мог решить для себя, что делать с наглым клиентом. По-хорошему русак уже наговорил достаточно для того, чтобы заплатить за слова кровью. Никто не смеет говорить с гордым вайнахом в таком пренебрежительном тоне. Среди чеченцев нет рабов, которым можно приказывать, это русские все рабы, а чеченцы гордые, свободные люди. С другой стороны здесь не родные кавказские горы, а полный гасков чужой город, который он еще только завоевывает, здесь следует соблюдать предельную осторожность, действовать с хитростью и умом. Кто знает, что дает этому русаку смелость так разговаривать с ним? Кто он такой? Какие силы за ним стоят? Правильно ли будет вступать с ним в открытый конфликт? Или лучше промолчать, глотая прозвучавшие оскорбления? И так, и так выходило плохо. А какое из двух зол выбрать, Мансур никак не мог определить, потому и продолжал стоять как приклеенный на том же месте, безнадежно теряя очки в том незримом соревновании крутизны, что шло сейчас полным ходом между ним и случайным клиентом.

Стриженный, кстати, не замедлил воспользоваться этой заминкой, чтобы уже окончательно закрепить свою моральную победу.

- Че ты там бормочешь, джигит? Тебя чего не учили вежливо себя вести с клиентами? А ну пулей сюда, долго мне еще ждать?

Как ни странно прозвучавшие еще более унизительно слова гаска, наконец, расставили для Мансура все по своим местам, сняв мучительную неопределенность. Действительно, клиент, это святое, тут можно слегка поступиться гордостью, ради выгоды. Так и дядя Аслан всегда говорил - клиент для тебя самое главное, угождай ему, как только можешь, терпи все его прихоти, помни, рано, или поздно он все равно приползет к тебе на коленях. Вот тогда и спросишь с него за все обиды. Но не раньше. И хотя Мансур работал в зале сравнительно недавно, он уже успел в полной мере убедиться в правоте мудрых слов дяди Аслана. Приползали, приползали, клянча денег на еще одно последнюю ставку, плакали, как женщины, молили стоя на коленях, те, кто прежде входил сюда гордой походкой хозяев, разговаривал через губу и всем своим видом демонстрировал презрение к диким необразованным горцам. Что ж, можно потерпеть и этого заносчивого наглеца, до поры, до времени, а там кто знает? Вполне возможно удастся спросить с него за все. Не суетись и когда-нибудь труп врага пронесут мимо твоего дома... Успокаивая себя этими мыслями, Мансур подошел к столу смотрителя и растянув губы в любезной улыбке, которая все равно не могла никого обмануть вежливо осведомился:

- Что Вы хотели?

- Так-то лучше, джигит, - покровительственно хмыкнул русак, небрежно уронив на стол пятисотку. - Поменяй на жетоны.

Мансур вновь задохнулся от возмущения, но чудовищным усилием воли сдержал безотчетный порыв, вцепиться обидчику в горло и резким рывком распахнул кассовый ящик. Испуганно задребезжали металлические жетоны, звякнула отдельно лежащая рублевая мелочь. Русский улыбался, кривой злой ухмылкой, он как в раскрытой книге читал по лицу чеченца обуревавшие того чувства, и явно наслаждался его беспомощной ненавистью. Чтобы не видеть этого издевательского взгляда, Мансур опустил глаза в пол, невольно зацепив на крепкой с характерно сбитыми костяшками кисти гаска кривую, неумелую татуировку, выполненную безыскусной синей тушью, 'ВАРЯГ'. Молодой чеченец не знал, что это значит, но слово на всякий случай запомнил, мало ли, пригодится. Тут же по аналогии всплыли в мозгу еще детские воспоминания, о зачистке в родном горном селе, когда вот такие же наглые, опьяненные собственной безнаказанностью и пролитой кровью солдаты, врывались в дома, круша все на своем пути. У тех, кто громили его, Мансура, дом на руках тоже были татуировки. Три ненавистные буквы: 'ВДВ', такие же корявые, отливающие синевой...

- Ну, ты чего, заснул что ли?

Грубый окрик вырвал Мансура из воспоминаний, он действительно, задумавшись, не подал клиенту положенные жетоны, хотя это и не повод повышать на него голос. 'Нет, терпеть, терпеть, клиент всегда прав, до тех пор, пока платит!' - сцепив зубы, прошипел спасительную мантру чеченец. Вслух же произнес нейтрально вежливое:

- Извините, пожалуйста. Вот Ваши жетоны.

- В жопу себе засунь извинения, - буркнул, разворачиваясь спиной посетитель.

Это было уже слишком, ни один кавказский мужчина, ни при каких обстоятельствах не оставил бы таких слов без последствий. Мансура будто пружиной подкинуло из-за стола. Он готов был в куски разорвать обидчика. Но тут наткнулся на его взгляд, в ледяных, почти прозрачных глазах русака стыло нетерпеливое ожидание. Мансура будто обожгло изнутри: 'Он специально меня провоцирует! Ему для чего-то надо, чтобы я полез сейчас в драку!' Это молнией мелькнувшее в мозгу осознание моментально все изменило. Последнее дело идти на поводу у врага, а что перед ним именно враг, Мансур теперь ни минуты не сомневался. 'Нет, уж, не знаю, для чего тебе это нужно, но такого удовольствия я тебе не доставлю!' - запалено подумал молодой кавказец, поспешно опускаясь обратно в мягкое офисное кресло. Злорадное ожидание в глазах русака последовательно сменилось, недоумением, а затем и явным разочарованием, и это тоскливое разочарование стало для Мансура целительным бальзамом на его душевные раны, значит, правильно угадал, не сделал ошибки.

- Ты что-то хотел, джигит? Чего вскинулся? - сделал последнюю неловкую попытку русак.

- Хотел пожелать Вам удачной игры, - расплылся в самой сладкой своей улыбке Мансур, про себя заливаясь злорадным хохотом.

Разочарованно качнув бритой головой, русский молча направился к автоматам. По пути вроде бы нечаянно задел мыском кроссовки по лодыжке все еще стоящего в полном обалдении лоха. Причем Мансур ясно видел, что удар, а это был именно удар, ничего общего со случайным касанием, русский нацелил точно и жестко, прямо в косточку.

- Встань, с колен, падаль. Не позорься! - прошипел зло, обернувшись к охнувшему от боли математику, и не обращая больше на него внимания, уселся за однорукого бандита, так влупив по кнопке пуска, что весь автомат затрясся и жалобно застонал.

'Ага, нервничаем! Злимся! - злорадно улыбнулся ему в спину Мансур. - Погоди, то ли еще будет!' Про себя он решил не сводить глаз с опасного посетителя. Неспроста он явился сегодня в зал, неспроста... Уж наверняка, не для того, чтобы тупо проиграть деньги... Странный парень, странный и неправильный... Не встречал еще здесь Мансур таких русских, там, дома, в горах, да, встречал... А здесь как-то не приходилось... Хотя успел повидать и местных крутых бизнесменов, и навороченных бандитов... Все равно были они не такие, все равно за напускной крутизной неизбежно прятались страх и неуверенность. Даже когда они брали на горло, грозно рычали, качали права, всегда за этой внешней, показной мужественностью и жесткостью, явственно чуялась постоянная готовность пойти на попятный. 'Врубить заднего', как они сами говорили. Их слова и угрозы никого не пугали, потому что очень легко слетали с языка и очень недорого стоили... Странный же посетитель был словно бы из другой породы. За ним Мансур совершенно явно ощущал кровь, много крови... Он не пугал, не угрожал, но молодой чеченец ни на миг не сомневался, что этот действительно может воткнуть врагу нож в горло и даже не поморщится при этом. Не зря он напомнил ему зачищавших село десантников, за теми тоже чувствовалось это никак не проявлявшееся внешне, но безоговорочно ощущавшееся на интуитивном уровне превосходство над всеми остальными людьми, выражавшееся в умении убивать и готовности это делать. Чудно. Он уже привык, что те страшные гаски остались где-то далеко в прошлой жизни. Что здесь его окружают люди совсем другого склада, не способные ни отстоять свое имущество, ни защитить честь свою и своих близких, трусливые и мягкотелые. И вдруг, будто напоминание из давно и успешно забытого детского кошмара возникает этот парень. Зачем он вообще пришел сюда? Чего хочет? Надо будет следить за ним повнимательнее...

Однако ничего необычного в поведении клиента не было, разве что складывалось подспудное впечатление, что результат игры его вовсе не заботит. Очень уж быстро он швырял жетон за жетоном в прорезь однорукого бандита, казалось, очередная ставка отправлялась в прожорливую пасть, даже раньше, чем окончательно останавливались, выдавая результат прошлой игры, вертящиеся внутри барабаны. Этак ему пятисотки не хватит и на десять минут, такими-то темпами! Еще заметил Мансур, что стриженный постоянно косится украдкой на циферблат больших 'Командирских' часов. Ждет кого-то? Куда-то торопится? Нет, странный какой-то клиент, неправильный... Как бы беды не было...

Может быть звериное чутье молодого горца и сослужило бы в этот день ему добрую службу, как знать... Но в самый разгар наблюдений за неправильным клиентом, его отвлек пришедший в себя Петр Максимович. Нелепо согнувшись в каком-то извращенном полупоклоне, он с заискивающей улыбкой бочком придвинулся к столу смотрителя, напомнив о своем существовании сдержанным покашливанием.

- Чего тебе еще? - недовольно покосился на него Мансур.

- Так, это... как же... деньги же, Вы обещали... - замямлил, страдальчески закатывая глаза и заламывая руки, математик.

- Ну, обещал, - ворчливо буркнул чеченец. - Обещал, значит дам.

Настроения разводить лоха уже не было, потому куражиться над абсолютно сломленным человеком он не стал, да и какой интерес, не мужчина, тряпка половая, кто угодно ноги вытереть может.

- На, забирай! Один хрен все проиграешь!

Горстка жетонов мелодично звякнула о столешницу, и Петр Максимович жадно схватил их дрожащими пальцами, сгреб в ладонь, нежно поглаживая и любовно пересчитывая. Все, все, что осталось у него в этой жизни, все надежды и планы на будущее воплотились сейчас в этих невзрачных серых кружочках. Он почти любил их, шептал им что-то заветное, ласковое... Вот только их было мало. Очень мало!

- Но постойте! - голос математика дрожал от волнения. - Вы, наверное, ошиблись! Это же не все! Этого мало!

- Тебе хватит, ишак... - лениво протянул Мансур. - Забирай, иначе и этого не получишь...

- Но как же? Это ведь не честно! - за толстыми стеклами очков глаза математика наполнились горькой влагой, и уже были готовы брызнуть мелкими злыми слезами.

- Честно, не честно! Пошел отсюда, свинья, или помочь тебе?! - Мансур всерьез разозлился, бестолковый лох, мешал ему присматривать за опасным клиентом.

Поняв, что больше ничего не добьется, несчастный Петр Максимович, что-то жалобно бормоча себе под нос, развернулся к чеченцу спиной, закрыв на мгновение своей дородной фигурой, от него сидящего за одноруким бандитом парня. Всего одно мгновение, секунда, ничтожный промежуток времени, но именно в этот момент, странный клиент закончил свою игру и двинулся к выходу. При этом ярко раскрашенный рюкзачок, стоявший у него в ногах, он как бы невзначай подвинул мыском кроссовки в узкую щель между автоматами, в тень, подальше от посторонних глаз. После чего поднялся, удовлетворенно хмыкнул, остро глянув в очередной раз на часы, и заторопился к выходу. Петр Максимович, поглощенный своим горем, маневра незнакомца с рюкзаком не заметил. Мансур из-за широкой, мелко вздрагивающей в бесшумном плаче спины горе-преподавателя, тоже ничего не углядел. А уж точно определить сидя в полутемном зале с расстояния в десяток метров с рюкзачком выходит на улицу клиент, или без, было и вовсе невозможно. Да Мансур особо и не присматривался, поняв, что ничего страшного вопреки ожиданиям не случилось и вызвавший столько беспокойства клиент наконец уходит, он испытал только лишь облегчение. Ну его к шайтану, странный русский, непонятный, кровью от него просто смердит, пусть лучше топает своей дорогой, и чем дальше от него, Мансура, тем лучше...

Петр Максимович меж тем расстраивался не долго, не зря говорится, что нет худа без добра, да и в народе справедливо подмечено, жизнь - тельняшка, полоса белая, полоса черная. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь... Только что он готов был провалиться с головой в бездну отчаяния, от так бездарно потерянного кольца с бриллиантом, практически семейной реликвии. Да, да, именно потерянного! Жалкую кучку игровых жетонов даже самый закоренелый оптимист не счел бы в данном случае справедливой компенсацией утраты. И тут произошло то, что иначе, как знамение свыше расценить было просто невозможно. Да, именно так, и никак иначе. И ведь он чуть было не прошел мимо занятый своим горем, хорошо, что неверный перемигивающийся свет завлекательно горящих лампочек именно в этот момент упал под нужным углом, яркой звездочкой высветив забытый незнакомцем жетон. Факт сам по себе уже невероятный. Чтобы игрок забыл на автомате жетон! Да такого просто не может быть! Скорее небо упадет на землю, и разрушаться сами собой все законы мироздания! Но, тем не менее, яркая звездочка, отразившись от полированной металлической поверхности, вспыхнула лучиком и тут же погасла.

Не веря себе, Петр Максимович остановился, с подозрением осмотрев однорукого бандита. Чудо казалось слишком невероятным, но еще более сверхъестественный характер, ситуация приняла через несколько секунд, когда математик заметил выпавшую на барабанах комбинацию. У него даже дух захватило, когда он осознал, что именно сейчас видит. Пусть его СИСТЕМА и не была еще отработана полностью, нуждалась в шлифовке и коррекции, но для некоторых частных случаев, она уже могла быть применена практически со стопроцентной гарантией. 'Ну пусть, будет девяносто девять процентов, - из боязни сглазить удачу, осторожно осек Петр Максимович галопом скачущие мысли. - Как известно, сто процентов гарантии не дает даже Господь Бог'. Подумал и тут же испуганно перекрестился, мелким незаметным движением, не хватало еще вульгарным поминанием Господа всуе спугнуть замаячившую на горизонте удачу.

Нет, это определенно был знак высших сил, кто-то там, наверху, наконец-то сжалился над несчастным преподавателем математики и решил взять под свою защиту. Иначе такое совпадение толковать просто нельзя. Ну посудите сами: забытый на стойке автомата жетон и редчайшая предвыигрышная комбинация обещающая полный джек-пот на барабанах того же автомата. Есть от чего поверить во вмешательство всемогущего Фатума, право слово!

Первым делом Петр Максимович крепок зажмурил глаза, досчитал медленно до десяти и, сделав глубокий вдох, вновь взглянул на автомат, в полной уверенности, что вот сейчас сладостный мираж рассеется и либо исчезнет заветная комбинация на барабанах, либо пропадет неведомо как материализовавшийся здесь жетон. Он уже внутренне готов был считать все происшедшее лишь злой насмешкой подступающего вплотную нервного расстройства. Но нет, жетон по-прежнему тускло отблескивал в полумраке и на барабанах застыли нужные цифры. Те самые, персонально им вычисленные 'тройка, семерка, туз', открывавшие путь к богатству и успеху.

Затаив дыхание Петр Максимович шагнул к автомату, еще до конца не веря себе, протянул руку к жетону, ощутил подушечками пальцев его гладкую прохладную поверхность. И только тут окончательно убедился в реальности всего происходящего. Все унижения, муки совести и страхи были мгновенно забыты, вышвырнуты из головы и из сердца, душа наполнялась радостным предвкушением успеха. Все, теперь все уже позади, дальше все будет замечательно, жизнь обернется сплошным праздником. Потому что деньги способны расцветить всеми цветами радуги и наполнить счастьем любое прежде унылое и мрачное существование, а денег у него теперь будет неограниченное количество. Хватит на все, и на всех... Последнее он подумал с затаенной угрозой, покосившись на развалившегося в кресле чеченца. Да, да, когда он станет богатым и знаменитым, когда у его ног будет покорно лежать весь мир, он обязательно сторицей воздаст всем друзьям и недругам. Вознаградит хороших людей и накажет плохих! Ах, сколько всего замечательного и приятного его ждет в новой жизни, в той, что начнется прямо сейчас.

Трижды перекрестившись и поцеловав на удачу, чудесно появившийся ниоткуда жетон, Петр Максимович чувствуя, как сердце замирает в предвкушении победы, ласково подтолкнул заветную железку в ждущую прорезь автомата. Знакомый мелодичный звон упавшего жетона, отозвался в ушах победным гимном. Взмокшая потом от волнения рука, легла на кнопку пуска.

- Ну, с Богом! Поехали!

Прихотливо соединив в одной фразе религиозное обращение к высшим силам, с боевым кличем первого космонавта, коммуниста и безбожника, Петр Максимович легко, будто лаская податливое женское тело, надавил на пластиковую кнопку, запуская барабаны в их извечный бег по замкнутому кругу. Бег, просто обязанный на этот раз закончиться извержением града, накопленных одноруким бандитом жетонов.

Смутное беспокойство Мансур почувствовал почти сразу, после того, как ушел так непонравившийся ему клиент. Что-то было не так. Вроде ничего явно не изменилось, но в душе нарастала беспричинная тревога, захлестывала мутным валом, грозя с минуты на минуту обернуться самой настоящей паникой. Какое-то время он пытался бороться с собой, пробовал думать о чем-нибудь постороннем, приятном, но страх, а теперь уже точно можно было сказать, что это именно он, не проходил. Наоборот, с каждой секундой делался все сильнее. Неведомая сила гнала Мансура прочь, на улицу, как можно дальше от этого места. 'Здесь опасно, здесь смерть!' - казалось в голос вопила каждая клеточка его тела. Сопротивляться этому беззвучному крику с каждой секундой становилось все труднее. Мансур даже поднялся было на ноги, но тут же недюжинным усилием воли заставил себя вновь опуститься в кресло. Уйти, бросив доверенное ему рабочее место, невозможно. Это все равно, что солдату бросить без приказа пост. Нет, на это он не пойдет. Да и что за глупые страхи? Что может с ним произойти здесь, практически в собственном доме? Он мужчина и готов справиться с любой угрозой, а на худой конец, прямо под столешницей приделана тревожная кнопка. Милиция будет здесь через пять минут после нажатия, а родня во главе с дядей Асланом, скорее всего, подтянется даже раньше официальных представителей власти. Надеясь вернуть утраченное равновесие, он даже потрогал заветную кнопку пальцем, но вместо прилива уверенности, прикосновение вызвало лишь острое разочарование.

Не то, все это не то! От надвигающейся угрозы не защитит дурацкая кнопка, бессильной окажется щедро оплаченная милицейская крыша, и даже все родственники, весь их семейный клан не спасут от беды Мансура, если он немедленно, сейчас же не побежит отсюда прочь со всех ног. Паника нарастала, захлестывая его с головой, уже не было никаких сил сопротивляться этому мутному тяжелому валу.

Мансур решительно встал из-за стола и направился к выходу все ускоряя шаги. Будь что будет, он никуда не уйдет, просто выйдет покурить на улицу. В конце концов, что может случиться за пять минут его отсутствия? Ничего. Касса надежно закрыта на ключ, в зале только абсолютно безопасный лох, намертво прилипший к однорукому бандиту. Ничего угрожающего. Так почему бы смотрителю не выйти на пять минут покурить? Он знал что лукавит, что обманывает сам себя, но чем-то ведь нужно было успокоить, пресловутое горское самолюбие. Вот он и придумал эту отмазку и старательно пытался в нее поверить. Да, я просто иду покурить, заодно подышу свежим воздухом. Ничего необычного, вовсе я ничего не боюсь.

И это не смотря на то, что последние метры до ведущей на улицу двери он уже почти бежал.

Петр Максимович жадно следил за вертящимися барабанами, в этот момент в окружающем мире остались только они, все остальное пропало, сделалось мелким и неважным. Сейчас для него существовали лишь эти бегущие по кругу цифры и другие, те, что сменяли друг друга у него в голове, отсчитывая секунды этого бешеного вращения. Кнопку 'стоп' следовало нажать точно на одиннадцатой секунде, не раньше, но и не позже, от этого зависело все. Восемь... Девять... Десять... Вспыхивали и гасли яркие огни на невидимом табло. 'В первую очередь нужно будет выкупить назад кольцо. Обязательно выкупить. И большой букет чайных роз. Девять штук. Нет, одиннадцать, по числу секунд... и дочке что-нибудь... Плеер там... Или что у них, у молодежи сейчас в моде?' - летели цепляясь друг за друга вздорные, сумбурные, но такие приятные мысли. Впервые за последние несколько месяцев Петр Максимович был счастлив. Одиннадцать... Резко, боясь пропустить момент, ладонь всей тяжестью шлепнула по кнопке. Течение времени замедлилось, став плавным и вязким. Математик явственно ощутил, как прогибается под его усилием держащая кнопку пружина, как с едва слышным скрипом останавливаются, замедляя свой бег барабаны. Семь. Семь. Семь. Еще семерка! И еще! Пять семерок! Полный джек-пот! Да! Все получилось! Все было не зря! СИСТЕМА работает! Работает! Все еще пребывая в том же счастливом замедлении, растягивающем миг торжества до невероятных размеров, он каким-то сверхчувственным восприятием ощутил, как невидимый рычажок в железных недрах автомата со звоном соскочил с упора, открывая дорогу потоку проглоченных ранее ненасытной утробой однорукого бандита жетонов. Уловил сладостный звон их, двинувшихся в последний путь до выигрышного лотка. И еще какой-то посторонний звук откуда-то сбоку и снизу, сухой щелчок и последовавший за ним еле слышный хлопок.

А потом в лицо математику плеснуло пламя. Он мгновенно ослеп и оглох от немыслимой, непредставимой боли, разрывающей на части тело, выворачивающей наружу внутренности. К счастью боль длилась недолго, налетела мгновенным порывом и исчезла. А на смену ей пришла чернота, пустая и холодная, несущая с собой вечность и абсолютный покой. И уже не важен стал такой необходимый выигрыш, не важен наглый чеченец и проданное за бесценок кольцо... Черноте было не до таких мелочей и Петр Максимович растворился в ней, распадаясь на отдельные атомы и молекулы, становясь ее частью... Такой же пустой и холодной...

За секунду до взрыва, выскочивший на крыльцо зала игровых автоматов Мансур, все же заставил сами собой несущие его ноги остановиться. Закусив губу, чтобы болью подавить страх, принялся рыться по карманам. Он же вышел сюда покурить, так? Так. Ну так вот он сейчас и покурит, успокоит никотином расшалившиеся нервы, подышит воздухом и спокойно войдет обратно. И страх неизбежно отступит, уйдет. Он еще посмеется над своей глупостью, всего через несколько минут, надо только собраться и закурить. Непослушные дрожащие пальцы чуть не разломили пополам с трудом вытянутую из пачки сигарету. Теперь еще найти зажигалку. Куда же он ее дел? Ах да, кажется, в заднем кармане джинсов... Мансур уже почти нащупал пропажу, когда здание за стеной ощутимо качнулось, будто набравший в грудь воздуха великан, а потом ударивший в спину горячий ветер вынес молодого чеченца вместе с тяжелыми металлическими дверями прямо на середину улицу, бросив сломанной куклой на жесткий асфальт. Искореженные обломки двери с силой ударили по пояснице. Мансур еще успел услышать, как у него внутри что-то мерзко хрустнуло, разламываясь на части. После уже не было ничего.

Коротко стриженный молодой человек в светлой джинсовке неторопливо шел вдоль по улице. Улыбался светлой мальчишеской улыбкой встречным девушкам, подмигивал тем, что улыбались в ответ. Проходя мимо брошенной кем-то жестянки из-под колы, ловко отфутболил ее в сторону ближайшей урны. Лицо его было спокойным и расслабленным, как у человека наконец-то закончившего тяжелую и ответственную работу и теперь с полным правом предающемуся заслуженному отдыху. Когда где-то в соседнем квартале тяжело и раскатисто громыхнуло, он и ухом не повел, как впрочем, и большинство прохожих, мало ли что где может греметь? Но если бы кто-нибудь из спешащих мимо по своим делам людей удосужился в этот момент внимательно понаблюдать за молодым человеком, то непременно отметил бы, как сразу после грохота он быстро взглянул на часы, а лицо его всего на мгновение сбросив маску праздной скуки, приняло вдруг жесткое хищное выражение, впрочем, тут же сменившееся прежним безмятежным довольством окружающим миром.

Варяг и в самом деле испытывал в тот момент немалое удовлетворение. Все прошло как надо, бомба сработала точно в установленное на таймере время, что для самоделки уже неплохо, а судя по интенсивности долетевшего даже сюда звука, основную свою функцию она тоже выполнила исправно. Чем не повод для радости и законной гордости за дело своих рук?


К месту сбора Андрей подошел минута в минуту, точность в организации поощрялась, а опоздание на встречу перед акцией было не просто дурным тоном, а и вовсе граничило с преступлением. Варяга, расслабленно откинувшегося на спинку деревянной лавочки у подъезда, он заметил сразу, а вот отиравшиеся рядом с ним двое рослых плечистых парней оказались незнакомыми. Что ж, ничего странного в этом не было, такой уж заведен порядок, каждый знает только тех, с кем непосредственно контактирует, а все члены организации известны, пожалуй, одному только Учителю. Говорят, он лично проводит собеседование с каждым новичком, и уже в ходе этого общения определяет, на что тот способен и какое дело ему правильнее всего поручить. Андрей улыбнулся про себя, да уж, далеко не всем повезло так, как ему и ребятам из его группы. Они имели возможность видеть Учителя каждый день, и пусть даже не всегда удавалось пообщаться с ним без посторонних ушей, но уже одно его присутствие рядом вселяло в каждого уверенность, бодрило и настраивало на беззаветное исполнение своего долга перед страной, православной верой, Родиной и нацией.

Все еще светло и радостно улыбаясь Андрей подошел к лавочке и крепко пожал в локте протянутую Варягом руку, в свою очередь ощутив, как на мгновение сжались чужие пальцы обхватывая его бицепс. Пожатие было жестким, но коротким, дружеским.

- Парни, это 43-ий, - представил его остальным Варяг. - Знакомься, это 21-й и 15-й.

Это привычно, вместо имен и прозвищ у членов организации личные номера, они же позывные. Андрей обменялся рукопожатиями с молчаливо и испытующе глянувшими на него парнями, сам оглядел их с пристрастием, стараясь распознать заранее, почувствовать нутром малейшую слабину, самую мелкую червоточину. Нет, вроде все в порядке. Прямые уверенные взгляды, спокойные расслабленные лица. Оба жилистые, хваткие, костяшки характерно стесаны, как впрочем, у любого из своих, кроме разве что самых зеленых новичков. Становление настоящего бойца начинается с боксерских залов, ринга и мешков с песком. Сила духа воспитывается через силу тела, иного пути нет.

- Где твоя пара? - прищурившись, глянул на Андрея Варяг. - Опаздывает?

Вопрос задан был спокойным расслабленным тоном, но Андрей явственно почувствовал, как где-то в мозгу звякнул тревожный колокольчик, за нарочитым спокойствием Варяга всегда пряталась злая, разрушительная энергия, запредельная жестокость, как к самому себе, так и к другим. Если уж совсем честно, то Андрей его даже побаивался, хотя и знал уже давно, и отношения у них складывались вполне нормальные внешне даже слегка походившие на дружеские. Однако, бывало, спросит он вот так, глянет пристально, из-под сощуренных век, и будто холодом могильным обдает собеседника. Странный человек и страшный, выделяющийся даже среди членов их Братства Северного Ветра, где каждый опытный, не раз побывавший в реальном деле боец, имеющий на личном счету не одного уничтоженного врага. Недаром Учитель держит Варяга за правую руку и почти всегда назначает старшим на рискованных акциях прямого действия. Но надо что-то отвечать, говорить, объяснять, причем так, чтобы ни в коем случае не показать, что ты оправдываешься. Закон прост и ясен: начинаешь оправдываться - значит, не прав. Чертов Мишка, ну что он не мог прийти вовремя, или хотя бы позвонить предупредить, чтобы знать, что сейчас врать Старшему Брату? Вот ведь знал, что так будет, знал!

Мишка Боксер, а в Братстве Северного Ветра 52-й, был давним приятелем и одноклассником Андрея. Надежный, смелый и крепкий парень, незаменимый в драке. Хладнокровный и спокойный на акциях, весельчак и балагур на отдыхе он был хорош всем, кроме вот этой своей манеры вечно всюду опаздывать. 'Начальство не опаздывает, а задерживается!' - эта немудрящая присказка в его устах звучала постоянной дежурной фразой, и произносилось по десять раз на дню, отсылаясь к самым разным адресатам, от товарищей по забавам, до школьных учителей и родителей. 'Вот будет тебе сейчас 'начальство'!' - с мрачным злорадством подумал про себя Андрей, глядя на простенькие наручные часы. Пятнадцать ноль три, а собирали ровно в пятнадцать, в принципе пятиминутные задержки допускаются. Надо напомнить об этом Варягу, чтобы не кипятился раньше времени, вот только если Мишка не явится в ближайшие две минуты, это напоминание дорого обойдется им обоим.

Андрей уже открыл было рот, чтобы деликатно поправить Старшего Брата насчет прошедшего времени, как рядом с лавочкой затормозила обшарпанная 'шестерка' без номеров, зато с наглухо затонированными стеклами.

- Привет, всей честной компании! Пивка попить собрались? - из водительского окна высунулась жизнерадостная физиономия Юрки Гороха, номер 47-й.

А с заднего сиденья, протискиваясь вперед вихрастой рыжей башкой, уже выбирался Мишка Боксер собственной персоной. Андрей с облегчением перевел дух. Слава Богу, все было в порядке. Их двойка прибыла на место встречи вовремя и в полном составе, даже у взыскательного Варяга никаких претензий к ним быть не может.

Прислушавшись к себе, Андрей вдруг с удивлением осознал, что возможное недовольство старшего, волнует его сейчас куда больше, чем сама предстоящая работа. Это что же получается, я как прусский гренадер, боюсь палки капрала, куда больше, чем готового меня убить противника? Мысль показалась неправильной и неприятной, и Андрей постарался тут же отогнать ее прочь, тем более, что из машины уже вылезли и подходили к лавочке Мишка и Веня Сапер, номер 34-й, пожимая всем присутствующим локти, фирменным приветствием Братства. Гороху как всегда фонтанирующему кипучей жизненной энергией формального приветствия не хватило, и он полез ко всем обниматься, подпрыгивая из-за своего малого роста и звонко хлопая подвернувшихся под руку по спинам и плечам, от избытка чувств заливаясь смехом и поминутно пытаясь что-то рассказывать. Веди себя так кто-нибудь другой, Андрей, безусловно, принял бы это за мандраж перед акцией, но Горох, был всегда одинаков, радовался жизни во всех ее проявлениях, и более позитивного человека трудно было сыскать.

И опять Андрея что-то неприятно кольнуло под сердце. Вот ведь как странно и страшно устроен мир. Все они: и угрюмый Варяг, и хохочущий невесть над чем Горох, и рыжий Мишка, и застенчивый, до приторности интеллигентный Веня, и эти двое, которых он знает лишь по номерам, всего через несколько минут пойдут убивать. Убивать и, если понадобится для дела, умирать. Встретят лицом к лицу саму Смерть в очередной схватке священной войны, которую Братство ведет уже много лет. А мимо будут идти ничего не подозревающие люди, малыши будут возиться в песочнице и строить куличики, пенсионеры станут греться на солнышке и судачить о новостях в телевизоре... Нет, конечно, все это правильно. Каждому свое. Кому-то биться за веру, свободу и общее счастье, без колебаний принося на алтарь победы кровь, а то и саму жизнь. Кому-то в счастливом неведении вести однообразное существование обывателя, в котором самым страшным потрясением будет очередное повышение цен на сахар, или бензин. Это правильно, так и должно быть. Но насколько было бы легче идти в бой, если бы нас провожали на битву восхищенные и тревожные девичьи взгляды, если бы нас благословляли и крестили в спину родители. Если бы после акции не надо было уходить, путая следы и уничтожая улики, а можно было просто прийти домой, сесть, устало уронив руки, а благодарные родные не знали бы как тебе угодить, гордились тобой, а все знакомые и соседи поддерживали, кто чем может... Люди, что же вы? Ведь мы ведем эту войну ради вас! Мы защищаем вас! За что же в ответ вы плюете нам в лица, почему смотрите на нас с ужасом и негодованием? Почему все так несправедливо и неправильно?

- 43-й, ты чего, заснул что ли? О чем задумался? О бренности земного существования?

Варяг улыбался. Так, как умел улыбаться только он: губы растягивались в тонкую линию, не разжимаясь и просто расходясь в стороны, а глаза при этом оставались такими же как всегда, жесткими и колючими, ни малейшей искры веселья обнаружить в них было нельзя. Андрей вдруг подумал, что ни разу за несколько лет, что они знакомы он не слышал, как Варяг смеется. Даже представить себе не мог, как он это делает. Максимумом из проявления положительных эмоций, была вот эта словно наклеенная на лицо улыбка, от которой малознакомых с ним людей пробирал озноб.

- Ничего, не парься, уж кто-кто, а ты точно отправишься прямиком в рай...

Эта тема служила неисчерпаемым источником добродушных шуток и подначек. Дело в том, что из всего Братства, истинно фанатичными православными христианами, старательно соблюдавшими церковные установления, были всего несколько человек. И Андрей по части ревностности в соблюдении заповедей Господних, пожалуй, далеко опережал их всех. От того и являлся в компании бессменной мишенью для незлобивых острот. Остальные конечно тоже верили в Бога, ортодоксальное православие являлось стержневой идеологией Братства, без него никуда. Но их вера была более поверхностной, более спокойной...

Андрей лишь обезоруживающе улыбнулся, виновато разводя руками, со своими ни спорить, ни ссориться не хотелось. Пусть прикалываются, ежели есть охота, они же это не со зла, просто тоже нервничают, переживают. Всех мандражит перед акцией, даже самых крутых и безбашенных, в этом Андрей не раз убеждался на собственном опыте. Разве что такие полные отморозки, как Варяг, не волнуются перед боем, да и то навряд ли. Просто лучше владеют собой, умеют не выпускать бушующие внутри эмоции наружу.

А ведь и в самом деле подставился, ишь, размечтался о всеобщей любви и признании. Это уже похоже на грех тщеславия, тоже мне возжелал благодарности за дело, которое и так должен делать, именем Господа и волею его. Нет, что-то сегодня, по части греховных мыслей явный перебор, надо быть внимательным, следить за собой. Как это у Розенбаума, в песне про летчика-камикадзе... 'Мне взрываться за других есть резон!' Да, именно так, и никак иначе, не даром сказано, что нет больше той любви, чем у того кто жизнь положит за други своя. И не важно, будут ли знать о его жертве эти самые други. Да и не нужно на самом деле им ничего знать. Господь и так все видит и знает, ибо всемогущ и всеведущ, а мирская слава - тщета и суета. Для чего она человеку, посвятившему себя небу?

- 43-й, все, шутки кончились. Возвращайся из космоса, - в тоне Варяга прорезалась холодная сталь.

Андрей тут же выругал себя, за то, что вновь отвлекся, уплыв с грешной земли в высокие богословские эмпиреи, и настроился внимательно слушать. Тем более старший как раз начинал ставить задачу. До этого момента никто из участников не знал, для чего конкретно их здесь собрали, потому слушали затаив дыхание, ловя каждое слово, впитывая произнесенные инструкции, как губка.

- 47-й, аргументы привезли?

Враз посерьезневший под взглядом Варяга Горох, ответил против обыкновения лаконично и по существу, без обычных своих приколов:

- Все что заказывали, плюс два букета роз по пять штук.

- Отлично, - Варяг жестом пресек недоуменный шепот. - Розы тоже понадобятся. Теперь слушаем сюда внимательно.

Коротко стриженые головы младших братьев склонились к сидящему на лавочке Старшему в предельном внимании.

- Работаем через два двора отсюда. Адрес: Пионерская 27, квартира 16. На самом деле там будут две трехкомнатные, соединенные в одну. Но вторая дверь глухая, так что входить будем через номер 16. Квартиры на первом этаже, на входе будет вывеска 'Арт. студия 'Белиссимо''. Хозяин ара, зовут Ариэль, фамилия Гаспарян. Вот фотка, и запомните, он нужен живым.

Качественное цифровое фото пошло по рукам. Андрей пристально вгляделся в изображение Гаспаряна, снятого в момент посадки в сверкающую дорогим черным лаком иномарку. Лет сорок, слегка оплывшее, одутловатое лицо, неизбежный пивной живот и десяток килограммов лишнего жира, характерная армянская чернявость и горбоносость, пошлые усики-стрелочки и пухлые губы, выдающие склонность к любострастью. Мерзкий тип стареющего плейбоя, похотливого развратника и зажравшегося быдла... Андрей даже сплюнул от накатившего вдруг отвращения. Ишь, жаба животастая, поди, ведь вечерами русских девчонок по клубам снимает, скот! Челюсти помимо воли свела гримаса ненависти, крепко до хруста содранной эмали.

- На самом деле под вывеской этой артстудии, самый обычный закрытый бордель для своих. Закрытый, потому что работают там малолетки. Шесть девчонок от десяти, до двенадцати лет и двое таких же пацанят. Беспризорники, или дети алкашей. На улицу не выходят, там и живут. Искать их тоже никто не станет. Работают, понятно, не за деньги, за жратву, ну и чтобы не били.

Андрей подивился, как точно угадал, с одного взгляда на ненавистное черное мурло. Вот только действительность оказалась еще гаже, чем он себе представлял. Блядь, ну почему всегда так, а? Почему у нас дома, нас же убивают, насилуют, издеваются всячески, а мы лишь, как бараны покорно топаем на бойню? Сука, когда же это кончится-то, наконец? Когда наши дебилы оторвутся от телевизоров и посмотрят вокруг себя? Господи, хоть ты помоги! Больше-то вряд ли кто уже сможет...

- Еще там же снимают порнофильмы. Актеры понятно кто. Причем дело поставлено на поток. Наши выходили на этого Гаспаряна, по поводу оптовой закупки, для любителей детской 'клубнички'. Он без вопросов пошел на контакт, значит, объемы вертит солидные. Всем понятно, на какое дело идем?

Бритые головы синхронно качнулись сверху вниз. Да, понятно, чего там...

- Все понимают, что дело нужное? Что никто кроме нас не сделает?

Вновь молчаливый кивок.

- Хорошо, тогда конкретный разговор. Вот план квартир, смотрите, запоминайте, что непонятно спрашивайте.

Сложенный вчетверо листок из ученической тетради в клетку пошел по рукам, так же как перед ним фотография. План оказался нарисован толково, вопросов не возникало.

- Видите, у них там две зоны. Налево сама студия для съемок, и там же жилые комнаты для ребятни. Направо три отдельные комнаты, где развлекаются клиенты. 15-й, 21-й сразу уходите налево и все там зачищаете, не оставлять никого. Невиновных там не будет. 43-й, 52-й - ваша сторона правая, инструкции те же. Понятно?

Андрей коротко кивнул, сглотнув подкативший к горлу комок. Мишка тоже подтверждающе качнул головой, понял, мол.

- Если кому попадется сам Гаспарян, помните, не убивать, брать живым. Он нужен. Брать можно жестко, но так, чтобы смог потом говорить. Все ясно?

- Как попадем внутрь? - это 15-й.

Что ж правильный вопрос, заданный спокойным деловым тоном. Мысленно Андрей записал незнакомому парню плюс.

- Вход в два этапа. Сначала вы с 21-м. Код на подъезде 14, хорошая примета, - Варяг скалится своей мертвой улыбкой. - И не забудете верняком.

Да действительно, знаковое совпадение. 14 - количество слов в культовой фразе Дэвида Лэйна, давно ставшей девизом защитников белой расы. 'We must secure the existence of our people and a future for White children'. Мы должны защищать свою расу ради будущего белых детей. В русском переводе слов всего девять, но обычно предпочитают считать по оригиналу. Еще очень часто чтобы не заморачиваться на инглиш, в разговорной речи говорят просто - 'четырнадцать', понимая, что под этой цифрой подразумевается. Устойчивый, давно прижившийся оборот, а иногда и боевой клич.

- С собой берете букет из машины. Если кто-то вдруг спросит, ну мало ли, бабушки на лавочке, пенсионер какой особо дотошный, идете на день рождения к Ленке Симаковой из 30-й квартиры. Там такая действительно обитает, и днюха у нее как раз сегодня. Восемнадцатилетие, а вы ее однокурсники по пединституту. Входите, поднимаетесь на второй этаж, ждете там остальных. Ясно?

- Вполне, - это снова 15-й.

Его напарник и вовсе ограничивается кивком. Немногословные ребята, но это и хорошо. Слово оно, конечно, серебро, но молчание-то - золото.

- Хорошо, - Варяг, похоже, тоже доволен спокойной деловитостью младших братьев. - Теперь с вами...

Холодный взгляд привычно сощуренных глаз останавливается на переносице Андрея, неприятный, нервирующий из-за абсолютной невозможности его поймать, глянуть Старшему Брату глаза в глаза.

- Мы подъедем на 'шахе' 47-ого, все впятером. Но выходим только я и 43-ий с 52-ым. 47-ой с 34-ым пока остаются в машине, паркуются где-нибудь поблизости, и изображают, что их в салоне и вовсе нет.

- А второй букетик кому? - улыбнувшись, перебивает Старшего Мишка.

Варяг смотрит на него с явным неодобрением, и под его взглядом разом стухает, уходит с лица озорная улыбка Боксера. Дождавшись, когда Мишка полностью стушуется и виновато опустит глаза, Варяг продолжает, как ни в чем ни бывало:

- Мы втроем входим в подъезд. Легенда прикрытия та же, что и у первой группы. И букетик нам для этого как раз пригодится, 52-ой. Ты, как самый любопытный его и понесешь.

- Что Мишаня, довыпендривался! - хмыкает за спиной Боксера Горох, и тут же осекается под жестким, почти ненавидящим взглядом Старшего Брата.

- Это еще что сейчас было? - Варяг говорит по-прежнему тихо и размерено, но перекатывающиеся по скулам желваки и опасно сузившиеся глаза, ясно дают понять, что на этот раз он всерьез разозлен. - 47-ой, ты вроде не пионер, не карлан дешевый, а косячишь, словно молодой. Сколько раз уже говорено, во время акции никаких имен и прозвищ, только личные номера. Или надо еще раз повторить с тобой курс молодого бойца?

Теперь уже Гороху приходит черед прятать глаза, виновато шмыгать носом и заливаться краской стыда. Но этот не таков чтобы смолчать, даже когда явно не прав.

- Так мы пока вроде не на акции...

На этот раз на него уже осуждающе косится вся компания, парни качают бритыми головами с явным неодобрением.

- Акция, 47-ой, чтоб ты знал, начинается в тот момент, когда ты выходишь к месту встречи, а заканчивается, когда ты полностью сбросил все палево и благополучно прибыл на базу. Так что наша уже давно идет, если ты сам не заметил. Еще раз услышу от тебя слово не в кассу, отстраню на хрен, и в следующий раз позову не скоро. Все понял?

- Да, понял, понял, чего там...

- Всех кстати, касается.

Парни вновь согласно кивают, молчаливо признавая правоту Старшего. Да и чего там не признавать, понятно, что у Гороха язык без костей, вот и упорол косяка сам того не желая...

Неловкую паузу прерывает деликатным покашливанием Веня Сапер.

- Я вот чего спросить хотел. Мы 'говно' для чего притаранили, дверь подрывать? Так с этим не очень хорошо выйдет, там у смеси бризантность маловата, сразу сказали бы для чего, взял бы пластик, он лучше подходит. А так...

Веня расстроено машет рукой. Он штатный подрывник Братства. Самый настоящий студент-химик, влюбленный во все, что горит, взрывается, отравляет и поражает разъедающей кислотой. Золотая голова и ей же под стать умелые руки. Любую бомбу Веня мог сработать на заказ из подручного материала, и каждый раз несмотря на солидный уже опыт подрывных работ, волновался как школьник на экзамене. Так ли, как нужно сработает его творение, останутся ли довольны поручившие ему работу братья. Вот и сейчас он искренне переживает, что из-за скрытности Старшего Брата, кажется, привез не совсем то, что нужно в данной ситуации.

- Не переживай, 'говно', как раз то, что нужно, - по лицу Варяга скользит тень чего-то похожего на нормальные человеческие чувства, делая его на секунду расслабленным, мягким, совсем не похожим на обычную чеканную маску.

Старшему нравится Веня, нравится его добросовестность, то, как Сапер переживает за свой участок работы и не стесняется это показать остальным.

- Дверь рвать мы не будем. 'Говно' для другого нам пригодится...

- Не будем рвать дверь? - Андрей так искренне удивлен, что даже позволяет себе перебить Старшего. - А кто же нас внутрь студии пустит? Если там такое творится, то чужакам с улицы просто так войти не дадут.

- А мы прицепом войдем вместе с гостем, - зло оскаливается Варяг. - Наши ребята постарались, подсекли тут одного любителя незрелых яблочек. Тоже ара, кстати, несколько палаток на Комсомольской держит. Так вот, у него сегодня с Гаспаряном стрелочка забита на шестнадцать. То есть ровнехонько через сорок три минуты. Понятно же, клиентура только по предварительным звонкам в такие места приезжает. Вот наши и подсели на трубу ихнего администратора, ну а дальше дело техники. Так что проходим в подъезд, дожидаемся клиента и вслед за ним входим, пока дверку не закрыли. Входим жестко, все равно никого кроме малолеток в живых оставлять не планируем, так что охрану, если подвернется, можно не жалеть, клиентов тем более.

- Так, а 'говно'-то зачем, - Веню из всего сказанного волнует только один вопрос, что ж Сапер, он и в Африке Сапер.

- 'Говно', это потом, когда уходить будем. Вы с 47-ым спокойно сидите в тачке. Вот вам радейка, вторая у меня будет. Я на вас выйду сам. Говорим исключительно кодом, эту хрень, только ленивый не слушает.

Варяг извлек из объемистого внутреннего кармана джинсовки маленькую пластиковую рацию. Ерундовина, игрушка, можно купить пару рублей за пятьсот в любом салоне сотовой связи. Дальность действия от силы километр, но для акций больше и не надо, зато не требует регистрации, выделения специальных частот и позывных и прочей административной волокиты, плюс отследить практически невозможно. Прослушивать, и впрямь, может кто угодно, от фанатов-радиолюбителей, до тех же ментов, или 'фэбов', только до фига ли толку с такого радиоперехвата, если вся информация закодирована цифрами и в эфире кроме них ничего не прозвучит. Иди потом, расшифровывай!

- Короче, как мы закончим, а уложимся, думаю, минут в пять-семь, я вас вызову. Поднимаетесь в квартиру с 'говном', 47-ой, ты страхуешь 34-ого, мало ли как обернется, осторожность не повредит. В адресе ты, 34-ый, быстро минируешь, так чтобы был максимальный эффект, чем позже менты врубятся что реально случилось, тем лучше. Так что имитируем бытовуху, ну, взрыв газа с последующим пожаром, что ли...

Веня слушает Старшего Брата с отсутствующим выражением на лице, полностью уйдя в свои мысли. Он уже считает необходимый вес и плотность закладок, прикидывает наиболее выгодное их расположение, в уме проигрывая различные варианты подрыва.

- Подожди, Варяг, - неожиданно даже для самого себя произносит Андрей. - Может не надо взрывать, а? Жилой дом все-таки... Люди пострадать могут, соседи... Ну помнишь, как у меня крайний раз вышло?

Хотя вокруг все свои, проверенные парни, но впрямую о проведенной в автономе акции при них говорить все равно не стоит. Каждый должен знать только то, что должен и не больше. Еще одно жизненно важное правило организации. Впрочем, Варяг и так должен понять, что речь о погибшей во время подрыва салона черной магии девушке.

Старший несколько секунд рассматривает его с удивлением. Не с возмущением, не с пониманием, или хотя бы просто задумчиво, оценивая сказанное, а именно с удивлением, искренним и неприкрытым.

- А чего это ты взялся об 'овощах' заботиться, 43-ий? Раньше за тобой, вроде, такого не водилось? Знакомые в доме живут? Родственники?

- Да, нет, - раздраженно пожимает плечами Андрей.

Ему даже странно, что Варяг не понимает того, что он пытается до него донести. Странно и обидно за Старшего Брата, что тот такой толстокожий и непонятливый.

- Они ведь не виноваты, что хачи здесь творили такое? За что же мы их будем взрывать?

- Как ты сказал, брат? - Варяг наклоняется к нему, развернувшись правым ухом и картинно прислонив к нему ладонь, чтобы лучше слышать. - Не ви-но-ва-ты?

Он произносит это слово по складам, как бы разжевывая каждый слог, пробуя его на вкус.

- А ты думаешь, брат, что они не знали, что в их подъезде делается? Не догадывались ни о чем? Ты всерьез так думаешь?

Андрей не найдя, что сказать в ответ пристыжено замолкает.

- Хоть бы одна блядь в милицию позвонила, - горько произносит Варяг, глядя куда-то поверх стриженных голов братьев. - Хоть бы одна блядь... Я уж не говорю, прийти по-мужски, да выжечь это кубло сучье. Куда там! Но хотя бы ментам звякнуть, пусть даже анонимно, если так страшно. А ты говоришь, не виноваты... Нет, брат, нету в России сейчас тех, кто не виноват. Потому что равнодушное быдло, считающее, что вокруг может твориться любая мерзость, лишь бы лично его не задело, куда больше виновно, чем те же ары. С этих что взять, мы им чужие, они нас жалеть не обязаны...


В подъезд, против ожидания вошли вообще без проблем. Во дворе дома было неожиданно пусто, не грелись на лавочках вездесущие бабульки-пенсионерки, не шлялись взад вперед с четвероногими любимцами собачники, даже в детской песочнице никто не возился. Так что легенда о дне рождении студентки из 30-ой квартиры, не пригодилась. Всей гурьбой столпились на площадке между этажами, настороженно поглядывали в затянутое серой паутиной пыльное окно, ждали. Дверь в арт-студию маячила прямо перед глазами Андрея, добротная массивная сработанная на совесть из прочного железа. Такую не вдруг выбьешь, даже учитывая феноменальные способности Сапера. А внутри наверняка найдется охранник с чем-нибудь стреляющим на кармане. Все же в этой конторе денежки крутились немалые, без присмотра их бросать дураков нет. Да еще, кто знает, может и этот ара, что любитель незрелых яблочек, тоже с телохранителями припрется. У них это модно сейчас. Не то чтобы реально чего-то опасаются, а просто друг перед другом красуются, крутизну демонстрируют. Мол, раз у меня охрана, выходит и сам я человек богатый и значительный, изволь мне дополнительное уважение оказывать. Рисовщики дешевые, одно слово Кавказ...

Андрей чувствовал, как по мере приближения равнодушно отмеряющей летящие в небытие минуты стрелки часов к заветной отметке, его все сильнее и сильнее колбасит знакомый предбоевой мандраж. Это вполне нормально, просто организм в усиленном ритме насыщается хлещущим заранее в кровь адреналином, не может правильно переработать и направить его чудовищные дозы и от того мокнут потом нервно дрожащие пальцы, разверзается где-то в животе неприятно сосущая бездна, а в висках начинают колотиться злые, быстрые молоточки. Сам себе кажешься неуклюжим и неловким, ни на что неспособным, бессильным, тренированные всегда послушные мускулы наполняются безвольной ватной слабостью, а в сердце скребется когтистой лапой страх...

Андрей не первый раз участвовал в акциях и знал, что вся эта разбитость и неумелость лишь до первого броска, до команды Старшего: 'Вперед!', а там уже не останется места ни слабости, ни неуверенности. Будет только жесткое, первобытное кто кого, и никакого уже шанса что-то переделать, исправить, отмотать назад... И тело почувствовав и осознав эту бескомпромиссность, окончательность происходящего начнет действовать само, четко и стремительно, раньше, чем медлительный мозг успеет оценить ситуацию и выработать какое-то решение, действовать высвобождая из мрачных глубин подсознания древние боевые инстинкты, загнанные в самый дальний и темный чулан мозга за ненадобностью в современном мире...

Он мельком оглядел остальных. Нормально, как и ожидалось, спокойны и собранны, по-крайней мере внешне... Внутри, наверняка, тоже ощущают что-то подобное его ватной слабости и мерзкой нервной дрожи, но не подают виду... А так волнуются, конечно, каким бы ты ни был опытным бойцом, всегда волнуешься перед схваткой, потому что бой это всегда неизвестность, всегда бросок монетки на удачу. Орел, или решка? Узнаем уже через несколько минут... И все твои навыки, опыт и умения, кропотливо наработанные долгими изматывающими тренировками, сейчас лишь маленькая гирька на весах удачи, и какая чаша весов перетянет сегодня решает всегда слепой случай... Потому и катятся сами собой нервные желваки по скулам каменно-спокойных лиц, тискаются в нетерпении кулаки и подергиваются в нервном тике уголки губ и веки глаз. Это страх... И нет в том ничего постыдного, бояться в эти последние минуты - нормально... Так и должно быть... Не боятся дураки и покойники... Да еще разве что, Варяг... Андрей скользит взглядом по расслабленному лицу Старшего Брата, по мечтательно прикрытым глазам, по ползущей по щекам улыбке полной радостного предвкушения... Но Варяг дело особое, не типичное... На него ориентироваться не стоит. Он псих, сродни воинам-берсеркам, седой древности. Человек, сознательно сделавший смыслом жизни уничтожение врагов...

У подъезда мягко тормозит серебристая иномарка, какой-то навороченный джип, размером с легкий танк. Ну почему эти ребята считают, что ты тем круче, чем больше у тебя машина и массивней золотые цацки на шее и пальцах, а? Это что гиперкомпенсация, маленьких размеров члена, как решил бы старик Фрейд? Или просто дикарская любовь ко всему огромному, поражающему воображение размерами?

Ну, вот, как и следовало ожидать, из джипа выбрался кривоногий лысоватый коротышка, неуловимо напоминающий популярного американского актера Дени де Вито. Понятно, явное отсутствие мускулистой, внушающей окружающим почтительное уважение фигуры, мы компенсируем дорогими игрушками - свидетельствами успеха в другой сфере приложения мужских способностей. Высшая степень мужской сексуальности - пухлый кошелек на маленьких ножках...

Как только за хозяином захлопнулась дверь, чудо импортного автостроения, практически бесшумно набирая обороты, стартовало вдоль дома, явно направляясь к ведущей на улицу арке. Отлично, выходит, отпустил водилу, похотливый козел! Видно долго собрался развлекаться, со вкусом! Ничего, мы тебя сейчас развлечем! Так удовлетворим, на всю оставшуюся жизнь хватит, если она, конечно, у тебя будет, эта самая жизнь! Что сомнительно, очень-очень сомнительно...

Не глядя по сторонам, каким-то шестым чувством Андрей ощутил, как подобрались, напружинились, готовясь к броску соратники, и сам потянул из-за пояса травматический пистолет. Все, остались последние секунды, до очередного прыжка навстречу смерти. В голове бушевал насыщенный адреналином шторм, раз за разом вздымался и обрушивался девятый вал кипучей неуемной энергии, нарастающей, копящейся внутри стонущего от напряжения тела, вот-вот обещающей перевалить критическую массу, за которой последует взрыв. Сухо щелкает предохранитель 'Макарыча', в наступившей тишине звук проносится громом. Тут же откликаются другие предохранители, встающие на боевой взвод под потными пальцами братьев. Травматы, левые, не регистрированные в ментовке, привезли с собой Горох и Веня. Они же доставили удобные туристические ножи с широкими крепкими лезвиями. Каждому по пистолету и ножу. К пистолету одна обойма, должно хватить с головой. Ножи закуплены где-то в области в неприметном спортивном магазинчике, все одинаковые, чтобы потом ментовские эксперты по характеру ранений не смогли привязать труп к определенной пике. Где взяли травму неизвестно, но тоже верняком по левым, не поддающимся официальной отслежке каналам. Это и есть те, самые 'аргументы' о наличии которых Горох докладывал Старшему Брату на месте встречи. 'Агрументом' с легкой руки Учителя члены Братства зовут любое оружие. 'Наш последний аргумент в борьбе за веру предков, свободу и независимость', - так сказал когда-то Учитель. Сама собой всплывает в памяти легендарная надпись на стволах французских пушек: 'Последний довод королей'. Вот такие вот дурные ассоциации: аргумент, довод, почти синонимы, между которыми пролегли несколько веков. Из груди непроизвольно вырывается тихий смешок.

Тут же на плечо тяжело ложится рука Старшего: 'Тихо, всех запалишь!'. Андрей виновато кивает, понял, мол, мой косяк... Действительно, что за чушь лезет в голову перед боем!

Лязгает железными зубьями замка подъездная дверь. Слышны неторопливые размеренные шаги по лестнице, тяжелое запаленное дыхание армянина. Ага, дядя, животик ходить мешает? Физкультурой надо заниматься, батенька, бегать по утрам, тогда глядишь, здоровым помрешь... Впрочем, тебе уже не грозит... В смысле не грозит успеть подтянуть здоровье...

Варяг, отстраняющим жестом рук, заставляет всех податься к дальнему краю лестничной площадки, так чтобы их наверняка нельзя было увидеть снизу. Сам по-жирафьи вытянув шею, остается на месте, осторожно заглядывая вниз через перила. В глазах тускло мерцающие искры охотничьего азарта, поза напряженная, до предела напоенная взрывной, сдерживаемой до поры энергией, как у сделавшей стойку на дичь охотничьей собаки.

Короткий жест пальцами, едва заметное движение, но парни все понимают влет, извлекают из карманов и натягивают на головы респираторы. Теперь вокруг Андрея одинаковые пятаки на манер поросячьих, только зеленого цвета. Опущенные на лица капюшоны одинаковых темных толстовок делают братьев неуловимо похожими друг на друга близнецами. Тяжелое, с присвистом дыхание кажется слышно даже за дверьми квартир.

Текут последние секунды до броска... Вот уже сейчас, совсем скоро... Рот наполняется тягучей с металлическим привкусом слюной... Сердце проваливается куда-то глубоко в желудок, рождая внутри гулкую пустоту... В ушах барабанным ритмом шум бешено несущейся по жилам крови...

- Царю́ Небе́сный, Уте́шителю Ду́ше и́стины, и́же везде́ сый и вся исполня́яй, Сокро́вище благи́х и жи́зни Пода́телю! - сами собой шепчут губы, начальные слова молитвы Святому Духу.

И хлещет внутри освежающий ветер, уносящий прочь скверну сомнения в своих силах и неуверенность. 'За святое дело встать легко и радостно', - ободряюще шепчет в голове мягкий наполненный добром и участием голос. И наливаются звенящей, требующей немедленного выхода силой только что бывшие дряблыми, ватными мускулы... Нарастает откуда-то из заповедных душевных глубин, распирает грудь ощущение собственной силы и могущества... Если Господь с нами, то кто против нас?!

Краем глаза Андрей замечает, как неодобрительно косится в его сторону Варяг, но не решается, не смеет прервать замечанием молитвы. И правильно, не смертному прерывать разговор с Богом, не жалкому червю, восставать против высшего существа... Невероятно обострившимися органами чувств Андрей не слышит, а скорее ощущает, как за металлической дверью невидимый за ней человек уже положил руку на головку торчащего в замочной скважине ключа. Слышит тихий скрип плохо смазанных ригелей покидающих свои привычные места под действием поворотного механизма. Чувствует, как начинает приоткрываться, отходя от косяка металлическая створка...

И лишь через томительно долгий, растянутый на часы, миг после этого хлопает в барабанные перепонки отраженный гулкими стенами подъезда крик Варяга: 'Бей!' А потом низким фоновым гулом нарастает надрывный рев атакующих жертвы братьев. Больше нет необходимости прятаться и шептать и заключительные слова молитвы уже в полный голос взлетают к закопченным маршам лестничных пролетов верхних этажей, наполняются грозной силой, сотрясают грязные, неровно оштукатуренные стены, звенят, отражаясь от них, и летят все выше и выше, пробивая чердачные перекрытия и крышу, уносясь в облака, к небу...

- Прииди́ и всели́ся в ны и очи́сти ны от вся́кия скве́рны, и спаси́, Бла́же, ду́ши на́ша!

А мускулы тем временем, не дожидаясь команд мозга, уже бросают Андрея вперед, и он летит вниз, туда, где только начинает поворачиваться на звук топочущих по ступенькам ног, оглушенный криком неуклюжий толстяк и открывает в изумлении рот, замерший в дверном проеме молодой чернявый парень, похожий смуглым лицом на итальянского мачо. Андрей летит, несется к ним, перескакивая разом через несколько ступенек, не глядя под ноги и даже не задумываясь о возможности сейчас споткнуться, упасть, разбивая о ступеньки голову, калеча руки и ноги... Такого просто не может быть, он не бежит сейчас, он подобно ангелу мщенья парит над ведущими вниз каменными ступенями. И, так же, как ангел в этот миг он неуязвим, и нет в мире силы, способной остановить его!

Прямо перед лицом мелькает обтянутая вылинявшей на солнце почти белой джинсовкой спина Варяга, намертво отпечатывается в памяти каждой складкой, вырванной случайно из шва ниткой, пятном пота, проступившим подмышкой... Мелькает и тут же уходит из поля зрения. Варяг, немыслимо изогнувшись, бросает свое тело между пролетами, приземляясь, словно кошка, на все четыре конечности уже за спиной все еще ничего не понимающего армянина. Теперь путь отступления жертве надежно отрезан. Не уйдешь, гад!

А это что? Опомнившийся парнишка, походящий на смазливого итальянца, пытается захлопнуть дверь. До него еще метра три, в обычной жизни вообще не расстояние, такого даже не замечаешь, но сейчас это также далеко, как до края света. Нет, не успеть!

- Держи! - надрывно ревет кто-то над ухом.

- Стоять, сука! - вторит снизу уже поднявшийся на ноги Варяг.

Эти вопли на долю секунды парализуют 'итальянца', не то чтобы он слушается приказа, но совсем на чуть-чуть замирает, осмысливая услышанное. Доля секунды, десятая, может быть сотая... Но ее хватает, чтобы решить исход дела не в его пользу. Удлиненная тупорылым пистолетным стволом рука Андрея вытягивается вперед. Указательный палец уверенно жмет на спуск. Целиться не обязательно, да в такой горячке, к тому же на бегу, это практически бесполезно. Травматический патрон 'Макарыча' заряжен плотным шариком из твердой резины, скорость его на срезе ствола почти равна скорости звука, энергия под сотню джоулей. При стрельбе в упор более чем достаточно. К тому же дурацким ментовским запретом стрелять из травмата в голову, Андрей естественно пренебрег, куда же еще стрелять, в ляжку что ли?

Грохот выстрела рвет воздух, многократным эхом раскатываясь по замкнутому пространству каменного колодца над головой. Палец автоматически дожимает спусковой крючок еще раз. 'Когда стреляешь из пистолета, всегда стреляй дважды. Если прицел был верен, враг получит сразу две пули, а если в первый раз смазал, всегда будет шанс поправить дело вторым выстрелом. Не трать времени на прицел, просто дважды нажми на спуск'. Въевшиеся в плоть и кровь наставления Учителя вбиты в мозг жестким непререкаемым алгоритмом.

'Итальянец', словно получивший нокаутирующий удар боксер, опрокидывается назад, тяжело всплеснув руками, будто пытаясь уцепиться за воздух, чтобы устоять на ногах. Второй выстрел настигает его уже в падении, удар шарика приходится куда-то в шею, под задранный подбородок. Отчетливо слышен мерзкий хлюпающий звук. Респиратор надежно отфильтровывает кислую пороховую вонь, но Андрей успевает заметить невероятно обострившимся зрением поднимающиеся вверх причудливо переплетающиеся сизые дымные струйки. 'Как красиво', - мелькает в голове неуместная мысль. А в следующую секунду он уже подпрыгивает и с налету, вкладывая в удар весь вес тела, впечатывает рифленую подошву кроссовки в норовящую по инерции захлопнуться дверь. Тяжелая металлическая створка с визгом несмазанных петель отлетает в сторону, с зубовным скрежетом царапает подъездную стену. Путь свободен.

Влетев в просторный светлый коридор, Андрей по инерции добавил пару хороших пинков корчащемуся в судорогах на полу 'итальянцу' и на миг замер, потерявшись в незнакомой обстановке.

- Правая сторона! Не тормози! Пошел! Пошел! - настигает сзади истошный крик, срывающего голос Варяга.

За плечом слышится тяжелое сбитое дыхание Мишки. Боевая двойка в сборе. Пора! Ну, Боксер, держи спину! Господи, помоги! Пошел! Пошел!

Дальнейшее Андрей запомнил в дискретном мельканье каких-то отдельных мало связанных между собой фрагментов, словно бы яркими вспышками выхваченных из сплошной темноты покрывшей все происходившее.

Вот он несется стремглав по просторному светлому коридору. Виниловые обои на стенах выкрашены пастельным мягким колером, под ногами приятно пружинит толстый ковролин. 'Неплохо устроились, сволочи!' - стучит в висках злая отрывистая мысль.

Вот в ярком, залитом падающим из окна светом прямоугольнике входа в комнату появляется темный человеческий силуэт. Черный человек без лица делает шаг навстречу, кажется, он что-то кричит, но звуки вязнут в липком почти остановившемся, словно по заказу времени, оборачиваются низким рокочущим фоном, как при замедленном прослушивании магнитофонной пленки. Взлетают вверх темные размазанные тени рук, руки - крылья диковиной птицы, то ли угрожают, то ли, наоборот, в ужасе заслоняются от неминуемо приближающейся смерти. Разбираться некогда, палец дважды давит на спуск и человека откидывает с пути, ударяет головой о кремовую стену коридора, бросает под ноги на мягкий, гасящий звуки, пол. На стене остается жирной кляксой темный кровавый мазок, края его расползаются, стекают вниз неопрятными неряшливыми потеками. Алая амеба на глазированной кремовой стене ползет куда-то по своим амебным делам, распуская в сторону щупальца-псевдоподии... Уродливая, но совсем не страшная...

В правой руке сама собой оказывается рукоять ножа, удобно устраивается в крепких объятиях пальцев, будто тут и была с самого рождения. Из мутной кровавой мглы выступает чужое горбоносое лицо, искаженное ужасом, расширенные до немыслимых размеров глаза, огромные, во всю радужку зрачки, распяленный в крике рот...

- Не надо! Пожалуйста! Не на...

Остро отточенная сталь входит в горло легко, почти без сопротивления, и крик обрывается булькающим хрипом. Кровь тяжелой струей плещет куда-то вбок, неестественно-яркая, алая, совсем такая же, как в кино. Не кровь, томатный сок, или кетчуп, кровь такой не бывает...

'Не страшно! Не боюсь! Господи, помоги! Не страшно!'

Широкое жало ножа больше не блестит, вымазанное по самую рукоять в на глазах темнеющей, застывающей красноте. Но это ничуть не мешает, лезвие входит под судорожно трясущийся подбородок так же легко, как и в первый раз. Третий, контрольный. На! Бульканье, хрип выходящего из грудины воздуха, алые пузыри на губах, на трясущемся подбородке, лопающиеся с противным чмоканьем и вновь вскипающие алой пленкой.

'Не страшно! Не боюсь!'

Рывок за шиворот, отбрасывает Андрея в сторону. Мишка протискивается мимо и рвется дальше, туда, где из приоткрытой двери в комнату льется свет. Все пора заканчивать, надо держать Боксеру спину, хватит возиться с этой падалью. Нож по-прежнему в руке, распрямившиеся ноги - пружины, швыряют тело вперед. Мишка уже за дверью. Вот и порог.

'Не страшно!'

- Чисто!

Ага! Значит, здесь никого и не стоит задерживаться! Дальше, к следующей двери. Рывок за ручку! Не понял! А, в другую сторону! Тоже нет... Что за на фиг?! Неужели замок? Точно вот внизу и скважина для ключа. Ну да, это же номера для любителей малолетней 'клубнички', конечно, двери в них запираются. Хотя бы для пущего спокойствия клиентов.

Короткий разбег в один шаг, больше не позволяет ширина коридора, и многострадальная подошва кроссовки в отличном стиле врубается в дверь, чуть пониже замочной скважины. Мае гери кияги, а может хиркоме... так примерно это зовется у японцев. Не суть, главное помогло... Дверь устояла, и замок не вылетел, а вот косячки у нас хреновенькие. С той стороны громкий треск лопающегося дерева. Дверь явственно подается вперед. Удар плечом с налету в верхнюю филенку, и путь свободен, дверь отлетела к стене, перекосившись в петлях. На полу выломанная коробка косяка, пыль, щепки и мусор... Ай-яй-яй, так запоганить дорогущий персидский ковер!

А это у нас кто? О, да это мы удачно зашли!

Открывшаяся за дверью картина, что называется, впечатляла. Видимо, комнаты для развлечения обладали неплохой звукоизоляцией, но забота о комфорте клиентов по-крайней мере с одним из них сыграла сегодня злую шутку. Увлеченный оплаченным развлечением черноусый джигит, похоже, и понятия не имел, о происходящем в студии погроме. Во всяком случае, на вылетевшую дверь и появление в комнате чужака с респиратором вместо лица он отреагировал весьма своеобразно. Просто выпучил от удивления глаза и открыл рот, по инерции продолжая мощно поддавать вперед тазом, не сообразив даже, что стоило бы остановиться.

Андрей меж тем, тоже замер пораженный представшим перед ним зрелищем. Жаркий вал душной, животной ненависти шевельнулся в груди, намертво гася остатки рационального мышления, оставляя место лишь простейшим инстинктам: рвать, зубами рвать эту погань!

Девчушке на широкой кровати на вид было лет десять-двенадцать, может чуть больше. Длинные светлые волосы, в беспорядке разметавшиеся по черной шелковой простыне, искаженное страданием и болью ангельски кроткое личико с мягкими не тронутыми косметикой детскими чертами, тонкое молочно-белое тело изломанное, придавленное огромной густо поросшей черными волосами тушей. Утробное уханье черного, его ритмично движущаяся, сладострастно содрогающаяся задница, мощные лапы вцепившиеся клешнями в детские плечики и злобно оскаленные зубы довершили картину. Зверь в человеческом облике, жадно насилующий ребенка. После каждого его движения, девочка испускала мучительный стон, в широко распахнутых полных страдания глазах стояли слезы.

- Сука!

Андрей сам не помнил, как оказался рядом, как выронив из рук и пистолет, и нож, вцепился пальцами в густые черные пряди волос кавказца, как стаскивал его огромную тушу с кровати, хрипя что-то матерное. Черный был килограммов на двадцать тяжелее и гораздо массивнее, но это сейчас не играло никакой роли. Против взрывающегося изнутри от переполняющей его ненависти Андрея у него не было ни единого шанса.

- Не надо, брат! Не надо, не бей! - бормотал кавказец, закрывая лицо от градом сыплющихся ударов.

Андрей не слушал, оседлав поверженного врага, он все молотил и молотил его кулаками, не разбирая, куда приходятся удары: по лицу, по закрывающим его ладоням, по потной волосатой груди. Главным было бить, бить не прекращая, с наслаждением слушать вопли и стоны избиваемого, чувствовать боль в разбитых, оцарапанных об обломки зубов костяшках.

Надрывно выл, всхрапывая от особо чувствительных ударов кавказец, кричала, закрыв глаза руками посреди широкой кровати голая девочка. Андрей не слышал ничего, мир пропал, растворился, схлопнулся до незначительной материальной точки, и этой точкой был черный, не человек, сам дьявол, которого следовало уничтожить, стереть, выдавить прочь из этого мира, превратить в не имеющую ни собственного вида, ни формы биомассу. Потому, несмотря на одышливую усталость, кулаки упрямо продолжают взлетать вверх и молотом опускаться вниз, дробя кости, расшибая, разбрызгивая сукровицей мягкие ткани.

- 43-й! Ты что, вольтанулся? Оставь его! Пошли дальше!

Странные не несущие никакой смысловой нагрузки звуки. 43-й? Кто это? Не думать, не вслушиваться, это отвлекает от главного, надо бить, бить и бить эту мразь, уничтожить сволочь, выдавить кулаками из этого мира.

Заскочивший в комнату на несколько секунд позже Андрея, Мишка Боксер, растеряно наблюдал, как 43-ий оседлав валяющегося на полу здоровенного кавказца, раз за разом вколачивает вдрызг разбитые кулаки в его физиономию. Черный уже не сопротивлялся, даже звуков не издавал, лишь подергивалась ритмично и страшно от побоев его голова, перекатываясь по пушистому ворсу персидского ковра из стороны в сторону. Кровяные сгустки разлетались вокруг метра на полтора, если не больше. В углу визжала от страха, сжавшись в комочек, голая девчонка. Впрочем, ее 52-ой едва удостоил взглядом, главная проблема сейчас была в не ко времени съехавшем с катушек напарнике, до малолетней поблядушки ли тут?

- Оставь его, он сдох уж, поди! Пошли! Пошли, нам еще дальше проверить надо!

Андрей не слышал, дышал хрипло, с присвистом, легкие работали как кузнечные мехи и все равно не могли насытить организм столь необходимым сейчас кислородом.

- Ах, ты!

Мишка попытался схватить напарника за плечо, но тут же получил по руке локтем и вынужден был отскочить в сторону.

- Ну, блин! Сам виноват!

Пользуясь тем, что сосредоточенный на кавказце 43-ий не глядел по сторонам, и не замечал ничего творящегося вокруг, Мишка подобрался к нему сзади, и, улучив подходящий момент, левой рукой перехватил ему горло, прижимая затылком к груди, надавливая всем весом к низу, перекрывая дыхание, заставляя прекратить бессмысленное избиение.

Андрей затрепыхался в захвате, попытался отмахнуться руками, но, видно, был уже настолько ослаблен, что вырваться ему так и не удалось.

- Вот так... Тихо, тихо... - успокоительно шептал ему на ухо Мишка. - Все уже... Все... Давай, успокойся...

Кавказец, видно почувствовав, что его больше не молотят беспощадные кулаки, шевельнулся, глубоко вздохнув.

- А ты еще куда, урод?!

Реакция 52-ого была мгновенной, правая рука вытянулась над плечом Андрея, и зажатый в ней 'Макарыч' дважды харкнул в лицо распростертого на полу человека. Окончательно превращая и без того прилично расквашенную физиономию в кровавую кашу с обломками костей вперемешку. Огромное тело кавказца содрогнулось, выгнулось дугой в мучительной попытке скинуть оседлавшую его смерть и обмякло, разом став рыхлым и мягким, словно кусок студня.

Когда ударившие из пустоты яркими просверками молнии поразили врага, Андрей облегченно вздохнул. Высшие силы пришли ему на помощь, Бог не оставил того, кого избрал орудием своего мщения. 'Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков', - успел выговорить 43-ий, чувствуя, как погружается в предвечный мрак, растворяется в нем.

- Аминь, - тяжело вздохнув, закончил молитву 52-ой, аккуратно оттаскивая потерявшего сознание товарища в сторону и прислоняя его к кровати. - Тут пока полежи, от греха подальше, малохольный...

В себя Андрей пришел резко, рывком. Не было никакого перехода между небытием и явью, просто открыл глаза и осознал себя полулежащим на мягкой, приятно пружинящей под его весом кровати. Осознал и все вспомнил, сразу же, во всех деталях...

Стыд ударил в голову горячей волной, плеснул краской по щекам, судорожно сжал горло... Урод, тюфяк, размазня... Надо же было так... Боевая операция, а с одним из бойцов приходится возиться, как с институткой, он видите ли не в состоянии себя контролировать. Позор! Хуже, не позор, подстава! Хорош, напарничек, который вместо того, чтобы надежно прикрывать спину еще и лишнего внимания к себе требует!

Однако самоедством можно будет заняться и позже. Да, что там, самоедством, за такой косяк не миновать серьезного разбора, и, возможно, выволочки лично от Учителя... Но сейчас уже не до этого, сейчас надо помочь ребятам хотя бы на заключительном этапе акции, причем держаться при этом тише воды, ниже травы, беспрекословно и как можно лучше выполнять все порученное, хоть так заглаживая свой проступок.

Андрей сел на кровати и прислушался. Откуда-то из другой половины квартиры доносились смутно бубнящие голоса. Больше никаких звуков слышно не было. Выходит, надо идти туда, и походу событий вновь встраиваться в общее дело. О том, что голоса могут принадлежать вовсе не братьям, а скажем успешно отбившим нападение хозяевам арт-студии, Андрей даже не подумал. Впрочем, такого и быть не могло. С нами Бог, так кто против нас? Равнодушно, перешагнув через уже коченеющий труп голого кавказца на полу, Андрей двинулся по коридору, ориентируясь по долетавшим сюда обрывкам разговора, и уже вскоре оказался на пороге небольшой комнаты, служившей хозяевам чем-то вроде офиса. По-крайней мере у стороннего наблюдателя сразу складывалось подобное впечатление при виде обилия оргтехники, шкафов с аккуратными пластиковыми папками и массивного сейфа в углу у окна.

Вот у этого сейфа сейчас и происходило заключительное действие разыгравшейся здесь трагедии. Растрепанный с разбитыми губами, но не растерявший боевого задора Гаспарян, Андрей сразу узнал его по фотографии, размахивал руками перед самым носом невозмутимо стоявшего чуть поодаль Варяга.

- Э-э! Малчык! Ты кто такой есть, э?! Под кем вообще ходишь? Хоть понимаешь, каким уважаемым людям сейчас дорогу перешел, э?!

Варяг со спокойным даже доброжелательным интересом слушал, эти вопли, чем, видимо, вселил в армянина ложную уверенность, что они и впрямь действуют. И теперь хозяин заведения старался вовсю, поминая через слово каких-то авторитетов, не то городского, не то и вовсе планетарного масштаба, угрожал налетчикам страшными карами, объясняя, что такое фуфло как они, не имело права даже лишний раз глаза поднять на сиятельного сына армянского народа, не то что устраивать в принадлежащей ему фирме дикий беспредел.

Стоящие по углам комнаты братья молча слушали, если Старший не считает нужным порвать урода сразу же на месте, значит, ему это зачем-то нужно, так что пусть эта мразь и дальше изгаляется. Терпели, перетаптываясь с ноги на ногу, осуждающе качали головами при особо берущих за душу перлах, ждали команды. Похоже, свои излияния Гаспарян вел уже достаточно давно потому как вскоре начал повторяться, произнося те же угрозы уже по второму кругу. Варяг с видом крайнего сожаления глянул на часы, мол, послушали бы тебя еще с превеликим удовольствием, мил человек, да время поджимает.

- Сейф открой.

Голос прошелестел тихо и сухо и от контраста его безжизненности с яркими эмоциональными словоизвержениями армянина, Андрея аж морозцем продрало вдоль позвоночника.

- Чего? - Гаспарян тоже искренне удивился. - Э, малчык, да ты знаешь, кто у меня за спиной стоит?!

- Смерть у тебя за спиной стоит, - все так же равнодушно перебил его Варяг. - На выбор: быстрая и легкая, или медленная и трудная. Отопрешь сейф сам - убьем сразу. Нет, живьем на куски резать будем.

- Свободен, малчык! - пренебрежительно отозвался на эту угрозу Гаспарян. - Я только позвоню сейчас, и тебя весь город ловить будет. Весь! Менты-шменты, прокурор, ФСБ, бандиты... Все ловить будут! Так что беги отсюда, пока цел, забирай своих дебилов и беги, сколько ног есть, да!

- Я смотрю, товарищ не понимает человеческих слов, - в притворном бессилье развел руками Варяг. - 15-й, поясни ему, так чтобы все ясно было.

Гаспарян невольно вздрогнул, когда плечистая фигура в накинутом на голову капюшоне и с зеленым пятаком респиратора вместо лица шагнула к нему от стены. Но совладав с собой горделиво вскинул подбородок, всем своим видом демонстрируя независимое презрение.

- Со Старшим Братом надо говорить вежливо. Грубить и спорить не надо, - наставительно прогудел 15-й, ловко ухватив армянина за волосы и чуть пригнув его голову к груди.

Лезвие ножа тускло мелькнуло в руке и легко, без малейшего усилия чиркнуло сбоку вдоль головы Гаспаряна. Отрубленный остро отточенной сталью маленький кусочек плоти, бывший когда-то человеческим ухом, шмякнулся на пол. Гаспарян смотрел на этот кровоточащий обрубок и его глаза медленно вылезали из орбит, лишь сейчас наполняясь, наконец, пониманием и осознанием происходящего.

- Подними, - Варяг говорил все так же ровно и равнодушно, и это было гораздо страшнее самого яростного крика. - Не мусори здесь.

Словно под действием гипноза Гаспарян нагнулся и взял в руку отрубленное ухо, поднес его к глазам, будто все еще не веря в то, что произошло. Андрей с удовольствием наблюдал, как отвалилась у армянина челюсть, как задрожали мелко губы, а лицо залила мертвенная бледность. Проняло, наконец. Понял, что никого тут его связи в ментовке и криминальном мире не интересуют, потому что не грабители и бандиты к нему пришли, а бойцы русского подполья, солдаты армии освобождения. И им глубоко плевать, кто там из продажных чиновников, ментов и воров в законе будет недоволен случившейся с товарищем Гаспаряном неприятностью.

Внезапно колени армянина подломились, так резко, будто по ним кто-то ударил, и он с грохотом рухнул на пол.

- Нет, не убивай, не надо... Все отдам... Все, что есть... Деньги, машину... Квартиру перепишу на кого скажете...

Андрей с отвращением смотрел на этого слизняка, растерявшего перед лицом подошедшей вплотную смерти всю свою вальяжность и крутизну, ползающего в ногах у тех, кто сегодня оказался сильнее, молящего о пощаде... Вот, выходит, каков ты на поверку гордый сын армянского народа. А ведь еще несколько минут назад считал себя центром Вселенной, с презрением смотрел на русское быдло, чувствовал себя повелителем и хозяином, малолеток этих несчастных в страхе держал...

- Щупальца свои убери, животное! - Варяг брезгливо отпихнул ногой, ползущего к нему, норовя обнять под колени Гаспаряна.

- Все отдам... Все... Только не убивай...

- Сейф открой! - с нажимом повторил Варяг, отступая на шаг назад. - И не трогай меня, урод! Уже и так кроссовки слюнями перемазал!

- Да, да... Конечно, сейчас...

Гаспарян, не вставая с колен, пополз к сейфу, причем двигался по-крабьи, боком, стараясь ни на секунду не выпускать из виду Варяга, заискивающе заглядывая ему в глаза и не переставая угодливо бормотать:

- Да, да... Уже открываю... Сейчас, сейчас...

Код у него получилось набрать только с третьей попытки, и каждый раз, когда ошибался, Гаспарян вновь заводил свое виноватое: 'Сейчас, сейчас...', заставляя Андрея брезгливо передергиваться от невыносимой гадливости, которую он испытывал, глядя на этого уже окончательно сломанного человека. Да, правильно сказано, лучше умирать стоя. При прочих равных, всегда выбирайте достойную смерть. Хотя, кто знает, хватит ли, к примеру, у него самого силы духа, для того чтобы спокойно и прямо взглянуть в лицо старухи с косой, когда придет его собственный черед. Тут ведь, пока не попробуешь, не узнаешь, так что не стоит особенно кривиться при виде унижающегося, раболепно ползающего на коленях перед более сильными, армянина, как знать, не сломаешься ли ты сам, когда придет твое время... 'Нет, не сломаюсь', - произнес про себя Андрей. И даже повторил вслух тихим шепотом, чтобы не дай Бог не услышал кто-нибудь из братьев: 'Не сломаюсь. Все вынесу. Но таким как этот не стану'.

Наконец тяжелая дверь бронированного сейфа масляно щелкнула запорными механизмами и бесшумно отошла в сторону, открывая тесное темное нутро. Подошедший Варяг бесцеремонно отодвинул в сторону закрывавшего обзор Гаспаряна и сунул внутрь руку.

- Ага, а вот и армянский взнос на дело священной борьбы.

Аккуратная пачка тысячных купюр в банковской упаковке хлестко шлепнула о полированную столешницу, за ней последовала вторая и еще ворох банкнот россыпью.

- Итого двести штук с мелочью...

- Двести тридцать две, - угодливо подсказал, искательно заглядывая в лицо Варягу Гаспарян. - Двести тридцать две тысячи ровно. Забирайте себе. Я никому ничего не скажу, никуда заявлять не буду...

- Ты очень добрый и хороший человек, - абсолютно без всякого выражения глядя на армянина, бесстрастно произнес Варяг.

Перевел взгляд на так и стоящего рядом с ножом в руке 15-ого и без лишних слов, характерным жестом провел ладонью по горлу, кивнув на корчащегося у него в ногах бизнесмена. Даже сейчас, когда участь его уже однозначно была решена и ни малейших надежд на то, что налетчики смилостивятся не осталось, Гаспарян так и не попытался защищаться, оказать хоть какое-то сопротивление. Только поскуливал жалко, как свинья, которую волокут на бойню. Впрочем, скулить ему оставалось не долго, 15-й действовал быстро и профессионально. Раз, и левая рука, вцепившись в густую шевелюру жертвы, высоко задрала вверх голову, растягивая жирную, в складках, беззащитную шею. Два, и серебристой рыбкой мелькнувший в умелых руках нож аккуратно, кажется вообще без нажима, проходит по натянувшейся коже и жилам, погружаясь внутрь едва не на половину своего широкого в несколько сантиметров лезвия. Три, и больше не удерживаемое никем тело с глухим стуком заваливается на пол, а из распоротого от уха до уха горла ручьем течет кровь, расползается маслянистой лужей по покрытому ламинатом полу. Гаспарян еще несколько раз судорожно дергается, сучит ногами, булькает мерзко, в тщетной попытке остановить, удержать, вытекающую из него вместе с кровью жизнь. И, наконец, замирает навсегда. Не человек уже, а так, исковерканная пустая оболочка.

- Покойся с миром, - тихо шепчет Андрей, осеняя себя крестным знамением. - Я прощаю тебе, пусть и Божий суд будет к тебе снисходителен.


Пленный, Железяка и другие


Железяка смотрел в глаза сидящему напротив подростку, смотрел пристально, старался задавить, подчинить его уже одним взглядом, и явственно чувствовал, нет, не выходит. Дают сбой многократно апробированные выверенные как часы методики психологического давления. Не удается, хоть ты тресни выстроить в комнате для допросов нужную атмосферу. Нет контакта с этим пацаном, нет осознания в полной мере им роли в разыгрываемой пьесе. Вон, сидит, таращится, ни малейшего испуга в глазах, не говоря уж о раскаянии. Такое впечатление, что это он проводит допрос, а не наоборот. Железяка тяжело вздохнул, опуская взгляд в раскрытую перед ним папку дела.

- Перегуда Максим Валентинович, - не то спросил, не то просто зачитал утвердительно.

Тоже маленький, простенький, но тест, позволяющий оценить состояние допрашиваемого, проверить насколько нервничает, насколько не в своей тарелке.

- Он самый, - с улыбкой подтвердил пацан, по-прежнему не выказывая ни малейшей нервозности.

- Ну а я, Лымарь Вадим Сергеевич, следственный отдел Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации.

Вот так вот, без плебейского сокращения ФСБ, полностью, торжественно и веско. Действует обычно... Но не в этот раз... Ни один мускул не дрогнул, смотри-ка, выходит выдержка имеется... Или просто дурак, не понимает, что означает интерес ФСБ к твоей персоне...

- Будем считать, что познакомились...

- Очень приятно, - не преминул вставить свои 'пять копеек' юнец.

- Да? - Железяка изобразил на лице искреннее недоумение. - А вот мне, честно говоря, не очень приятно, Максим Валентинович. Я, лично, предпочел бы познакомиться с Вами при других обстоятельствах.

Если не знаешь как себя вести на допросе, если не можешь по ходу действия выстроить свою линию, ту, единственную, что неминуемо и математически точно приведет к победе, к полному расколу противника, а допрашиваемый и следователь действительно противники, без всяких скидок, будь по-крайней мере безупречно вежлив, не показывай своей растерянности и беспомощности, не груби, не срывайся на крик... Тяни время, там посмотрим, прокачивай оппонента, старайся его спровоцировать на неподдельные глубинные реакции, проникай в его мозг, а там, глядишь, и нарисуется что-нибудь реальное...

Максим в ответ на замечание следователя лишь пожал неопределенно плечами, мол, что ж теперь поделаешь. Так уж вышло...

- Однако и наворотили Вы дел, Максим Валентинович, - в притворном сочувствии покачал головой Железяка. - Вам же всего шестнадцать, жизнь только на пороге, а по таким статьям, как у Вас вырисовываются можно лет на десять за колючку загреметь, если не на пятнадцать... Выйдете лет в тридцать, никому не нужный, без образования, без друзей, без связей... Вот собственно и финал, жизнь сломана на старте... Угораздило же Вас...

- И не говорите, - ядовито ухмыляясь, подхватил Максим. - Это все дурная компания, влияние улицы и телевизионных передач, пропагандирующих насилие...

Внутренне Железяка аж передернулся, ну что за наглец, еще и издевается, однако, на лицо эмоций не выпустил, вновь опустил взгляд в дело, выговорил неспешно:

- Итак, что мы имеем: публичное разжигание межнациональной розни, незаконное изготовление и хранение взрывчатых веществ, покушение на жизнь и имущество с использованием этих самых взрывчатых веществ... Да, не плохой букетик для несовершеннолетнего...

Максим кивал в такт перечислению, корчил страдальческое выражение лица, полное раскаяния, а глаза смеялись, поблескивая шалым лихим отсветом. Однако шалишь, сейчас мы тебя слегка раскачаем.

- Ты палатку зачем взорвал, лишенец?! Там же люди были, только по случайности никто не погиб? Ты понимаешь, что в свои детские игры чуть реальную смерть не вплел, а?!

Резкий немотивированный переход от того тона, в котором уже налажен разговор к совершенно другому, да еще эмоционально окрашенному, всегда выбивает собеседника из колеи, заставляет нервничать, раскрываться. Позволяет приоткрыть краешек той маски, что любой из нас машинально натягивает при контакте с другими людьми. Масок у человека много, для каждого случая разная, а вот что под ними... Эх, если бы всегда сразу знать...

- Зачем взорвал?! А ты не понял, да?! Не понял?! - голос пацана завибрировал от прорвавшихся, наконец, наружу чувств.

Железяка довольно потер ладони, мысленно конечно, ты гляди, проняло-таки. Ну-ка, ну-ка, теперь дожимать, только аккуратно, не переигрывая.

- Ну, поясни мне, раз я такой тупой, а ты типа умный. Поясни! - в голосе тщательно выверенная доза 'нерва' ровно столько чтобы попасть в унисон подскочившему на стуле парнишке.

- Да я устал видеть этот черный беспредел! Устал, понимаешь?! Все мои дворовые друзья сели на гашиш, которым торговали эти суки! Все до одного! Кто не курил, те вечно синие от паленой водки, которую там же бодяжили! Я мимо спокойно не мог пройти, обязательно кто-нибудь из друзей, хороших знакомых был там и клянчил у меня денег на очередной коробок, на очередную бутылку... А эти откормленные, все в золоте, ржут, скоты, давай, мол, 'борщи' налетай на отраву! Как можно было это терпеть?

По мере того как изливались потоком гневные обличительные слова Максим выдыхался, голос переставал дрожать от волнения, становился тише. Наконец, полностью выпустив пар, он опустился обратно, на привинченный к полу табурет и скрестив руки на груди молча уставился в окно. По его внешнему виду было понятно, что парень уже жалеет о своей несдержанности и теперь готовится полностью замкнуться, уйти в себя. Об этом дополнительно свидетельствовали и скрещенные перед грудью руки - жест отстранения, любой психолог подтвердит. Железяка психологом не был, по-крайней мере никогда этой науке специально не обучался, но в плане практического знания людей, закономерностей их поведения и возможностей ими управлять, мог дать сто очков вперед любому дипломированному специалисту. Работа такая...

- Руки опусти! И на меня смотри! Чего там, в окне увидел?!

Сейчас годились и явная грубость, и командный тон, лишь бы переломить еще не оформившуюся окончательно тенденцию, не потерять с пареньком контакт. Подействовало, скорее не из страха, а просто из рефлекторного желания подчиняться требованиям взрослого человека, Максим опустил руки на колени, и, всем своим видом изображая крайнее недовольство, все-таки сел прямо. Успех следовало закреплять, теперь самое время слегка подстроиться, показать некое сочувствие и заинтересованность.

- Наркотой, говоришь, в той палатке приторговывали?

- А то вы не знали!

Еще пытается ершиться, но уже клюет на брошенную наживку, иначе вообще бы не ответил.

- Конечно, не знал, откуда?! - как можно больше искренности в голос, и чуть-чуть, всего пару ноток обиды, за высказанный в возгласе паренька сарказм. - Наркотой у нас в стране ОНОНы занимаются, ну, обычные менты при случае интересоваться могут. А я-то боевой пес, мой профиль террористы, шахиды там всякие, наемники арабские...

Это удачно ввернул про шахидов и арабов, должен зацепиться, должен...

- Вот и ловили бы чурбанов, которые дома взрывают, а не тех, кто, наоборот, с ними борется!

- А ты, значит, с чурбанами борешься?

- Ну вроде того...

Мнется, уже настроился соскочить с неудобной темы, нет, братец, шалишь!

- Выходит ты у нас этот, как его... - Железяка замолкает, и даже шевелит в холостую губами, изображая напряженное вспоминание трудного слова. - Скинхед, да?

Вопрос ключевой, признается или нет? В принципе формально это признание ему ничем не грозит, быть скинхедом не преступление. Пока по-крайней мере... Однако такое признание ничего не значит для следователя только на первый взгляд. На самом деле зацепившись за него, можно будет потом вытаскивать остальных членов группы. Скинхедов одиночек не бывает. Ну, да или нет?

Однако вместо ответа Максим неожиданно разражается вполне искренним смехом, громким и заливистым, от души, чуть с табурета не падает.

Железяка откровенно сбит с толку, и только многолетняя выучка спасает, не дает показать замешательства. Что за нетипичные реакции, откуда такое бурное веселье? Наконец арестант отхлюпал носом последнюю радость, перестал молотить себя ладонями по ляжкам и более-менее успокоился.

- Ну и что нас так рассмешило? - с кислым выражением лица спросил Железяка.

- Да так, Вадим Сергеевич, мелочь...

- Что за мелочь?

- Ничего, - Максим опять сдержанно хрюкает в кулак. - Вы себя в зеркало давно видели?

- Не понял...

- А тут и понимать нечего. Вот я тут сижу перед вами, татуировок скиновских на мне нет, башка тоже не бритая. А напротив такой здоровущий мужик, с головой на бильярдный шар похожей, этак заговорщицки спрашивает, не скинхед ли я. Ну, не смешно разве?

- Смешно, - деревянным голосом произнес Железяка, невольно проводя рукой по гладко выбритой голове.

Да уж, поддел, малолетка, ничего не скажешь. Зато несколько разрядили атмосферу. Ладно, похоже, сегодня мы уже ничего нового не добьемся, пара закруглять.

- Хорошо, Максим, поговорили мы с тобой, посмеялись... Информацию твою про наркотики я обязательно проверю... Теперь несколько формальных вопросов.

Паренек насторожился, весь подался вперед, напяжен, готов к подвоху. Хитер, гаденыш, но мы хитрее...

- Вместе с кем ты задумал и осуществил подрыв торговой палатки?

- Один.

- Один, бля, сам, бля, без ансамбля! Врешь ведь...

- Нет, честно, действительно сам, один...

- Не верю, но пока пусть так, кстати, учти, за сотрудничество со следствием можно получить неплохую скидку. А можно даже статью слегка поменять, так чтобы срок полегче вышел. Подумай...

- Хорошо, подумаю.

Слишком быстро, с готовностью, лишь бы отстали, видно, все уже решил для себя, ни фига он думать не будет, пока реально на нарах не окажется лет на десять. Пионер-герой, блин!

- Откуда взрывчатка?

- Сам сделал.

- Вот как? Ты что химик? Профессиональный диверсант-подрывник? Чего ты мне тут тюльку травишь?

- Да, ладно, Вадим Сергеевич, это Вы как из леса выбрались. Сейчас в интернете, что хочешь найти можно, вплоть до рецепта атомной бомбы, не то что простенький аммонал.

Ага, аммонал, значит, надо уточнить у экспертов, что там реально взорвалось, потом если что припомнить ему, хотя тут вряд ли проколется. Кстати, может и впрямь не врет, сейчас какой только гадости в свободном обращении не найдешь: справочник диверсанта, пособие для террориста, тьфу, пропасть!

- Ясно, собственно это все, что я хотел от тебя услышать, на первый раз. Подробности будем уточнять при следующей встрече, мы теперь часто с тобой будем видеться. В хате-то как, нормально? Не обижают?

- Кто обидит-то? - Максим недоуменно пожимает плечами. - Я ж малолетка, отдельно сижу, вообще без компании...

- Ты смотри, как тебе повезло... А так попал бы в черную хату, или к извращенцам каким, могло и плохо быть...

- Намекаете? - глаза арестанта опасно сощурились.

- Боже упаси, - покачал головой Железяка. - Только всякое бывает. К примеру, СИЗО переполнен, все хаты забиты, люди в три смены спать вынуждены. А тут шестнадцатилетний лоб как король в одиночку сидит! Поди, никто начальника тюрьмы не осудит, если он к нему пару тройку соседей подселит. А уж кого селить, славян, или черных, куму и вовсе без разницы, у нас законы всем нациям равные права гарантируют. Так что могут, к примеру, трое черных беспредельщиков соседями оказаться. Легко...

На протяжении всей тирады Максим внимательно всматривался в Железяку, оценивающе так, словно прицеливался.

- Напугать решил? - хрипло произнес он, когда следователь замолчал. - Так можешь, не трудиться, не выйдет. Слыхал я про ваши пресс-хаты и прочую гнилуху... Не страшно, пусть насмерть забьют, но одного с собой на тот свет точно утяну...

И такой мрачной уверенностью повеяло в этот момент от паренька, что многоопытный следак почуял вдруг себя не в своей тарелке, настолько вылетел из привычной колеи допроса, что даже признал это вслух.

- Странный ты арестант... Не часто таких увидишь...

- А я не арестант, Вадим Сергеевич. Арестанты ваши мелочь по карманам тырят, да по пьянке дружков ножами пыряют... А я из другой колоды. Я солдат, хоть и пленный... И я, в отличие от них, на войне...


Прозвище свое, капитан Лымарь получил давно, практически сразу после того, как еще совсем зеленым лейтенантом пришел на работу в территориальный отдел, самым обычным оперуполномоченным. Уже тогда старшие товарищи с удивлением обнаружили в Лымаре фанатичную веру в силу и разумность приказов и ведомственных инструкций и, хуже того, несгибаемую волю к их исполнению. А еще он абсолютно не умел отступать и останавливаться на полдороги. В любое порученное дело Лымарь вцеплялся зубами, что твой бульдог, и уже не выпускал, пока не доводил до ясного логического завершения. При этом идти на компромиссы, договариваться с кем бы то ни было, даже с собственным начальством молодой лейтенант не желал в принципе, уповая на железную правоту буквы закона и ведомственного параграфа, чем повергал иных начальников в ступор.

Железякой его впервые обозвал заместитель начальника отдела. Случился этот исторический момент после того как банда катал-наперсточников, работавшая под его негласным покровительством в полном составе отправилась за решетку потому как, к несчастью своему являлась ответвлением кавказского преступного сообщества.

Сообществами у нас занимается ФСБ, обычной милиции они не по зубам, поскольку от обычной преступной группы отличаются разветвленными связями в органах государственной власти, да и в самой милиции в том числе. Но ФСБ организация весьма специфическая, цели ее туманны, методы не подлежат широкой огласке, а результаты работы порой сказываются лишь через много лет после окончания. Пользуясь этим, на рубеже второго тысячелетия у некоторых работников закрытых контор стало модно, вульгарно выражаясь брать правильных бандитов под крышу. Выигрывали от этого все: бандюки начинали бандитствовать аккуратно, с оглядкой на куратора, лишний раз не борзели и не беспределили, простым гражданам выгода на лицо, в свою очередь сами работники ножа и топора, приобретали некую респектабельность и общественный статус, надежно прикрывались от поползновений чересчур ретивых милиционеров упрятать их за решетку, ну а рыцари плаща и кинжала взамен получали весьма существенную прибавку к скудному государственному содержанию, плюс возможность как сказал один интеллектуал из их рядов 'решать государственные задачи не государственными методами', то бишь при нужде подтянуть для выполнения специфических поручений десяток другой коротко стриженых молодцев с бейсбольными битами, а то и помповыми ружьями. Ну и иерархия, какая-никакая, само собой установилась, к примеру, ежели разрабатывали серьезную группировку областного значения, то делом занимался лично начальник территориалов, он же в итоге и курировал главного пахана, вора в законе, или авторитета, а уж составные звенья преступной империи давались на откуп более молодым коллегам, и они уже работали с ними. Так две пирамидальных структуры взаимопроникали друг в друга и объединились, чтобы потом уже жить душа в душу.

Все бы хорошо, но вот в инструкциях, директивах и приказах директора ФСБ, о таком методе работы с организованной преступностью ничего не говорилось. А вовсе даже наоборот утверждалось со всей непреложностью, что вор должен сидеть в тюрьме, а террориста положено мочить, пусть даже в сортире. Такая вот генеральная линия. Не поспоришь. А никто и не спорил, просто пропускали мимо ушей по умолчанию. А вот лейтенант Лымарь пропускать мимо ушей и читать между строк не умел. От того и вышел конфуз, когда подкинули ему в разработку группу мелочевки - кидал-наперсточников, работавших в самом низу очередной преступной империи. А он вместо того чтобы тихонько прижать слегка обнаглевших к тому времени хлопцев, чтобы особо не беспредельничали лохов разводя, да потом кормиться с их благодарности, процент от выигрышей получая, взял да и слил всю гоп-компанию в отделение милиции по подведомственной территории. Те, естественно в легком обалдении, от того, что в разбор полетов подведомственной их епархии шушеры вмешались ни с того, ни с сего 'старшие братья', быстро и качественно довели дело до суда. Так что несколько охмуревшие от таких крутых раскладов лохотронщики в себя прийти не успели, как уже огребли по пятерке в зубы и отправились осваивать зауральские просторы нашей необъятной родины.

Скандал вышел тот еще, главпахан, даже попенял слегка ФСБешному куратору, за такую активность его человечка. Оно ведь как, весь преступный авторитет на слове держится, а коли слово твое фуфлом обернулось, какой же ты после этого вор в законе? Кто с тобой дело иметь будет? А то долю с работы брал, защиту от ментов обещал, пыль в глаза пускал, мол, не кто-нибудь, само ФСБ в обставе. И что на деле? Босый хрен, и реальные срока для пацанов. Не, непорядок! За такие косяки и короной ответить можно. Ну да не дошло до этого, само собой. Не тот уровень пострадавших, чтобы претензии законнику предъявлять. Рты заткнули, да отправились тайгу лобзиками брить, но осадок неприятный от истории остался. Оно же как, все с мелочей начинается, сегодня пристяжь мелкую из-под тебя замели, завтра за самим прийти могут... Все с малого начинается... Но замяли, добазарились... Утверждали злые языки потом, что даже месячной доли своей с теневого бизнеса начальник территориального отдела за тот косяк лишился, претензию закрывая... Но языки, они на то и злые, чтобы чего попало на порядочных людей клепать, веры им, понятное дело, никакой...

А Лымарю, кстати, за это ничего не было. Ну, совсем ничегошеньки, даже благодарность начальник объявил, за умелое раскрытие, добросовестность, старание и еще что-то там подобное было, что обычно в таких случаях пишут. Вот только с тех пор начали с лейтенантом разные неприятности происходить, даже не то чтобы неприятности происходили, а скорее приятности обходили стороной. В очереди на квартиру он вечно последний оказывался, хоть и стоял в ней не первый год. И все абсолютно законно, то льготники впереди, то ветераны, то матери-одиночки, то еще кто... Не поспоришь... Как командировки на учебу или курсы переподготовки, где и жить в бараке, и в зарплате потери, так он обязательно в списках. И тоже все правильно, перспективный офицер, резерв для повышения, кому же еще ехать? А если какая внеплановая премия обломится, или поощрение какое, от высшего командования угрожает, так Лымаря среди награжденных не отыщешь, и тоже все объяснимо: там бумажку вовремя не подшил, здесь что-то недооформил... Непруха, в общем, пожизненная...

- Невезучий я какой-то... - раз во время очередных плановых посиделок глотнув лишка водочки, пожаловался лейтенант на судьбу.

- Глупый, а не невезучий, - резонно поправил его случившийся рядом зам. начальника. - Гибче надо быть по жизни, тоньше... А так как ты, то конечно... Эх горе ты мое... Железяка...

С тех пор как прилипло Железяка, да Железяка... А он и не обижался, чего такого, прозвище, как прозвище... Иногда можно даже в нем нечто уважительное разглядеть... Если напрячься...


Майор в милицейской рубахе с расстегнутым по жаре воротом и металлической блямбой дежурного на кармане, глянул на него сквозь стекло аквариума с выражением смиреннейшего христианского долготерпения на лице. Сразу было понятно, что ничего хорошего от общения с внешним миром этот человек давно уже не ждет, а все посланцы этого самого мира, приходящие к отделяющей от него дежурку границе из хрупкого стекла до сих пор приносили одни лишь проблемы. Так что надеяться на то, что именно этот визитер вдруг станет счастливым исключением из сложившейся закономерности, по меньшей мере наивно.

- Слушаю Вас, гражданин, - дежурный заранее страдальчески закатил глаза, готовясь выслушать очередную душещипательную историю о злобных негодяях ни за что, ни про что обидевших честного человека.

С другими историями сюда не ходили. Однако на этот раз он ошибся. Вместо приветствия наученный опытом общения с подобными типами Железяка, приставил к стеклу ФСБшную корочку. Дождался, пока дежурный внимательно прочтет название конторы и сверит фотографию с предъявляемой личностью и все так же молча, убрал удостоверение в карман.

- А, 'старший брат', пожаловал, - кисло произнес майор, глядя поверх головы Железяки куда-то в бескрайние просторы Вселенной, энтузиазма в его голосе еще поубавилось, хотя минуту назад Лымарь мог бы поспорить, что это уже невозможно. - Ну и что привело?

Понять дежурного было можно, хуже, чем визит очередного заявителя под конец и так вымотавшего за сутки все нервы дежурства, может быть только вот такой вот заход представителя смежной конторы, имеющей весьма широкие и туманные полномочия. Между милицией и ФСБ издавна существовал достаточно обоснованный антагонизм. Взаимная нелюбовь начиналась с того, что замордованные рутинными бытовухами менты, как правило, разогнуться не могли, постоянно копаясь в грязи кухонных разборок, мелких краж и пьяных ссор закончившихся убийствами, в противовес им 'эфэбы' занимались более штучными делами высокого полета, не имели такой бешенной текучки, не жили в постоянном цейтноте, посматривая на коллег из параллельного ведомства свысока, как на рабочую скотинку. А кроме того никак нельзя сбрасывать со счетов весьма нервирующие положения закона о ФСБ, запрещавшие задерживать представителей этого ведомства, досматривать или останавливать их транспорт и фактически выводившие ФСБшников из-под юрисдикции обычных ментов. Надо заметить случалось, что 'эфэбы' этим активно пользовались, умудряясь плевать на правила дорожного движения, устраивать безнаказанные дебоши в кабаках, да просто разговаривать через губу с остановившим инспектором или патрульным. Ну и конечно, отнюдь не добавляло симпатии и то обстоятельство, что те из ФСБшных оперов, что разрабатывали организованные преступные группировки, частенько выходили на их связи в милиции и, случалось, беззастенчиво валили решивших подзаработать коллег, невзирая на то, что и у самих рыльце частенько бывало в пушку. Ежу понятно, что в свете вышесказанного отношения между конторами были куда как не простыми...

- Мне нужно побеседовать с оперуполномоченным, который обслуживает улицу Фрунзе, дом 16, - как можно бесстрастнее произнес Железяка, придавливая дежурного тяжелым, не сулящим ничего хорошего взглядом.

Тот покачал в ответ головой, сохраняя на лице тщательно отрепетированное выражение 'как вы меня все достали', но, тем не менее, развернулся на вертящемся кресле куда-то вбок, крикнув в глубину дежурки:

- Миха, глянь там, Фрунзе 16, чья земля?

- Блинова, а что такое, Николаич?

- Да хер его знает, вот 'смежники' чего-то интересуются...

- Да пошли их в задницу, вместе с их интересами! Задолбали безумные внуки Дзержинского!

Дежурный довольно покосился в сторону Лымаря, сделавшего вид, что последней реплики его невидимого собеседника он в упор не слышал.

- Фрунзе 16, земля капитана Блинова. Он должен быть у себя, так что сейчас свяжемся. Что ему сказать? По какому вопросу?

- Скажите по взрыву палатки, следователь ФСБ.

- Ну, надо же, сам товарищ следователь, - вновь клоунски закатив глаза в притворном почтении, дежурный потянулся к телефонной трубке, но, так и не закончив движения, отдернул руку. - Стоять, Зорька! Ну, надо же, на ловца и зверь бежит! Тормози, Андрюха, вот тут тебя товарищ дожидается!

Вылетевший пулей с ведущей наверх лестницы плотно сбитый крепыш, остановился так резко, словно налетел на невидимую стену, не стесняясь незнакомца, продемонстрировал дежурному вскинутый вверх средний палец и лишь потом развернулся к Железяке.

- Вы ко мне? По какому делу?

- Может, для начала познакомимся?

- Может. Капитан Блинов, старший опер.

Крепкие пальцы сжали на секунду ладонь Железяки стальными тисками, демонстрируя недюжинную физическую силу их обладателя, но тут же расслабились, не переводя демонстрацию в откровенное давление. Лымарь улыбнулся, он оценил и это пожатие, и по-боксерски свернутый на сторону перебитый нос опера, и прямой уверенный взгляд. Да, похоже, одного поля ягода. Нормальный, знающий себе цену мужик, при случае и в бубен закатать может, зато подлян и тихих подстав от такого точно не жди.

- Капитан Лымарь. ФСБ. Отдел по борьбе с экстремизмом.

Железяка не любил уточнять в каком именно подразделении он служит, как правило, прикрываясь довольно емким понятием - следователь. Уж больно неоднозначной бывала реакция на недавно сформированную структуру. Честно говоря, ему и самому не слишком нравилась новая должность, но тут уж что поделаешь, перевели и не спросили, прежний начальник еще и перекрестился вслед. Слава Богу, мол, избавились, наконец.

- А, как же, как же... Наслышан. Охотники за приведеньями?

Железяка со вздохом кивнул, ну вот оно начинается, шуточки и смешки, так и знал ведь. На самом деле над 'экстремистами' не смеялся только ленивый. Огромный штат сотрудников сформированных по директиве свыше отделов, брошенных на борьбу с этим злом, откровенно скучал, не зная, чем себя занять. Вроде и должности хорошие, и сетка тарифная выше, чем на прежнем месте, вот только бороться оказалось не с кем. Ну не было экстремистов в поле зрения, не водились... От того и 'охотники за приведеньями', вроде и борются с кем-то, а вроде и не видать никого... Приведенья, не иначе... Многие сотрудники, особенно в принудительном порядке переброшенные с линии антитеррора, были от происходящего, мягко говоря, в недоумении.

- Ну, приведенья там, или нет, не нам с тобой решать, - Железяка принужденно улыбнулся, сглаживая наметившуюся было неловкость. - Ты лучше скажи, Фрунзе, 16 твоя земля?

- А так ты по взрыву ко мне?

Они как-то легко само собой соскочили на 'ты', видимо интуитивно почуяли некую общность характеров, не подразумевающих дипломатических реверансов и лишних церемоний.

- Ну да, там пацаненок-подрывник, пробиваем на принадлежность к националистическим и фашистским организациям...

- Чего? - опер, не сдержавшись, прыснул откровенным смехом. - К фашистским организациям?

- Чего ты угораешь? Все серьезно, на самом деле... - даже слегка обиделся на него Железяка.

- Чего угораю? Пойдем, я тебе наглядно покажу. Пойдем, пойдем, не бойся...

Блинов ухватил его за рукав и буквально потащил мимо дежурки в маленький полутемный коридор. Тусклая лампочка ватт на шестьдесят не больше едва освещала ободранные прутья камер обезьянника.

- Ну и?

- Что и? Ты сюда погляди, видишь?

В первой камере мелькнули горбоносые кавказские лица, без интереса проследившие за фигурами офицеров. К лицам прилагались суровой комплекции, мускулистые торсы.

- Табасаранцы-барсеточники, - прокомментировал увиденное Блинов. - Три брата. По-русски более-менее говорит только старший. Остальным двоим на допросах он переводит, иначе не понимают ни хера, сволочи. За счастьем с гор спустились. Только для них счастье это как?

- Как? - Железяка не понимал, куда клонит оперативник, потому даже не пытался угадать.

- Когда можно отнять, что понравилось и самому на пику не сесть, вот как. Они же дикие, про какой-то там уголовный кодекс в жизни не слышали. Ты прикинь, они на допросах удивляются, когда им говорят, что они нехорошо поступали, когда барсетки у лохов отнимали. У них же как, в этой Табасарании, или откуда они там? Понравилась вещь, попробовал отобрать, тут же в бубен получил от хозяина и успокоился. Или хозяин в бубен получил, тогда вещь по праву твоя. Все ровно, закон гор, понимаешь. То есть если ты слабый и безоружный, то любой встречный тебе господин и хозяин. Ну и здесь они тот же порядок навести пытались. Не со зла, просто думали, везде так положено, понимаешь. А раз здесь мужики по большей части с собой ни ножей, ни стволов не носят, так здесь рай на земле для настоящего джигита. Раздолье! Так говорю? Эй ты, рожа!

Один из здоровенных табасаранцев что-то недовольное проворчал в ответ на своем языке, что именно Железяка, конечно, не понял, да это было и не важно.

- Дальше пошли. Видал? Это вообще примечательная личность. Аликперов Саид, как-то там не помню, оглы. Здорово, Саид, как тебе отдыхается?

- Ай, плохо, началнык, отпустыл бы ты меня. Я тибе деньги бы дал, а?

Не обращая внимания на столь заманчивое предложение, Блинов вновь развернулся к Железяке.

- Этот фрукт тут таксистом нелегальным подрабатывал. Бомбилой. Но это бы еще ладно, так он, что вчера учудил. Тормознул его товарищ один, причем не слабый такой товарищ, чиновник городской администрации и не из последних. Уж не знаю, чего его понесло на частниках кататься, но факт. Так вот, приезжают они в адрес, куда тот заказывал, пора рассчитываться. Чиновник достает из бумажника 'штуку', ну не было у него денег меньше и тянет этому. Тот естественно 'сдачи нету, брат, да, поменьше давай'. А поменьше нет, и что делать? Тот начинает сердиться все ж номенклатура, прыщ на ровном месте, отчитывает Саидушку, мол, это твоя проблема, что сдачи нет, мол, иметь надо. Ну и доотчитывался на свою и мою, кстати, голову. Двинул ему Саид пару раз в носопырку, забрал мобильник, это типа в счет проезда и выкинул из тачки. Ну а сам довольный поехал дальше бомбить. Ты прикинь, да? Совершил, по сути, разбойное нападение и спокойно поехал себе дальше работать, не прятаться, не следы заметать, знаешь почему?

- И почему?

- Да потому что у него в голове понятие 'преступление' не укладывается. Потому что дикий он и искренне считает, что кто сильнее, тот и прав. Его так с детства мама с папой обучили. Только мама с папой в богом забытом кишлаке жили, там может, только так и надо было. А он-то лишенец, сюда приехал, среди нормальных людей жить по тем же правилам. Врубаешься?

- Ну, вроде...

- Вот тебе и вроде! И это только за сегодняшний день, вчерашних уже кого выпустили, кого в СИЗО слили, но можешь мне поверить, одна чернота сплошь, а завтра еще столько же будет, понял? Да, я сам скоро фашистом стану с такой работой! А ты говоришь...

- Да, ничего я не говорю... - попытался было невесть почему, оправдаться перед опером Железяка.

Но тот лишь рукой махнул, даже не слушая.

- Прикинь, и это я, которого худо-бедно ксива в кармане защищает, да и пистолет иногда в придачу под мышкой висит. А простым людям каково? Пацану этому, каково? Не удивительно, что их то рвут, то режут, терпение-то у народа тоже не беспредельное... А как чего, они к нам же и бегут, спасите, помогите, скинхеды, суки, убить хотят!

- Там, в палатке, говорят, наркотой промышляли... - осторожно попытался направить разговор в нужное русло Железяка.

- Кто говорит?

Всю запальчивую искренность и порывистость с Блинова как ветром сдуло, глаза превратились в узкие щелочки-амбразуры и из их глубины, Лымаря как рентгеновским лучом просветил внимательный пристальный взгляд.

- Да не ершись ты, не рою я под тебя... Пацан этот на допросе сказал, Перегуда... Просто у тебя перепроверить хотел, ему, понятно, сейчас веры нет...

- А ты, мил человек, не пишешь ли часом наш разговор, а?

- Ну, брат, ты даешь... Фильмов про Джеймса Бонда пересмотрел, - искренне улыбнулся Железяка. - Нет, не пишу, конечно. Так говорим, без протокола...

- Ага, знаю я вас, конторских...

- Ну, конторские, конторским рознь...

- Рознь-то, может и рознь, только все равно с одной руки кормитесь...

- Ладно, задолбал, так расскажешь, или нет?

Еще несколько секунд Блинов испытующе рассматривал его, потом сдался, демонстративно махнул рукой, мол, была, не была.

- Там собственно и рассказывать особо нечего. Так инфа непроверенная от барабанов, ничего конкретного с доказательной базой нет.

- Ну, так я и не судья, мне доказы твои без надобности, джентльмены на слово верят.

- Ну-ну, джентльмен, ладно, слушай раз так... А лучше, пойдем-ка на улицу, покурим, что-то ухи уже без никотина пухнут...

- И то, правда, - подыграл некурящий Железяка. - Заодно и сигареткой угостишь.

- Вот вечно вы так, лишь бы на халяву чужого урвать!

Они устроились на ободранной деревянной лавочке со спинкой под окнами отделения, и Железяка принял от опера мятую дешевую сигарету, но, так и не решившись закурить, лишь задумчиво крутил ее в пальцах. Блинов, казалось, этого не замечал, увлеченный рассказом.

- Короче, у этих палаток, хозяева мигрелы, еще после абхазских разборок сюда подались. А в последнее время у них начали кое-какие контакты с таджиками прослеживаться. Ну не с гастерами само собой, а с теми, кто повыше. Сначала не понятно было, что там за интерес. А потом просекли, они их точку с паленой водкой, под сбыт дури приспособили. Одно от другого недалеко ходит, это любители по вене двинуться, сами по себе тусуются, а те, кто от анаши, да гашиша прутся, они и под водочку накуриться могут, так больше по дурной башке долбит. Вот значит и произошло слияние интересов преступного интернационала с чаяниями клиентов. Клиентов, кстати, было завались, даже не думал, что у меня на районе столько любителей этого дела. Ну и молодежь, конечно. Эти же друг перед другом красуются, дурачье. А слабо косячок долбануть? Ни хера не слабо! Ну, давай! А этим, что? Этим в радость, бабло капает, все довольны...

- И ты так спокойно это сейчас рассказываешь? Ты же мент, сам-то куда смотрел?

- А ты на меня глазки-то не прищуривай, пуганный! - в тихом голосе опера резанула настоящая злость. - Или ты не знаешь, что мы только псы цепные? Есть команда 'фас' рвем, нет команды - не тронем. Так вот, про эту тему не то что команды не было, даже наоборот рекомендация прошла негласная, лишний раз людям жизнь не осложнять. Понял? В доле кто-то был из верхних... Отстегивали они кому-то... Потому и барыжили так в наглую. Или ты думаешь, у нас наркоту можно просто так продавать? Иди, попробуй, продай, хоть просто конопли сушеной коробок! Мигом на нарах очутишься, причем очень и очень надолго, а кроме коробка этого несчастного еще семь вагонов с прицепчиком на себя возьмешь, все нераскрытые висяки соберешь, ты уж мне поверь. А эти чуть ли не на прилавок забитые штакеты клали с ценником, прикинь теперь, кто у них крышей был. Сообразил? То-то...

- Ладно, здесь понял. Матросовы сейчас не в моде, да и не за что на амбразуру бросаться... Ну а потом-то, чего это дело не поднял, уже после взрыва? Там-то уже кто мешал, один хрен фирма больше бабла не приносит...

- Блин, 'экстремист', ну ты прям как дитя, или прикидываешься? - Блинов от избытка чувств звонко хлопнул себя ладонью по ляжке. - И что бы было? Если бы я под этот подрыв еще тему с наркотой подвел, то этот Перегуда куда бы попал, в народные мстители? В Робин Гуды, блин? А куда бы потом меня начальство отправило, как думаешь? На заслуженный отдых без пенсии? Чтобы понимал в дальнейшем генеральную линию партии, а?

- Нет, ну что ты так мрачно, говоришь же, не скинхед он, не фашист, нормальный парень...

- Вот то-то, что нормальный. А у нас сейчас линия другая, у нас сейчас в моде не нормальные ребята, а пидоры и жополизы, чтобы в общем стаде, чтоб равнение держали. Как бараны, понял? Их на бойню, а они бе-е, и вперед, четко держа строй. Опять же интернационализм и толерантность. Одно дело если бы он русских бандюков взорвал, там еще как-то туда-сюда, а тут явный скинхед, фашист и как это у вас там еще называется? В конце концов, кто здесь борется с экстремизмом, ты или я? Что я тебе элементарные вещи разжевывать должен?


Разговор с милицейским оперативником оставил в душе смешанные чувства, разбередили старые, глубоко упрятанные мысли и сомнения. Еще когда его только перебросили на новую линию работы, Железяка, знакомясь с аналитикой и закрытыми материалами по экстремистским группам, весьма удивлялся сложившейся в этой области ситуации. Судя по служебным грифованным фиолетовыми штампами 'секретно' бумагам, экстремистов в стране обнаружилась масса, причем всех сортов и оттенков. Складывалось впечатление, что все населяющие одну шестую часть суши сто сорок миллионов россиян сошли с ума, причем одновременно и с совершенно разными формами бреда. Железяка никогда даже не предполагал, что рядом с ним, да что брать его - оперативного сотрудника спецслужбы по роду своей профессиональной деятельности прямо завязанного на работу с весьма специфическим людским контингентом... Рядом с любым работягой с завода, менеджером, коих сейчас пруд пруди, пенсионером, инженером, короче рядом с простым обывателем, озабоченным только ценами на продукты (новые импортные тачки, квартиры, модные тряпки, кому уж, что по статусу и карману) существуют в своем, параллельном мире вполне себе настоящие революционеры, потрясатели самих основ сложившегося миропорядка вовсе не интересующиеся деньгами и способами их заработка, а желающие странного, непонятного и по большому счету ненужного остальным.

Тут были и ультра-левые коммунисты и анархисты, готовые бороться за свои идеи с оружием в руках, и наоборот ультра-правые, националистические и откровенно фашистские группировки, не только готовые к вооруженной борьбе, но уже осуществляющие реальные боевые акции с реальными жертвами, и агрессивные экологи, тоже имеющие, как выяснилось вполне себе подготовленных боевиков. Нацболы, АКМ, Славянский союз, НСО, антифа, антиглобалисты, 'грибные эльфы'... В этом круговороте не под силу было бы с налету разобраться даже матерому политологу. И всех не устраивает сама существующая власть, не устраивает СИСТЕМА... Каждое движение ставит целью, как минимум переделать этот мир, перекроить его, прогнуть под себя. При этом каждый наивно думает, что на деле это совсем просто. Не надо иметь ни специальных управленческих знаний, ни экономического образования... Ничего не нужно. Достаточно простых и ясных решений: отнять у олигархов краденые деньги и поделить поровну на всех; выкинуть из страны нерусских, запретить им занимать руководящие должности, служить в армии и милиции; закрыть все химические и перерабатывающие предприятия и легализовать легкие наркотики... Каждому свое... Но радикально, сразу, без переходных периодов и адаптаций... А значит через кровь и смерть, с оружием в руках. 'Через тернии к звездам!' - забытый лозунг благословенной застойной эпохи, когда тех, кто не хотел идти общим строем к назначенным сверху звездам мгновенно скручивали в бараний рог, не доводя до рвущихся бомб и отрезанных голов некстати подвернувшихся под горячую руку таджиков.

Теперь все иначе: гуманизм, плюс демократия. Каждый топает своей дорогой туда, куда хочет. Кто-то к новой модели кроссовера бизнес-класса, кто-то к новому арийскому, коммунистическому, анархическому (нужное подчеркнуть) порядку. Причем грезящие о кроссовере считают остальных не умеющими жить идиотами и пустыми мечтателями, а переделыватели мира в отместку презрительно зовут их 'овощами', подразумевая растительное существование, вместо нормальной полноценной жизни.

И страшно становилось Железяке от того, что чем дальше работал он с экстремистами, тем больше начинал их понимать, хуже того, он начинал их любить, подобно им, глядя на простых обывателей с легким презрением. Что ни говори, но было в этих парнях и девчонках что-то такое, что не позволяло оставаться к ним равнодушным. Нельзя было воспринимать их лишь как рабочий материал. К ним нельзя было относиться нейтрально. Их можно было ненавидеть, можно было любить, но просто пройти мимо слегка скользнув бесстрастным взглядом, не получалось никак.

Вот хотя бы тот же самый Перегуда, 'пленный солдат' несуществующей армии. Понятно, что мальчик влез со своим юношеским максимализмом во взрослые игры, понятно, что наворотил дел на реальный срок. Благо не убил никого. Хоть и очень старался. Так что это просто повезло, Бог отвел, что называется. Хотел убить на самом деле, и ничуть бы не пожалел потом о содеянном, как и теперь не жалеет. Отмотай сейчас с помощью несуществующей машины времени пленку его жизни назад, сто процентов опять пойдет и взорвет эту чертову палатку и с гордо вскинутым подбородком отправится на нары. Потому что искренне верит в свою правоту. И что, вы мне скажете, что этот горе-патриот худший гражданин своей страны, чем его мечтающий построить карьеру менеджера в западной фирме ровесник, с младых ногтей усвоивший, что своего мнения иметь нельзя, а надо как можно лучше гнуться под вышестоящих? Да, будущей менеджер, наверное, удобнее, он более предсказуем и управляем... Вот только лучше ли он?

Что остальные жители района не знали, не видели, что происходит? Что всех враз слепота и глухота поразила? Как же, держи карман шире... Просто психология такая... Моя хата с краю, ничего не знаю... Пока лично меня не коснулось, на все плевать... И ведь кто в итоге положил конец беспределу? Пацан - школьник, сопляк малолетний... А где же взрослые мужики, защитники своих семей? Они где были? Глазки в сторону отводили, суетливо старались мимо неудобного места прошмыгнуть побыстрее, чтобы не дай Бог не случилось чего, по кухням шепотком возмущались... Уроды, блин!

Железяка хрустнул пальцами, до боли сжав кулаки. Обидно! Как обидно на самом деле! Таких бы ребят, как этот 'пленный', да в правильное русло! Да с ними горы свернуть можно. Это вам не озабоченные лишь тем, чтобы сладко жрать 'манагеры', не запуганные чмыри-обыватели... Этим дай идею, нормальную, правильную, и можно не только страну с колен поднять, можно весь мир за пояс заткнуть. Это ведь один в один такие же самые, как те, что в рост на пулеметные амбразуры шли, с одной винтовкой на троих немецкие танки останавливали, БАМы и прочие Днепрогэсы возводили... Настоящие люди, не потребители дешевые... А у нас им дорога в тюрьму, да так чтоб надолго, желательно на всю оставшуюся жизнь. Обидно, черт! Ну почему все так, а?


К Драгомиловскому рынку он вышел с задней стороны. С той, где за хилым заборчиком с узкой калиткой размещались шумные и говорливые торговые ряды наполненные фруктами и гортанными звонкими голосами чернявых южных торговцев. Вот ведь задумался, и не заметил, как ноги сами привели. Хоть и не собирался вроде сюда, а организм и без его сборов сообразил, что пора бы и перекусить, причем перекусить сегодня, после стольких трудов праведных, хотелось плотно и со вкусом. А раз плотно и со вкусом, то лучшего места, чем небольшая кафешка с веселым названием 'В гостях у Ары' притулившаяся как раз здесь на рыночных задворках, просто не придумать. Понятное дело, кто-то скажет сейчас, что есть в подобных местах - изощренный способ самоубийства и для правильного обеда стоит посещать проверенные рестораны класса люкс. А если на подобные изыски не хватает денег, то готовить дома, самостоятельно, не рискуя тем, что в супе окажется полутухлое мясо больной бруцеллезом коровы, а шашлык и вовсе будет из собачатины. Но Железяка во-первых обладал 'железным' (уж извините за тавтологию) желудком, переваривавшим все, включая политые салом гвозди, а во-вторых в рыночной кафешке, что держала настоящая армянская семья, обедал довольно часто. Его там знали, как постоянного клиента и старались накормить наилучшим образом. Причем горячие острые блюда каждые раз оказывались невероятно вкусными и по уверениям самого хозяина, приготовленными по старинным армянским рецептам, без малейшего отступления от строгих канонов национальной кухни. Железяка по природе своей гурманом не был, но кафе ценил за доброжелательность персонала, уют и относительную, конечно, дешевизну.

Как-то он спросил у рано поседевшего, но крепкого и коренастого хозяина, почему так странно названо кафе.

- Почему странно? - удивился армянин. - Ара - это мое имя. А ты у меня в гостях. Вот и выходит 'В гостях у Ары'. Все правильно.

- Вот как? Ара - это имя? Я думал, это просто так армян сокращенно называют, - пожал плечами Железяка, и вовремя уловив мелькнувший в глазах хозяина отблеск обиды, тут же поправился. - Ну, знаешь как: русские - русаки, армяне - ары, типа так короче...

- Неправильно думал, - отрезал хозяин. - Ара это имя. Означает - благородный. Понимаешь? От этого имени и произошло название нашего народа - армяне.

Этот разговор произошел в один из первых визитов Железяки в кафе. С тех пор многое изменилось. Он полюбил бывать здесь. Близко познакомился и с самим Арой и с его сыновьями-погодками Ваграмом и Баграмом, подрабатывающими после учебы в институте тут же официантами, видел и жену Ары, самолично управлявшуюся на кухне и его дочь, скромную стройную девушку, всегда помогавшую матери. Кафе было семейным бизнесом, и сама обстановка здесь была тихой и семейной. По-крайней мере Железяка всегда ощущал себя вовсе не клиентом заведения, а скорее уж гостем, выбравшимся на обед к старым друзьям. Народу здесь обычно бывало не много, в зале играла тихая музыка, и царил уютный полумрак. Часто случалось так, что и сам Ара выбирался из-за барной стойки и подходил к нему узнать, как понравилась сегодняшняя еда, доволен ли гость, все ли его устраивает в обслуживании. Со временем у них с Железякой стали завязываться и просто разговоры на сторонние, не связанные с едой темы, что называется 'за жизнь'. Оперативнику нравился этот добродушный, основательный человек, и порой они могли даже выпить грамм по сто пятьдесят 'самого настоящего армянского коньяка, какого не купишь ни за какие деньги', ведя неспешную мужскую беседу обо всем сразу и ни о чем одновременно.

Вот и сегодня не успел Железяка еще окончательно расправиться с горячим, пахнущим пряными травами бозбашем по-еревански, как сам хозяин заведения неторопливой, полной достоинства походкой подошел к его столику у окна, горделиво держа перед собой поднос с карским шашлыком. По утверждению Ары его кафе было чуть ли не единственным местом в городе, где можно было попробовать эту разновидность шашлыка приготовленную по всем правилам. Железяка не слишком верил в столь хвастливые заявления, но признавал, что шашлык у Ары получался действительно отменным: мягким, хорошо прожаренным и просто невероятно вкусным. Железяка доподлинно знал, что хотя большинство предлагаемых в кафе блюд готовят жена и дочь хозяина, шашлык Ара не доверяет никому, всегда делает его лично, признавая лишь незначительную помощь старшего из сыновей. 'Шашлык не терпит женских рук. Это настоящее мужское блюдо и готовиться оно должно только мужчинами', - так пояснял гостям пожилой армянин, хитро подмигивая и добродушно улыбаясь открытой широкой улыбкой.

- Здравствуй, Витя. Как тебе еда?

- Здравствуй, Ара. Зачем спрашиваешь? У тебя всегда очень вкусно. Присаживайся, расскажи, как жизнь, как дела?

Вопрос о качестве обеда действительно было практически ритуальным, повода пожаловаться на местную кухню у Железяки не находилось ни разу. Меж тем хозяин никогда не забывал осведомиться мнением гостя, довольно щурясь и улыбаясь, всякий раз, когда слышал его хвалебные отзывы. Воспользовавшись приглашением Железяки Ара тут же расположился за столом напротив него, было видно, что старик не прочь поболтать. Посетителей в кафе по слишком раннему времени не было, так отчего не поговорить с приятным человеком?

- Жизнь, Витя, у меня хороша, - улыбнулся довольно. - Жена здорова, дети растут, бизнес тоже идет. Кормит и меня и родных. Чем плоха такая жизнь?

Железяка с сожалением оторвавшись от тарелки, согласно кивнул головой.

- Завидую тебе даже, Ара. Редко сейчас можно встретить счастливого человека.

- Это потому, Витя, что люди перестали ценить жизнь. Перестали ценить настоящее счастье...

- Это какое же?

Железяка вымокал куском лаваша остро пахнущие жирные остатки бозбаша со дна тарелки и, заранее предвкушая предстоящее наслаждение, потянул к себе блюдо с шашлыком.

- Простое счастье, Витя, обычное. Хорошую еду, здоровье, семью, мир... Все хотят денег, машин, модных тряпок, опять денег... Не понимают, что деньги нужны чтобы радовать человека, а не огорчать... Не хотят понимать, что деньги не главное...

- Вот как? А что тогда главное, Ара? - Железяку начинал забавлять этот разговор, и он нарочно подначивал сейчас старика, приглашая высказать свою точку зрения.

- Главное? - Ара на мгновенье задумался, стараясь почетче сформулировать ответ. - Главное, Витя, это люди... Понимаешь? Главное люди которых ты любишь, и которые любят тебя... Для чего тебе все деньги мира, если взамен умрет твой ребенок, станет несчастной твоя женщина? Понимаешь, да? Люди гонятся за призрачным счастьем, а в итоге теряют то, что и есть настоящее счастье... Потом они плачут и раскаиваются, но вернуть уже ничего нельзя, нет нельзя...

Железяка отчего-то вновь вспомнил 'пленного'. Из материалов дела он знал, что Перегуду воспитывала одна мать, отец бросил семью, когда маленькому Максиму не было еще и трех лет. Нет, он исправно платил причитающиеся алименты, даже вроде бы получалась весьма приличная сумма, но вот сам так ни разу и не появился в жизни сына. Не приезжал и не звал его к себе в гости, даже открыток на день рождения не присылал. Решил видно, что отцовский долг вполне можно компенсировать одними рублями. Что ж, Бог ему судья. Сейчас Железяка подумал о другом. Интересно, в чем же так провинилась мать Перегуды - сначала ее бросил любимый мужчина, а потом и сын, променял ее на туманные революционные идеи, пожертвовав ради них не только своей свободы, но и счастьем матери, для которой был единственной опорой. Ей-то такое за что? Где она вовремя не осознала своего счастья? Как упустила сына и мужа?

- Ну знаешь, Ара, не всегда же бываем виноваты мы сами... Бывает так, что близкие люди уходят не по нашей вине...

- Бывает, - легко согласился армянин. - Бывает, Витя, но тут уже ничего нельзя сделать. Так бывает, когда приходит смерть... Над ней у человека нет власти... Тут надо только смириться...

- Ну не только смерть, разные случаются обстоятельства...

- Нет, Витя, - Ара для пущей убедительности даже погрозил ему корявым морщинистым пальцем. - Так бывает только когда приходит смерть. Все остальное зависит от людей. И если ты потерял друга, любимую или брата, а он при этом не погиб, а просто ушел от тебя, то ты виноват не меньше чем он. Во всех размолвках, что случаются между людьми, всегда виноваты они все, понимаешь? Не бывает в таких случаях правых...

- Да? - Железяка улыбнулся неожиданному повороту собственных мыслей. - А вот если размолвка не между людьми, а между народами? Там тоже не бывает правых?

- Конечно, Витя, - Ара даже укоризненно качнул головой, видя такую непонятливость собеседника. - Вот, например, армяне и азербайджанцы давно пытаются поделить Карабах. И те, и другие считают, что они правы и готовы за свою правоту стоять с оружием в руках. Понимаешь? Они думают, что абсолютно правы, а другие также абсолютно неправы. Но ведь и те, думают про них тоже самое... Значит что?

- Что? - Железяка никак не мог уловить прихотливую логику собеседника.

- Значит правда посередине, - назидательно поднял палец вверх армянин. - Значит в чем-то правы одни, но в чем-то правы и другие... А раз так, то можно сказать и наоборот: не правы одни, не правы и другие... Так-то, Витя...

Вот тебе и раз! Если следовать этой логике, выходит, что в чем-то прав в своей войне с инородцами 'пленный' Перегуда, а он, Железяка, отправивший его на нары, наоборот поступил не совсем верно... Да, этак и впрямь ум за разум зайдет...

- А вот скажи мне, Ара, ты про скинхедов слышал когда-нибудь?

Вопрос вырвался как-то непроизвольно, просто оказался слишком созвучным внутренним мыслям, чтобы удалось удержать его в себе. Железяка, честно говоря, знал, что не стоило бы касаться этой темы... По-крайней мере не здесь и не сейчас, и, наверное, не с этим собеседником... Но даже несмотря на это знание его поразила мгновенная метаморфоза произошедшая с добродушным пожилым армянином, едва роковое слово прозвучало в уютной тишине зала.

- Зачем ты говоришь об этих нелюдях? - Ару ощутимо передернуло от вовсе ненаигранного отвращения. - Как можно вообще вспоминать эту мерзость за едой?

- Ну, работа у меня такая... Вот только час назад беседовал с одним молодым человеком... Он говорит, что с такими, как ты надо бороться, чтобы уезжали обратно к себе домой...

- Домой?! - Ара аж подскочил на стуле от возмущения. - Куда, домой?! Куда мне ехать, Витя? Я родился здесь, в этом городе! Мой отец родился здесь, здесь прожил всю жизнь, и умер тоже здесь! Где мой дом? Куда мне ехать отсюда?! Почему мне ехать?!

- Ну ладно, ладно... Успокойся, что ты?

Железяка уже и сам был не рад затеянному разговору. К тому же из кухонного окошка и из коридора в подсобные помещения уже с любопытством и тревогой выглядывали хозяйские сыновья, с явным неодобрением косясь на расстроившего отца гостя.

- Что я? Я ничего... - постепенно стал понижать голос и Ара. - Только мне уже надоело слышать это все каждый день. Что ни день, так по телевизору про кавказский беспредел, по радио про гастарбайтеров, по улице идешь навстречу шпана бритая, не то что дорогу старшему уступить еще и плюнуть под ноги норовят, волками смотрят... Почему? Что я им сделал?! Никого не убил, ничего не украл, никому плохого не делал. Только хорошее делал! Людей вот кормлю, разве это плохо?

- Да нет, не плохо, конечно... Ты прости, что я тебя расстроил. Все чертова работа, даже за обедом не расслабишься...

- Ладно, Витя, это ты меня извини, что кричал на тебя... Просто больно мне это слушать... Больно, что сопляки, не знающие кто такой был Гитлер, не видевшие той войны ходят и размахивают руками как фашисты, рисуют кресты на стенах... ты ведь про них спрашивал, да? Про этих, с лысыми головами?

- Про них тоже, Ара... Хотя, я думаю, они как раз не самое страшное...

- Вай, кто говорит, страшные?! Какие они страшные?! Глупые просто... Родителям их надо взять ремень, да выбить дурь из лысой башки... Вот и все... Какой страх?

- Ну да, вот и я про тоже... Только теперь кроме них другие появились, те посерьезней будут...

Занятый своими мыслями Железяка замолк, не собираясь продолжать начатую фразу, но собеседник нетерпеливо дернул его за рукав, напоминая о себе.

- Что за другие, Витя?

- Другие? А... Знаешь, Ара, сейчас уже мало тех, кто рисует свастику и орет: 'Хайль Гитлер!', в подворотнях... Теперь появились другие люди... Жестокие, хитрые... Они пользуются тем, что многие твои соплеменники, да и не только твои, азербайджанцы, чеченцы, да и весь Кавказ туда же, ведут себя здесь неправильно, неуважительно к местным, понимаешь?

Ара молча покивал, соглашаясь, да, мол, бывает такое...

- Вот, этим пользуются взрослые умные люди, чтобы натравливать на нерусских молодых дураков. Внушают им, что идет захват приезжими нашей земли, что нерусские отнимают рабочие места у русских... Вот ты, например, имеешь свое кафе... А ведь здесь мог открыть свое заведение кто-нибудь из русских... Получается ты отнял у него доходное место...

- Обидеть хочешь? - в глазах у Ары сверкнуло искреннее негодование. - Ты думаешь, я боюсь, если здесь кто-нибудь еще рядом кафе откроет? Нет, не боюсь! Пусть любой открывает! И если он будет вкуснее, чем я готовить, я свое кафе закрою и сам пойду к нему посуду мыть! Понял, да! Чем я кому помешал? Если можешь делать шашлык лучше меня, вставай рядом и делай, пусть у тебя покупают, да!

- Да я-то понимаю все, не волнуйся так, - Железяка примиряющее накрыл рукой ладонь армянина. - Только молодые пацаны, они верят. Они не такие, как я умные. Верят и берут в руки ножи и бутылки с горючей смесью... Вот что страшно... Я сегодня видел такого, нормальный умный парень, честный, смелый... Он правда верил в то, что делает нужное, необходимое дело... Жаль его...

- Понимаешь, Витя, - старик уже успокоился и теперь говорил тихо и размеренно, внутренне взвешивая каждое слово. - Я тебе одну вещь скажу, только ты на меня не обижайся. Обещаешь?

Железяка почти машинально кивнул, особо не прислушиваясь к словам армянина. Он, собственно говоря, нуждался сейчас только в том, чтобы выговориться, выплеснуть на кого-то жгущие изнутри мысли. Советы и рекомендации ему были не нужны.

- Вот этот шашлык, видишь? Он просто шашлык. У него нет национальности. Его приготовил армянин, но шашлык от этого не стал армянином. И ты, русский, его с удовольствием ешь, так?

Железяка вновь кивнул, соглашаясь.

- Вот, - Ара вновь торжественно и назидательно задрал вверх указательный палец. - А теперь представь себе, что в мире есть еще очень много вещей, также как шашлык не имеющих национальности. Любовь и ненависть, честь и гордость, сила и слабость. Понимаешь? Все эти вещи важные, но от национальности не зависят... Сейчас многие твои соотечественники стали слабыми, Витя. Они не хотят отстоять свою честь, они не хотят работать, хотят пить водку и чтобы их никто не трогал... Они стали баранами, Витя... А туда где есть бараны, всегда приходят волки... Понимаешь? И не надо потом рассказывать, что русских обижают кавказцы, это не так. Не везде и не всех русских можно обидеть. Не все кавказцы способны на то, чтобы кого-то обижать. Обижают сильные слабых...Вот и все... Надо просто перестать быть слабым и тогда никто не отнимет у тебя твоего, никто не займет твое место...


На следующую встречу Железяка шел со смешанными чувствами. С одной стороны просто очередное оперативное свидание с агентом, снять наработанную инфу, выдать новое задание, может быть что-то скорректировать в методике работы - что может быть проще? Обычная рутина даже для зеленого стажера, не то что для оперативника с его стажем. Однако загвоздка в том, что этот агент, был не совсем обычным. Железяка привык за время службы иметь дело с людьми совсем из других слоев общества: полуспившимися, тупыми и агрессивными люмпенами, дворовым быдлом, футбольными фанатами и гастарбайтерами, редко, когда мелькал среди его контактов человечек с высшим образованием в достаточной мере интеллигентный и благополучный. Ну не получались из таких толковые агенты, слишком трусоваты, слишком многое теряют в случае разоблачения, нерисковы и слабы духом по жизни...

Ведь это только бестолковые и ущербные разоблачители-демократы придумали, что хлеб секретного сотрудника так уж сладок и легок... Как бы не так, на практике иди, попробуй, накопай интересующих куратора сведений, да еще при этом нигде не спались и не подставься, и сам не влети в серьезный криминал. От мелочи-то, конечно, отмажут, а вот если что серьезное, то, привет, любой куратор тут же сделает морду кирпичом, я не я, и лошадь не моя... какой-такой агент? Я эту рожу в первый раз вижу! И все на этом... В итоге практически та же работа, что у оперов под прикрытием, только у тех в кармане ксива и особый статус оперативных работников, многое позволяющий и от многого защищающий, а сексот, извините, при прочих равных может рассчитывать лишь на себя... Потому-то и хлебушек его порой куда как не сладок...

Оттого толковый агент в наше время редок и ценен, найти и завербовать такого кадра большая удача. Ведь, как бы там далеко не шагнула вперед мировая криминалистика, как бы не пыжились киношные эксперты из многочисленных сериалов, а в реальной, не придуманной безбашенными сценаристами жизни, подавляющее большинство преступлений по-прежнему раскрывается благодаря обкатанному веками и многократно апробированному на практике методу Павлика Морозова. То есть посредством информаторов, 'барабанов' и внедренных в преступную среду агентов. Потому каждый агент - важный показатель состоятельности оперативника. Каждый! Даже самый никчемный, самый завалящий... А уж если секретный сотрудник и мозгами не обделен, и работает не за страх, или мизерные гроши, что выделяют на оперативные расходы, а за идею, то такого агента куратор бережет и хранит, как зеницу ока. Вот только и среди таких тоже бывают всякие, есть нюансы. К такому нюансу под оперативным псевдонимом Грант и спешил сейчас на встречу Железяка.

Грант. Он сам придумал себе это псевдо и настоял, чтобы именно так и значилось в личном деле. На деле тоже настоял он. Железяка первоначально планировал использовать его как своего личного, 'карманного' кадра, не включая в официальную отчетность о вербовках. Практикуется иногда и такой метод сотрудничества. Но Грант сразу твердо и решительно отказался. Только официальная подписка, только официальное оформление и никак иначе, а вот деньги, можно совсем не платить, не за ними пришел. Это как раз было понятно. Конечно, не за ними... Мотив у армянского подростка Карена Абрамяна, с этого дня ставшего Грантом был гораздо более значителен. Мечта оперативника, а не мотив. Хоть и грешно в данном случае так думать. Но Железяка относил подобные мысли к некой профессиональной деформации и лишний раз по этому поводу не рефлексировал, вновь и вновь убеждаясь, что ему стоит от души поблагодарить тех бритых отморозков, что четыре года назад умудрились насмерть забить преуспевающего бизнесмена Артура Абрамяна прямо средь бела дня у подъезда его дома практически на глазах жены и двенадцатилетнего сына. Он тогда тоже принимал участие в расследовании и до сих пор помнил, как захлебывалась в истерике слезами мать Карена, как некрасиво текла по ее щекам тушь с обильно накрашенных неестественно длинных ресниц. Помнил, как дрожал не страхом, а горьким удивлением ее голос:

- Артур, он сильный был... И когда эти бросились на него вчетвером он сопротивлялся, даже когда его стали бить ножами... Он все равно боролся с ними, кричал... Денег им предлагал, сколько захотят... А они смеялись. Весело так... Им деньги не нужны были, они убить хотели... Больше ничего им не надо было...

На теле Артура Абрамяна потом насчитают восемнадцать ножевых ранений, три из них - однозначно смертельные...

- Он даже бумажник успел вытащить, им тянул. Берите, только уходите! А они смеялись над ним, как он на коленях стоит, и этот бумажник им тянет... Молодые все, и двадцати лет никому не было... Потом один его ногой по руке ударил, и бумажник упал на землю, деньги из него посыпались... Не знаю сколько там было, только много очень... Доллары, евро, рубли... Много, все в разные стороны полетели... А из них никто не нагнулся даже... Так деньги потом и лежали...

Абрамяна зарезали четверо подростков-школьников, причислявших себя к движению скинхедов. Их взяли уже через неделю, всех четверых. Вину они не отрицали и на суде заявили, что не раскаиваются в содеянном и готовы и впредь убивать 'черножопых', очищая от них Россию. Все четверо получили солидные тюремные сроки, несмотря на то, что были несовершеннолетними. Железяка был уверен, что если бы покрутить это дело и дальше, то, наверняка, всплыл бы еще не один подобный эпизод. Уж больно уверенно вели себя палачи, для первой подобной акции, значит, был раньше опыт. Однако, наверху дело предпочли поскорее завершить, избегая лишнего общественного резонанса. Насчет денег, кстати, чистая правда, когда оперативная группа подъехала к месту происшествия вокруг плавающего в крови трупа Абрамяна действительно был рассыпан целый ворох самых разнообразных денежных купюр на весьма крупную сумму. Малолетние убийцы взять их побрезговали.

Через три года Карен Абрамян сам пришел к Железяке, сам предложил свои услуги, по борьбе с молодежными фашистскими бандами. Капитан такому подарку, естественно был только рад и, надо сказать, с тех пор ни разу не пожалел, о том, что приобрел такого помощника.

- Почему Грант? - как-то спросил он у агента. - Насколько я помню, правильно пишется гранд? Так ведь называли дворян в Испании, да?

Жгучий брюнет, с тонкими правильными чертами лица, твердым подбородком и глубокими миндалевидными глазами карего цвета, Карен, действительно напоминал ему не то испанца, не то итальянца, и Железяка думал, что правильно разгадал смысл оперативного псевдонима. Ведь мелочей в работе куратора с агентурой не бывает, и выбранный агентом псевдоним многое говорит в первую очередь о нем самом и об отношении его к решаемым задачам. А такие вещи оперативнику знать не просто полезно, необходимо. Как сами думаете, кто из агентов более надежен: тот, что выбрал псевдо Следящий, или тот, что по собственной инициативе назвался Дятлом? То-то... Потому понять мотивы, какими руководствовался агент принимая новое имя, порой жизненно важно, для того, чтобы правильно выстроить рисунок дальнейшей с ним работы. Однако в этот раз Железяка попал пальцем в небо.

- Нет, все правильно. Действительно Грант, - без улыбки осадил его Карен. - Я имел в виду генерала Гранта, героя гражданской войны в США.

По лицу Железяки, вообще в тот момент впервые услышавшего о какой-то гражданской войне в благополучной и сытой Америке, юноша понял, что нужно пояснить более подробно.

- Он воевал против белых рабовладельцев угнетавших людей иной расы. Для меня он идеал, я хотел бы быть похожим на него...

Железяка тогда машинально отметил, как прозвучало это 'людей иной расы'. Нет, чтобы просто сказать так, как оно было, угнетавших негров, но тогда отсутствовал бы соединительный мотив дня вчерашнего с сегодняшним. То бишь маленький Карен решил объявить войну современным белым угнетателям? Похоже на то... Это надо запомнить на будущее, и внимательнее следить, как бы не заигрался мальчик. В подобном крестовом походе очень легко перегнуть палку и вместо мести скинхедам и прочим фашиствующим ублюдкам, начать воевать против русских, а то и вообще против белых. Ну а там недалеко и до пан-Армянской концепции мира. Причем смешно это лишь на первый взгляд, в реальности подобными сдвигами в мозгах сегодня грешат очень многие. Особенно если учесть что семена ненависти и ксенофобии частенько падают на любовно подготовленную заранее, благодатную почву.

Встреча была назначена в японском ресторане Тануки. Выбор места Железяку не удивил, несмотря на гибель отца, семья Абрамяна отнюдь не бедствовала, унаследовав после его смерти немалые банковские активы и удачно продав причитавшуюся ей долю бизнеса. Можно сказать, что Грант относился к весьма узкой прослойке российской 'золотой молодежи', абсолютно не стесненной в деньгах и могущей себе позволить исполнение практически любой своей прихоти. Так что элитный национальный ресторан был агенту вполне по карману, даже правильнее будет сказать, назначая там встречу куратору, он вообще не рассматривал вопрос цены, а только удобство места для предстоящего разговора.

Ну и еще одна маленькая черточка. В последнее время Грант не на шутку увлекся изучением истории самурайской Японии, точнее даже не самой истории, а культа ее легендарный воинов - самураев: их кодексом Бусидо, духовными установками и боевым искусством. Железяка, понятное дело, был в курсе этого увлечения подопечного, как хороший куратор, он стремился знать о сотруднике все и даже больше того. Не один вечер он провел в мировой паутине, по крупицам просеивая всю доступную информацию о новых кумирах своего подопечного. Пригодится, при случае поддержать разговор, правильно оценить мимоходом брошенную фразу, отследить заранее развитие мысли, да и для собственного интеллектуального роста полезно. Правда особо много из прочитанного почерпнуть не удалось, уж на редкость вся подборка на вкус капитана оказалась напыщенной и выспренной, половину так и не одолел, голова заболела. Но тут уж ничего не поделаешь, слишком разное восприятие мира у восторженного семнадцатилетнего юнца и битого жизнью и начальством бывалого оперативника.

Едва он толкнул входную дверь, как оказался в царстве зеленых бамбуковых стволов, неровно распиленных с претензией на особый художественный вкус. Из них была собрана вся мебель, ими же были декорированы стенки разделяющие столики, образуя маленькие кабинеты, они же покрывали стены... Сплошной бамбуковый лес, япона мать! А это еще что такое! Железяка чуть было с размаху не ступил ногой в журчащий прямо по полу совершенно натуральный ручей, в глубине которого даже просматривались самые настоящие живые рыбешки. Ну, дают, блин, черти узкоглазые! То-то было бы конфузу, если бы шлепнул сейчас туда ботинком. Ручей помещался в проходящем по полу извилистом русле и тихонько тек себе от порога в сторону барной стойки, в нескольких местах через него были перекинуты мостики все из того же вездесущего бамбука. Железяка осмотрел ближайший с некоторой опаской, раздумывая, стоит ли наступать на столь хрупкое, да еще выгнутое как верблюжий горб сооружение, или в другую половину зала можно попасть каким-либо более традиционным способом.

Пока он колебался в нерешительности, из полутьмы зала, подсвеченной шарами-лампами на деревянных столах, перед ним материализовался невысокий раскосый человечек в кимоно, и, сложив руки перед грудью, услужливо поклонился.

- Саенара, самурай, - рассеяно кивнул ему Железяка. - У меня тут встреча назначена... Парень молодой должен ждать...

- Да, пожалуйста, пройдите за мной, вас уже ожидают.

Вопреки опасениям оперативника, 'самурай' изъяснялся на вполне чистом русском языке и сразу понял, что от него хочет посетитель. По мостику, впрочем, пройти все же пришлось, но после того, как его без происшествий миновал метрдотель, Железяка почувствовал себя гораздо увереннее. И в самом деле, ничего страшного по пути с ним не случилось.

Грант ожидал в самом дальнем отделанном бамбуком кабинете и, не теряя времени даром, с аппетитом поглощал весьма странного вида смесь каких-то зеленых стручков с кусочками мяса неестественного бело-розового цвета. При этом деревянные палочки для еды так и летали в его чутких нервных пальцах, ловко отправляя в рот непривычное кушанье.

- Приятного аппетита, - буркнул, без энтузиазма оглядывая непривычное блюдо, Железяка.

- День добрый, Вадим Сергеевич, день добрый, - отложив палочки и вежливо привстав, Грант протянул для пожатия обе руки.

Ладони юноши на ощупь были сухими и горячими, глаза сверкали шалым, лихорадочным блеском. Железяка скептически хмыкнул, тяжело опускаясь на жалобно скрипнувшую половинками бамбуковых стволов скамейку.

- Заказать Вам что-нибудь покушать?

Грант так и лучился желанием услужить, а у арки отдельного кабинета уже маячил в полной боевой готовности тонкий силуэт девочки-официантки. У Железяки на скорую руку перекусившего утром бутербродами с безвкусной колбасой из туалетной бумаги, и привычно забывшего за дневной беготней про обед, от заманчивого предложения ощутимо засосало под ложечкой, но при взгляде на тарелку агента, он с сожалением прокряхтел:

- Нет уж, спасибо, ешь этих червяков сам... Вот кофе я бы выпил, чашечку...

Поймав краем глаза растерянное выражение лица официантки, он сообразил, что сморозил, какую-то нелепость, но так и не понял, в чем именно она заключалась. Благо Грант, тут же пришел ему на помощь.

- Лучше чай, Вадим Сергеевич!

- Ну, пусть будет чай, уговорил...

- Лерочка, нам средний чайничек зеленого, с мятой, мелиссой и имбирным корнем.

Просиявшая официантка мгновенно испарилась.

- Вот и надо же каждый раз назначать встречи в таких местах, где приличному человеку даже кофе не выпить... - сварливо пробурчал Железяка, пытаясь поудобнее устроиться на жесткой скамье.

- Вам не нравится японская кухня?

- Не знаю, ни разу не пробовал...

- Так в чем проблема, сейчас я для вас организую расширенную дегустацию! Пальчики оближете!

- Нет уж, спасибо, давай обойдемся без рискованных экспериментов. К тому же мы здесь не для того, чтобы набить брюхо.

- Да, действительно, - улыбчивый Грант, моментально построжал, отодвинул тарелку в сторону, приготовившись слушать.

- Плохо работаем, - все тем же ворчливым тоном начал заранее подготовленную речь Железяка. - Отвратительно просто...

Он умышленно говорил 'мы', ранимый и гордый Грант весьма непросто относился к критике в свой адрес, и чтобы как-то смягчить происходящую накачку Железяка ругал сейчас как бы их обоих. Так что вроде и обижаться не след.

- Наша задача предотвращать, а мы даже по хвостам бить не успеваем...

- Ну, это вы напрасно, Вадим Сергеевич, - Грант нервно хрустнул тонкими подвижными пальцами. - Подрывника с Фрунзе мы оперативно вычислили...

'Пианистом бы ему быть с такими руками, гаммы играть, да мать радовать, - думал меж тем про себя Железяка. - Пианистом, а не агентом-разведчиком... Эх, что за жизнь сучья, когда уже дети в размен пошли... А что сделаешь?'

Еще он отметил про себя, что агент тоже сделикатничал, а может просто по инерции употребил местоимение 'мы' принимая, предложенный куратором тон. На самом деле никакого 'мы', конечно, тут не было, Перегуду нашел лично Грант, нашел без всякого участия оперативных служб милиции и ФСБ, просто по интернету. В этом собственно и заключалась основная работа агента, под разными никами, естественно под славянскими именами, он целыми днями болтался по самым различным ультраправым ресурсом, начиная от вполне законного dpni.org и заканчивая насквозь нелегальными сайтами скин-бригад и национал-социалистических фронтов. В этой среде он был как рыба в воде, разбирался во всех подводных невидных взгляду стороннего наблюдателя течениях, умел вызвать на откровенность, на опасную похвальбу совершенной акцией, завести контакт, вытянуть на стрелку, или подвести под заранее подготовленную ловушку сам при этом оставаясь вне подозрений. Вот и Перегуда, привлек его внимание тем, что на одном из форумов настойчиво разыскивал инструкции по изготовлению реально работающей, проверенной в деле бомбы. Таких активистов Грант отмечал и заносил в личную картотеку. Когда взлетела на воздух торговая палатка, осталось только пробежаться по этим данным, вычленяя наиболее подходящие кандидатуры, и по каждой провести адресную пробивку. Перегуду агент взял на элементарное 'слабо', публично начав сомневаться хватит ли у того духу, на то, чтобы перейти от слов к делу, мол в сети трепаться каждый горазд. Вот тогда-то и мелькнул на форуме запальчивый ответ, потерявшего осторожность юнца о том, что уж кто-кто, а он давно перешел от слов к делу, и фото взорванной палатки...

Дальше была уже работа Железяки, ментов и экспертов... Сложно скрыть следы приготовления взрывчатки в домашних условиях, особенно если ищут те, кто знает, что и где искать... Плюс, само собой литература националистического и экстремистского толка, материалы в изъятом компьютере... Короче кончик ухватили цепко, дальше глядишь, ниточка сама размотается... А всего-то ляпнул в интернетовской говорилке лишнего...

- Взяли... - Железяка недовольно покряхтел, качая головой. - Кабы мы его с тобой до взрыва взяли... Тогда дело другое... Профилактика важна, понял?

- Профилактика?! - Грант презрительно сощурился. - И в чем бы вы тогда обвинили эту фашистскую свинью? В разжиганье розни? Дали бы ему полгода условно, и все?

Железяка лишь развел беспомощно руками.

- А тебе обязательно крови надо?

- Конечно, - неожиданно спокойно отозвался агент. - Кровь за кровь, разве бывает иначе? Что там, кстати, с этим ублюдком? Признался?

- Да он и не отрицал ничего. Вот только все на себя грузит, не сдает никого... Может правда один был?

- Вряд ли, - скептически ухмыльнулся Грант. - Кишка у них тонка по одному... Дожимать надо. Хотите я покопаюсь?

- Как ты покопаешься?

- Ну, запущу везде пулю, мол, арестован русский патриот, то, сё... Нужна помощь неравнодушных, призыв к протестным акциям, поддержка героя, как обычно, короче. И посмотрим, откуда наибольшая активность пойдет. Они же своих не бросают, значит, должны задергаться, откликнуться, тут и подсечем...

Он осекся, безразлично глядя по сторонам, и зашедшая в их закуток официантка, гарантированно не расслышала о чем шла речь. Дежурно улыбаясь клиентам, девушка ловко расставила на столе расписанные золотыми драконами пиалки, деревянную подставку и маленький фарфоровый чайник. Грант чуть заметно кивнул ей в знак благодарности и девушка, поклонившись гостям, удалилась.

- Да, неплохо придумано, попробуй, конечно, в свободное от работы время, - продолжая прерванный разговор, задумчиво произнес Железяка. - Но помни, сейчас основное не это, основное - налет на арт. студию и взрывы в салоне черной магии и автоматах. Вот бы на кого выйти!

- Так может он как раз из этой группы...

- Да, нет, не похоже. Тут волки битые работали, ни следов, ни явных зацепок. А этот твой пионер в интернете протрепался, да потом еще чуть не пяткой себя в грудь бил, ни запирательств, ни попыток соскочить... Нет, не похоже, чтобы серьезные боевики у себя такого в команде держали.

- Мало ли, - Гранту явно не нравилось, что куратор недооценивает обезвреженного с его подачи подрывника, это как бы одновременно умаляло и его личный успех. - И на старуху бывает проруха, как 'борщи' говорят, может и здесь тоже. Потому, кстати, и грузит все на себя, что понимает, накосячил серьезно...

- Кто говорят? Как ты сказал? - Железяка искренне удивился мелькнувшему в речи подопечного обороту.

- Вы про что? А, 'борщи'... - Грант явно смутился, даже глаза опустил. - Это сленг молодежный... Ну, русские, короче...

- Вот как, - невесело ухмыльнулся Железяка. - Выходит, я тоже 'борщ'?

- Вы, нет... Ну... - совсем сбился и стушевался агент.

- Ладно, - вздохнул, снисходительно улыбнувшись, куратор. - Прощаю, а вообще следи за языком, а то сболтнешь вот так, чего не надо...

- Да я не хотел, правда!

- Все, проехали, сказал! По делу все ясно? Не увлекайся Перегудой его и без тебя дожмут. Все силы на боевую группу, что у нас тут беспределит, понял?

- Да, понял, понял... А этого урода, точно додавят? Что ему светит в итоге?

- Хрен знает, - Железяка безразлично пожал плечами. - В любом случае он уже вне игры. А что светит, поглядим, как карта ляжет, какие обстоятельства следствие раскроет. Вот сейчас там вроде наркота замаячила...

- Так он чего и кололся еще?! Вот урод!

- Да нет, не он... - Железяка недовольно поморщился. - Те кого он взорвал, торговцы, наркотой втихую банчили, да водярой паленой... Сейчас если адвокаты докажут, что у него кто-то из близких друзей, или родственников из-за них, к примеру, на анашу плотно сел, то пойдет как смягчающее. А если присяжные судить будут, так и вовсе ход сильный. Оправдать, конечно, не оправдают, а вот на условное соскочить вариант, тухлый, правда, но чего не бывает...

- И Вы так спокойно об этом говорите? О том, что эта свинья вообще может безнаказанной остаться?!

Что-то не понравилось Железяке в голосе агента, слишком наигранно звучало возмущение, театрально, да и чуть громче, чем следовало. Играем? А для кого спектакль? Отхлебнув глоток чая и нарочито закашлявшись, оперативник чуть подался вперед, воспитанно прикрыл рот салфеткой, и этот жест позволил мотивированно повернуть голову чуть-чуть вправо, краем глаза осмотрев заднюю полусферу. Хоть и был брошенный взгляд беглым и поверхностным, но цель зацепить получилось. Высокий, широкоплечий парень, такой же смоляно-чернявый как Грант, склонился над барной стойкой некультурно положив на нее локти в каких-то нескольких метрах от их кабинки. Сидел спиной, но даже по ней, напряженно сгорбленной, застывшей в предельном внимании было ясно все. 'А ушки-то на макушке, и чуть ли не шевелятся, - ухмыльнувшись про себя, подумал Железяка. - Эх, детишки, ну что же вам спокойно-то не живется, с кем в шпионские игры тягаться решили?' Агенту, однако, виду не показал, ответил спокойно, сдержанно.

- Это просто вероятность, парень. Причем весьма малая, так что пока гнать волну, смысла нет. В любом случае этот уже засвечен, а значит, практически не опасен. Нужно сосредоточиться на своей работе, а не выдумывать левые задачи.

Слова 'своей работе' он выделил интонационным нажимом, внимательно заглянув в возбужденно блестящие глаза собеседника. Грант встретил его взгляд явным вызовом, не опустил глаз и несколько секунд они мерялись, как в детской игре 'гляделки'.

- Я всегда помню о своей работе!

Тоже сынтонировал, паршивец. Уверен, что я не понимаю о чем он сейчас. Ну-ну, блажен кто верует.

- Вот и ладненько, - благостно закончил Железяка. - Спасибо за чаек. Чудесный, кстати, я как заново родился. Надо бы рецептик запомнить...

- Не поможет, там очень много разных хитростей. Так что лучше сюда приходите пить, если не дорого, конечно!

Неожиданная смена интонаций в голосе куратора сбила Гранта с толку и теперь, не очень понимая, как ему следует себя вести, он от нервозности пытался хамить.

Железяка лишь шутливо погрозил ему пальцем, улыбаясь самой кроткой из своего арсенала отработанных и выверенных улыбок.

- Грешно смеяться над малоимущими. Всякий труд почетен, хоть и не всякий одинаково оплачен...

Грант в замешательстве молчал.

- Но это не значит, что надо опускать руки, - наставительно произнес Железяка, поднимаясь со скамьи. - Так что работать, юноша, работать, и еще раз работать... Ну, до новых встреч...

Следуя на выход, он будто случайно заблудился между столиками, в результате, вместо короткой прямой дороги сделав крюк, мимо барной стойки. Что ж, ничего неожиданного, молодой человек, преувеличенно поглощенный каким-то напитком в высоком бокале, был похож на Гранта, как брат близнец. Нет, внешность у них была конечно различна, но вот уверенно-властная манера держаться, ухоженность, подчеркнуто яркая, дорогая одежда и обувь... В общем, та самая 'золотая молодежь', тот же слой общества, и, что немаловажно, та же национальность... И чтобы это значило? Открываем фирму по охоте на скинхедов? Собираемся несколько изменить расклад, не мы теперь снабжаем информацией офицера ФСБ, а он незаметно начнет снабжать нас? Ну-ну, ребятки, в такие игры играть весьма сложно... Посмотрим, посмотрим, наверное, будет даже забавно.

Выйдя уже из основного зала и практически дойдя до конца ведущего к входным дверям коридора, Железяка демонстративно хлопнув себя по лбу, развернулся обратно. Актерская игра пропала напрасно, вокруг никого не было. Зато не прошло в холостую само возвращение, еще не дойдя до порога, он уже видел, что высокие табуреты, перед стойкой пустуют. Ага, не хватило терпения дождаться моего ухода, голуби! Ну, точно, аккуратно заглянув в зальный полумрак, высунувшись всего на одну треть лица из-за стены коридора, он сразу заметил, спину 'близнеца' уже перебравшегося за столик Гранта. Что ж, все подтверждается, но, кто предупрежден, тот вооружен. Хотите играть? Ладно, поиграем... Вот только правила этой игры пишете уже не вы...


'Я постиг, что Путь Самурая - это смерть.

В ситуации 'или или' без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью', - повторил он, про себя стараясь запомнить, намертво вбить в память точные, чеканные формулировки. Возможно, когда-нибудь пригодится, можно будет поразить в разговоре не таких эрудированных приятелей, или, чем черт не шутит, произвести впечатление на какую-нибудь из знакомых девчонок. Да и вообще, красиво звучит, веско... Сразу видно, что писал не какой-то там пустомеля, а самый настоящий самурай. Эх, было же время! Здорово им там жилось, в средневековой Японии, не то, что ему сейчас в дурацкой неувязанной России...

Карен с сожалением захлопнул книгу в строгом переплете и отложил ее в сторону, самураи самураями, а сейчас пора было приниматься за работу. Сегодня вечером предстоял очередной бой его личной войны. Замигал приветливо лампочками маршрутизатор, есть, вход в Мировую Паутину свободен, welcome, добро пожаловать! Это действо для него превратилось уже почти в ритуал. Ежевечерний, перед тем, как лечь спать, обход выловленных в сети правых сайтов и форумов. Проверка состояния дел, снятие массива информации, которую уже после тщательного просеивания и обработки он использовал в боевых действиях, как раз против тех, кто так неосмотрительно трепался о своих делах в интернете, опрометчиво полагая, что глобальную сеть никто не контролирует. Нет, братцы-кролики, шалите! У нас все под контролем, все вы как на ладони, давайте, пишите, обменивайтесь инфой, сколачивайте команды под предстоящие акции, хвастайтесь уже проведенными! Каждое лыко ляжет в свою строку, осядет в недрах памяти мощного компьютера спецагента ФСБ с позывным Грант, а уж потом будем решать, что с вами делать, ребятишки: слить куратору, разобраться самим, или аккуратно направить вашу деятельность в нужное русло.

Карен поддерживал контакт с более чем десятком устойчивых правых групп и одиночек-автономов. Все эти люди держали его на сто процентов за своего парня, и если бы вдруг нашелся осведомленный доброжелатель, пожелавший поведать им, что их сетевой знакомец мало того, что самый натуральный агент, столь ненавидимых ими 'акабов', так еще и армянин по национальности, ему вряд ли бы поверили, и уж во всяком случае, немало бы удивились.

Скоростной интернет легко, как профессиональный шулер колоду карт, тасовал страницу за страницей. Интересных новостей пока не попадалось, шебуршились о своем футбольные фанаты, обсуждая какие-то баннеры, что собирались поднять на секторах в ближайший матч, плакали о произволе властей получившие по загривку демонстранты с какого-то малозначительного митинга, писал очередной теоретик статью о том, что именно русские были предками всех народов мира, а божья матерь однозначно была славянкой и тому есть неопровержимые доказательства... Все как обычно, ничего, что могло бы привлечь внимание специального агента... Пробежав с десяток самых многообещающих сайтов и убедившись, что сегодня в правом мире тишь, да гладь, Карен вошел на свой любимый портал 'Правое дело'. Вот где можно было порезвиться всерьез, дразня комментариями к новостям фашистских свиней.

Вскоре нашлась и нужная статья. Краткая заметка как раз и рассказывала читателям о взрыве торговой палатки на Фрунзе, и о задержанном исполнителе теракта. Комментариев было много, причем, что ценно, судя по датам в заголовках, ребятки отписались совсем недавно, значит, есть шанс, что и сами до сих пор еще в сети. Комменты особой оригинальностью не блистали, стандартные пожелания быть осторожнее при планировании акций и моральная поддержка для арестованного героя.

'Сразу видно, что борщ недоделанный взрывал. Настоящие воины рвут бомбы на военных объектах и не попадаются, а этот даже с безобидными торговцами сладить не мог. Лох, как все славяне', - Карен удовлетворенно ухмыльнулся, отправляя на сайт свой комментарий к статье.

Подпись тоже была уже давно отработана на этом портале. 'Боевик Хачик' стал здесь фигурой известной и всеми ненавидимой за едкие замечания и неприкрытую русофобию. Теперь следовало только дождаться, когда кто-нибудь из наиболее горячих посетителей ресурса откликнется на провокационную реплику. Потом, развивая успех, в перепалку можно было втянуть довольно много народу, а наиболее активно выступающих даже спровоцировать, на какие-то неосторожные признания. Рутина, обычный проверенный метод... Однако, сегодня что-то не клевало, время шло, а новых комментариев к статье все не прибавлялось. Карен с нетерпением покосился на часы, уже двадцать минут никто не реагирует, нет, так дело не пойдет. Придется несколько расшевелить прячущуюся где-то на просторах сети рыбу, подергав слегка заброшенную наживку. Он решительно потянулся курсором к иконке сетевых подключений.

Дело в том, что в квартире Абрамянов был установлен еще один компьютер, раньше он принадлежал отцу Карена, теперь, бывало, его использовала для прогулок по женским сайтам мать, а в основном он стоял себе без дела. Суть была не в этом. На втором компьютере установлен свой собственный выход в интернет, а оба компа завязаны в локальную сеть. Пользуясь этим обстоятельством Карен мог заходить на один и тот же сайт с двух совершенно разных IP-адресов, будучи не только для форумчан, но и для модераторов как бы двумя разными людьми. Вот и сейчас выйдя через отцовский компьютер на тот же портал, он получил возможность ответить 'боевику Хачику'.

'Настоящие воины - волки позорные, только и умеют, что детьми, да бабами прикрываться. Больницы и школы захватывают. А если против мужчин, так только чтобы десять на одного, не иначе', - поползли по экрану ровные строчки нового комментария. Подпись гласила 'Ратибор', нормальное имя для русского наци, они там все на исторических параллелях сдвинуты. Ну-ка, ответим ему...

Дискуссия разгоралась под чутким руководством Карена, объединившего в одном лице и режиссера и актеров этого действа. Постепенно спор становился все горячее и бескомпромисснее, стороны уже окончательно забыли о необходимости соблюдать парламентские выражения и вовсю предлагали друг другу, то заняться оральным сексом, то еще чего почище... мат хлестал через край, однако, модератор, пока не вмешивался. То ли тоже наблюдал с интересом, чем кончится дело, то ли и вовсе занят был чем-то другим более интересным. Приближалась кульминация, и Карен даже кончик языка прикусил от усердия, он уже достаточно долго изображал сетевую перепалку, и наверняка, за ней сейчас следят немало зрителей, ожидающих кто же из спорщиков возьмет верх. Теперь следовало убедительно показать всю ничтожность и трусость 'борща' с претенциозным именем 'Ратибор', всю его убогую суть, трусливого подсиралы, способного тявкать только в безопасном, в силу своей анонимности Интернете.

'Так что, Ратибор, если тебе кавказцы так не нравятся, что же ты здесь со мной треплешься, а не идешь на улицу стрелять нас и резать? Знаешь, что слабо, что если в открытую хоть слово вякнешь, тебя тут же на колени поставят и сосать будешь у всех, кто не побрезгует член в твой поганый рот засунуть!'

Секунду он смотрел на набранный текст, задумавшись, не перебор ли. Потом щелкнул по кнопке 'store', плевать, вот еще, со свиньями деликатничать. Подумав с минуту, коротко отозвался от имени Ратибора. 'Сам отсосешь, ублюдок черножопый!'

Все пора закругляться, итак уйму времени потратил. 'Вот как? Может, встретимся тогда где-нибудь? Там и посмотрим, кто у кого отсосет... или слабо?'

Хорош, этого будет достаточно, пережимать тоже нельзя, нужно просто создать у тех, кто следил за перепалкой четкое впечатление, что перетрусивший русак заткнулся и не стал продолжать общение. И так всем все ясно будет. Ну и конечно лишний кирпичик в любовно возводимое здание мифа о необыкновенной личной мужественности кавказских мужчин и природной трусости и рабской покорности русских. Но это уже так сказать общая, стратегическая цель, в конце концов, ему в этой стране жить до еще далекой и, будем надеяться, счастливой старости, так что грех не позаботиться, о своем личном благополучии уже сейчас. А то, если этим фашистам дать волю, так и до кавказских погромов недалеко, недавний пример Кондопоги перед глазами, если кто забыл. Потому надо использовать любую возможность и вбивать, вбивать в мозги этим тупоголовым ублюдкам мысль о непререкаемом превосходстве Кавказа. Чтоб боялись и уважали. Если враг тебя боится, это уже половина победы, разве не так? Ну а страх на пустом месте не возникает, его надо выращивать, культивировать...

Карен уже потянулся курсором закрыть надоевшую страницу, когда вдруг заметил, как замигала новая цифра в строке комментариев. Кто-то отозвался на его игру. Отчего-то у Карена болезненно сжалось в тот момент от дурного предчувствия сердце, словно тень сгущающейся над головой беды, черным крылом мазнула его по лицу. Брезгливым жестом вытерев о штанины вспотевшие вдруг ни с того, ни с сего ладони, Грант щелкнул мышкой открывая комментарий.

'Давай я вместо него с тобой встречусь'.

Коротко и по делу, вместо подписи стандартный Аноним. Карен улыбнулся, похоже, клюет. Налетевшая было, тревога рассеялась, как дым, ведь именно ради таких вот моментов и затевались сетевые провокации.

'Тоже хочешь пососать большой кавказский член?'

Карен спешил, пальцы тыкали мимо нужных клавиш, и послание то и дело приходилось править. Предощущение грядущей удачи заставляло раздувать в охотничьем азарте ноздри. Похоже, в капкан шел крупный зверь.

'Люблю отрывать таким, как ты головы. Так что, встречаемся?'

Ответ не заставил себя долго ждать. Рыба заглотила наживку, оставалось лишь правильно подсечь.

'Конечно. Предлагаю дуэль. На пистолетах!'

Ну-ка! Согласишься, или нет?

'Ебанись, какие пистолеты? Откуда?! Давай по-нормальному, на руках'.

Нет, родной, что мне с твоих рук? С чем потом к куратору пойду?

'Какие руки? Мы вроде не в песочнице играем? Нет пистолета, может быть ножи?'

Херня, конечно, но хоть что-то, что позволит зацепиться. Ношение холодного оружия, статья лажовая, кто по нашим временам его не носит? Но если сделать все с умом, то позволит провести предварительное задержание, а там, мало ли что еще выплывет...

'Хорошо. Время и место?'

'Метро Ахматовская, у самого памятника, завтра, девятнадцать часов'.

'Там народу в это время полно. Это же почти центр. Может, более подходящее место выберешь?'

'Обоссался, герой?'

'Нет'.

'Тогда жду'.

С удовлетворением вздохнув, Карен отвалился от компьютера. Можно было звонить куратору, рыбка клюнула. Наверняка это какой-нибудь скинхед, уж больно борзо общался, уверенно. Наверняка на стрелку явится с целой командой таких же отморозков и на карманах у них будет оружие, скорее всего не только оговоренные ножи. Собственно и все, можно брать. Агент Грант взял в руку холодную на ощупь трубку мобильного телефона и принялся листать адресную книгу, перебирая абонентов одного за другим. Вот окошечко выбора высветило запись 'Вадим Сергеевич', замерло на ней на несколько секунд и скользнуло дальше, на имя Вахид, только после этого палец Карена нажал кнопку дозвона. Куратору можно было позвонить и позже...

За несколько километров от уютной комнаты Карена у старенького компьютера с громоздким лучевым монитором сидел молодой коротко стриженный под машинку парень, перечитывал с начала до конца ленту комментариев и улыбался самым краешком плотно сжатых губ. Его пальцы меж тем непривычно с опаской дотрагивались до затертых клавиш допотопной Svenовской клавиатуры, пролистывая ленту комментариев вперед-назад. На крепкой с плоскими, характерно сбитыми костяшками кисти синела неумелая кривая татуировка: 'ВАРЯГ'.


Станция бурлила народом. Впрочем, для Карена это не было неожиданностью, не зря выбирал это время и место. Операция для него должна пройти максимально безопасно, а уж в такой толпе, конечно, ни один нацист не рискнет на него напасть. Слишком много людских глаз вокруг, слишком много свидетелей. Да и Ваха с ребятами чутко отслеживают всех мало-мальски подозрительных славян появляющихся в поле зрения, страхуют Гранта, хотя он и так не хило подстрахован 'акабами', почти, как спецагент в американских боевиках. Карен невольно нырнул быстрым движением во внутренний карман легкой кожаной куртки, дотронулся чуткими быстрыми пальцами до пластиковой поверхности упрятанного под ней микрофона. Куратор сейчас слышит все, что происходит вокруг его агента и, конечно, в случае чего незамедлительно придет на помощь. Несколько оперативников ФСБ, рассредоточились наверху на входе в станцию, Вадим Сергеевич там же, с ними. А за углом в неприметном проулке уже дожидается автобус с затемненными стеклами. Внутри в полной боевой готовности скучает спецназ, это на случай возможных осложнений. Десять огромных как танки, рослых парней закованных в бронежилеты и титановые сферы, затопчут кого угодно, шутя справятся и с гораздо более серьезным противником, чем банда несовершеннолетних скинхедов. Так что Карен чувствует себя уверенно, как никогда, абсолютно спокойно и ненапряжно. Страха нет, нет...

Вот только почему-то то и дело слабнут ноги в коленях, становятся ватными мышцы и неприятно часто колотится в груди сердце... Вроде и роль живца он играет не впервые, и подстраховка сегодня двойная. Не только 'акабы', но еще и свои друзья-единомышленники, что гораздо надежнее... Нет, не отпускает непонятное волнение, тоска накатывает смертная, так хочется плюнуть на операцию и бежать отсюда, куда глаза глядят, бежать, забыв про все, не останавливаясь и как можно дальше... Муторно, страшно... Нет, нет, страха нет. Я спокойный и сильный, рядом друзья, я ничего не боюсь... Минутная стрелка ползет со скоростью беременной улитки, до назначенного времени пять минут. Позвоночник продирает мелкой противной дрожью... Господи, да что со мной?

Железяка стоял перед входом в метро и, ежась под порывами холодного ветра, тоже смотрел на часы. Без пяти минут, пора бы им появиться, однако... И как угадал, в кармане куртки противно откашлявшись всхрапнула рация.

- Это 'третий'. У меня пошло движение. Около десятка бритых, идут к метро.

Ну что, началось, похоже, Железяка хищно ухмыльнулся, уже не скрываясь, вытянул рацию из кармана и поднес к губам.

- Внимание, это 'первый', приготовиться к работе...

План был прост и уже неоднократно обкатан на подобных же ситуациях. Ключевым моментом тут выступал выбор для стрелки людного места, в котором даже самый отмороженный скин не решится напасть на агента. В данном случае - станция метро в самом центре города практически в час пик. Отличный выбор. Все подходы к станции отслеживались оперативниками в штатском, спецназ в автобусе ждал своего часа в сторонке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и вместе с тем в случае необходимости мгновенно оказаться рядом. Бритые - противник серьезный и опасный именно своей идейной заряженностью и безрассудной храбростью, вполне могут оказать весьма ожесточенное сопротивление. Впрочем, в данном случае это только в плюс, чем больше будет оснований подольше оставить задержанных за решеткой, тем больше шанс на плодотворную с ними работу. Возможно, кого-то из тех, кто душой послабже удастся даже взять на связь, сделать агентами внутри движения. А с остальных хотя бы контакты стрясти - телефоны с мобильников, адреса и клички из записных книжек, все пригодится, любая мелочь когда-нибудь может оказаться полезной.

Итак, все подходы к месту встречи по земле надежно перекрыты, есть еще правда незначительный шанс за то, что скиновская бригада подъедет на самом метро, прямо до указанной станции. Вряд ли, конечно, куда без предварительного сбора и разведки? Но тоже возможно... На этот случай на Гранте надет специальный микрофон, просто так же не бросятся, к тому же прямо среди толпы. Сначала начнут разговор, кто такой, мол, почему такой борзый, станут разогревать себя, настраивать на предстоящее избиение. Вполне хватит времени среагировать и спуститься вниз. Да и спускаться, скорее всего, не придется, надо быть сумасшедшим, чтобы устраивать драку прямо на станции, слишком много ненужных свидетелей, слишком близко патрули милиции метрополитена, спалишься так и не доведя дело до конца. Потому, три к одному, сами поднимутся наверх в поисках удобного местечка для продолжения разговора, а тут их уже будут ждать.

Короче все варианты просчитаны и отработаны. С некоторых пор подобные операции уже превратились в привычную рутину. Вон и от доклада засекшего скинов оперативника ничуть не веет обычным тревожным азартом, просто ленивая констатация факта, расслабленная, нерабочая интонация... Надо бы взбодрить товарища, все же не на курорте.

- Внимание, 'третий', это 'первый', доложи обстановку!

В принципе докладывать особо нечего, все и так ясно, но 'третьему' не помешает слегка напрячься для профилактики.

- Восемь бритых, оружия не наблюдаю, вид характерный, возраст до двадцати... - быстрой скороговоркой забубнил оперативник. - Вышли с Кривоколенного, идут в мою сторону, темп движения средний, можно перехватить в следующем квартале...

'Я и без тебя соображу, где перехватывать', - неприязненно скривился Железяка, однако голос в эфире прозвучал абсолютно бесстрастно, не выдавая чувств командующего операцией:

- Понял тебя, 'третий', понял. 'Орбита', выходите на вторую исходную, там будет встреча, как поняли?

- Понял тебя, 'первый', выдвигаюсь, - в ответ прохрипел эфир, голосом командира группы спецназа.

Бойцов милицейского спецназа в народе за их экипировку и, особенно за круглые титановые шлемы-сферы, прозвали 'космонавтами'. Прозвище быстро прилипло и въелось в повседневную жизнь отряда, порой и сами бойцы употребляли его в разговоре между собой. Вот и сейчас, Юрка Колесниченко, командовавший спецурой, не без юмора выбрал себе именно космический позывной.

Однако пора было двигаться и Железяке, если он, конечно, хотел принять личное участие в назревающем спектакле. А он, разумеется, хотел, иногда по горячему, сразу после силового задержания удается получить такие признания, на которые потом опомнившегося и пришедшего в себя арестанта уже не раскрутишь даже самыми хитроумными уловками. Момент упускать никак нельзя, да и проконтролировать ситуацию лично тоже стоит, 'космонавты' ребята резкие, как бы не покалечили кого. Отписывайся потом... Бритые через одного несовершеннолетние, хотя возраст не делает их мене серьезными противниками. Но вот закон ничего не говорит о том, что у пятнадцатилетнего пацана может быть при себе настоящий боевой нож, а то и пистолет, плюс навыки владения оружием на уровне не многим хуже, чем у бойца спецподразделения. Наоборот, дословно одна из ведомственных инструкций по применению табельного оружия гласит: '... запрещается применять оружие против несовершеннолетних, если возраст их очевиден, или известен'. Вот тебе и весь сказ. И следующее дальше: 'за исключением случаев совершения ими группового, или вооруженного нападения, угрожающего жизни и здоровью сотрудника, или граждан...', уже не очень спасает ситуацию. Любой мент доподлинно знает, как, при желании, выворачиваются в суде эти фразы опытными адвокатами. Так что до серьезных разборок с малолетками лучше не доводить. Себе дороже может выйти.

Бесцеремонно расталкивая поток спешащих к станции метро людей, Железяка быстрыми шагами двинулся по улице, благо идти не далеко, один квартал. Краем глаза засек мелькнувших у входа в подземный переход на той стороне коллег. Правильно, пока рано сниматься с точек, вдруг бригада не одна и сейчас подвалят еще. Хотя вряд ли, скиновские команды, как правило, не многочисленны, ведь чем больше народу в группе, тем выше вероятность провала. Так что справедливость принципа: 'лучше меньше, да лучше' здесь усвоили на отлично.

А вот и спецы, 'ПАЗик' с затемненными до полной непрозрачности снаружи стеклами и голубыми милицейскими номерами тихонько припарковался у самого тротуара. В зоне действия знака 'остановка запрещена', между прочим, невольно отметил Железяка, недовольно куснув губу. Надо будет пояснить водителю, что на операциях не стоит привлекать к себе лишнего внимания такими демонстративными жестами. А лучше Юрке объяснить, пусть сам со своими дуболомами разбирается, они один хрен нормальных слов не понимают. А указывать его бойцам на косяки на их внутреннем диалекте, то есть в ринге с перчатками на руках, Железяке откровенно слабо, несмотря на всю спортивную подготовку. У этих ребятишек практики немеряно, чуть не каждый день выезжают, да и возраст уже не тот, чтобы силушкой богатырской меряться.

Задние двери автобуса разъехались в сторону и три ловкие фигуры в сером ментовском камуфляже выпрыгнули на асфальт. Ага, первые пошли... Бойцы постояли несколько секунд осматриваясь, потом неспешной рысцой направились за угол дома, аккуратно придерживая закинутые через плечо короткие автоматы. За ними появилась следующая тройка, эту уже возглавлял сам Колесниченко, огромный с медвежьими повадками добродушный здоровяк, приехавший откуда-то с Украины и на этом основании то и дело сбивавшийся на мягкий хохляцкий акцент.

Хоть на бойцах, как и положено, в таких случаях, были надеты скрывающие лица маски, но любой хотя бы раз лично видавший Колесниченко опознал бы его среди них в два счета. Поведя богатырскими плечами, словно разминая перед дракой затекшие мышцы, спецназовец махнул своим рукой, и тройка неспешно, вроде даже лениво двинулась к проспекту. За ней последовала еще одна. Водитель остался при машине.

Железяка еще ускорил шаги, чтобы успеть пересечься со спецназом до того, как они дойдут к перекрестку. Всегда лучше быть поближе при первом контакте, уж больно скоротечен обычно этот момент, когда в дело вступают ребятки Колесниченко. Несколько секунд кажущейся со стороны абсолютно бестолковой суеты, беготни и криков и вот уже злыдням навешали по соскам, и волокут их, сломленных, взятых под полный контроль болевыми приемами в автобус. И невдомек стороннему зрителю, что вся эта кажущаяся суета на самом деле четко распланирована и отработана многочасовыми до пота и крови тренировками. От того и нет, как правило, у бандюков ни единого шанса оказать милицейскому спецназу достойное сопротивление.

Он не успел совсем чуть-чуть, до перекрестка с узким, примыкавшим к проспекту переулком осталось всего несколько шагов, когда из людского потока на той стороне показались те, кого они ждали. Молодые, уверенные в себе, спортивные... Они подобно акулам легко бороздили толпу, разрезая ее на части. Им уступали дорогу, с неприкрытым страхом поглядывали в след. Даже на расстоянии сразу ощущалась жесткая агрессивная энергетика, сбитых в стаю подростков. Естественно, никто из мирных граждан оказаться у них на дороге не жаждал. Жались к стенам домов, косились исподтишка с опасливым интересом. До синевы выскобленные головы вызывающе поблескивали под лучами закатного солнца, тяжелые ботинки гулко били мощными подошвами в асфальт, форсистые кожаные куртки, неизбежный 'Лонсдейл', небрежно распахнуты, открывая обтянутые плотной тканью футболок литые грудные мышцы. Да, и как это 'третий' определил, что перед ним несовершеннолетние? Непонятно... Разве что по едва тронутым первым пушком растительности лицам. Если смотреть по суровости комплекции, так никакие это не детки - матерые мужики, под стать 'космонавтам' только без шлемов и броников.

Колесниченко со своими бойцами выплыл из-за угла, когда бритым оставалось до него буквально пару метров. Встретились лоб в лоб неожиданно, на то и был расчет.

- Стоять, орлики! - зычно скомандовал хохол. - А ну отходим к стеночке! Руки держим на виду! И не дергаться!

Бойцы за спиной командира напряглись, готовые с ходу пресечь на корню, вбить тяжелыми ботинками в асфальт любую попытку сопротивления. Однако, скины, против ожидания, настроены были, кажется, мирно.

- Иди в жопу, орлик! - вяло пискнул кто-то из задних рядов.

- Опа, кто здесь? Акабы? - дурашливо вылупил глаза один из стоящих впереди.

Вот собственно и вся реакция, ни попыток рвануть в сторону, ни нервозных движений по карманам, чтобы сбросить все неположенное, пока не начали шмонать, ни агрессии... Странно, не типично... Железяку впервые с начала операции пронзило изнутри острое предчувствие фатальной ошибки, ощущение непоправимости всего происходящего... Он даже глаза на секунду прикрыл и застонал тихонько, настолько явственным было это зародившееся внутри чувство.

- Кто тебе здесь, акабы, мальчик? - обиженно прогудел тем временем Колесниченко. - Ща в автобус заведем, потом неделю ссать кровью будешь!

- Ой, напугал! Дяденька, только не бейте! - заблажил дурным голосом скин, глумливо улыбаясь.

- Все, хорош базарить. Ну-ка мухой отошли к стеночке, мордой в кирпичи и ручки на них же!

- А в чем, собственно дело, командир? - рассудительно спросил, стоявший впереди бритый парень до сих пор не вступавший в дискуссию. - Идем спокойно, никого не трогаем... Чего ты к нам привязался?

Остальные одобрительно загудели, поддерживая, сдвинулись вперед, сбиваясь плотной кучкой. В тихих пока голосах явно сквозила еще до конца неоформленная, но уже вполне реальная угроза. Железяка видел даже со спины, как напряглись, расслабившиеся было спецы, готовясь к броску. Колесниченко, однако, пока разговаривал мирно.

- Не там гуляете, пацаны. Тут у нас операция, так что не повезло. Придется предъявить документы и вывернуть карманы.

- И бумажка от прокурора под названием ордер у тебя, дядя, имеется? - широко улыбнулся все тот же бритый, по-видимому, игравший в компании роль вожака.

- И без бумажки нормально будет, ишь развели тут бюрократию!

Скины вновь возмущенно заропотали, но вожак унял их одним движением руки.

- Так обыск без ордера, это нарушение закона, дяденька, мы ведь и в прокуратуру пожаловаться можем...

Улыбка скина была сладкой до приторности, но Колесниченко умудрился в ответ улыбнуться еще доброжелательнее.

- А я вас обыскивать и не собираюсь. Сами покажете, вы ведь законопослушные граждане, так что рады будете помочь милиции в ее тяжелом труде...

- Вот уж точно! Гляжу, употели вы от тяжести! - хохотнул кто-то в задних рядах.

Реплика была встречена дружным издевательским смехом. Уже почти дошедший до места действия Железяка потер зачесавшийся лоб, нет, не так все... Не ведут себя так спокойно и вызывающе те, кого неожиданно принимают менты, да еще не простые, а милицейский спецназ. Не так, что-то, не так...

- Ладно, дядя, только ради тебя, - вожак, продолжая глумливо ухмыляться, сделал шаг в сторону, прижимаясь к стене дома и демонстративно выворачивая карманы пятнистых штанов. - Видал! Слоник! Хочешь, еще хобот покажу?!

Остальные скины гогоча последовали его примеру.

'Бестолку! Пустой номер, ничего у них на карманах запрещенного нет, и предъявить им нечего, за бритые бошки у нас пока не сажают, - Железяка от досады хрустнул зубами. - Знали они, что мы тут ждать будем. Это явный развод! Вот только в чем его суть? Эх, кабы знать! Не просто же поглумиться над акабами они сюда пришли! Так что же за всем этим кроется? Что эти ублюдки задумали?!'

Спецы, тоже сообразившие уже, что в этот раз что-то не срослось, лениво охлопывали демонстративно задиравших руки вверх юнцов. Не старались что-то обнаружить, просто отбывали номер. Колесниченко проверял у досмотренных документы, которые никто (вот ведь странность!) не забыл дома, не оставил в другой куртке и не отдал где-то в залог. Все дисциплинированно предъявили паспорта, а некоторые и студенческие билеты, не придерешься.

- А куда движемся такой толпой, молодые люди? - сделал последнюю вялую попытку подошедший из-за спин спецов Железяка.

- На концерт, дяденька, - мило улыбнулся вожак.

- Что за концерт?

- Классической музыки... Реквием, и все такое... Сейчас начнется...

Железяка покивал понимающе головой, отходя в сторону, и тут в скрытом наушнике на тонком проводке, вставленном в правое ухо, кроме обычных звуков царящей в метро в час пик сутолоки и суеты, прорезалось что-то новое.

- Ну, здравствуй, ара. Надеюсь, к дуэли готов? - произнес тихий спокойный голос.

- Мать твою!

Кажется, Железяка выкрикнул это вслух, потому что стоящий рядом спец дернулся и удивленно поглядел в его сторону. Но объяснять ему что-то, уже не было времени, капитан что было сил, рванул обратно к метро. Он бежал так, как давно уже не бегал, расталкивая на ходу спешащих в том же направлении людей, сбивая замешкавшихся с ног и перепрыгивая через них. Бежал, хотя понимал уже, что не успеет... Просто не может успеть...

- Во! Начался концерт... - с ухмылкой прокомментировал, забирая свой паспорт из рук обалдевшего Колесниченко, вожак скинхедов. - А реквием чуть позже будет... Когда этот добежит...

- Поговори еще у меня! - дежурно огрызнулся спецназовец.


Карен чувствовал, как накатившая на него слабость, все сильнее овладевает телом. Голова кружилась, во рту невесть от чего появился тошнотный железистый привкус, а перед глазами заметались яркой вьюгой радужные мошки. Еще один взгляд на часы, до назначенного времени тридцать секунд. Надо как-то их пережить, их и еще пятнадцать минут ожидания опоздавшего, положенных по старой доброй студенческой традиции. Незаметный в обычной жизни ничтожный временной отрезок сейчас казался вечностью. Нужно было куда-нибудь присесть. Вот хоть пусть на мраморный постамент, на котором стоит памятник. Холодный и жесткий полированный мрамор, показался усталому телу ничуть не хуже, чему мягкое удобное кресло. Даже полегчало как-то, хотя голова продолжала гореть, поднимавшимся изнутри жаром. Что же это такое? Грипп? Знаменитая весенняя простуда? Скорей бы уже все закончилось. Тогда можно будет, наконец, поехать домой, напиться горячего чая и завернувшись в теплое одеяло завалиться в постель. Лежать, ни о чем не думать, и не вставать до завтрашнего утра. Целую вечность просто лежать. Какое неземное блаженство!

Завыл, засвистел истошно, гася инерцией набранную в тоннеле скорость очередной поезд. Воздух завибрировал, ударил в лицо тугим ветром. Воздух не хотел, чтобы Карен продолжал сидеть здесь, предупреждал о чем-то, настойчиво толкал в грудь. Уходи отсюда, беги, пока можешь... Грант лишь отмахнулся рукой от настойчивого порыва, провел медленно растопыренной пятерней по лицу, словно стирая с него налипшую паутину. Сжал крепко кулак, давя воображаемую мерзость, и отбросил ее от себя далеко в сторону. Нехитрый прием восточных даосских практик, однако, если потренироваться, то действует безотказно. Вот и сейчас в голове немедленно прояснилось, мысли обрели, наконец, связную четкость. Интересно, сколько там времени, сколько еще ему торчать у этого нелепого памятника. Карен поднял голову, стараясь разглядеть мерцающее над черным зевом тоннеля световое табло.

Поднял, и уперся в спокойный изучающий взгляд серых глаз. Холодно вдруг стало от этого взгляда Карену, холодно и пусто, будто шел себе, шел с закрытыми глазами, и вдруг подняв веки, обнаружил, что стоит на краю пропасти, заглядывая в ее темную зовущую глубину. И дна не видно, только белесый пар клубится далеко, далеко внизу...

Он хотел что-то сказать, может быть даже крикнуть, позвать на помощь друзей, которые и были-то всего в нескольких десятках шагов. Вон Ваха, вон Рашид и Султан... Разговаривают, смеются весело, пялятся на скользящих мимо 'борщих' в откровенных мини-юбках... Неужели не видят, что происходит? Неужели не видят разверзшейся вдруг перед их братом бездны? Голос не подчинился Карену, вместо крика с губ сорвалось лишь сиплое шипенье, перехваченное внезапным спазмом смертельного ужаса, пересохшее горло отказывалось служить.

Стоящий перед ним молодой парень удовлетворенно улыбнулся самым уголком рта, по достоинству оценив произведенный его появлением эффект. Он был один, но и этого больше чем достаточно, понял донельзя обострившимся животным чутьем Карен. Этот парень не человек, это сама Смерть, решившая вдруг по неведомому капризу принять человеческий облик. Холодная, уверенная в себе, легко сметающая любые препятствия на своем пути. И бесполезно уже кричать, сопротивляться или бежать... Все уже решено, ставка сыграна и в этот раз ему выпало беспощадное, не подлежащее никакому исправлению зеро.

- Ну, здравствуй, ара. Надеюсь, к дуэли готов? - бледные губы парня едва шевелились, выталкивая слова, и Карен скорее прочел их по этим еле различимым движениям, чем услышал в окружающем гуле.

Он вновь заперхал осипшим горлом, пытаясь что-то объяснить, как-то оправдаться, в душе уже понимая, что это бесполезно, что уже ничего не переделать и не исправить. Он инстинктивно подался назад от страшного незнакомца, вжимаясь спиной в холодный мрамор памятника, и это спасло его от первого, быстрого, как молния удара.

Нож Варяг привык носить в специальных, крепящихся на левой руке ножнах. Скрытое широким, всегда расстегнутым рукавом джинсовки оружие, было незаметно, и вместе с тем, постоянно готово к действию. Вот и сейчас одно неуловимое движение, правой руки к запястью левой, цепкие пальцы сорвали кнопку фиксирующего ремешка и потянули за удобную шершавую рукоять, освобождая из ножен широкое, любовно заточенное с обеих сторон лезвие. Выхват из ножен, это уже первый удар. Так объяснял ему в свое время Учитель, так он сам потом учил на многочасовых изнурительных тренировках, приходящую в Братство молодежь. Нож описал сверкающую дугу, вылетая из рукава, и кончик его пронесся всего в нескольких миллиметрах от горла, внезапно обмякшего и провалившегося назад ары.

Поняв, что первым ударом не достиг цели, Варяг досадливо скривился, уходя на продолжение комбинации. Заканчивать надо было быстро, пока мельтешащие вокруг люди не сообразили, что происходит. Если хоть кто-нибудь заподозрит неладное, скрыться с места убийства в давке часа пик будет невозможно. Благо, окружающие, как правило, настолько заняты собственными делами, что им абсолютно недосуг, приглядываться к тому, что происходит рядом. Описавший полукруг нож, снова был в подходящей позиции для атаки. Бить теперь предстояло в грудную клетку. Не лучший вариант, примерно пятьдесят, на пятьдесят, можно попасть в ребро, а там не факт, что даже сильным ударом удастся его проломить. Нож тусклой рыбкой сверкнул в свете неоновых ламп, меняя положение в ладони правой руки, ладонь левой тем временем уже легла надежным упором на рукоять. Варяг гибкой змеей скользнул вперед, почти вплотную прижимаясь к жертве и тем самым вкладывая в мощное движение обеих рук еще и вес тела. Заточенное лезвие легко прорвало одежду врага, на мгновение застопорилось, уткнувшись-таки в какую-то преграду, но Варяг поднажал, жестко упираясь в пол ребристой подошвой кроссовки опорной ноги. Внутри у ары что-то противно хрустнуло, треснуло, словно разрываемая пополам ткань, и лезвие буквально провалилось внутрь, войдя в грудь армянина по самую гарду.

Карен почувствовал мгновенную острую боль, заставившую его судорожно втянуть в легкие воздух, для готового вырваться крика. Но закричать он не успел. Боль вдруг куда-то делась, растворилось, а внутри разлилось блаженное, успокаивающее тепло. Качнулось, словно палуба корабля в шторм метро, оплыли, растворяясь в неверных тенях мощные лепные колонны и арки, мелькнули совсем рядом в начинающем закручиваться сером вихре внимательные глаза страшного русака, все такие же холодные и пустые, без всякого выражения... Глаза убийцы...

Он убил меня... Мысль проплыла в мозгу вялой, ленивой рыбиной за толстым стеклом аквариума, не страшная и даже какая-то глупая... Сейчас это было неважно... Ничего уже не было важным... Вот только эти глаза... Он только теперь в полной мере узнал и понял их взгляд. Узнал, потому что не раз видел такие же больные и вместе с тем льдисто-беспощадные глаза в зеркале. Русский тоже мстил... У него тоже была своя рана, своя обида и своя месть... Но ведь это не правильно... Карен лишь теперь ясно понимал это... Одна месть рождает другую, за смертью и кровью, рано или поздно обязательно придут еще кровь и смерть... И потом этого уже не остановить никогда... Надо обязательно сказать этому русскому... Так нельзя... Он просто еще не знает, не осознает, что делает... Надо только успеть, чтоб он понял и поверил... Надо обязательно сказать... Сказать... Мысли уходили, путались, теряясь в наваливающемся сумраке... Последним отчаянным усилием, Карен все же попытался облечь в слова, то простое и ясное понимание, что родилось внутри только сейчас и не имело названия ни в одном из человеческих языков. То, что обязательно должен был успеть услышать и понять этот русский... Сейчас... Нужно только собраться... Заставить двигаться непослушные онемевшие губы...

Но спазм сдавивший горло помешал это сделать, вместо слов изо рта выплеснулся лишь железисто-соленый кровяной сгусток. Карен попытался еще, но сознание уже двоилось, уплывало, теряясь в сером тумане, исчезая, становясь его частью... Последним ощущением, что он еще успел испытать в этом мире, была обида на себя, на то что не смог, не успел...

Правда и это последнее чувство длилось недолго, наползавший туман поглотил его, растворил в себе, сделав таким же глупым и неважным как и все земное бытие человечка носившего когда-то имя Карен...

Варяг аккуратно поддержал под мышки заваливающееся набок тело, прислонил его бережно спиной к памятнику, придавая устойчивое сидячее положение, и только потом осторожно извлек из раны нож. Крови вытекло совсем немного, да и агония продолжалась всего несколько секунд. Он ухмыльнулся, вспомнив, как смертельно раненый ара все тянулся к нему, будто пытаясь сказать что-то важное по секрету на ухо. Забавно получилось.

Но хорошего помаленьку, пора было уходить, пока вроде все складывалось отлично, так что не будем лишний раз испытывать удачу и гневить покровительствующие воинам высшие силы. Быстрым движением вытерев нож об одежду убитого, Варяг отправил его обратно в ножны и скорыми шагами спешащего по делам человека двинулся к перрону противоположного направления. Там как раз притормаживал только что подошедший поезд. Уже у края платформы он чуть было не столкнулся с бритым наголо здоровяком. Тот куда-то рвался с совершенно безумным взглядом, расталкивая людей литыми плечами и не обращая внимания на возмущенные крики и ругательства волной несшиеся ему вслед. Варяг вовремя заметил опасность и ловко извернувшись, сумел избежать чувствительного удара локтем, от активно прокладывающего себе путь через толпу незнакомца. Осуждающе покачав головой, Варяг проводил его взглядом, решая, стоит ли призвать нахала к порядку. Подумал с сожалением, что сейчас все же не до того, и уже через минуту раздвижные двери вагона захлопнулись за его спиной, а станция с прислоненным к памятнику трупом, все ускоряясь, поползла назад, пока не исчезла совсем, сменившись привычной темнотой тоннеля.


После поминок они, не сговариваясь, направились в кафе. Здесь студенты обычно собирались перекусить между лекциями, обсудить с товарищами дела, или просто провести свободное время, а заодно познакомиться с клеевыми девчонками. Место было привычное и достаточно шумное, чтобы разговаривать на любые темы, совершенно свободно не опасаясь случайных ушей. Сегодня тема была одна. Слишком тягостное впечатление оставили в юных душах только что прошедшие похороны, ничему другому пока там места не было.

- Ему даже не исполнилось восемнадцати, - тяжело выговорил бывший здесь самым старшим Вахид. - Он совсем ничего не успел в жизни...

Остальные согласно закивали, стараясь не поднимать друг на друга глаз. Они чувствовали в происшедшем немалую долю своей вины. Ведь были рядом, специально для того, чтобы защитить, прикрыть друга, а в итоге, только что вернулись с его похорон. Живые и здоровые, даже не видевшие в лицо врага, нанесшего подлый предательский удар.

- Давайте выпьем, - щедро плеснул из водочной бутылки Вахид. - Чтобы душа Карена попала в рай. Он не верил в Аллаха, но в остальном был хорошим, достойным человеком и погиб, как настоящий воин.

Выпили не чокаясь. То, что Аллах вряд ли одобрил бы подобную процедуру, собравшихся не смущало. Это было молодое поколение, считавшее веру, чем-то вроде молодежной субкультуры, средством показать свою инакость, индикатором для определения своих и чужих, но уж никак не целостным учением об организации повседневной жизни, требующим неукоснительного соблюдения всех канонов. Особенно в части тех запретов, что касались особо приятных благ цивилизации - спиртного и доступных женщин.

- Армяне все-таки не совсем наши братья, - глубокомысленно изрек, продышавшись после опрокинутой без закуски стопки Султан. - Вот и бог у них другой, и Карабах они у нас оттяпать хотели...

- Заткнись, - грубо оборвал разговорившегося Вахид. - Это там, на карабахском фронте армянин тебе был не брат. А здесь в России дело другое. Если их точно так же убивают и ненавидят те люди, которые ненавидят и хотят убить тебя, разве этого мало, чтобы стать с ними братьями?

- Но все-таки мы азербайджанцы, гораздо лучше армян... - нерешительно продолжил свою мысль Султан.

- Да пусть, лучше, хоть в тысячу раз, я же с тобой не спорю, - с видом предельного долготерпения принялся объяснять Вахид. - Я тебе сейчас о другом говорю. Мы и армяне вместе живем в России. А здесь не наша страна, не Азербайджан и не Армения, но мы с вами тут выросли, да? А некоторые даже родились...

Вахид сделал эффектную паузу, глянув на самого младшего члена компании по имени Салман. Он действительно родился в этом же городе и даже никогда не видел родину своих родителей - Азербайджан. Все вслед за Вахидом тоже обернулись посмотреть на Салмана, так будто в первый раз его увидели. Почувствовав себя центром всеобщего внимания, тот смутился и низко опустил голову, даже слегка покраснев.

- Так вот. Живем мы здесь. Наши отцы добились успеха и признания здесь. Так спрашивается, нужно ли нам держаться за эту строну, делать свою дальнейшую жизнь именно здесь, идя по стопам отцов, или надо уехать обратно в Азербайджан и там начинать все с нуля?

Сидящие за столом недобро загомонили, при одной только мысли о такой безрадостной перспективе, как возвращение на историческую родину. А недавно гостивший у родственников в Баку Рашид, вслух озвучил общую мысль:

- В Азербайджане сейчас трудно жить. Трудно даже тем, кто там родился и вырос. А уж если вдруг туда приедут люди из России, то вряд ли им найдется место у общего пирога. Там давно все поделено и чужих, пусть они будут хоть друзья, хоть родня не очень-то привечают.

- Вот, - Вахид поднял вверх указательный палец. - Значит, все понимают, что устраивать свою жизнь мы должны здесь, а не там, так?

Невнятный, но явно одобрительный гул был ему ответом.

- Тогда слушайте главное. На этой земле нас живет очень мало...

- Ну да, мало! Скажешь тоже... - весело хохотнул недалекий Султан. - Только в нашем поселке несколько кварталов коттеджей одни азербайджанцы!

Вахид строго посмотрел на младшего товарища и тот осекся под его взглядом, подавившись собственным смехом.

- На самом деле нас очень мало, брат, - дождавшись пока он окончательно прекратит веселиться, проникновенно проговорил Вахид. - На каждого азербайджанца, армянина, кавказца, азиата, грузина на этой земле приходится десятка полтора 'борщей' не меньше... И большинство из них не очень-то нас обожает...

- Эка важность! - вновь хохотнул Султан. - Всего полтора десятка! Да эти трусливые твари разбегутся при одном виде настоящего мужчины!

- Мы идем сейчас с похорон нашего брата, которого прямо посреди города убила такая вот 'трусливая тварь', - кротко напомнил Вахид. - И убила она его похоже один на один...

Остальные сидящие за столом лишь осуждающе качнули головами, показав свое отношение к словам слишком несерьезного товарища.

- Ему просто не повезло! - не захотел так легко сдаваться Султан. - Вы посмотрите на 'борщей', это же просто трусливое быдло! Да, и среди них попадаются воины, но это очень редко. К тому же все их шакалы, которые должны были защищать это стадо, давно уже куплены на деньги наших родителей и едят у них с рук. Нет причин для беспокойства!

- Послушай, Султан, неужели ты не можешь понять, что деньги и подкупленные менты это очень хорошо. Но есть такие угрозы, от которых они оградить не в силах. И тут уже мы сами должны принимать меры! - Вахид еле сдерживался, самоуверенная глупость собеседника изрядно действовала ему на нервы.

Но тому все было нипочем.

- Вай! Что это за угрозы, от которых нельзя спастись, имея деньги?!

- Скинхеды денег не берут, - глядя куда-то поверх головы Султана, проговорил, ни к кому вроде бы напрямую не обращаясь, Рашид. - Зато они убили и Карена, и его отца...

- Вот именно! - поддержал Вахид. - Среди 'борщей' появились такие которых нельзя купить и с которыми нельзя договориться, появились те, кто готовы нас убивать. Пока их еще мало, но если сейчас не дать жесткий ответ, то завтра станет много, а послезавтра нам придется уезжать отсюда...

- Но почему, за что они нас так ненавидят? - слезы искренней обиды звенели в голосе Салмана.

- За что? - Вахид горько усмехнулся. - А откуда твой отец взял деньги, чтобы платить за обучение сына в самом престижном ВУЗе? Продавал 'борщам' паленую водку? Или это не так?

Салман молчал, лишь понуро опустил вниз голову.

- А от этой водки они умирали, болели, сходили с ума... Знаешь, как их дети проклинали твоего отца? Вот теперь они выросли, так за что им тебя любить?

- Но ведь мой отец никого не заставлял пить эту отраву! Они сами хотели! Сами! - запальчиво выкрикнул Салман.

Кровь бросилась к его щекам, а в глазах стояли слезы, казалось он готов броситься на Вахида с кулаками. И тот, почувствовав настрой друга, тут же пошел на попятную.

- Сами, конечно, сами... Вот только 'борщи' не умеют искать причины своих несчастий в себе... Им проще обвинить кого-нибудь другого и вместо того, чтобы исправлять ситуацию, начать его ненавидеть. Такой уж это народ по своей сути, трусливые, но злобные и жестокие рабы...

- Так что же делать? Я имею в виду, что можем сделать лично мы с вами? - Рашид, как всегда был самым конструктивным из всей компании.

- Что делать? - Вахид обнажил в злой усмешке крепкие белые зубы. - То же что делал Карен. Бороться!

- Предлагаешь всем скопом пойти стучать в ФСБ? - скептически скривился Рашид.

- Зачем же, - еще шире расплылся в зловещей улыбке Вахид. - Мы только что видели, чем это кончается... Большинство 'акабов' тоже 'борщи', так что верить им нельзя ни на грош... Кто знает, может быть, они сами и сдали Карена? Я лично такому раскладу не удивлюсь.

- Тогда что ты имел в виду?

- Я имел в виду то, что делал сам Карен. Надо продолжать вытягивать на живца скинхедов, только не сдавать их ментам, а решать проблему самим...

- Это что, убивать их что ли? - у Султана даже челюсть отвисла от такого предложения.

- Они же нас убивают... - безразлично пожал плечами Вахид. - Значит и нам можно. Только так мы их остановим, только преподав урок страха, чтобы каждый ублюдок прежде чем побрить себе дурную башку подумал, что только за это его уже могут убить. Тогда это безумие остановится само собой, 'борщи' трусливы, как только реальность наказания дойдет до каждого, они все забьются по щелям и не посмеют больше высунуть нос.

- И как мы будем их выманивать? - Рашид снова предпочел обсуждать практические детали, не занимаясь лишним теоретизированием.

- Просто. Начнем на студенческих форумах жаловаться на притеснения со стороны кавказцев, просить помощи. Естественно под русскими именами. Потом будем ждать, кто отзовется. Таких станем вытягивать на встречу и там уже мочить.

- А если это будут не скинхеды?

- А кто же?

- Ну не знаю, ты же будешь просить помощи, вот кто-нибудь и захочет тебе просто помочь...

- Сам-то понял, что сказал? Это если бы я просил помощи, то откликнулся бы любой азербайджанец, потому что мы сплоченный народ, помнящий себя и стоящий друг за друга. А 'борщи' все сами по себе. Просто так помогать другому никто не ринется.

- Ну, тогда и скинхеды тоже не клюнут, на фиг им это?

- То-то и оно, что скинхеды как раз клюнут! Они же нас ненавидят, а тут такой случай! То есть они не помогать своему приедут, а мочить кавказцев, чувствуешь разницу?

- Вроде бы, - Рашид нерешительно пожал плечами. - В принципе план хорош, но надо тщательно продумать детали, чтобы вышло что-то реальное...

- Вот и продумай, - легко согласился Вахид. - Ты же у нас по этой части голова!


Когда на двери камеры лязгнули, открываясь, засовы, Максим даже головы не повернул. Демонстративно решил не проявлять любопытства. С другой стороны и в самом деле, чего там могло быть нового? До кормежки еще далеко, адвокат был вчера, родственникам свидания запрещены, значит, вызов на очередной бессмысленный допрос. Только и всего. Есть из-за чего дергаться! К тому же ему не хотелось отрываться от весьма увлекательного занятия. По примеру, пожалуй, всех российских заключенных Максим занят был лепкой из жеванного хлебного мякиша. Что поделать, российская тюремная система не слишком печется о заполнении вынужденного досуга арестантов культурной программой. Так что приходится развлекать себя самостоятельно. А хлебный мякиш вообще обладает весьма интересными свойствами, умелые руки способны придать ему размятому со слюной практически любую форму. От весьма реалистично вылепленного фаллоса, до нательного крестика, или четок. Можно еще окрашивать поделки в разные цвета, используя для этого подручные материалы - побелку и цемент со стен, сигаретный пепел, а порой и капельку собственной крови... В общем громадный простор для самовыражения!

Максим мастерил кубики для игры в кости. Всего требовалось пять более-менее одинаковых по размеру кубиков. Казалось бы, чего проще, но не тут-то было! Основная сложность заключалась в том, чтобы сделать грани будущих костей достаточно ровными и параллельными друг другу. Если из всех инструментов в вашем распоряжении лишь собственные неуклюжие пальцы, то, можете поверить, задача становится вовсе не такой простой, как кажется на первый взгляд.

Когда противно завизжала несмазанными петлями открывшаяся дверь в камеру, у Максима как раз начало что-то получаться. 'Тем больше оснований не отвлекаться от работы, - справедливо рассудил он, не поднимая головы и даже высунув от старания язык. - Ничего, перебьются вертухаи и без лишних знаков внимания'. Дверь между тем вновь взвизгнула истошно и с грохотом хлопнула закрываясь. Это было необычно. Чего приходили-то, раз даже не сказали ничего?

- День добрый, бродяга.

Прозвучавший в воцарившейся тишине голос заставил-таки оторваться от создаваемого шедевра. Максим с удивлением воззрился на добродушно улыбающегося круглолицего мужичка замершего на пороге камеры в обнимку с полосатым казенным матрасом.

- Был добрый, пока ты не пришел...

- А чего так не ласково? - мужик улыбнулся от уха до уха, сверкнув золотой фиксой на месте одного из передних зубов.

- А ты что, баба, чтоб я к тебе ласкался?

Вообще по тюремным понятиям Максим вел себя сейчас неправильно, можно сказать вызывающе. Вновь прибывшего в камеру, на тюрьме называемую 'хатой' полагается встречать иначе, гораздо доброжелательнее. Следует вежливо пояснить ему принятые в хате порядки, объяснить, кто за хатой смотрит, показать его спальное место, ну и расспросить, конечно, в рамках приличия, выяснив, как вновь прибывший отзывается, и номер статьи, которую ему вменяют. Этот минимальный набор сведений новичок обязан о себе сообщить, просто для того, чтобы остальные хотя бы в общих чертах представляли, с кем имеют дело. Все остальное он уже рассказывает, или замалчивает по своему личному желанию.

Максим же своим резким обращением с новичком нарушал все правила. Но тут имелись и свои оправдывающие его действия мотивы. Во-первых, Макс никогда себя к миру блатных не причислял, зоновской романтикой не страдал даже в детстве, потому не видел особой необходимости для себя соблюдать неписаные законы тюрьмы. Во-вторых, и это было определяющим, Максим, как несовершеннолетний, не мог по всем нормам и правилам сидеть в одной камере с взрослыми арестантами, потому и коротал до сих пор заключение в одиночку, хотя тюрьма была традиционно переполнена сидельцами, гораздо больше, чем позволяли нормы 'посадочных' мест. Товарищ, застывший на пороге в обнимку с полосатым матрасом, на ровесника никак не тянул. Судя по обильно пробивающейся на затылке лысине, уже лет тридцать, как в пионерах перехаживает. Вряд ли за время короткой отсидки Максима изменились тюремные правила. Так что по всем законам не должно было этого товарища быть в хате. Никак не должно. Но он-то здесь! А раз так, значит кто он? А ну-ка, кто угадает с первого раза? Правильно, прокладка мусорская, и никак иначе. Наседка, проще говоря, камерный барабанщик, специально подсаженный, чтобы войти в доверие, влезть в душу и выведать имеющуюся у арестанта информацию о подельниках.

- Ну, баба, не баба... А какое-то время, вместе нам перекантоваться придется, - не теряя улыбчивой жизнерадостности заявил мужик, закидывая матрас на шконку. - Жрать хочешь? Есть у меня кое-что...

- Нет, спасибо, в Вашем заведении кормят просто на убой. Так что сыт, - вложив в голос весь отпущенный ему от природы сарказм, сообщил наседке Максим, возвращаясь к прерванному занятию.

- Хозяин-барин, - вновь легко согласился новичок и зашуршал чем-то в объемистом пакете. - А я перекушу с твоего разрешения... Тебя как звать, кстати?

Максим помедлил секунду, раздумывая, стоит ли вообще отвечать. Решил, в конце концов, что так или иначе, а познакомиться им все же придется, надо же как-то друг друга называть... Все же здесь тюрьма, от неприятного человека никуда не уйдешь, все равно общаться придется...

- Максим...

- А меня Паша... Павел Петрович, то есть... Ну, или можешь звать просто Петровичем...

- Очень приятно, просто Петрович, - вновь съязвил Максим.

- Взаимно, взаимно, - уже чем-то смачно чавкая, отозвался Петрович.

Вообще при ближайшем рассмотрении оказался он человеком добродушным, покладистым и в общении легким. Да и провизии каким-то чудом припер с собой немеряно. Уже к вечеру Максим плюнув на глупую гордость, угостился салом и копченой колбасой из его запасов, не побрезговал и настоящим ароматным чаем. Петрович совершенно не жадничал и казалось, был несказанно рад, тому, что суровый сокамерник наконец-то оттаивает. Собственно секретному сотруднику налаживающему контакт с объектом разработки, наверное, так и положено себя вести. Эта мысль несколько отрезвила, и Максим, с наслаждением прихлебывая из кружки дегтярно-черный чай, решил-таки задать Петровичу парочку каверзных вопросов. Не то чтобы захотел его проверить, что это казачок засланный он был и без того убежден, просто подумалось из чистого озорства, пусть слегка поизвивается, хлебушек свой иудин сполна отработает.

- А скажи, Петрович, ты вообще как здесь оказался, а? На вора вроде бы не похож...

- Да ты что! - Петрович испуганно замахал на него руками, а круглое его лицо отразило нешуточное смятение. - Конечно, не похож, какой я вор?! Ты чего?

- А что же тогда, привело? Жену убил из ревности? - Максим откровенно издевался, с той беспечной жестокостью юности, которая так больно ранит обычно взрослых людей.

- Да нет, у меня хорошая жена, никаких поводов не давала...

- Что же тогда? Ну-ка, дай угадаю... - Максим изобразил на лице напряженное раздумье. - Точно! За совращение малолетних в особо крупных размерах, да?! Угадал?!

Петрович обижено фыркнул.

- Господь с тобой. Да я самый обычный чиновник. За растрату тут, точнее за подозрение в растрате. Что-то там ревизоры из главка накопали, недостача по кассе на несколько лимонов, в бумагах бардак. Вроде, как и ничего серьезного, но как раз под компанию борьбы с коррупцией попал, потому, не разбираясь, сразу сюда упекли. Однако думаю, я здесь долго не задержусь, все прояснится, и выпустят, еще извиняться будут...

- А ты, значит, у нас невинный как младенец, все злые козни ревизоров...

- Знаешь, Макс, - Петрович посерьезнел и в углах глаз у него даже блеснули слезинки. - На определенных должностях просто нельзя не воровать, нельзя не брать взяток. Потому что если не возьмешь ты, то все равно возьмет кто-то другой, а потом еще про тебя скажет, что ты не взял, потому что уже зажрался и большую сумму вымогаешь. Правила игры такие, понимаешь? Вот только правила, сколь угодно жесткие, они на то и установлены, чтобы беспредела не было. Потому что беспредел, он на самом деле всем невыгоден: и народу, и чиновнику, и ментам... Так вот, главное в любом деле, эти правила соблюдать. Тогда все в порядке будет, тогда не сдадут и не оставят, из любого дерьма вытащат, потому что ты свой, потому что ты все равно в команде. Вот поэтому, я про себя все знаю. Лишнего нигде не позволил, а это значит, что здесь отдыхать мне недолго. Вот помяни мое слово...

- Вон оно как! - Максим скептически улыбнулся. - Складно, конечно, поешь, дядя... А вот поясни мне, раз все так, то какого хрена ты в этой хате оказался? С несовершеннолетним, а?

- Ну, мир не без добрых людей, - хитро подмигнул в ответ Петрович. - Знаешь, я, признаться, больше всего боялся попасть в камеру с какими-нибудь отпетыми уголовниками. Ну, понимаешь... Я ведь уже не в том возрасте, чтобы авторитет свой утверждать, да, если честно, привык больше действовать головой, чем кулаками... Так что пришлось кое-кого подмазать и решить вопрос так... Вообще-то я планировал выбить себе одиночку, но это оказалось насквозь нереально. Короче, в итоге пришлось согласиться на соседство с тобой, все проще, чем со взрослыми ворами, да убийцами...

Петрович вполне натурально передернулся от отвращения, которое ему внушала уже одна только мысль о подобной перспективе.

- Однако, ты, дядя, и жук! - ухмыльнулся Максим. - Значит, не нравится тебе сидеть в одной хате с ворами и убийцами?

- Конечно, кому такое понравится?

- А с террористом выходит, нормально?

- К-как? П-почему с террористом? - Петрович даже заикаться начал от едва сдерживаемого волнения.

- А вот так! - не смог отказать себе в удовольствии поглумиться над перепуганным мужиком Максим. - С самым настоящим террористом. Про славянские бригады слыхал? Russian ultras, Mad crowd, Скин-легион? Нет? Ну ты темный... А чего же, когда куму взятку давал не спросил по какой статье малолетка чалится, к которому тебя дурака подселяют, а?

- Да я... Я как-то не думал... Мне сказали, всего шестнадцать лет парню... Ну я думал, чего такого мог натворить... Мелочь какую-нибудь...

- Ну да, ничего крупного: покушение на умышленное убийство двух и более лиц, изготовление и хранение взрывчатых веществ... Подумаешь, ерунда какая!

Петрович опасливо глянул на сокамерника и отодвинулся подальше, словно опасаясь, что вот сейчас тот на него бросится.

- Да не бойся ты, я добрый... - покровительственно похлопал его по плечу Максим, неприкрытый страх который испытывал перед ним взрослый состоявшийся в жизни человек был ему приятен.

Неделя совместной отсидки пролетела незаметно. В зарешеченном мире долго тянутся часы и минуты, а дни, слагающиеся из них, по обыкновению наполненные однообразной скукой, похожие один на другой, как близнецы, прессуются, накладываются один на другой и от того проходят незаметно. Оглянешься назад и памяти даже не за что зацепиться, вроде бы, если верить календарю был день, а вроде никакого следа по себе не оставил, как и не было. Сокамерники вскоре более-менее привыкли, а вернее сказать притерпелись друг к другу. В замкнутом пространстве арестантской хаты это процесс неизбежный. Максим все еще не доверял до конца соседу, но уже оттаял душой, вел с ним вечерами за чаем долгие разговоры о всякой всячине и даже подумывал порой о беспочвенности своих первоначальных подозрений. В самом деле, не в Европах, чай живем, а в России матушке, а здесь никаких нерушимых правил и законов нет, за деньги любой вопрос можно решить. Так отчего бы и не поверить в рассказанную Петровичем историю. К тому же бывший чиновник и впрямь был весьма трусоват. Когда дело впрямую касалось возможности получить в морду, тут же шел на попятный, откровенно побаиваясь даже годившегося ему в сыновья Максима. Как-то не слишком вязалось это с образом камерного агента администрации. Ведь для подобной профессии, что ни говори, требуется немалое мужество.

Меж тем дела Петровича, в отличие от Максимовых, медленно, но верно приближались к счастливому финалу. С допросов сокамерник возвращался в приподнятом настроении, рассказывая, что выдвинутые против него обвинения разваливаются одно за другим, так как оставшиеся на воле друзья и покровители не сидят, сложа руки, а предпринимают все возможное для его освобождения. Вот и адвоката самого лучшего наняли за бешеные деньги, и со свидетелями поговорили, чтобы те чуть-чуть показания изменили... То, да се, вроде бы мелочи, а в итоге уже половина предъявленных эпизодов отпала сама собой, а скоро и остальные обрушатся, как карточный домик...

- О, молодой человек, они еще извиняться передо мной будут! Помяните мое слово! Я еще им иск предъявлю по возмещению морального ущерба!

Раздухарившийся Петрович расхаживал по камере гоголем, мечтая вслух о том, что он сделает в первую очередь, обретя, наконец, долгожданную свободу.

На Максима подобные разговоры наводили уныние. Он уже смирился было со своей участью, и готов был безропотно нести выпавший ему крест. Но это только до тех пор, пока он оставался один в своем замкнутом зарешеченном мире. Сейчас же, когда буквально на глазах, человек тоже насильственно лишенный Системой свободы того и гляди готов был выскользнуть из ее железных тисков, мужество оставляло юного патриота. А сердце наполнялось черной завистью. Почему? Почему все так несправедливо?! Почему у слизняка Петровича нашлись на воле верные друзья, которые не забыли, не бросили, протянули ему руку помощи? Почему никто не хочет помочь в свою очередь ему, Максиму, в отличие от этого проворовавшегося урода, страдающему за правое дело? Разве это нормально, разве правильно? Однако свои настроения Максим старался лишний раз не показывать, давил в себя гаденького червячка сомнения, но тот день ото дня шевелился в душе все сильнее, обретал все большую силу и власть над его разумом.

Последней каплей стал тот день, когда вертухай украдкой передал через кормушку Петровичу мобильный телефон.

- Полчаса, - строго предупредил. - Потом вернешь.

Петрович схватил мобильник, с жадностью утопающего, дотянувшегося до спасательного круга и, забившись на свою шконку, принялся названивать по разным номерам, то лебезя, то ругаясь, то прося, то угрожая...

Максим минут десять слушал, как сокамерник сыплет какими-то цифрами, названиями фирм, коммерческих банков и номерами документов. Потом отвернулся к стене, стараясь отключиться от происходящего. Ему связи с внешним миром было не видать, как своих ушей. У воспитывавшей его в одиночку матери не нашлось даже средств на то, чтобы нанять своего адвоката, и приходилось довольствоваться тем бесплатным, что предоставила в обязаловку коллегия, где уж тут говорить о взятках надзирателям и передаче мобильников. Опять больно кольнула явная несправедливость происходящего. В конце концов, оставшиеся на воле товарищи по борьбе могли бы и позаботиться о томящемся в плену соратнике.

- Макс, эй, ты спишь что ли?

- Чего тебе? - Максим развернулся к Петровичу с явным намерением как минимум обматерить хорошенько навязчивого сокамерника, да так и замер с вертящимися на языке ругательствами.

Петрович протягивал ему мобильный телефон.

- Все, я со всеми переговорил, с кем хотел. Время есть еще, возьми, матери звякни, она же беспокоится за тебя, наверное... Ну и вообще...

Искушение было слишком сильно. В этот момент Максим совершенно позабыл о том, что сокамерник вполне может оказаться оперской прокладкой, позабыл все наставления опытных товарищей о ненадежности и незащищенности мобильной связи, вообще забыл об осторожности... Ну да не будем его строго судить. И более тертые и закаленные люди ломались в таких случаях, уж больно силен соблазн дотянуться из-за решеток до тех, кто на воле, услышать их голоса, ободрение, может быть обещание конкретной помощи...

Мало кто может перед таким устоять...

Максим взял телефон, еще не веря в то, что свершилось чудо. Пальцы дрожали, когда он набирал намертво затверженный в памяти номер. Вот пошли длинные гудки, вот щелкнуло соединение...

- Алло, - произнес густой мужской голос.

- Мама, это я... Узнала? Целую тебя восемнадцать раз! Восемнадцать раз! - слова давались с трудом, горло сдавило спазмом волнения.

- Вы ошиблись, молодой человек, - равнодушно произнес в трубке мужчина.

- Ошибся? В самом деле?

- Второй раз вам повторяю. Вы ошиблись. Уже второй раз. Не звоните сюда больше...

- Извините... - пробормотал, отключаясь Максим.

- Что не дозвонился? - голос Петровича так и лучился участием.

- Ага, никак номер не могу вспомнить! - улыбнулся ему во весь рот Максим.

- И чего так радуешься? - изумился, глядя на него сокамерник.

- А чего теперь, плакать что ли! Жизнь прекрасна, даже с ошейником на шее! Знаешь, кто сказал? Чингисхан. В молодости он был рабом и ходил в колодках, а потом стал властелином мира! Так и я, сегодня в тюрьме, а завтра в правительстве! Понял? Так чего унывать?!

- Ну не знаю, с матерью все равно поговорить стоило бы...

- Может быть... - легко согласился Максим.

'Может и стило бы, если бы у нее вообще был мобильник, - подумал он про себя. - А Учитель молодец, и ничего лишнего не сказал, если кто разговор слушал. И аж два раза успел вставить в невинную, казалось бы фразу кодовую 'двойку', означавшую на тайном цифровом шифре Братства 'действую, делаю все возможное'. Значит, не забыли, значит, все необходимое для его освобождение друзьями на воле предпринимается, и не важно, что пока не видно практических результатов, главное - помнят, главное - не бросили, действуют. А результат будет, не может не быть. Слишком умные и опытные люди задействованы в решении задачи. Такие если и потерпят поражение в какой-то частности, все равно выиграют в итоге. А это означает, что все хорошо, нужно только держаться, только держаться и все!

Распечатка разговора Перегуды с неизвестным абонентом легла на стол перед Железякой уже через сорок минут. Еще через час, вызванный якобы на допрос Павел Петрович, а на самом деле опытный агент тюремной администрации с оперативным псевдонимом Добряк, обстоятельно доложил все, что наблюдал при состоявшемся разговоре и после него.

- Он явно приободрился после того как по телефону поговорил, - докладывал Добряк, преданно заглядывая в глаза Железяке. - Уже несколько дней ходил, как в воду опущенный. Ну, это я, конечно, специально обстановку нагнетал. Внушал ему исподтишка, что кореша по воле его сдали, бросили в беде и все такое, ну в общем действовал в рамках нашей разработки. Так вот, зацепило его сильнее некуда, я уже думал еще чуть-чуть дожму и лопнет фраерок, сам, без подсказок, рванет закладывать всех направо и налево... Ан нет. Стоило ему минуту поболтать и все, как рукой сняло. Оживился, этаким бодрячком по камере бродит, на меня опять свысока начал поглядывать. Короче, зуб дам, весточку ему с воли передать успели. Причем весточку добрую... Хоть и говорит, что номером ошибся, однако же не верю я ему. Не верю...

- Ишь, Станиславский выискался, не верит он... - добродушно проворчал в ответ Железяка.

Рассказ агента лишний раз подтверждал его собственные подозрения. Слишком коряво строил фразы неизвестный абонент, слишком много времени потратил на ошибшегося номером подростка... Ясно, что все это неспроста, и похоже в словах неизвестного оказалось закодировано какое-то немаловажное для арестанта сообщение. Что ж дело за малым, остается узнать на кого зарегистрирован телефонный номер, по которому звонил Перегуда.

Учитывая место службы капитана Лымаря, никаких трудностей это не составляло.

- Запрошенный Вами номер зарегистрирован на гражданина Мещерякова Илью Станиславовича, проживающего по улице Красногвардейской дом 12 квартира 27, - с дежурной вежливостью проворковала в трубку девочка из компании сотовой связи.

Приготовивший блокнот и карандаш для записи информации Железяка, чуть не выронил из пальцев телефонную трубку.

- Как-как? Повторите еще раз?

- Ме-ще-ря-ков Иль-я Ста-ни-сла-во-вич, - раздельно по складам выговорила девушка. - Записали?

- Да-да, спасибо...

Железяка еще долго слушал несшиеся из трубки гудки отбоя. Карандаш в его руке бесцельно штриховал чистый лист блокнота. А перед глазами уже вставало огромное ярко-красное закатное солнце далекой горной страны, формально вроде бы числящейся частью России, а на самом деле давно уже живущей по своим непонятным, чужим, в корне отличным от федеральных законам. Страны, в которой он пробыл невыносимо долгие сто дней обязательной южной командировки.


- Эй, русские! Эй! Где вы?!

Аликпер крался вдоль горной осыпи, вертя головой во все стороны, пытался обнаружить затаившихся бойцов. От Вени с Рексом он прошел всего в нескольких шагах, но спецы так удачно замаскировались, что дагестанец их не заметил. Сами они, понятно, тоже не спешили себя обнаружить. Мало ли... На этой войне порой нельзя верить даже своим, а уж особо таким своим, как местные милиционеры. Кто их знает, что у них там на уме... Железяка приник к биноклю, внимательно осматривая ведущую к аулу тропу, по которой пришел Аликпер, заодно привычно проглядел и гребни ближайших горных склонов. Вроде бы чисто, никого связник из местных, на встречу с которым ходил милиционер, не пустил за ним следом. Хороший такой связник, надежный и нелюбопытный... Хотя, кто знает? Если местные хотят сделаться в горах невидимыми, то их не разглядишь даже в самый лучший бинокль, не засечешь никакими приборами... Это их горы, они здесь у себя дома, а дома, как известно и стены помогают.

Связнику из аула Железяка привычно не доверял. Он вообще привычно не верил здесь никому кроме своих, таких же, как и сам командировочных. Местные, в любых чинах и погонах все равно оставались темными лошадками. Вполне могло быть так, что милиционер днем, ночью становился бандитом, доставал из схрона левый ствол и шел стрелять в своих же товарищей, с которыми только что вместе нес службу. И все прекрасно знали о существовании такой возможности, знали, что предателем может оказаться любой. Потому, даже стоя вместе на блок-постах местные силовики посматривали друг на друга с недоверием, ну, как напарник выстрелит в спину. Безоговорочно верили только приезжающим сюда в командировки русским. И хотя среди командировочных было достаточно мордвы, башкиров, татар и прочих представителей малых и крупных народов, здесь они все одинаково и безоговорочно числились русскими. Из России, значит русский, и не важно, что всю жизнь был бурят или удмурт. Для местных без разницы, русский и все.

Командировочных считали абсолютно надежными, потому как у них, единственных в Республике отсутствовали любые личные интересы и связи. На них никак не могли повлиять ни родственники, ни друзья, ни знакомые... Их сложно было запугать и почти невозможно купить. Строго говоря, с Республикой их не связывало вообще ничего, они были здесь абсолютно чужими. Не ясно только за каким шайтаном несло их сюда под пули, гранатометные выстрелы и взрывы управляемых фугасов. Какие-такие интересы они здесь отстаивали, что защищали? Ни денег им никто не предлагал, ни какого-либо имущества, даже за пролитую здесь кровь они не получали от Республики ничего. Да и все соплеменники их, что жили здесь когда-то, давно сбежали в далекую Россию... Те, что успели, конечно...

Командировочных ненавидят и свои и чужие. Одни открыто, напоказ, другие, слащаво улыбаясь в лицо, и плюя в след... Им поручают всю грязную, кровавую работу, бросают в самые опасные места, откровенно пряча за их спинами ценные местные кадры. Их убивают и предают... Убивают чужие, предают свои, те что еще вчера расплывались в улыбках и крепко тискали потными ладонями протянутую при встрече руку...А они все равно едут и едут... Проводят рейды, зачистки, пытаются бороться с затаившимися в горных селах ваххабитами... Странные люди, глупые... Но полезные...

Война в Республике шла давно, иногда почти затихала, иногда вспыхивала с новой силой... Однако ни на день не останавливалась совсем. Причем противостояние официальной власти и ваххабитского подполья далеко не исчерпывало все противоречия, вынуждавшие жителей республики браться за оружие. Запутанный клубок клановых и тейповых интересов, шаткое равновесие между проживающими здесь людьми нескольких десятков национальностей, религиозные распри течений ислама рождали благоприятную почву для войны каждого против всех и всех против каждого. Общины, а порой и частные лица, имевшие на это деньги, формировали себе из наемников личные армии, села создавали отряды самообороны, все властные структуры обзавелись собственными охранными отрядами и спецназами, простые люди покупали на рынках Махачкалы из-под полы оружие для защиты своих семей... А перед подрастающими мальчишками, если они хотели получить хотя бы минимальные средства для жизни, стоял простой выбор - пойти на службу в милицию, или уйти в банду. Других путей устройства своей судьбы у большей части молодежи в республике просто не существовало. Всякое производство, кроме подпольных нефтеперегонных и водочных заводиков давно стояло, безработица стала практически повальной, жива еще была цветистая восточная торговля, ну да она и вообще неистребима... Однако, по меткому замечанию героя мультфильма, чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно вначале это ненужное купить, а для этого надо как минимум иметь деньги. Деньги можно было получить опять же, только в милиции, либо в банде.

И ставшая уже привычной обыденностью, постоянно тлеющая в республике война регулярно подпитывалась свежей молодой кровью, делающих свой выбор мальчишек. В обозримом будущем конца и края этой бойне не предвиделось. Жестокость федералов вместо того, чтобы запугать врага, сломить его волю к борьбе, рождала месть и ответную жестокость. Бандиты расстреливали из засад милиционеров, убивали их самих и их семьи... Милиционеры в ответ проводили жесткие зачистки, без суда и следствия уничтожая бандитов и их родных... Уцелевшие родственники убитых, в свою очередь брались за оружие, шли мстить за погибших, пополняя ряды милиции или 'лесных братьев'. Круговорот ненависти и древних обычаев кровной мести, хорошо смазанный, отлаженный конвейер смерти...

Кто-то из мудрецов на самом верху вертикали власти почему-то решил, что остановить кровавый хаос смогут командированные в республику русские. Возможно, это и впрямь было решением, вот только надо было иметь мужество и претворять его в жизнь до конца. Ввести достаточное количество войск и жестоко карать одних за бандитизм, других за превышение полномочий и внесудебные расправы, и особо усердно за любое проявление кровной мести... Тогда может и удалось бы помирить враждующих, объединив их перед лицом общего врага... Но потом на свежих могилах плакали бы уже русские матери и вдовы... Так что, как знать, нужен ли такой 'мир'? И не лучше ли по примеру наших государственных мужей держать хорошую мину при плохой игре, усиленно делая вид, что ничего особенного в республике не происходит.

Но совсем не реагировать на происходящее федеральный центр, конечно, не мог. Что же он тогда будет за центр? Потому и потянулись в регулярные командировки из российской глубинки вэвэшники и ОМОНовцы, оперативники и спецназовцы ФСБ, и даже спецназ ГУИНа... Как обычно, и нашим, и вашим... мол и полномасштабного ввода войск и взятия ситуации под контроль со смещением национального республиканского руководства не проводим, и меры какие-то к стабилизации положения принимаем. Опять же все в рамках Конституции и международного гуманитарного права.

Вынужденные четко соблюдать законы мирного времени в фактически воюющей, чужой по образу жизни, религии и менталитету стране, командированные харкали кровью, платили за трусость чиновников своим здоровьем, а порой и жизнью, сходили с ума от бессильной злобы, бывало даже стрелялись... Но это как раз для России было делом привычным и никого не удивлявшим, кашу заваренную одними, расхлебывать предстояло совсем другим...

Когда Аликпер, так и не обнаруживший оставленных здесь два часа назад спецназовцев и уже, похоже, начавший волноваться поравнялся с позицией основной группы, Железяка тихонько свистнул и приподнялся на мгновение из-за камней. Дагестанский милиционер с невольным вздохом облегчения метнулся к нему, и уже через несколько секунд лежал рядом, тяжело переводя сбитое долгим подъемом в гору дыхание.

- Вай, хорошо зарылись. Никогда бы не заметил, если бы ты сам не показался. Молодцы.

Железяка сдержанно усмехнулся, принимая похвалу дагестанца. Однако с восторгами можно было и погодить, главное сейчас результат встречи со связником.

- Как сходил?

- Нормально сходил. Встретил человека, поговорил, все узнал... - все еще задыхаясь, выговорил Аликпер.

- Ну! Говори не тяни, - подбодрил дагестанца изнывавший от нетерпения Железяка. - Здесь наш человек? Связник сам его видел?

- Здесь, здесь... Сам видел, и не только он, весь аул его вчера видел... Вот только... - Аликпер замялся, не то подбирая трудно дающиеся, непривычные русские слова, не то просто не решаясь озвучить принесенную весть.

- Что только? Что с нашим офицером, а? Он жив?! Ну, говори же, черт нерусский! - почуявший неладное Железяка чуть не схватил дагестанского милиционера за грудки, чтобы вытрясти из него так медленно произносимые слова.

Совладал с собой, вовремя остановил руку, здесь нужно деликатнее, дагестанцы в большинстве своем такого фамильярного обращения не терпят. Тем более Аликпер не его подчиненный, а приданный официально российскому подразделению от местной милиции проводник и, по совместительству наблюдатель и контролер за соблюдением прав мирного населения. Он же заместитель по связям с общественностью. Ну, это так уже, шутка юмора, конечно. В любом случае ссориться с единственным человеком в группе знающим реально, а не по двадцатилетней давности карте окружающую местность и свободно болтающим на десятке местных наречий и диалектов, идея не из лучших. Слишком нужен такой кадр в рейде, слишком полезен. С него пылинки, по-хорошему, сдувать надо, а не пятерней за грудки лапать.

- Да жив, он жив... - поспешил заверить командира дагестанец. - Только вот не совсем цел...

- Что значит, не совсем цел? - Железяка непонимающе глянул на милиционера.

- Руку ему Сулейман отрубил, - опустив под взглядом командира группы глаза в землю, тихо пробормотал себе под нос Аликпер.

- Как руку отрубил? - все еще не мог понять Железяка. - Зачем?

- Вчера, на площади, при всем народе, - все еще не поднимая глаз начал рассказывать милиционер. - Собрал всех мужчин. Его люди привели русского, чтобы все посмотрели. Потом Сулейман рассказывал, что этот русский - агент ФСБ, что он незваным пришел на их землю, что на нем кровь их братьев, которых он выдал милиции. Еще он говорил, что жадные руки русских тянуться к их стране, чтобы захватить ее, а жителей сделать рабами. И что эти руки надо рубить топором. А потом, чтобы все увидели, как это делается, он отрубил топором руку вашему офицеру...

Видя, как по мере рассказа бледнеет лицо Железяки, как превращаются в злые узкие щелки его глаза, а губы начинают подергиваться в мелком нервном тике, Аликпер поспешил испуганно пояснить:

- Не всю руку отрубил, ты не думай, абый... Только вот так... Одну кисть... Остальная рука на месте осталась...

- Дальше что? - зло прервал его объяснения Железяка.

- Дальше? Дальше ничего. Офицера обратно в подвал увели, в тот дом, где Сулейман сейчас живет. Перевязали и увели... Сулейман офицера убивать не станет. Понимает, что отомстят, да и деньги еще надеется получить...

Да, деньги за попавшего в плен три месяца назад капитана Мещерякова бандиты запросили немалые. Сто тысяч в долларах, или шесть лимонов рублями.

Железяка считал, что родное ведомство в этом случае вполне могло бы и раскошелиться, слегка поступившись принципами ради спасения жизни, попавшего в беду сотрудника. Понятно, очень легко декларировать лозунги, типа 'никаких уступок террористам' и 'никаких переговоров с бандитами'. Вот только они хорошо звучат в паркетных коридорах Лубянки, в прохладной тиши уютных кондиционированных кабинетов, и совсем не канают в вонючей яме, под палящим солнцем.

Он еще раз мысленно воспроизвел данные ориентировки. Капитан ФСБ Мещеряков Илья Станиславович, 1975 года рождения, русский. Телосложение спортивное, рост 180 см, вес 83 килограмма, волосы русые, глаза голубые, нос прямой, и далее стандартный набор примет по списку... Железяке все это было не нужно, он знал пропавшего три месяца назад в Дагестане Мещерякова лично. Знал по совместной работе в одном территориальном отделе. Они были практически ровесниками и вместе начинали, хотя и не дружили никогда особо, но общались по службе, а порой и во внеслужебной обстановке, на различных офицерских мероприятиях. Кто бы мог подумать тогда, что судьба так раскинет свои потрепанные карты... Теперь вот один с отрубленной рукой сидит в бандитской яме, а другой во главе группы спецназовцев должен совершить чудо и спасти пленника.

В принципе, если подходить к вопросу формально, никто никакого чуда от Железяки не ждал. Группа имела лишь поисковое задание, и то, не как основное, а в плане дополнительного факультатива. Такие же ориентировки получили еще не меньше десятка аналогичных подразделений ведущих разведку территории республики и съем информации с источников, завербованных среди жителей поддерживающих ваххабитов селений. Это если формально, но, увы, кроме такого подхода к вопросу существовал еще другой, простой человеческий... Капитан Лымарь был далеко не новичком на этой войне, да и в системе проработал уже достаточно, чтобы ясно представлять себе дальнейшее развитие событий, поступи он сейчас по букве служебных инструкций.

По-правильному, группа свою задачу на данный момент выполнила. Место пребывания 'незаконно удерживаемого' офицера ФСБ обнаружено и локализовано с достаточной точностью. Теперь следовало доложить о полученной информации в Махачкалу, а там, местные силовики уже начнут раскручивать масштабную операцию по освобождению заложника. Группу командированного спецназа, даже при самом благоприятном раскладе, оставят просто наблюдать за происходящим, не вмешиваясь в развитие ситуации. Операцию будут проводить местные силовики, как лучше ориентирующиеся в обстановке и возбуждающие менее негативное отношение к себе населения. Это значит, что уже через несколько часов после начала подготовки, сведения обо всех оперативных планах, скорее всего, получат и бандиты. Времени на то, чтобы вместе с пленником покинуть аул у них будет предостаточно. Можно, конечно, допустить, что в этот раз произойдет чудо, и информация к ваххабитам из милицейских кругов не уйдет. Тогда тоже хорошего мало. Аул оцепят плотным кольцом милиционеров, выставят кордоны на всех горных тропах и постепенно начнут сжимать кольцо, зачищая дома и поголовно проверяя всех жителей. В конце концов, бандитов выдавят в какой-нибудь один дом, где они и забаррикадируются, подготовившись как можно дороже продать свои жизни. Потом будут долгие и безрезультатные переговоры с осажденными. Переговоры, которые неизбежно закончатся штурмом. Увы, на этой войне в плен не сдаются. Ни та сторона, ни другая. Знают, что пощады ждать от противника не приходится. А быстрая смерть в неравном бою гораздо проще и легче, чем долгая и мучительная под пытками. Не стоит питать иллюзий и по поводу дальнейшей судьбы заложника. Можно не сомневаться, что его не забудут убить еще до начала штурма. Такие вот невеселые перспективы.

Надо сказать, что Железяка особо не терзался бы этой проблемой, будь на месте пленника какой-то незнакомый, неизвестный человек. Нашлось бы, чем успокоить ноющую совесть, уж поверьте. Одно только соображение, что за жизнь и свободу незнакомого тебе оперативника могут заплатить своими жизнями твои собственные, доверившиеся тебе бойцы, уже действует весьма охлаждающе на любую горячую голову. В конце концов, к чужой смерти на войне привыкаешь быстро и воспринимаешь ее далеко не так трагично, как в обычной мирной жизни. Ну, смерть и смерть, с каждым может случиться, все под богом ходим... Этакая профессиональная деформация, знаете ли, вроде как у хирурга, для которого человек на операционном столе тоже не более чем сложный набор мышц, кровеносных сосудов и хитро устроенных внутренних органов. Вот и Железяка уже достаточно деформировался, чтобы цинично взвесить на чашечках внутренних весов чужую незнакомую жизнь и жизни тех, с кем делил сухпай и последний глоток воды из мятой походной фляги. Что перевесило бы, понятно... Но тут случай выпал особый. На противоположной чашке весов был не черный силуэт неизвестного анонима, сейчас там находился живой из плоти и крови Илюха Мещеряков, пусть не друг, но хороший знакомый, нормальный парень и отличный офицер.

- Немец, связь мне с базой, быстро!

Долговязый рыжий радист, получивший свой позывной за почти хрестоматийное сходство с типажом нордической бестии и истинного арийца, забубнил в гарнитуру, вызывая Махачкалу.

- Беркут, Беркут, я Муфта, прием... Беркут, Беркут, я Муфта, прием...

- Я Беркут, слышу тебя Муфта, прием, - отозвался, наконец, голос с сильным кавказским акцентом.

Дежурили по оперативному штабу местные кадры и еще счастье, если дежурный в достаточной мере владел русским, чтобы с ним можно было общаться в эфире.

Железяка, поудобнее перехватил поданную Немцем рацию. Покосился за стремительно валящееся за торчащие на горизонте пики высоких гор солнце. Не больше часа светлого времени... Если все пройдет, как он задумал, то еще до рассвета они сумеют вытащить Илюху. Даже если информация из штаба уходит к боевикам, вряд ли весточка дойдет так быстро... Да, пожалуй, это единственный разумный выход... Он усмехнулся криво, да, пожалуй, только на этой странной войне можно назвать разумным то, что он собирался сделать наступающей ночью...

- Беркут, объект пять обнаружен в ауле Тейниб. Повторяю, пятый обнаружен в ауле Тейниб. Как меня понял?

- Понял, тебя понял, - даже в неверном потрескивании помех, слышно было, как взволнован дежурный. - Пятый в Тейнибе.

- С пятым 'зеленые'. Человек десять-пятнадцать, с легким стрелковым. В Тейнибе они в гостях. Как понял?

'Зелеными' на местном военном сленге звали ваххабитов. Откуда произошло такое название Железяка не знал, да и не интересовался никогда этим вопросом. Может виной всему привычка к ношению форсистых зеленых платков с изречениями пророка на голове?

- Понял, десять-пятнадцать 'зеленых', не из аула.

- Да, правильно. Пятый нездоров. Плохо себя чувствует. Надо его забирать.

- Понял тебя, понял...

- Планирую вход ночью за пятым. Входить буду своими силами.

- Принял, Муфта, какая нужна помощь?

- Нужно помочь мне выйти утром, как принял? Утром.

- Есть, помочь выйти утром. Где ты будешь, Муфта?

- Большой белый дом, в самом центре. Два этажа, зеленый забор. Там такой один.

- Принял, белый дом в центре, два этажа... Я выйду на тебя через десять минут, скажу точно.

- Принял. Конец связи.

- Конец связи.

Ну, вот собственно и все, как бы там ни было выбор сделан. Сейчас дежурный доложит полученную информацию наверх и обратного пути уже не будет.

- Пойдем в село, командир? - Немец смотрит не то чтобы тревожно, просто с затаенным интересом.

- А как же, Немец, пойдем, конечно, спецы своих не бросают!

Очень хотелось ответить уверенно, бодро, но, похоже, перестарался, переиграл, слишком нарочито вышло, искусственно...

- Это десант своих не бросает, - скалится во весь рот боец. - Путаешь ты чего-то, командир...

- А хоть бы и путаю, не грех тогда и нам у десантуры взаимовыручке поучиться.


Первый пост на вьющейся серпантином горной дороге высмотрели еще по светлому, потому обошли стороной легко. Пришлось малость покарабкаться по камням, ободрать колени с локтями, зато получилось все тихо и благопристойно. Прошли выше по склону, всего в нескольких десятках метров от нерадивых караульщиков. Вахи ничего не заметили. Да и мудрено было бы, оба дозорных блаженствовали, передавая друг другу тлеющий косяк анаши. Огонек папиросы ярко вспыхивал в кромешной ночной тьме, вырывая из нее при затяжках заросшие подбородки и жадно тянущие отраву в легкие губы. Вот тебе и воины Аллаха!

- Командир, давай их того, по-тихому в ножи, чтобы не оставлять за спиной, а? - бритый наголо, круглоголовый рязанец по прозвищу Шиш хищно улыбаясь потянул из ножен НРку.

Шиш - фанат ножевого боя, хлебом не корми, дай ножом помахать.

- В натуре, командир, они же отсюда как на ладони, даже подходить не надо. Сто процентов без шума и пыли сниму обоих!

Это Перец, штатный снайпер группы, задира и острослов, на язык такому лучше не попадайся. Ишь, тоже рвется в бой. И снимет ведь, только дай отмашку. Ребятки окажутся в объятиях гурий раньше, чем поймут, что собственно случилось. Да и бьет 'Винторез' не громче, чем пробка от шампанского хлопает, гарантированно никто не услышит. Но нет, нельзя, рано расшифровываться, сейчас поддашься искушению, обнаружишь группу, потом хлопот не оберешься.

- Умные, да?

- А че, командир? В натуре...

- В натуре, хер в комендатуре! Что, повоевать не терпится? Ты, Шиш, знаешь, когда у этих орлов смена? Нет? Вот и дыши ровно, понял? Что будем делать, если сменщики сюда притопают, а этих нет? Подумали?

- Ну, можно трупы потом аккуратно в сторонку оттащить, - Шиш все не хочет сдаваться, хотя понимает уже, что глупость сморозил, но никак не может оставить последнее слово за старшим.

- Молчи уже, трупонос! - цыкает на него более сообразительный Перец. - Делать больше нечего, только падаль ворочать!

- Все, обсудили?! Хорошо. Тогда заткнулись оба и двигаем дальше, - Железяка одернул спорщиков и скользнул между каменными спинами двух валунов, на ощупь выбирая путь в темноте. Внизу, прямо под ним, любители марихуаны, которым выпало еще пожить в этом мире, не ведая о только что состоявшемся диалоге, решившем их судьбу, расслабленно пускали к звездам тонкие струйки ядовитого дыма.

Когда они вышли к первым окраинным домам, узкая полоска неба над горными пиками на востоке уже начала предательски светлеть. 'Но черную нитку пока нельзя отличить от белой, а значит, Аллах не видит, что происходит на земле, и не сможет помочь своим почитателям, - вовсе не к месту вспомнил Железяка одно из установлений Корана, и даже улыбнулся от веселой нелепости пришедшей в голову мысли. - Выходит надо спешить, пока наше время. Наш-то, христианский Бог всемогущ и всеведущ. Круглосуточен и всепогоден! Так что до рассвета высшие силы точно на нашей стороне'.

Тейниб - аул древний, он стоит в этих горах с незапамятных времен, наверняка стены некоторых домов помнят еще ермоловских чудо-богатырей. С тех пор они повидали многое и лихих горских абреков, и отчаянных казаков, и красных комиссаров, и немецких парашютистов... Богата история этих мест, богата кровью и пожарами, и совсем бедна мирной спокойной жизнью, как-то не складывается она на этой беспокойной земле, не приживается... Климат не тот, что ли? Сегодня Тейниб аул населенный почти сплошь ваххабитами, и это сразу чувствуется в повседневной жизни селения. Здесь не увидишь спешащих в школу детей и праздно гуляющих женщин с открытыми лицами, зато нет и привычных по российской глубинке подвыпивших затертых мужичков, даже просто курящего на улице человека не встретишь. Нельзя, спиртное и табак - харам! Исключение составляют только моджахеды, вставшему на путь джихада позволительны многие вольности, запрещенные обычному правоверному.

Железяка уже бывал в подобных поселках, потому в общих чертах представлял, как здесь организована жизнь. Он уже видел местные школы, в которых после третьего класса практически не оставалось учеников. Потому что изучать биологию, анатомию, даже просто учиться рисовать человека - харам. И лучше не пускать сына, или дочь в школу, чем допустить осквернение его разума противными Аллаху знаниями. Железяка сам заходил в поселковые магазинчики, где ни за какие деньги нельзя было купить ни водку, ни сигареты. Харам! Совет старейшин запретил возить в село такие товары. Если гаски хотят травить себя алкоголем, то пусть делают это где-нибудь в другом месте. Здесь живут правоверные, которые не станут пачкать своих уст даже вином. Еще Железяку всегда поражали замотанные в черное с ног до головы, даже в летний зной, бесформенные фигуры женщин, мелко семенящие куда-то прижимаясь к заборам домов. Ни слова, ни взгляда на постороннего мужчину. Харам! В общем дикость и средневековье, торжество воинствующей серости над разумом. Никакой критичности, никакого свободомыслия. Пять раз в день молитва, и Коран, с успехом заменяющий все миллионы написанных людьми книг. Лымарь не понимал, как можно так жить, но они жили, больше того, готовы были с оружием в руках защищать свой образ жизни. Ибо сказано в 54 аяте, 25 суры: 'Не повинуйся же неверным и борись с ними этой великой борьбой!'

Шедшие в головном дозоре Гвоздь и Сало замерли у крайнего дома, припав к забору, обратившись в слух. Сейчас, в ночной тьме зрение не могло помочь вовремя обнаружить и распознать опасность, потому спецы больше чем на глаза полагались на уши. Аул спал, лишь взбрехивали периодически, изображая бдительную охрану, местные кабыздохи. Псы видно привыкли к пахнущим ружейной смазкой и потом чужакам, потому особо не волновались. Хотя это был один из самых проблемных пунктов немудрящего плана. Стоило собакам поднять лай, и группе пришлось бы не солоно хлебавши откатываться назад в горы. И тут не гарантия даже хрестоматийный заход с подветренной стороны. Дом, на который указал связник почти в центре, пока дойдешь, все равно переполошишь четвероногих друзей. Однако пока никакой особой тревоги собаки не проявили, что ж, хоть здесь повезло...

Наконец, дозорные окончательно уверились в том, что их появление в ауле прошло незамеченным. Сухощавый, поджарый Гвоздь, согнувшись в три погибели, отделился от забора и быстрой тенью перебежал залитую лунным светом улочку, скрывшись в густо-чернильной тьме у забора следующего дома. Железяка замер, вскинув к плечу автомат. Сейчас можно было ожидать чего угодно: недоуменного оклика, выстрела, тревожного крика незамеченного разведчиками часового. Ничего... Все та же давящая на нервы тишина, темнота и бледная дорожка лунного света, отражающегося от мощенной булыжником улочки. Похоже, чисто... вот бы и дальше так повезло.

Головная двойка, перебегая от забора к забору, то и дело растворяясь в неверных тенях, двинулась в глубь аула. Основная группа во главе с Железякой, бесшумно ступая вдоль обочин, кралась следом. Стараясь лишний раз не зашуметь, не звякнуть оружием или снаряжением, спецы безмолвными призраками скользили ночи. Лишь изредка бесплотный лунный луч отразиться от полированной поверхности металла, лишь иногда мелькнет на самом краю видимости бесформенная фигура в гротескном лохматом камуфляже... Темнота, тишина... До рассвета не меньше часа, плотные предутренние сумерки. Те, что гораздо более обманчивы, чем самая полная ночная тьма. Неясные тени, переливы лунного и звездного света с полосами абсолютного мрака совершенно меняют картину окружающего мира, делая ее незнакомой, фантастичной, абсурдной... Многое может скрываться до поры в беспорядочном переплетении теней... Не уследить и самому добросовестному караульщику, а здесь, похоже, о караульной службе и вовсе подзабыли, усыпленные безопасной тишиной всеми забытого маленького аула.

- Первый, третьему, - взрывает тишину тихий голос снайпера, доносящийся из кармана разгрузки.

Железяка, вытянув рацию наружу, тут же коротко откликается громким свистящим шепотом:

- Ответил.

- Два зеленых от центра в вашу сторону. Три дома от головных.

- Принял.

Перец сейчас лежит на гребне небольшого холма перед ведущей в аул дорогой. Снайперу не место в боевых порядках штурмовой группы, с его длинной неудобной в ближнем бою винтовкой, никакой пользы он там не принесет. Зато в качестве наблюдателя и лишней страховки, меткий стрелок на господствующей над селением высоте очень даже может пригодиться. Вот, кстати, и лишнее тому подтверждение. Засек движение духов, вовремя предупредил втянувшихся в населенку товарищей об опасности. Железяка уже собрался свистнуть тихонько головному дозору. Но те уже и сами заметили движущегося в их сторону противнику. Массивный Сало резко присел на колено, прервав перебежку и вглядываясь в темноту впереди. Мгновение спустя мигнул на секунду и тут же погас закрытый синим светофильтром карманный фонарик. Короткая вспышка условного сигнала: 'Внимание! Впереди опасность!' Бойцы из основной группы разом остановились, тихонько смещаясь за ближайшие укрытия, изготавливаясь к стрельбе. Сало на получетвереньках бесшумной ящерицей метнулся к ближайщему забору, прячась в его тени, сливаясь с ней лохматым камуфляжем, обращаясь просто в чуть более темное пятно на траве. И из самого центра этого пятна, вновь мигнули две синие вспышки. Все подтверждалось: 'Идут двое!'

- Малыш, Лева, - тихонько позвал Железяка.

Дождавшись, когда залегшие у забора бойцы обернутся, знаками показал им, что делать. Если группа будет обнаружена вооруженные бесшумными автоматами 'Вал' спецназовцы смогут нейтрализовать обоих духов раньше, чем те успеют поднять тревогу. Конечно, лучше бы обойтись без этого, любой огневой контакт во вражеской населенке чреват непредсказуемыми последствиями, но другого выбора нет. Уйти с маршрута движения духов группа уже не успевала.

Еще несколько секунд лихорадочной возни с оружием и снаряжением и все вокруг замерло. Железяка сам с трудом различал теперь своих затаившихся бойцов. А стороннему наблюдателю такое и подавно было бы не под силу. Мешковатый с нашитыми лохмами камуфляж делал спецов практически невидимыми в скудном предрассветном освещении. Они буквально растворялись в неверном лунном свете, терялись в густых тенях, отбрасываемых на улочку высокими заборами и развесистыми плодовыми деревьями.

Вахов они услышали задолго до того, как увидели. Бандиты шли по аулу совершенно беспечно, громко о чем-то переговариваясь на своем языке. Железяка в тот момент остро пожалел о том, что приказал Аликперу остаться со снайпером на высотке. С одной стороны милиционеру никто не мог приказать идти со штурмовой группой, такой задачи перед ним не стояло. Но там, где не можешь приказать, любого кавказца всегда можно взять на элементарную манипуляцию, стоит только чуть задеть знаменитое горское самолюбие, усомниться в гипертрофированной мужественности, говоря по-русски, тупо развести 'на слабо'. Сейчас переводчик, понимающий местные диалекты, как раз и пригодился бы, да и потом, кто знает, как обернется дело? Другой вопрос, что не дай Бог с Аликпером что-нибудь произошло бы во время операции. Тогда мог выйти серьезный косяк с обвинением командира российской группы в том, что он специально послал дагестанского милиционера под пули. Бывали уже здесь прецеденты, повторять которые совсем не хотелось. Ладно, что поделать, за неимением гербовой, будем писать на простой... То есть обойдемся без переводяги. К тому же вряд ли два этих кекса говорят сейчас о чем-то важном. Пари можно заключать - треплются о знакомых девках, или хвастаются собственными подвигами. О чем еще говорить мужчинам на Кавказе?

Наконец, духи вывернули из-за угла и затопали в зоне видимости, практически поравнявшись с распластавшимся, вжавшимся всем телом в придорожную канаву Салом. Одеты вахи были в добротный турецкий камуфляж и фирменные заводского изготовления разгрузки, топорщащиеся от гранат, запасных магазинов и прочих необходимых воину под рукой вещиц. Железяка аж завистливо прищелкнул языком, бесшумно, разумеется. Его бойцы свое снаряжение по большей части мастерили и дорабатывали своими руками. То, что выдавала со складов Родина, годилось разве что для игр в 'Зарницу' с не особо избалованными сельскими школьниками. А тут, пожалуйста, отлично экипированные по последней военной моде духи. И скажите теперь на милость, кто здесь гоняемый по горам и лесам ободранный бедолага-партизан, а кто представитель власти, за которым стоит вся мощь огромного государства? Поневоле задумаешься, блин! Местные силовики, кстати, тоже особо ношением форменной одежды себя не утруждают. Порой только по косо прилепленным на импортный камуфляж погонам с родными пятиконечными звездочками и поймешь, кто перед тобой.

На несколько секунд Железяка непроизвольно перестал дышать, нарочно отводя глаза в сторону от идущих по среди дороги фигур, держа их лишь самым краешком бокового зрения. Чтобы не почуяли взгляда, не насторожились... Вот они уже совсем рядом, шагов пять не больше... Три шага, два... Зубы до боли впились в закушенную губу, пальцы крепче сжали автоматное цевье... Господи пронеси! Ну же... Ну!

Духи равнодушно протопали мимо, поглощенные беседой и вскоре скрылись в другом конце улочки, а через несколько минут перестали долетать до разведчиков и их гортанные голоса. Не заметили, хотя был момент, когда один из них оступившись, и чтобы удержать равновесие, шагнув в сторону, чуть не отдавил руку залегшему за чахлым придорожным кустом Шишу.

- Пронесло... - облегченно выдохнул рядом кто-то из бойцов.

- Тебя б так пронесло! - ухмыльнулся Железяка. - Все, не стоим! Двинулись вперед, черти! Рассветет уже скоро!

Дом, в котором, по рассказу связника, держали Илюху, выходил воротами на центральную сельскую улочку, но вместе с тем, стоял как бы особняком от остальных построек. Там же разместился и сам Сулейман с основными силами боевиков. Это, конечно, осложняло задачу. Но никто и не обещал, что будет легко.

В три коротких перебежки вся группа собралась под забором. Призрачные фигуры бесшумно возникали из тьмы, в несколько скачков преодолевали залитое лунным серебром открытое пространство и вновь растворялись в тенях. За высоким металлическим забором, традиционно выкрашенном в зеленый цвет, слышалось настороженное сопение и звяканье цепи. По-крайней мере один страж не спал и, наверняка, уже учуял непрошенных гостей, просто пока не поднимал шум, раз чужаки не пересекли порученных ему для охраны границ.

- Рваный, убери пса! Только тихо.

Гротескная ничего общего не имеющая с привычным человеческим силуэтом фигура, легко взмыла на гребень забора и распласталась там наверху, балансируя на приваренном поверху железном уголке. Низкое предупреждающее рычание прервалось двумя приглушенными хлопками, обернувшись тоненьким щенячьим взвизгом.

- Сделано, командир.

- Шиш, с Рваным на ту сторону. Прикрываете.

- Чисто, командир.

- Хорошо. Остальные, пошли по одному, только тихо.

Можно было и не напоминать, один за другим сгустки черноты, более темной, чем скопившаяся под забором тень, перелетели на другую сторону. Не звякнуло оружие, не хрустнула под ногами сухая ветка, будто и не люди вовсе преодолели двухметровую преграду, а бесплотные духи, не подвластные законам земной гравитации, бесшумные и смертоносные. Оказавшись во внутреннем дворике, бойцы с оружием наизготовку, приседали, прижимаясь спинами к забору. Настороженно вглядывались в нависшую над ними черную громаду дома, щупали прицелами темные окна, готовые немедленно ударить по врагу беспощадными длинными очередями. Нет, никого... Не заметили, все прошло гладко.

- К дому, командир?

- Нет, пока. Шиш справа, Гвоздь слева. Обойдите дом, посмотрите, нет ли охраны. Только посмотрите!

Последнее предостережение, учитывая горячий, взрывной характер Шиша, вовсе не лишнее. Если часовые внутри действительно имеются, то снимать их надо в последний момент, когда штурмовая группа уже изготовится к броску и будет понятно, каким образом входить в сам дом. Иначе не ко времени поднятая тревога может легко превратить уже почти взятый объект в неприступную крепость с готовым биться до конца гарнизонам, превосходящим ко всему осаждающих по численности.

Через пять минут напряженного ожидания оба разведчика возвращаются. Никаких караульщиков в периметре нет. Видно духи чувствуют себя в полной безопасности, что учитывая выставленный на единственной подъездной дороге пост и общую удаленность аула, неудивительно. Ладно, нашим легче...

- Как входить будем, командир?

- Входить? Сами впустят...

- Это как?

- Какой кверху... - Железяка подносит к губам рацию. - Третий, первому.

- Ответил, - хрипит шумами эфир.

- Где зеленые?

- Дошли до поста, сменили тех двоих.

- А эти?

- Движутся в аул.

- Отслеживай движение и транслируй мне.

- Принял.

- Дошло? - Железяка кривит губы в зловещей гримасе. - Эти, сменившиеся, сюда топают. Спать им пора. Значит, будут в дом входить. Ну и мы следом. Сюрпризом для хозяев.

Незадачливые караульщики появились минут через десять. Шли ни от кого не скрываясь и о тишине ничуть не заботясь. Даже без доклада снайпера, разведчики их услышали бы задолго до подхода. С мерзким жестяным скрипом распахнулась калитка, две пары ног затопали по посыпанной гравием дорожке.

- Чупа, Чупа, эй-бай! - неожиданно остановился один из духов на полпути к дому.

- Собаку зовет, сученок! - прошипел в ухо Железяке подобравшийся, изготовившийся к прыжку Рваный.

Уже закоченевший к тому времени Чупа, конечно, не мог ответить радостным лаем любителю животных.

- Спокойно, спокойно... - одними губами выдохнул Железяка для верности кладя руку на закаменевшее напряженными мышцами плечо бойца. - Рано пока...

- Да спит твой пес, не ори! - недовольно пробасил по-русски второй бородач. - Перебудишь сейчас всех, Сулейман потом с тебя шкуру спустит.

- Чупа, Чупа... Баш-уста! - все не унимался первый.

- Э-э, заткнись, сказал! Завтра своего волкодава приласкаешь! Пошли уже!

- Недобрый ты человек, Рахим, - осуждающе проговорил тот, что звал пса. - Собаки, они же совсем, как люди, с ними ласково надо. К тому же нас всю ночь не было. Чупа скучал без меня...

- Оно и видно, так скучал, что никак не проснется... - ворчливо отозвался Рахим. - Хватит, пошли уже, спать охота!

Две пары ног снова заскрипели по гравию. Железяка с облегчением выдохнул, оказывается все время, пока продолжался этот разговор, он так и пролежал, не смея вдохнуть.

Перед дверью, ведущей во внутренние помещения дома, боевики остановились. Тот, кого называли Рахимом, постучал особенным ритмом в деревянную филенку.

- Эй, Джамал! Открывай, мы вернулись! Открывай, соня!

Однако вместо двери хлопнуло, открываясь, окошко. Всклокоченная спросонья черноволосая голова высунулась на улицу.

- Что я слышу? Рахим, сын пьяницы, ты бросил пост?

- Посмотри на часы, ишак! - отозвался Рахим. - Скоро рассвет, ты все проспал! Наша смена давно уже на посту, открывай!

- Ладно-ладно, сейчас открою.

До затаившихся под самым крыльцом разведчиков долетели неспешные шаркающие шаги, потом лязгнул, отодвигаясь, засов.

В ту же секунду, две темные тени, одновременно поднялись, казалось прямо из земли за спинами боевиков. Блеснули в лунном свете ножи. Получивший удар в печень любитель собак тяжело всхрапнул, попытался было крикнуть, но локоть чужой руки жестко перехватил горло, не давая набрать в грудь воздуха. Рахим, сраженный ударом ножа в солнечное сплетение, лишь беззвучно открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег из воды огромная рыба. Ноги подкосились, отказываясь держать вертикально его тело, и он бы упал, но заботливые руки человека, которого он не видел, подхватили его подмышки и аккуратно опустили на дорожный гравий. Рахим был еще жив, еще мог видеть, как лохматые тени, рванувшись вверх по крыльцу, врываются в дом, как валится вглубь едва освещенной керосиновой лампой веранды Джамал, как во лбу его вдруг словно сама собой появляется маленькая аккуратная дырочка, из которой выплескивается фонтанчик неестественно яркой, маслянисто поблескивающей крови... Он все это видел, но уплывающее в темноту, рассыпающееся на бессвязные осколки мыслей сознание уже не могло в полной мере осмыслить происходящее... Оно сжималось в маленькую яркую точку, тлеющий уголек посреди чернильной тьмы... маленький... обреченный погаснуть... вспыхивающий еще отблесками былого жаркого пламени... все реже, и реже...

Железяка влетел в дом третьим. Первая двойка - Рваный и Гвоздь уже неслась во всю прыть по уходящему в жилые комнаты коридору. Ботинки спецназовцев грохотали по дощатому полу, скрываться уже смысла не было, теперь все решала скорость. Перепрыгнув через распростертого на пороге боевика, которого хладнокровно застрелил Рваный в тот момент, когда он только показался в приоткрывшейся всего на ширину ладони двери, Железяка поспешил вслед за бойцами. Предохранитель сдернут вниз, в положение для автоматического огня, оружие готово к бою. Рваный пинком ноги распахнул настежь ведущую налево дверь. И тут же заухал, забился в его руках, изрыгая бесшумную смерть автомат, сунувшийся в комнату по нижнему уровню Гвоздь, тут же добавил с колена. Все, за это помещение можно больше не волноваться. Дальше, дальше, вперед, не снижая темпа и не останавливаясь. Пока удача на их стороне и все козыри на руках, только не дать боевикам возможности проснуться и организовать сопротивление.

Следующая дверь. Удар приклада в филенку отбрасывает ее к косяку, слышен гулкий удар о противоположную стену. С кровати в глубине комнаты вскакивает совершенно голый человек, первым инстинктивным движением пытается прикрыть наготу, и лишь потом тянется к стоящему в изголовье кровати автомату. Это ошибка, которая будет стоить ему жизни, не надо быть таким стеснительным, не до комплексов сейчас. Автомат в руках издает серию быстрых почти бесшумных хлопков и на белой в неверном лунном свете груди человека сами собой возникают несколько черных воронкообразных отверстий. Очередь буквально ломает его пополам, сгибает в поясе и отбрасывает обратно, на кровать с которой он только что вскочил. Шаг в комнату, резкий разворот корпусом направо, налево. Никого. Можно двигаться дальше.

Теперь Железяка оказывается далеко в конце катящейся по дому волны криков, хрипов и злобной матерщины. Впереди мелькают лохмами камуфляжа бесформенные, но быстрее и ловкие, как горные ящерицы силуэты. Хлопают выстрелы из бесшумного оружия. Гремят подкованными подошвами тяжелые ботинки. Часть группы уже на втором этаже, остальные добивают духов в дальнем конце коридора.

Ф-фух! Вроде бы пронесло! Все козыри сыграли как надо. На самом деле для подготовленных морально и физически людей, расстрелять во время ночного налета спящего противника, не дав ему ни малейшего шанса оказать сопротивление, задача, конечно, не из легких, но отнюдь не фантастическая. Главное быстрота, уверенность в себе и напарниках и предельно жесткая мотивация. Чтоб ни сомнений, ни колебаний, ни жалости! Ни то, ни другое, ни третье сейчас неуместно.

- Чисто, командир! Кажись все! - доносится сверху.

Ну что же, выходит и впрямь сегодня повезло! Теперь можно и спускаться в подвал за пленником. Массивная крышка обнаруживается тут же на не отапливаемой веранде. На крышке имеются солидные железные петли, в которые вставлен внушительного размера стальной штырь. Это уже плюс. Раз заперто снаружи, значит три к одному внутри только заложник, может быть не один, но духов там точно нет. Своих запирать бы не стали. Хотя, всякое бывает... Железяка невольно усмехнулся, вспомнив полностью аналогичную ситуацию, когда вынутый из зиндана пленник, накинулся вдруг на своих освободителей с кулаками и даже пытался одного из них задушить. Тоже дух оказался, свои в наказание за какой-то косяк посадили...

Двое бойцов натужно кряхтя, отвалили в сторону тяжелую крышку, и в свете фонарей открылось просторное помещение с бетонированными стенами. Вниз вели ступеньки деревянной лестницы.

- Так, двое со мной, остальные таблом не щелкают, готовятся к обороне. Рваный, за старшего пока!

Внизу оказалась целая тюрьма, отгороженные толстыми железными прутьями вбетонированными прямо в пол и потолок узкие клетушки с кучами грязной соломы по углам явно были предназначены для содержания узников. Располагались они с двух сторон от узкого центрального коридора. По четыре камеры с каждой стороны. Всего восемь штук.

Семь из них пустовали, и лишь в самой дальней на соломе свернулось неопрятным ворохом драной одежды очень отдаленно походящее на человека существо. Услышав шаги разведчиков, оно забилось в самый дальний угол камеры и испуганно выглядывало оттуда, часто моргая широко распахнутыми, полными животного ужаса глазами. Лицо существа густо заросло неопрятной рыжей бородой, волосы свисали на лоб нечесаными жирными космами. Правая рука оказалась замотана покрытой заскорузлыми ржавыми разводами тряпкой.

- Илюха? Мещеряков? - еще не веря сам себе, боясь ошибиться, позвал Железяка. - Илюха! Это мы... Мы за тобой...

Горло капитана перехватил жесткий спазм, когда он разглядел, как из глаз грязного заросшего подобия человека вдруг покатились по щекам крупные прозрачные слезы... Внешне это ободранное дрожащее существо ничем даже не напоминало спортивного, подтянутого, уверенного в себе Мещерякова. Ничего общего, никакого сходства... Железяка тяжело сглотнул, все еще недоверчиво приглядываясь к узнику, но уже веря, уже осознавая правду...

- Ну, ты чего? Все уже, кончилось все... - бессвязно бормотал он, глядя как по серым, покрытым цементной пылью щекам пленника пролегают одна за другой светлые мокрые бороздки. - Все в порядке, Илюха... Ты же Илюха, да? Мещеряков?

Пленник отчаянно закивал головой, стараясь придать жесту, как можно большую убедительность, словно боясь, что появившиеся вдруг спасители исчезнут сейчас, уйдут, вновь оставив его здесь.

- Ну, вот и хорошо. Значит это ты. Илья Мещеряков, правильно?

И снова чуть не отрывающаяся от усердия голова. Да, да, это я, правильно. Только не бросайте, только не уходите!


- Значит, Мещеряков Илья Станиславович... - медленно проговорил вслух Железяка.

Карандаш хрустнул в его пальцах, разламываясь пополам, серая графитная крошка осыпалась на чистую страницу блокнота, запачкав ее неровными смазанными штрихами. Железяка казалось, этого не заметил.

- Ну, что, Илья Станиславович, видно придется тебя навестить. На правах боевого товарища, поинтересоваться житьем-бытьем... Заодно и про взрывчатку потолковать по душам...


Северный ветер. Учитель и ученики


В средней школе ? 18 шел урок обществознания в выпускном классе. Моложавый и стройный учитель, стоя у огромной во всю стену карты России, объяснял внимательно слушавшим ученикам новый материал. В классе стояла глубокая тишина, как впрочем, всегда на уроках этого преподавателя. Да и то сказать, преподавателем учитель обществознания был необычным, и начиналась эта необычность буквально сразу, уже с внешнего вида.

Вообще преподаватель-мужчина в современной школе большая редкость. А уж если такой и попадается, то это либо неуверенный в себе и вечно краснеющий под кокетливыми взглядами старшеклассниц юнец-практикант только из института, либо случайный в школе человек, решивший здесь перекантоваться, благо ставки трудовика и физкультурника не требуют каких-то особых навыков, либо, еще один вариант, выживший из ума старикашка-неудачник одержимый какими-нибудь маразматическими идеями и пытающийся их внедрять в жизнь. Все три перечисленных типа встречаются довольно часто, и все три, как учителя не стоят ломаного гроша. Детей, как правило, такие люди не любят, профессии своей стыдятся, а на уроках лишь отбывают положенный номер. Ну и школьники, само собой, платят этим наставникам взаимностью, издеваясь над ними, как только могут. А могут не мало, уж вы мне поверьте, изобретательность молодого поколения не знает предела.

Совсем не тот тип школьного учителя представлял собой Илья Станиславович Мещеряков, преподаватель обществознания средней школы ? 18. Хотя тип тут не правильное слово. Не было такого типа на свете, уникален был Илья Станиславович, единственен в своем роде, не побоимся уж такого громкого определения. Крепкий, подтянутый молодой мужчина тридцати лет, всегда с иголочки одет, чисто выбрит, спокоен и слегка ироничен. К тому же обладал преподаватель весьма оригинальным методом доведения своего предмета до учеников. Оценок он не ставил принципиально, опросов пройденного материала не проводил тоже. Да и не объяснял ничего, ничего не заставлял записывать, или зазубривать. Урок обычно проходил в форме беседы, разговора, иногда рассказа. Причем создавалось такое ощущение, что общаются не учитель и ученики, а разговаривают полноправные партнеры, равный с равными...

- Мой предмет одновременно и прост и сложен, - говорил обычно на первом уроке, принимая новый класс, Илья Станиславович. - С одной стороны он о том, что вы и так знаете, потому что сталкиваетесь с этим каждый день. Порой просто не обращая на это внимания, порой не отдавая себе полного отчета в увиденном, но, тем не менее... а с другой стороны придется изрядно попотеть, чтобы разобраться в механизмах и тайных пружинках управляющих обществом. Вами, мной, всеми нами...

Еще он всегда ставил в итоге ученику ту оценку, которую тот хотел получить, пусть даже весь класс желал быть отличниками. Не спрашивая, не проверяя... На этот счет тоже имелось объяснение...

- Мой предмет для вас - школа дальнейшей жизни. И та закорючка, что окажется в итоге в вашем аттестате не имеет никакого значения, - лукаво улыбался Илья Станиславович, глядя на обалдевшие от таких непривычных заявлений лица учеников. - Эта цифра, хоть пять, хоть два, не имеет ровно никакого практического смысла. Главное, то, что останется у вас в головах. И то, как вы сможете применить полученные знания на практике. Поэтому сразу настраивайтесь на то, что оценку по моему предмету в итоге поставит вам жизнь, ну а я готов нарисовать в ваш дневник любую цифру, мне не жалко.

Он вполне серьезно, без малейшей рисовки разрешал тем, кто считает его предмет ненужным и неинтересным не ходить на уроки, поясняя, что глупо тратить время и силы на того, кто не хочет ничего узнавать, в ущерб тому, кто пришел сюда, чтобы получить знания. Тем, кто не посещал уроков, он тоже обещал любые оценки на выбор. Правда, в итоге таких учеников ни разу не нашлось, так что проверить искренность этого обещания было некому. Хотя, школьники не сомневались в правдивости учителя, по-крайней мере никто не мог припомнить такого случая, когда слова у него расходились бы с делом. И это тоже было огромным плюсом в глазах ребятни.

Девчонки-старшеклассницы влюблялись в Илью Станиславовича по уши, впрочем, каких-либо ответных чувств у холостого, как доподлинно было выяснено наиболее настойчивыми, преподавателя ни одна из них не добилась. Относился учитель к поклонницам с мягкой иронией, по-доброму, но попытки перейти грань отношений учитель-ученица пресекал быстро и решительно. Чем только еще больше укреплял свою популярность. Не была помехой даже его явная, известная всей школе, инвалидность. В любую погоду и зимой, и летом кисть правой руки Ильи Станиславовича обтягивала черная кожаная перчатка, скрывавшая грубый отечественный протез. Где учитель потерял руку, при каких обстоятельствах в школе не знал никто, а спросить напрямую отчего-то не решались. Ходили рассказы о том, что раньше скромный преподаватель обществознания служил в армии и даже участвовал в войне на Кавказе. Но верили в это не многие, поскольку информация на поверку всегда выходила противоречивой и неточной.

Теперь же привычно повернувшись к карте правым боком, чтобы удобнее было действовать зажатой в левой руке указкой, Илья Станиславович вел урок. Хорошо знавшие его школьники с удивлением замечали, что сегодня преподаватель несколько не в себе, голос его звучит не так ровно и чуть насмешливо, как обычно, на гладко выскобленных щеках играет нездоровый румянец, а всегда спокойные и внимательные глаза лихорадочно поблескивают. Да и указку, нацеленную куда-то в центр Южного федерального округа, преподаватель держал как-то уж слишком крепко, словно рыцарь турнирное копье, готовясь проткнуть им соперника.

- Итак, Северный Кавказ - самый проблемный регион в современной России, тугой клубок политических и экономических противоречий. Нынешнее подцензурное телевидение, конечно, показывает 'восстановление Чечни', 'налаживание мирной жизни' и последних боевиков, неуклюже вылезающих из кустов, дабы получить кадыровскую амнистию. Разум, впрочем, отказывается верить в это благолепие - все-таки не очень-то похоже на 'порядок', когда власть в республике передается по наследству, а бывшие террористы формируют вооруженные до зубов батальоны ГРУ.

Илья Станиславович глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, и испытующе посмотрел на затаивший дыхание класс.

- Зато все, кто имеет иные, помимо телевизора, альтернативные источники информации, могут видеть более правдивую картину. Кавказские феодалы постоянно грызутся между собой, не стесняясь решать свои разногласия перестрелками в центре Москвы, кавказские оппозиционеры заканчивают жизнь выброшенными из милицейского автомобиля с пулей в голове, кавказских министров убивают из оружия спецназа. Не говоря уж о том, что в тех краях регулярно что-то взрывают, кого-то похищают и расстреливают. В общем, картина мирной жизни как она есть.

В голосе учителя явственно прозвучала незнакомая школьникам, непривычная в его устах горькая ирония, после чего он надолго замолчал, пристально вглядываясь в карту. По рядам прошел тревожный шепоток, уж очень все это не похоже было на их любимого преподавателя. Не так он себя вел сегодня, неправильно...

- При этом сложно не заметить, что Кавказ уже переехал к нам в Центральную Россию, по меньшей мере, наполовину, - продолжал меж тем, не замечая оживления класса учитель. - Причем переехал основательно, привезя с собой всю свою кавказскую самобытность вроде обязательной пальбы из пистолетов посреди проезжей части. Если кто не помнит, это происходило в день чеченского языка, сами чеченцы назвали эту демонстрацию 'вайнахский автопробег'. Впрочем, это как раз еще самые безобидные выходки...

Учитель вновь несколько раз глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха, резко тряхнул головой, будто сбрасывая охвативший морок, и отошел от карты.

- Далекий и не всем известный Кавказ, после двух не слишком успешных чеченских войн буквально ворвался в нашу повседневную жизнь. Хотим мы того или не хотим, но теперь мы вынуждены ежедневно сталкиваться с его представителями, если не лично, то посредством телеэкранов, газет и прочих средств массовой информации...

- Но почему все так? - сидевшая на первой парте отличница Лиза Терешкова говорила с искренней обидой и непониманием. - Что им надо от нас? Или нам от них...

- Что надо? Хороший вопрос... - Илья Станиславович, казалось, уже полностью овладел собой и теперь его голос звучал почти как раньше, уверенно и чуть насмешливо. - Корень современных проблем, дорогие мои, следует искать в прошлом. Достаточно бегло изучить историю русско-кавказских отношений, чтобы избавиться от любых иллюзий относительно того, какими эти отношения могут быть в будущем.

Он обвел взглядом замерший класс, стараясь каждому заглянуть в глаза. Дольше всех взгляд учителя задержался на сидящих за одной партой на третьем ряду двух дагестанцах Алике Масудове и Лечи Исмаилове. Те заерзали, чувствуя себя неудобно и странно, но глаз не опустили, глянули в ответ с вызовом. Не дело мужчине и воину терять лицо на глазах у одноклассников.

- Итак, перед нами встал вопрос. Возможно ли мирное существование русских и кавказцев в одном государстве?

Несколько голов школьников как по команде обернулись в сторону двух дагестанцев, тоже одарив их пристальными взглядами в упор. Заинтригованные необычным вопросом ученики ждали ответа, то ли от двух дагестанцев, то ли от молча держащего паузу преподавателя.

- Увы, - когда напряжение уже физически сгустилось в воздухе, широко развел руками учитель. - История русско-кавказских отношений - это история постоянных войн, кровавых мятежей, карательных экспедиций и непрекращающихся партизанских движений.

- Да мы знаем, генерал Ермолов, и все такое...

- Еще Сталин чеченцев выселил...

- К сожалению, ребята, это лишь малая часть реальных фактов столкновения наших народов, - поднял руку, призывая класс к тишине учитель. - Давайте-ка кратко пробежимся с вами по основным вехам истории народов Кавказа.

Школьники замерли обратившись в слух, даже Лечи с Аликом изобразили на лицах почтительное внимание.

- Первыми теснить кавказцев начали казаки - еще в XVI веке. В конце XVI - начале XVII века русские войска уже организовано вторгаются в Дагестан. XVIII век ознаменован Персидским походом Петра I, несколькими походами против кавказцев и сопротивлением последних под руководством шейха Мансура...

Звучит в тишине класса голос учителя. Оживают в стриженых головах школьников под его магическим действием мертвые призраки былых войн и походов их предков. Несется по ущельям на горячем арабском скакуне окруженный верными мюридами имам Шамиль. Топочет ощетинившийся стеной штыков строй пехоты генерала Ермолова. Пылают селения, визжит шрапнель и гремят выстрелы. А вот уже и ударники из батальонов смерти Добровольческой армии Деникина штурмуют укрытые в горной крепи аулы. Крадутся по тайным тропам немецкие парашютисты в сопровождении горцев из Северокавказского легиона СС. Стучат колесами набитые людьми теплушки с бойцами НКВД в открытых тамбурах. Разворачивается кровавая, почти забытая ныне сага мужества и подлости, борьбы за свободу и предательства... Заворожено слушают мальчишки, ловя каждое слово учителя...

- Только крупные восстания и войны, как видим, случались каждые пятнадцать-двадцать лет, - подводит, наконец, итог рассказанному Илья Станиславович. - При этом партизанская война, или 'абречество', вообще не прекращалась почти никогда. Таким образом, 'покорение Кавказа' никогда не было законченным процессом, таким, как, скажем, 'освоение Сибири', оно постоянно требовало новых средств и новой крови. Требует, и по сей день. В контексте исторического развития, две недавние чеченские войны - не какие-то из ряда вон выходящие, а вполне стандартные для данного региона события. Закон диалектики - развитие по спирали...

Учитель перевел дух после столь пространного монолога, вновь исподтишка оглядев класс, проверяя, какое впечатление произвело рассказанное на учеников, сверяя их реакцию с желаемой. Реакция у всех разная, можно даже сказать полярная. На лицах закоренелых двоечников, привычных обитателей 'камчатки' читалась явная скука, еще бы, чеченские войны уже набили оскомину в выпусках новостей, героических фильмах и книгах, слушать о них на уроке совершенно неинтересно. Не то у основной массы - эти скорее удивлены, так всегда бывает, когда человеку выдают систематизированную в одну логическую цепь подборку вроде бы хорошо известных ему фактов, неизбежно предстающих вдруг в новом свете, если смотреть на них под подсказанным учителем углом зрения. Оба дагестанца, понятно, вертятся, как ужи на сковородке, но отчаянно стараются соблюсти видимость безразличия, чтобы не потерять 'мужское достоинство'. Андрюшка Гринев, так и замер на второй парте, впитывая каждое слово, тоже все ясно и предсказуемо. Еще интересна реакция буквально нескольких человек, эти умеют мыслить критично, не признают авторитетов, им невозможно бездоказательно навязать чужое мнение, исключения нет даже для него, учителя. Сейчас они задумчивы, сопоставляют, анализируют, вспоминают что-то из личного опыта. Всего три-четыре человека на весь класс, но именно для них в первую очередь читается сегодняшняя лекция.

- Отдельно стоит отметить методы принятые при подавлениях кавказских восстаний, - теперь Илья Станиславович говорил с тщательно рассчитанной горькой интонацией, в голосе явно прослеживалось сожаление. - Аулы уничтожали целиком, брали заложников, широко применяли принцип 'коллективной ответственности'.

И предупреждая возмущенную реакцию класса, учитель жестко припечатывает:

- Но это было разумно! Да, вы не ослышались, разумно! Больше того, необходимо. Увы, общество, построенное по клановому и родоплеменному принципу, не представляется возможным разделить на 'комбатантов' и 'не комбатантов'. Такое общество не придерживается международных правил ведения войны, оно воюет все целиком и те, кто сами не держат в руках оружия, оказывают пассивное сопротивления: являются базой снабжения партизан, предоставляют им кров, медицинскую помощь и информацию. А партизанскую войну невозможно выиграть цивилизованными методами, это не раз доказано американской, да и советской армией. Сжигая целые селения в пламени артиллерийского огня, российские и советские генералы спасали жизни своих солдат, которые в противном случае тонули бы в собственной крови, пытаясь побороть партизанское движение более 'благородными' методами.

Илья Станиславович вновь сделал тщательно выверенную паузу, давая классу возможность осознать и переварить услышанное, после чего продолжил упавшим до трагического шепота голосом:

- Однако, каждому здравомыслящему человеку, очевидно, что реакцией на политику террора, помимо временной покорности и отказа от борьбы в силу страха, будет исключительно ненависть. И ненависть эта станет основой для следующей войны. Так формируется замкнутый круг.

- Да ладно, кто сегодня про это все помнит?! Скажете то же... Да, с чеченами воевали, так победили же!

Ленивый голос с 'камчатки' раздался как нельзя, кстати, позволив учителю изящно перейти к новому вопросу, которого хотелось коснуться обязательно.

- Что ж, вот он глас народа! - Илья Станиславович иронично усмехнулся. - Очень показательный кстати, глас... Да, действительно, сегодня современным русским городским жителям с высокой башни плевать на историю своего народа. Они давно, что называется 'оторваны от корней'. Хотя любой, кого лично коснулись две последние чеченские войны, вряд ли будет равнодушен к теме русско-кавказских отношений. Штука в том, что в процентном отношении к общей массе таких людей не так уж и много. Но давайте взглянем и на другую сторону, участвующую в этом застарелом конфликте. Не берусь утверждать за всех, но считается, что каждый уважающий себя вайнах обязан знать несколько поколений своих предков. Таким образом, практически каждый кавказец знает, что дед его был депортирован, прадед воевал с русскими, а прапрабабку сожгли вместе со всем аулом. И ведь ничего с этим не поделаешь - не запретишь же людям знать историю своего народа! Да и многие из тех, кто ныне учит эту историю, сами еще недавно подносили патроны своим отцам и старшим братьям, воевавшим против федеральных войск.

Так что, дорогие мои, на фоне рек крови, которые были пролиты на Кавказе, все рассуждения о примирении и мирном сосуществовании выглядят либо очень наивно, либо, наоборот, крайне цинично. Исторически между двумя народами сложилось только два варианта отношений - либо 'русские подавляют кавказцев', либо 'кавказцы мстят русским'.

- Да что от нас надо этим кавказцам! - это опять умница Лизочка, в негодовании морщит хорошенький носик.

- Да не кавказцам от вас! - взрывается неожиданно Лечи. - Это русским всегда нужно было что-то от кавказцев! Их земля, их нефть, их богатства! Из-за этого и все войны! Не лезли бы на Кавказ, и воевать никто бы не стал!

- Стоп! - учитель поднял вверх ладонь, пресекая поднявшийся в классе негодующий ропот. - Вот здесь давайте разберемся поподробнее. Не возражаешь, Лечи?

- Чего там разбираться и так все ясно! - юный дагестанец ощетинился не хуже готовящегося кинуться в драку щенка.

Пока это вызывало лишь улыбку, но уже через несколько лет этот мальчик превратится во вполне состоявшегося мужчину и тогда задевшему его уже вряд ли придет в голову улыбаться.

- Все вроде и впрямь ясно, да не совсем, - примирительно поднял руки, обращенные раскрытыми ладонями к дагестанцу учитель.

Рекомендованный психологами жест обезоруживающей доверительности сработал как нельзя лучше. Лечи еще продолжал что-то недовольное ворчать себе под нос, но в общем уже готов был слушать, не бросаясь сразу в словесную перепалку.

- Итак, действительно, в России многие считают нефть причиной последних чеченских войн. Однако сама эта нефть при ближайшем рассмотрении оказывается лишь каплей в море общероссийских запасов. По словам нынешнего министра энергетики Чечни, разведанные запасы ее на территории республики составляют 20 миллионов тонн, а самые оптимистичные прогнозы на неразведанные - еще 150 миллионов. Для сравнения, общие запасы России - 10,5 миллиарда тонн. Итого, в процентном отношении вес чеченской нефти ничтожен!

Лечи уже набрал в рот воздуха, чтобы что-то возразить, но учитель придержал его жестом.

- С остальными кавказскими ресурсами дела обстоят и того хуже. Добыча сырья в Дагестане за последние два года не превышала 331 тысячи тонн нефти и 613 миллиона кубометров газа. Весь нефтепромысел республики за 70 лет существования добыл около 43 миллионов тонн нефти и конденсата и 39 миллиардов кубометров газа. Для сравнения, одно только Самотлорское месторождение в Западной Сибири дает 150 миллионов тонн нефти в год. Существуют, впрочем, смутные перспективы нефтедобычи на 'дагестанской части' каспийского шельфа, однако именно смутные. Бурение на шельфе требует больших затрат, каспийский шельф является спорной территорией нескольких государств, и запасы эти все равно скудны по сравнению с сибирскими. По самым оптимистичным оценкам - 500 миллионов тонн. Еще в Дагестане и Северной Осетии имеются медь и цинк, но на Урале их гораздо больше. Для туризма и тому подобных нужд Кавказ малопригоден в силу общей дикости, отсталости и криминогенности региона. Утопические проекты построения там новой 'Швейцарии' оставим фантазерам. Вот такая картина с экономической точки зрения. Ты что-то хотел добавить, Лечи?

Дагестанец, уткнувшись взглядом в парту, лишь пробурчал что-то невразумительное. В принципе и сам вопрос учителя был явно риторическим.

- То есть мы с вами разобрались: ресурсов на Северном Кавказе - самый мизер. При этом все они имеются в других регионах России и в большем объеме. Зато потребности у Кавказа весьма и весьма велики. Его можно уподобить прожорливому дракону, который только поглощает ресурсы, постоянно увеличивая аппетиты. Конец списка дотационных регионов на сегодняшний день выглядит так: Республика Северная Осетия-Алания датирована федеральным бюджетом на 60,16%, Республика Адыгея на 60,68%, Карачаево-Черкесская Республика - 67,16%, Кабардино-Балкарская Республика - 67,38%, Республика Дагестан - 78,82%, Чеченская Республика - 84,21%, Республика Ингушетия - 89,24%. При этом территория, занимаемая Северным Кавказом, составляет менее 1% всей территории России. Республики Северного Кавказа - финалисты дотационного списка. И никакие кавказские ресурсы не могут покрыть их потребности и расходы даже частично.

Вот теперь заинтересовалась даже ленивая и сонная 'камчатка'. Вообще это правило современной жизни, когда речь заходит о деньгах, интерес к проблеме моментально просыпается у всех.

- Да-да, вы правильно меня поняли. Ваши родители - у кого они бюджетники, могли бы получать гораздо большие зарплаты, если бы не необходимость кормить не способные существовать за счет собственных средств регионы. А те, кому повезло иметь родителей бизнесменов, тоже сразу же ощутили бы на себе положительный эффект от уменьшившихся налогов. Ну, или от развития социальных программ, на которые эти налоговые средства могли бы быть перенаправлены. Одним словом на сегодняшний день для России, Северный Кавказ - это колония наоборот. Территория, поглощающая ресурсы федерального центра, и при этом не стесняющаяся вести себя к жителям метрополии предельно нелояльным образом.

- Да на хрена она такая нужна? Ни фига себе колония!

Снова голос с недисциплинированной 'камчатки', вполне ожидаемый впрочем.

- Действительно, - улыбнулся преподаватель. - Для чего нам такая дорогостоящая, и при этом не дающая никакой отдачи колония? К тому же сама мечтающая выйти из состава России. Чего же проще? Отпустить, да пусть идет себе с миром, а?

Вопрос был заранее рассчитан на втягивание учеников в дискуссию. В данный момент школьники уже изрядно заинтересовались темой, прониклись рассказанным, раскачались. Так что наверняка не постесняются и не поленятся высказаться.

- Ага, мы их отпустим, а они там у себя исламский халифат создадут!

Андрюша Гринев, кто же еще? Самый ярый борец с исламским фундаментализмом в классе, ему везде мусульманская угроза мерещится.

- Или в НАТО вступят! Вот и будут потом американские базы у нас под боком...

Это уже более рассудительная Лизочка Терешкова, умница девочка, хорошую версию озвучила.

- Да и вообще, куда мы их потом девать будем? Они же у себя в горах голодать не станут, все сюда сбегутся, как таджики вон! Смысл их отделять?

Вот даже как! Тоже интересный вариант. Ну что ж, пора разобрать по пунктам все высказанное. Чувствуется по накалу обстановки в классе, ребятишек проблема задела за живое.

- Что ж, начнем по порядку. Значит халифат, так, Андрей?

- А что? Запросто, недаром же у них там ваххабизм и шахиды всякие...

- Недаром, конечно, кто же спорит... Вот только ты учти. Вера на Кавказе, продукт весьма и весьма специфический... Как видно из истории, наиболее религиозными кавказцы становятся в тот момент, когда сражаются против русских. Шейх Мансур, мюриды, Шамиль, зикристы служат тому примером. И чеченская война против федерального центра советского генерала Дудаева, стала вдруг 'религиозной', приобретя размах лишь после ввода российских войск. Таким образом, зависимость как раз обратная: чем больше русского давления, тем больше тяги к исламу и образованию всяческих халифатов. Своеобразный протест, противопоставление себя захватчикам. При этом учти, когда у кавказцев нет общего врага в лице русских, они - просто множество малых народов, разделенных давней враждой. Не сложиться таким в единое государство, не переступить ради мифической общности родовую память. Так что эту угрозу смело относим в разряд малореальных, согласен?

Гринев закивал в ответ так поспешно, будто ему подрубили шею. Ну, кто бы сомневался, смотрит с обожанием и верой, как на мессию. Еще бы не согласился... Кто там дальше? Лизочка и НАТО?

- Едем дальше... НАТО... Ну, это пугало досталось нам еще от советского периода, когда населению рассказывали, что только кровавое НАТО мешает воцарению счастья и коммунизма по всему миру. Совершенно непонятно с какой целью НАТО должно застраивать весь Северный Кавказ вдоль и поперек военными базами, тратя на это миллиарды из средств налогоплательщиков. Разумеется, как США, так и Европа имеют интересы на том направлении, но их интересы - углеводороды каспийского бассейна и их безопасный транзит. Иран, Азербайджан, Грузия, Турция - да, но никак не Северный Кавказ сам по себе. К тому же появление баз НАТО на территории Грузии уже принципиально обеспечивает достаточность присутствия в регионе. Что дадут дополнительные позиции, к примеру, в Дагестане, лично я не могу вразумительно предположить...

Лизочка упрямо трясет головой, нет, не убедил, слабовата на этот раз аргументация, но от комментариев отличница все же благоразумно воздерживается. Знает, когда следует остановиться... Прелесть, девчонка, умница!

- И что же у нас осталось из аргументов? Набеги оголодавших горцев и массовая миграция? Ну, во-первых, это то, что мы имеем уже сейчас, во-вторых, попытка выдать за неизбежность то, что возможно лишь как результат неимоверно плохой работы пограничной и миграционной служб. Россия в любом случае граничит со многими странами, которые населены миллионами нищих, голодных и диких людей - несколько миллионов горцев ничего принципиально не изменят. Затраты по поддержанию закрытой границы в любом случае будут гораздо меньше, чем нынешние дотации и траты на военно-полицейские меры по удержанию кавказских республик в составе России.

- Так если все так легко и просто, чего же этих уродов не отделят до сих пор? Задолбали ведь они уже дальше некуда!

Илья Станиславович краем глаза отмечает, как нервно дергаются после неполиткорректного выкрика с 'камчатки' оба дагестанца. То-то же, голуби мои, вот так вас здесь любят на самом деле, а вы думали? Вслух же учитель продолжает вести лекцию по запланированному сценарию.

- Истинные причины удержания Кавказа в составе России, конечно, иные. И они непосредственно происходят из нынешней 'нефтегазовой' зацикленности российской экономики. Чеченская нефть хоть и представляет собой мизер по сравнению с общероссийскими запасами, но, тем не менее, тоже стоит денег. И деньги эти исчезают самым невероятным образом. Чеченскую нефть транспортируют по трубопроводам и железной дороге, экспортируют и перевозят по морю танкерами офшорные кипрские, сейшельские, ирландские и австралийские фирмы. Часть денег от ее продажи оседает тоже в подобных офшорах - например, в Лихтенштейне. Другая часть поступает в госказну РФ, на спецсчет Министерства энергетики. Какая в сметах Минэнерго прописывается цена за проданную нефть и сколько в результате составляет эта часть - государственная тайна. Сколько людей греет руки на этих прибылях? Не знаю. Но все они, разумеется, кровно заинтересованы в сохранении 'территориальной целостности'. Все как один - патриоты 'единой и неделимой'. И все имеют немалый вес в системе государственного управления.

- Тьфу, блин, и тут коррупция!

- Не только коррупция! Здесь же неслабый узелок геополитических интересов многих наших госкорпораций.

- Они-то здесь причем?

Снова Лизочка, не удержалась, вновь вступила в игру. Хотя от кого же еще и ожидать вопроса, как не от нее. Для остальных госкорпорации - термин весьма туманный.

- Северокавказские территории - это место, рядом с которым разворачивается жизненно важное для них сражение за сырьевые поставки. В прошлом году открыт крупный нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, строительство которого лоббировали США и Великобритания. На носу еще один проект, который вгоняет российское руководство в глубокую тоску и депрессию, - газопровод 'Набукко', который должен будет связать Европу с месторождениями Ирана, Азербайджана и Узбекистана. И самый большой кошмар - если к этому альтернативному коридору присоединятся Туркменистан с Казахстаном. Дело в том, что большинство российских месторождений находится ныне в фазе спада добычи - без доли азиатского сырья российским торговцам углевородородами попросту не выполнить свои обязательства перед европейскими клиентами. Особенно если бывшие азиатские партнеры вдруг станут прямыми конкурентами на европейском рынке. Однако альтернативный энергетический коридор можно 'расшатать' - сделать зоной постоянного военного напряжения, куда не сунется ни один разумный инвестор. И удобнее всего это делать как раз с очага нестабильности на Северном Кавказе.

- Ну, раз этот конфликт всем выгоден, больше того, длится столько же лет, сколько Россия и Кавказ соприкасаются, то почему только сейчас мы оказались в таком проигрышном положении. Ведь ни при Союзе, ни при царе о кавказцах особо и неслышно было, не говоря уж о наплыве их в русские города?

Андрей нервно грызет кончик ручки, видно вопрос глубоко выстрадан и ответ на него чрезвычайно важен для парнишки. Что ж, придется отвечать...

- Да, действительно, разница заметна, как говорится, невооруженным глазом. Но тут мы должны отдать должное нашему сегодняшнему руководству, и его политике. Российская империя и СССР в свое время действовали на Кавказе пускай жестокими, но весьма эффективными методами. Нынешняя же российская власть стыдливо назвала масштабную войну 'антитеррористической операцией', поставив тем самым русских солдат в положение, когда они де-факто воевали против всего чеченского народа, а де-юре - против 'террористов', которых они должны были каким-то образом отличать от 'мирных граждан'. Это первое и главное.

Дальше, Российская империя и СССР нещадно давили религиозный радикализм горцев, оправданно видя в нем угрозу. Сегодняшние наши правители отдали Чечню сначала в руки религиозному лидеру, муфтию Ахмату Кадырову, а после его гибели совершенно явно и недвусмысленно поддержали и его сына. Более того, Российская империя никогда не позволяла кавказцам управлять Северным Кавказом - им управляли генералы, назначаемые из Петербурга. В СССР чеченцам тоже не слишком доверяли - пост первого секретаря чечено-ингушского обкома обычно занимали этнические русские, а генерал Дудаев, к слову, был единственным генералом-чеченцем. Передача Северного Кавказа целиком в руки местных туземных кланов - нынешнее российское нововведение. Но главное отличие вот в чем. Российская империя заселяла Кавказ казаками. В СССР на Северном Кавказе проживало много русских, на них, без всякого преувеличения, и держалась вся экономическая жизнь республик. Власти РФ, напротив, сдали на расправу горцам проживавших там русских, санкционировали такую систему, при которой доля русского населения на Кавказе все снижается, зато в центральные области России течет непрерывный поток кавказцев.

- Но ведь здесь нет никакой логики!

Это 'ботаник' Паша Сергеев, очкарик и эрудит, как раз один из тех, свободомыслящих, для кого и задумывалась лекция в целом.

- Из всех ваших слов явствует, что кавказцы экономически бесполезный, безграмотный и дикий народ, застрявший на феодальной стадии развития. Тогда каким же образом им удается выдерживать конкуренцию с просвещенными и трудолюбивыми русскими? Никакая миграция невозможна, если мигранты не в состоянии встроиться в новую среду обитания. Выходит не такие уж они и дикие? Либо русские не такие уж замечательные?

Ох, неправильные интонации у мальчика, ох, неправильные... как он выделил с иронией 'просвещенных и трудолюбивых русских', а? Вот он где незабвенный пролетарский интернационализм-то всплыл... Да...

- Видишь ли, Павел. Кавказская миграция ведь не соревнуется с коренным населением на заводах, или в конструкторских бюро. Она играет совсем на другом поле. На поле создания криминальных этнических объединений, устроенных по принципу родства и клановой солидарности. А в нашем коррумпированном обществе подобные структуры просто обречены на процветание. Ну и конечно, в подобном соревновании человек из родо-племенного строя, легко вытеснит человека современного, благодаря отсутствию многих, рожденных цивилизацией комплексов и предрассудков. Не зря же знаменитая чеченская мафия так легко подмяла под себя и вытеснила с поля многочисленные славянские группировки.

- Вы так говорите, словно все кавказцы сплошь бандиты! - запальчиво выкрикнул со своей парты, давно уже нервно тискающий кулаки Алик.

- Конечно, нет, но не стоит отрицать, что традиционной сферой приложения усилий мигрантов из этого региона является криминал. Второй по значению идет торговля, тоже, как правило, либо нелегальная, либо с уходом от налогов. Работать на заводах и стройках выходцы с Кавказа отчего-то не рвутся...

Лечи тоже дернулся было, видно, хотел возразить, но Илья Станиславович, демонстративно поглядев на часы, поднял руку, заставив его замолчать.

- Итак, подытожим, Северный Кавказ в ходе двух последних чеченских войн удержали в составе России ценою больших человеческих и материальных жертв. И продолжают удерживать сейчас при помощи дотаций и уступок местным князькам - в особенности Рамзану Кадырову. Выгодно это тем, кто переводит в офшоры прибыли с чеченской нефти. Выгодно также тем, кто 'пилит' вместе с князьками бюджетные деньги. Выгодно это 'Роснефти' и 'Газпрому' - как возможность держать руку на пульсе 'альтернативного энергетического коридора'. Выгодно, конечно, кавказским кланам - как тем, что держат власть в республиках, так и тем, что расползлись мафиозными организациями по всей России. Ну, а оплачивают весь этот банкет широкие массы русского населения - платят деньгами, ведь именно из их кармана берутся щедрые федеральные дотации, платят жизнями солдат, платят необходимостью терпеть кавказские диаспоры и мафии в своих городах. Но при этом напряжение на Кавказе растет. Несмотря на дотации, большинство населения прозябает в нищете и безработице. Деньги закономерным образом оседают в карманах кавказской элиты. На Кавказе практически ежедневно звучат взрывы, регулярно происходят похищения и убийства. И все это - только вступление к грядущему пожару, неизбежность которого очевидна из истории региона.

Таким образом, то, что мы имеем ныне - это не просто очередная страница в истории русско-кавказских отношений, а самая позорная ее глава. На такие уступки российское государство еще никогда не шло, а кавказцы еще никогда не получали такой власти и таких привилегий. Это лишний сигнал к тому, что вопрос пора решать окончательно, раз и навсегда.


Илья заметил Гринева сидящим на лавочке в соседнем со школой дворе. Ученик меланхолично чертил, что-то на земле подобранной где-то сухой веткой. Сумка с учебниками небрежно брошена рядом, а вся фигура выдает уныние и недовольство жизнью. Равнодушно пройти мимо этого воплощения тоски и вселенской скорби было просто невозможно. Илья и не прошел, круто изменил привычную траекторию движения и присел рядом на лавочку.

- Не помешаю?

- Конечно, нет, Учитель. Разве Вы можете помешать?

- Почему бы и нет? Любой человек может оказаться не вовремя... - Илья нарочно оборвал фразу так, чтобы окончание повисло в воздухе, требуя реакции собеседника.

Никакого ответа, однако, на его ухищрение не последовало, Андрей все так же лениво ковырял землю прутиком, вычерчивая замысловатые фигуры.

- Что с тобой, 43-й? Что-то ты мне сегодня не нравишься... Случилось что?

Илья обратился к ученику по принятому в Братстве позывному, показывая тем самым, что спрашивает сейчас уже не как преподаватель школьника, а как старший по неписанной табели о рангах младшего, требуя тем самым обстоятельного и честного ответа.

- Мать пьет опять... - нехотя выдавил Андрей, не поднимая глаз.

- Пьет... - Илья тяжело вздохнул.

Эта проблема была ему хорошо известна. Увы, помочь здесь чем-то мальчишке не выходило. Андрей рос в неполной семье и ушедшего к другой женщине отца даже не помнил, мал слишком был, и трех лет не сравнялось. С тех пор папаша никакого интереса к судьбе первой жены и сына не проявлял, равно как не стремился и обеспечивать их деньгами. Мать разрыв с мужем переживала тяжело, именно в ту пору и пристрастилась к бутылке. Заливая женское горе, как это часто случается, она и не заметила, когда перешла черту отделяющую обычное бытовое пьянство от натурального алкоголизма. Ну а дальше дорожка известная и для многих, к сожалению, необратимая...

- Деньги-то откуда берет? Хахаля очередного подцепила?

Илья спрашивал сухим, деловым тоном, знал по опыту, что для мужика жалость смертельна. Нет ничего хуже для мужчины. Расслабляет, лишает воли. Лучше уж пусть холодная конструктивная злость, она хоть продуктивна, направлена на решение проблем. Не то, что розовые сопли жалости к себе любимому.

- Да, привела какого-то чуркобеса с рынка... Ахмедом зовут...

По напряжению, прозвеневшему в голосе подростка, Илья безошибочно определил, что отнюдь не очередной материнский запой, а как раз этот вот Ахмед и составляет сейчас главную проблему.

- И что этот Ахмед? Живет теперь у вас?

- Живет, сука!

Похоже, прорвало, наконец... Андрей заговорил вдруг быстро-быстро, словно торопясь выплеснуть все, что долго назревало, копилось внутри.

- Живет. У нас-то на халяву, не то, что в гостинице. А чтобы не выгнали, мать спаивает! А та зальется водкой паленой, так что аж в глазах плещется, и на меня орет, чтобы я значит, с дядей Ахмедом уважительно общался. Какой он мне дядя, чурка нерусская! Еще тоже свои порядки устанавливать пытается! Урод! Замочил бы гада!

- Ну-ну, остынь... Не кипятись так... - Илья успокаивающе положил ладонь на плечо юноши.

Уж кто-кто, а он-то доподлинно знал, что в устах Андрея Гринева угроза убийством отнюдь не пустые слова и не лишенная практического смысла, повсеместно принятая в обезумевшем российском обществе фигура речи. Этот действительно мог убить и уже не раз доказывал свою способность к такому поступку на деле. Вообще, на месте незадачливого рыночного торговца Илья давно уже съехал бы от греха подальше от имеющей такого сына сожительницы. Штука состояла в том, что торгаш, бедолага, в упор не представлял, с кем связался, считая путающегося под ногами мальчишку не более опасным, чем дворовый щенок. А так и до крови недолго... До серьезной, большой крови... 43-ий вполне способен натурально выпустить кишки темпераментному южному гостю. И подвигнуть его на это вовсе не тяжело, чай дело привычное... Оно бы и ничего, одним больше, одним меньше... Вряд ли баланс Вселенной хоть как-то изменится от такой потери... Но вот вопросов потом у правоохранительных органов будет выше крыши.

К сожалению, член Братства не может позволить себе такой роскоши, как решение личных проблем, с риском подставить организацию. Ведь одно дело замочить во время налета на порностудию подвернувшегося под руку армянина, с которым тебя ничего не связывает, и которого ты вообще впервые в жизни увидел, и совсем другое зарезать сожителя своей матери, имея к тому четко прослеживающийся личный мотив. Если первое преступление имеет шанс быть раскрытым только при взятии на месте с поличным, или если у тебя самого слишком длинный язык, то во втором случае любой мало-мальски грамотный следователь сразу вцепится в тебя как в наиболее перспективную версию. А там и до масштабного провала всей группы недалеко. И даже если такой засветки не произойдет, то все равно разменивать одного из лучших, проверенных в реальном деле боевиков на безобидного продавца арбузов, или чем он там еще на рынке торгует, недопустимая роскошь.

Все эти соображения молнией пронеслись в голове Ильи, сформировавшись в четкий и ясный вывод: парня надо каким-то образом изолировать от навязанного непутевой матерью соседства, иначе до добра это не доведет.

- Слушай, а ты не хотел бы какое-то время пожить вне дома? Ну не вечно же этот хлыщ будет у вас обретаться... Рано или поздно съедет...

- А мать как же? - Андрей впервые за весь разговор прямо и вопросительно взглянул в глаза учителю.

- Мать? Мать, это, конечно, брат, вопрос... - задумчиво протянул Илья. - Ее спасать надо, тут даже без комментариев, и так все ясно...

- Ну вот, сами говорите... Куда же я от нее?

- Э нет, парень, ты давай не передергивай. Я же сказал, что мать бросать нельзя в такой ситуации. Но не бросать можно по-разному...

- Это как?

- А вот так... Можно, так как ты, пытаться ее вразумить, мешаться, дергать постоянно за руку. На ее чебурека наезжать... Только что из этого выйдет в итоге?

- Что выйдет? Одумается, может быть...

- Вот, то-то, что только может быть... А скорее всего не одумается, а тебя возненавидит. Ты же сейчас ей помеха во всем: хочется выпить, забыться, ты не даешь, хочется последней любви, уж извини, что я так по больному, опять ты на пути... Она так чего доброго решит, что это ты из ревности ее женскому счастью мешаешь...

- Да причем здесь ревность! Этот урод ее использует, а она как овца на веревочке, будто и не видит ничего!

- Вот именно, она сейчас ничего не видит, потому что и не хочет видеть. А насильно человеку глаза не раскроешь, надо чтобы он сам зрячим стать захотел. Понимаешь?

- Кажется... - Андрей неуверенно качнул головой, задумчиво морща лоб.

- Потому разумный человек сейчас другой путь выберет. Уйдет с горизонта, чтобы не раздражать, не злить лишний раз, но со стороны будет ситуацию внимательно контролировать. Рано или поздно, мама твоя сама во всем разберется, все поймет. Не сможет этот Ахмед, вечно хорошим притворяться, не та у них натура, понимаешь? Вот тогда-то и настанет момент для нашего хода. Мне лично, кажется, так действовать гораздо правильнее будет...

- Может Вы и правы... - Андрей упрямо сжал губы, как человек пришедший, наконец, после долгих и трудных размышлений к какому-то решению. - Вот только не выйдет из этого ничего. Куда мне деваться? Что на вокзале жить? Или на мусорке в коробке из-под телевизора?

- Ну, это как раз не проблема! - облегченно махнул рукой Илья. - Жилье найдем, было бы желание!

- Ага, как же! Где это мы его найдем?

- Мир не без добрых людей, Андрюха! Главное верить в это, и все получится!

- Ну да, только где они, эти добрые люди? - юноша скептически скривился, ясно давая понять педагогу, что в такие абстрактные материи, как бескорыстная доброта ближних, он давно уже не верит.

- Ты меня прямо обижаешь... - притворно нахмурил брови Илья, демонстрируя показную суровость. - У меня пока перекантуешься, если не против, конечно...

- У Вас? - удивлению Андрея не было предела.

- Почему бы и нет? Что тебя смущает?

- Но...

- И никаких 'но'! Не вижу, почему бы двум благородным донам и не пожить какое-то время в одной квартире!

- Правда, я Вас не стесню? - на лице 43-его появилась, наконец, робкая надежда на то, что это действительно не розыгрыш и главный человек в Братстве, Учитель и практически полубог, всерьез предлагает ему такое.

- Смотри, как бы я тебя не стеснил, - улыбнулся Илья. - У меня за время холостяцкой жизни накопилась целая уйма разных привычек, с которыми тебе, маленький брат, придется, так или иначе, мириться.

- Я буду, - поспешно заверил Андрей. - Я вообще уживчивый, да мне ничего особенного и не требуется. Была бы крыша над головой...

- Уж это я тебе гарантирую, - все еще улыбаясь, заявил Илья. - Ну, раз решили, то нечего рассиживаться. Подъем и двинули знакомиться с апартаментами. Только надо все же заскочить к тебе, предупредить мать, чтобы не волновалось. Как раз и жилец ваш сейчас, наверное, на рынке, не хотелось бы лишний раз встречаться...

- Да я сам сбегаю, Илья Станиславович, что Вы будете ходить... - Андрей даже покраснел от стыда, что его как маленького собираются водить всюду за ручку.

- Э нет, братец, давай-ка я сам поговорю с твоей матушкой, так оно надежней будет. Да и прислушается она ко мне, как-никак взрослый человек, педагог и все такое... Ну что, двинули? А то так весь день тут просидеть можно...

- Двинули, - все еще смущаясь, кивнул Андрей, первым поднимаясь с лавки.

- Ну а как тебе сегодняшний урок? - Илья решил резко сменить тему, чтобы окончательно отвлечь подростка от невеселых мыслей, благо и идти до его дома оставалось недолго.

- Здорово! Вы так много нового нам рассказали!

- Так уж и нового? Об этом каждый день из телевизора говорят, да в газетах пишут, - учитель лукаво усмехнулся.

- Ну да, пишут и говорят. Только там обрывочно все, а у вас как кубики в тетрисе, все одно к одному. И сразу целая картина получается, простая и ясная...

- Да, брат, вот поэтому-то и надо в первую очередь учиться думать самому, чтобы самостоятельно из информации реальные картины складывать...

Некоторое время они шли, молча думая каждый о своем.

- А как остальные твои одноклассники? Все поняли, о чем я говорил? - вновь нарушил молчание учитель.

- По-разному... - неохотно ответил Андрей, опуская глаза.

- По-разному, это как? - не отставал почуявший в интонациях его голоса неладное Илья.

- Да большинству вообще по барабану, им хоть что приключись, лишь бы шмотки не дорожали, да попсу по ящику крутили... - стараясь не встречаться с учителем взглядом, начал рассказывать Андрей. - Ну, даги, понятное дело, возмущались, доказывали, что это все неправда. Лечи даже сказал, что Вы это специально все придумали, потому что не любите кавказцев...

- Не люблю... - горестно развел руками Илья, при этом демонстративно пристально поглядев на затянутую в черную перчатку правую кисть. - Не люблю, знаешь ли... Не сложилось как-то...

С минуту Андрей непонимающе смотрел на него, и лишь потом, когда по нарочито скорбному лицу наставника поползла-таки предательская широкая улыбка, сообразил, и тоже рассмеялся, легко и радостно. Они стояли посреди мостовой и хохотали невесть над чем, глядя друг на друга, и все проблемы испарялись, улетучивались вместе с этим веселым искренним смехом, становясь вдруг разом неважными и надуманными.

- Не люблю кавказцев! Надо же... - задыхался приступами смеха Андрей. - Это точно! Я-то уж знаю! А лицо у Вас было... Ну рассмешили!

Отсмеявшись же, 43-ий вдруг разом посерьезнел и, катнув по скулам нервные желваки, сообщил:

- Хуже всего, что они не одни так думают... С ними понятно все, они сами оттуда - значит, враги... Но есть и наши...

- В каком плане наши? - Илья тоже уже больше не смеялся.

- Наши русские, которые их поддерживают. Сергеев, например... Он, вообще заявил, что то, о чем Вы рассказывали, смахивает на фашистскую и расистскую пропаганду. Сказал, что нельзя представлять дело так, что один народ хуже, а другой лучше, что это явный расизм и так можно до концентрационных лагерей докатиться...

- И как слушали его?

- Слушали. И даги эти, и еще ребята, тоже соглашались. Они говорят, что все народы равны и нет среди них плохих и хороших...

- Вон как... - Илья задумчиво покачал головой. - А ты, что по этому поводу думаешь?

- Я? - Андрей как-то неопределенно пожал плечами, явно не горя желанием отвечать на вопрос.

- Да ты, ты, кто же еще?

- Ну вообще все люди ведут свой род от Адама... Они, конечно, разные и по цвету кожи, и по вере... Но вообще всякие ведь встречаются... И среди мусульман, к примеру, я знаю несколько нормальных... И Алик вот, тоже, ничего так пацан, не то, что Лечи... Разные все, короче...

- Вот то-то, ты сам знаешь ответ, просто не можешь правильно сформулировать, - учитель торжествующе поднял вверх указательный палец. - Если тебе говорят, что народы равны, то получается и люди, из которых они состоят тоже равны? Правильно?

- Ну, вроде того...

- Так вот, раз ты это признаешь, то должен согласиться, что ты, к примеру, равен с любым чукчей-оленеводом, так?

- Но...

- Так! А как же? А теперь расскажи мне, в чем же это равенство?

- Да ни в чем, какое же там равенство?

- Вот то-то! Ни физически, ни умственно, ни по моральным качествам люди между собой неравны. Причем 'неравны' тут неправильное слово. Очень часто они не просто неравны, а практически противоположны друг другу! Давай разберемся подробнее - про физические свойства пояснять не надо, тут все на виду: один сильный, другой слабый, один ловкий, другой растяпа... С этим ясно. Давай дальше: один в вашем классе отличник, другой - хорошист, третий, вообще двоечник и потенциальный второгодник. Как же так? Учатся-то все вместе, у одних и тех же учителей, а результат разный! Выходит и по умственным способностям люди друг дружке не ровня! Ну а с моралью совсем просто: то, что нормально для дикаря из Полинезии, никогда не позволит себе человек из цивилизованного общества, так? И наоборот соответственно. Вон в Африке до сих пор людей едят и считают это нормой, так что теперь и нам тут у себя каннибализм узаконить, во имя всеобщего равенства и толерантности? Так получается?

- Не, ну с каннибализмом это Вы уже чересчур хватили...

- Почему чересчур? Давай уж определимся, толерантность, так толерантность до конца. Почему это людоед из племени мумба-юмба должен подстраиваться под наши обычаи, а гордый чеченский пастух вправе жить тут по своим законам? В чем между ними принципиальная разница?

Андрей лишь потеряно пожал плечами, не в силах найти приемлемый ответ.

- Вот то-то и оно, что либо ты уважаешь обычаи всех народов мира, и стелешься под них даже будучи у себя дома. И тогда ты культурный и толерантный современный человек. Либо наоборот, ты гостей заставляешь жить по своим правилам, и тогда ты ксенофоб, националист, фашист и кто там еще далее по списку? Среднего варианта нет, просто исходя из обычной логики, понимаешь?

- Вроде...

- Так вот. Теперь если мы признали, что люди даже с точки зрения записных толерастов равны между собой разве что юридически, перед лицом одного для всех закона, так сказать... Кстати, тоже весьма спорный тезис, но так и быть не станем углубляться... То как можно говорить о равенстве наций и народов, которые составлены из этих самых людей? Но по версии наших доморощенных идеологов, все народы одинаковы, а немецкая педантичность, кавказское гостеприимство, французская галантность и так далее - не больше, чем злобная клевета шовинистов? Нет на самом деле присущих отдельным общностям национальных черт! Все равны!

- Но это же абсурд какой-то, нельзя же так ставить вопрос! - Андрей протестующе вскинул голову.

- Ошибаешься, - горько усмехнулся Илья. - Только так ставить вопросы и можно. Любая теория неверна, если не выдерживает возведения своих тезисов в превосходную степень. А теория толерантности дырява по всем своим направлениям, и навязывается нам сейчас всего лишь как оправдание миграции и антирусских позиций правительства.

- Но ведь тогда надо что-то делать! Надо как-то решать эту проблему!

- А разве ты уже не делаешь этого, 43-ий?

- Что Вы имеете в виду?

- Как что? Все твое участие в делах Братства это и есть борьба...

- Но этого так мало...

- Ну, во-первых, вода камень точит, во-вторых, ты такой не один, и даже больше скажу, таких групп, как наша, в стране тоже хватает...

- Похоже, есть еще и в-третьих?

- Есть, а как же! - учитель ласковым жестом взъерошил волосы на голове ученика. - В-третьих, надо просто разбудить всех тех маленьких человечков, кого не устраивает такое положение дел. Разбудить и заставить сделать на своем месте хоть что-нибудь. Не взять в руки нож, или смастерить бомбу, это для них слишком... Хотя бы просто, начать уважать себя, ответить на хамство, защитить своих родных и близких, свой дом... Просто вступиться за тех, кто слабее... И мы своими акциями, стараемся сделать так, чтобы эти маленькие люди скорее проснулись. Мы с тобой, нечто вроде будильника. Помнишь, как в песне: 'Но северный ветер сорвет пелену, и туманы последних закатов...'

- Крестным знаменьем себя осени, под танк с последней гранатой, - зачарованно продолжил знакомый текст Андрей.


Общение с Варягом Илью в последнее время напрягало, хотя знакомы они были давно. Еще с той поры, когда Илья только начинал строить свою новую гражданскую жизнь. Выброшенный со службы с нищенской пенсией по инвалидности, в одночасье превратившийся из хозяина собственной судьбы в откровенного неудачника, которого ничего хорошего впереди не ждет, Илья в то время ненавидел весь окружающий мир. Ненавидел кавказцев, всех поголовно, считая их первыми виновниками постигшего его несчастья. Ненавидел чиновников, военных и гражданских, представлявших государственную власть, этих он почитал виновными в том, что остался со своим горем один на один, забытый и выброшенный за ненадобностью на обочину жизни, как использованный презерватив. Еще ненавидел обывателей, потому что те не спешили воздавать ему заслуженные почести, не торопились принять участие в его судьбе, даже элементарно пройти без очереди к магазинному прилавку, или в кабинет врача не дозволяло это зажранное, наглое быдло, которое он по какому-то недоразумению еще вчера защищал, рискуя здоровьем и жизнью.

Все остальные тоже заслуживали ненависти. Женщины за пренебрежительное отношение к безденежному, да еще увечному парню. Соседи, за постоянные пьяные скандалы, громкую музыку, или наоборот внезапно просыпающуюся любовь к тишине, в то время, когда уже ему, Илье, приходило в голову, послушать любимых исполнителей на полную мощность колонок старенького музыкального центра. Пацаны во дворе, вечно поддатые и укуренные, за стойкое ощущение опасности и угрозы исходившее от их волчьих стай... Короче в тот период Илья ненавидел всех без разбора, включая в этот список порой даже себя самого...

Именно эта ненависть, скорее всего, и свела его с Варягом. Тогда еще просто Сергеем Лебедевым, обычным учащимся ПТУ. Для этого шестнадцатилетнего парня мир тоже был черно-белым и четко делился на своих и чужих. Своих было мало, пара относительно надежных друзей, вот, пожалуй, и все, зато чужих хватало. Под определение 'чужой' для Сергея попадал практически каждый, но главными врагами, как правило, оказывались приезжие с юга. Их гортанный говор, наглые развязные манеры, так и хлещущая во все стороны гипертрофированная самость, вызывали у Сергея приступы неконтролируемой агрессии. А когда в далеком Новосибирске в результате конфликта со старослужащими-дагестанцами погиб его старший брат, призванный в 'безопасные' ракетные войска, подальше от вяло тлеющего и постоянно собирающего кровавую жатву чеченского конфликта, Сергею просто снесло крышу. Старший брат был для него всем, фактически заменял вечно пропадающих на нескольких работах, лишь бы обеспечить семью хоть бы самым необходимым родителей. Первые книжки прочел ему он, первые видеофильмы в подпольном салоне водил его смотреть тоже он, заступался и разбирался с обидчиками опять он... И вот теперь его не стало, а чертовы обезьяны, даже не сели за это в тюрьму. Командованию части не выгодно было тащить сор из избы и дело замяли, привычно списав на несчастный случай. Что сын в действительности убит, отцу, ездившему в часть, под большим секретом рассказали ребята-славяне из его призыва. Однако дать показания на следствии никто из них не решился. Делать было нечего, отец попробовал стучаться в разные инстанции, но вскоре понял, что огромную бюрократическую машину, просто не желающую разбираться в гибели никому не нужного маленького человечка не победить, и опустил руки. Сделать ничего было нельзя... Точнее, это отец так думал, что ничего нельзя сделать. У Сергея на этот счет было другое мнение.

Сколотив команду из дворовых пацанов, по принципу, чем здоровее и тупее, тем лучше, он принялся мстить, причем объектом его мести стали все подряд, без разбора лица 'неправильной' национальности, а порой даже просто похожие на неправильных внешне. Нападения свои дворовые экстремисты осуществляли топорно, ничего заранее не планировали, просто налетали толпой и молотили, сколько сил хватит. Забить втроем-вчетвером можно хоть чемпиона мира по боям без правил. Никаких проблем, главное прыгнуть внезапно и бить как можно быстрее и сильнее, пока не упадет, а там уже месить на земле безответное, сжавшееся в комок тело. Так жертвы и описывали потом в милиции то, что с ними случалось: шел, никого не трогал, вдруг внезапный топот ног сзади, и сразу же град ударов, ослепляющий, оглушающий, полностью деморализующий и давящий волю к сопротивлению... В милиции бессильно разводили руками. Шпана, что поделаешь? Да и слишком много подобных заявителей появляется ежевечерне в каждом отделении милиции, чтобы ими серьезно заниматься...

Национальный мотив нападений, грамотные дежурные тут же отметали, как дважды два доказывая избитым кавказцам, таджикам и азербайджанцам, что и русских в этом районе бьют не реже... Что делать, молодежные банды сейчас явление повсеместное... А заявление писать не стоит, все равно судебной перспективы дело не имеет... Реальный ущерб-то невелик... Тяжкого вреда здоровью, слава богу не нанесли, деньги и вещи не забрали... Так что, даже если найдем, предъявить нечего будет... Так что шли бы вы, гражданин, дальше по своим делам... Да впредь внимательнее будьте, когда по улицам ходите, держитесь освещенных проспектов, не провоцируйте... Так-то...

С таким отношением стражей порядка неизвестно, сколько бы еще 'пиратствовал' на городских улицах со своей бригадой Сережка Лебедев. Может быть, дошло бы, в конце концов, дело и до серьезного: убил бы кого-нибудь, или покалечил... Но сколь веревочке не виться, конец все равно будет. Кроме милиции существуют в нашем обществе и другие институты, порой не совсем легальные, но от этого лишь более эффективные. И одним из таких оказалось местное дагестанское землячество. Не озабоченные соблюдением конспирации малолетки злодействовали всегда в одном и том же районе, по месту жительства, так сказать... И очень скоро, что называется примелькались, взрослые, серьезные люди обратили внимание, на то, что именно вблизи одного и того же злополучного перекрестка трех улиц их земляков что-то очень часто подстерегают несчастья. Многим такое положение дел не понравилось, а уж когда по морде получил заодно с обычной шантропой и кое-кто из уважаемых людей, стало ясно, что пора действовать.

Действовали тоже без особой фантазии, выставили несколько машин с парнями вооруженными арматурными прутами, да бейсбольными битами и живцов, что должны были неспешно прогуливаться по злополучному треугольнику, тихими майскими вечерами. Черноусые молодцы в припаркованных у тротуара тачках внимательно наблюдали за маневрами своих земляков через тонированные стекла, сами оставаясь невидимыми для широкой публики. Наблюдали и в нетерпении потирали полированные рукоятки бит, очень уж им хотелось поближе познакомиться с местной радикальной молодежью. И такой случай не замедлил представиться, не прошло и недели вечернего патрулирования, как бригада Сереги Лебедева влетела в подготовленную засаду.

Когда захлопали автомобильные дверцы, рванули воздух воинственные крики дагестанцев и со всех сторон послышался топот бегущих ног, Серега первым сообразил, что это конец. Попались. Причем, увы, поймала их не милиция, что было еще более-менее приемлемым вариантом. Теперь же оставалось полагаться лишь на собственные ноги. Драться с толпой разъяренных горцев не входило в его планы, поскольку исход такой битвы победным не мог стать при любых обстоятельствах. Свистнувшая над самой головой бита, лишний раз подстегнула процесс мышления, явственно показав, что новые действующие лица, так внезапно появившиеся на сцене, шутить не намерены. Если бы инстинктивно не присел, ныряя под удар, точно череп бы развалился.

Серега шарахнулся в сторону, очень удачно угодил плечом под дых вновь замахивающемуся кавказцу, сложив парня неожиданным ударом почти пополам. Потом каким-то чудом увернулся от рассекшего воздух совсем рядом ножа, оттолкнул загораживающего дорогу здоровяка и рванул в темноту ближайшей подворотни. Сзади добивали его менее сообразительных дружков. Звуки хлестких ударов по телу были слышны даже на бегу и еще добавляли ускорения и так барабанящим изо всех сил по выщербленному асфальту ногам.

Если бы дагестанцев было чуть поменьше, то они возможно и дали бы уйти удачливому беглецу, сосредоточившись на расправе с его более медлительными подельниками. Но, к несчастью, все жертвы нападений, по неистребимой горской привычке стремившиеся изобразить себя героями, поверженными лишь ввиду колоссального численного превосходства неприятелей, в один голос твердили, что нападавших было не меньше десятка. Потому и бригада охотников состояла аж из пятнадцати крепких парней. Даже если бы каждый из них приложился по разу, от тройки дворовых 'экстремистов' мокрого места не осталось бы. Так что, понимая, что здесь делать нечего, и на их долю врагов не досталось, но, уже не умея обуздать кипучего своего темперамента, человек пять дагестанцев кинулись за Серегой в погоню. И упорно висели у пацана на хвосте, как тот не пытался их сбросить.

Вообще пробежки такого рода, как правило, быстро кончаются. Когда окрыленный страхом, рвешь с места с максимальной скоростью, напоенные адреналином мышцы, конечно, смогут какое-то время поддерживать этот бешеный темп. Но время это весьма ограниченно. Многокилометровые кроссы с дышащей в затылок погоней не бегают. Если удалось оторваться в первые две-три минуты, значит спасен. Нет, извини, выходит не судьба, сдохнешь на бегу, сам свалишься под ноги преследователей.

Сереге не повезло. Дагестанцы попались жилистые и цепкие, отставать никак не желали. И даже отличное знание местности не помогало. Преследователи буквально дышали в затылок, так что задуматься о том, как бы ловчее сбросить их с хвоста, просто не выходило. Не до того было, совсем не до того... Серега уже задыхался, невыносимо кололо в боку, а в ногах потихоньку пока, но с каждой секундой все более весомо разливалась свинцовая тяжесть, верная предвестница полного отказа мышц продолжать этот безумный бег. Даги вроде бы еще прибавили, сократив и без того ничтожно малый разрыв. Да что они, двужильные что ли?! Серега поднажал из последних сил, он, наконец-то придумал, как обвести погоню вокруг пальца, но для этого требовалось оторваться от них, хотя бы метров на тридцать. Выиграть пять-шесть секунд, иначе все теряло смысл. Ценой неимоверного усилия, отозвавшегося жуткой болью в измученных легких, ему удалось слегка увеличить расстояние до преследователей, но это был уже последний всплеск энергии. Сейчас он держался только за счет пережженного мускулами адреналина, выплеснутого в кровь гигантской дозой. Однако и этот запредельный резерв уже таял, исчезал, грозя совсем скоро закончиться окончательно. О том что произойдет с ним потом, Сереге не хотелось даже думать...

Парень до крови закусил губу, пытаясь болью продлить адреналиновый допинг еще хотя бы на десяток секунд. Этого должно было хватить с лихвой, впереди уже маячила дверь заветного проходного подъезда. Старая 'сталинка' невесть как уцелевшая, не развалившись до нынешних времен, имела второй выход из подъезда, прямо на улицу. Преследователи об этом знать не могли, они в отличие от Серги не провели в этом районе все свое детство, а значит, задуманный фокус должен был сработать. Пальцы цепко ухватилась за массивную деревянную ручку на двери. Рывок, дверь отлетела в сторону, пропуская его ничуть не сбавившего набранного темпа в провонявшее кошачьей мочой, темное нутро дома. Сзади до него долетел торжествующий рев преследователей. Еще бы, они там считают, что жертва сама загнала себя в ловушку. Давайте, давайте, радуйтесь, ублюдки! Скоро вам будет не до веселья!

Перепрыгивая разом через три ступеньки, Серега взлетел на площадку первого этажа, развернулся, метнувшись в узкий, сразу не заметный боковой проход, за ведущей наверх лестницей. Все! Получилось! Теперь только толкнуть плечом открывающуюся наружу дверь и вывалиться уже с другой стороны дома, перебежать улицу, или дохромать до ближайшего угла и тогда все... Уже не найдут... Там можно будет остановиться, перевести запаленное дыхание, тупо сесть на асфальт и дышать, дышать, дышать... Еще немного потерпеть... И все... Последнее усилие...

Плечо с разгону въехало в не поддавшуюся ни на миллиметр дверь. Резкая боль прострелила руку до локтя. Черт, прямо по нерву! Еще не веря себе, он еще раз толкнул другой рукой наглухо заколоченную дверь. Сука! Ведь недавно здесь проходил, и все было нормально! Как же так?! Как так?! А?! В приступе неконтролируемого бешенства он изо всех сил врезал по двери, отрезавшей путь к такому близкому уже спасению, ногой. Удар отозвался глухим гулом, но дверь и тут не шелохнулась. Забивали на совесть! Сука! Сука!! Сука!!!

Он готов был разрыдаться от обиды и бессилья, но висящая на плечах погоня не оставляла времени на истерику. Зло ощерившись, как загнанный в угол крысеныш, Серега метнулся назад. Еще один путь оставался свободен. Наверх! Хотя дальше-то что? Ну, добежит до последнего этажа, упрется в запертый на замок чердачный люк, и толку? Но все равно это было лучше, чем просто стоять в ожидании неминуемой расправы. Хоть какой-то шанс, какая-то надежда...

Когда хлопнула подъездная дверь и по ступеням затопали торопливые шаги, он был уже между третьим и четвертым этажом. Нет, удача окончательно отвернулась от него сегодня, уже с площадки между этажами Серега увидел солидный амбарный замок, на мощных железных петлях, жирным маркером перечеркнувший и этот путь к спасению. Что ж, оставалось лишь подороже продать свою жизнь. А в том, что речь сейчас идет именно о жизни, Серега ни на грамм не сомневался. Бейсбольные биты штука весьма специфическая, хватит одного удара по голове, чтобы если не убить, так сделать человека на всю жизнь инвалидом. А одним ударом здесь явно не обойдется, слишком долго за ним бежали, теперь захотят сполна отыграться...

- Посмотрим, посмотрим... - вслух шипел он, скалясь в бессильной, но злобной гримасе, отступая вверх по лестнице. - Хоть одного, да порву... Одного порву обязательно... Глотку зубами перегрызу...

Он твердил это раз за разом, словно погружающую сознание в транс мантру, готовил себя к последнему самоубийственному броску, вытесняя страх, забивая его как можно глубже, в самые дальние тайники подсознания. А снизу накатывался мерный топот, и уже можно было разобрать хриплое, запаленное дыхание преследователей. Серега пятился спиной вперед вверх по лестничному маршу, ведущему на площадку четвертого этажа. У того, кто выше, в драке есть небольшое преимущество, правда, сейчас особой роли это не играло. Слишком не равны силы. Но хоть что-то...

Дверь за спиной раскрылась почти бесшумно. Он даже не успел, понять, что случилось, как чья-то сильная рука, вцепившись сзади в ворот джинсовки, втянула его, словно нашкодившего котенка, за шкирку в темный коридор квартиры. Едва слышно скрипнули дверные петли, тихо щелкнули, входя в пазы ригели замка.

- Тихо! Молчи! - грозный шепот ударил прямо в ухо, а пальцы на воротнике, словно подтверждая требование незнакомца, сжались, сдавливая горло.

Но Серега и не собирался шуметь, здраво рассудив, что ничего страшнее встречи с разъяренными дагестанцами с ним все равно приключиться не может.

Видимо успокоенный его молчаливой покорностью, незнакомец разжал руку, вновь прошипев:

- За мной иди. Только аккуратно ноги ставь. Не шуми...

На цыпочках пройдя длинным пустым коридором, они вышли в мрачную просторную комнату с нереально высокими потолками. Незнакомец, оказавшийся рослым молодым парнем, облегченно вздохнул.

- Теперь просто делаем вид, что здесь никого нет... Понял?

Серега поспешно кивнул, соглашаясь с хозяином квартиры, и все еще опасаясь говорить вслух.

- Меня Ильей зовут. А тебя?

- Сергей.

Чисто автоматически он протянул для пожатия правую руку и удивленно задержал ее в воздухе, когда в ответ навстречу потянулась левая ладонь Ильи.

- Не взыщи, уж, придется так знакомиться.

Только теперь Серега заметил, что кисти правой руки у его спасителя не было. Точнее была, только какая-то черная, неживая, поблескивающая в неверном свете тусклой лакированной поверхностью. В подъезде, приглушенные дверью и пространством коридора, слышались гортанные крики разочарованных потерей уже бывшей почти в руках добычи, кавказцев.

Вот так несколько лет назад и состоялась их первая встреча. Можно сказать, свел слепой случай. Да так удачно свел, что с тех пор Илья и Серега практически не расставались. Уж больно сошлись характерами и интересами, приладились друг к другу, как две хорошо пригнанные детали одного механизма. Сергей преклонялся перед опытом и знаниями бывшего офицера ФСБ, как дважды два доказавшего ему после непродолжительной беседы, что их группа еще дешево отделалась, поплатившись за вопиющие нарушения правил конспирации лишь телесными увечьями. Ему было чему поучиться у Ильи, а тому доставляло радость его учить. Вновь делать то, что он умел лучше всего, снова чувствовать себя востребованным и нужным. Так они и дополняли друг друга, учитель и ученик, исполнитель и разработчик хитроумных планов и комбинаций. Так собственно и начиналось Братство Северного Ветра. С двух первых братьев, старшего и младшего. Они и относились друг к другу как братья. Когда-то раньше... Давно...

В последнее время отношения с Сергеем, выбравшим себе псевдоним Варяг, у Ильи не ладились. Будто трещина между ними пробежала. Отдаляться они начали друг от друга, и если с дворовым пацаном Серегой, постоянно смотревшим ему в рот и безоговорочно признававшим его старшинство, было Илье легко и просто, то справляться со своевольным, уверенным в себе Варягом, у него получалось с трудом. Пока, получалось... И это пока, стремительно истончалось, грозя совсем исчезнуть... И что тогда будет, Илья боялся себе даже представить... Варяг откровенно пугал его, пугал своей холодной жестокостью, абсолютным равнодушием к людям, бешенной ненавистью к инородцам и маниакальным желанием убивать.

Сейчас они сидели напротив друг друга разделенные лишь кухонным столом. Из комнаты доносилось бормотание телевизора, Андрей смотрел какую-то познавательную передачу. Казалось бы, мирная, тихая атмосфера: кухонные посиделки двух старых друзей, за окном постепенно сгущаются легкие летние сумерки, шелестят под налетающим ветерком листья деревьев, исходят пряным ароматом кружки со свежесваренным кофе. Спиртного Варяг не употреблял принципиально, да и Илья не числил себя в любителях алкоголя. Потому только кофе, или зеленый чай. Здоровый образ жизни, прежде всего. В здоровом теле, здоровый дух, и все такое...

Да с телесным здоровьем у сидящего напротив парня все в порядке, на десятерых хватит. Худощавый, жилистый, точные, экономные движения выдают нешуточную координацию, а если прибавить сюда еще звание мастера спорта по армейской рукопашке, да неслабое владение приемами ножевого боя, то и вовсе картина маслом - супермен, да и только! А вот здоровый ли дух, скрывается в этом крепком, тренированном теле? В последнее время Илья всерьез в этом сомневался...

- Знаешь, Сережа, а ты стал классным зверем... Опасным, безжалостным... - Илья попытался заглянуть в глубину всегда бесстрастных, отражающих чужие взгляды, словно зеркала, глаз. - Ты очень легко стал идти на кровь... Слишком легко...

- У меня был хороший учитель... - хмыкнул сидящий напротив, отхлебывая затяжным глотком дягтярно-черный кофе.

- Этому я тебя не учил... - задумчиво покачал головой Илья.

- Вот как? - в бесцветном начисто лишенном привычных человеческих интонаций голосе послышалось вежливое удивление. - А как же это...

Лицо Варяга закаменело, глаза полузакрылись, а речь стала походить на мерный молитвенные речитатив:

- Я не прохожу мимо зла... когда я встречаю зло, я не делаю вид, что ничего не случилось... я топчу зло ногами...

- Хватит, хватит, - Илью даже передернуло. - Я вижу, ты хорошо усвоил формулу аутотренинга.

- Не только усвоил, но и успешно применяю в повседневной жизни, - обычным своим голосом уточнил Варяг.

- Да, я заметил... В последнее время, что-то слишком часто, Сереж...

- Меня зовут - Варяг, - последнее слово прозвучало с еле заметным нажимом.

- Хорошо, пусть так... - устало вздохнул Илья. - Зачем ты устроил эту бойню в арт. студии. Поручалось же только забрать деньги. Целью операции была экспроприация, и ты знал об этом...

- Я не прохожу мимо зла... - деревянным голосом повторил Варяг, глядя куда-то поверх головы Ильи.

- Да прекрати! Шесть трупов! Ты понимаешь, что это значит? Я отправляю тебя на безобидную акцию по добыванию денежных средств. А ты устраиваешь там бойню! Да еще взрыв! Подрывать-то было зачем, а?!

- Я топчу зло ногами...

- От блядь! Да что ты за человек такой, а?!

- Я просто сделал свою работу, чего ты так завелся из-за шестерых армяшек?

- Я завелся? - Илья уже сожалел о порыве злости, заставившем его говорить с Варягом на повышенных тонах.

Нет, с этим так нельзя, надо тоньше, аккуратнее... Открытой конфронтацией здесь ничего не добьешься, только растеряешь остатки авторитета. Дашь ему лишний раз возможность осознать, что он уже давно не зависит от тебя ни в чем, что давно может отколоться от Братства и действовать сам по себе...

- Не я завелся, брат, - примирительно улыбнувшись и подавшись чуть вперед через стол к собеседнику, продолжил уже совсем другим тоном Илья. - 'Акабы' завелись. Весь центр 'Э' на ушах стоит. Мы и так за последнее время много раз активность проявляли, а тут еще такая бойня! Они теперь рвут и мечут!

- Чего мечут? Икру на лед? - Варяг криво усмехнулся. - Так это сколько угодно. Пусть хоть обмечутся... Сработали мы чисто. Парни все надежные... Так что нас достать по этому делу нереально...

- Нереально, говоришь, - меланхолично повторил Илья. - А вот я так не думаю... Следы всегда есть... Ошибки тоже... Все это накапливается до тех пор, пока не перейдет некую критическую массу. И тогда, хлоп! Дверца мышеловки захлопывается.

- Думаю, очень не поздоровится той кошке, которая изловит такую мышку как я, - вновь растянул губы в мертвой не отраженной в глазах улыбке Варяг.

- Поздоровится или нет, это уже детали, брат. Причем несущественные... - не дал сбить себя с темы Илья. - Ты же понимаешь, что в случае провала под угрозой будет вся организация. Вытянут по цепочке, пройдутся по связям, выбьют признание... Дело техники. А там, сколь бы ты ни был крут, это уже не будет иметь значения. Даже размен одного из братьев на десяток 'акабов' для нас сейчас не по карману. Дорого слишком выходит...

- Что-то ты слишком пессимистично настроен. Смотри, накаркаешь...

- А чего тут каркать? Знаешь, что менты приняли 18-ого?

- Это за палатку? Ну, так сам дурак, чего тут скажешь... Какого хрена ему понадобилось ее рвать? Он бы еще в собственном подъезде бомбу заложил, придурок! А потом еще в Сети трепался, говорун, блин... Ну никакого сладу с молодняком, учишь, учишь, ни хрена, все без толку!

- Ага, кто бы говорил! - не удержался от возможности поддеть собеседника Илья. - Тут некоторым тоже всю плешь проедаешь на инструктаже перед акцией, а они все по-своему потом воротят!

- Ну...

- Вот тебе и 'ну'! Убивец хренов! Ты хоть знаешь, как тебя молодежь промеж себя кличет? Нет?

- И как? - в стылых по-рыбьи глазах Варяга мелькнуло что-то отдаленно напоминающее заинтересованность.

- Свинорез, вот как! Мне 43-ий шепнул по секрету, так что гляди, не выдавай...

- Свинорез, - со вкусом повторил Варяг. - А что, мне нравится...

- Нравится ему! - вскинулся в негодовании Илья, но совладав с собой, вновь продолжил спокойным тоном. - Ладно, давай о деле...

- Давно пора, - одобрил Варяг. - А то я уж решил, что ты меня позвал нравоучительные беседы вести.

- Обойдешься! - отрезал Илья. - Короче, 18-й мне вчера звонил по мобильнику. Я ему поддержку обещал.

- Чего? - хваленная бесстрастность изменила Варягу. - Откуда звонил? Из СИЗО? Да вы чего, обалдели совсем? И ты после этого еще мне про конспирацию задвигаешь?

- Да, нормально все... Не переживай... Парень грамотно сработал, рискованно, конечно, но его тоже понять можно. У него там сейчас в башке кавардак полный, еще и 'акабы' прессуют, за любую возможность с волей связаться ухватишься, ни о какой конспирации думать не будешь. Короче поговорить не вышло, его пас кто-то, так что он сделал вид, будто номером ошибся. Но поддержку я ему обещал...

- И что будем делать?

- Что делать? Я через знакомцев своих разберусь, что там как, может, удастся судью подмазать. Адвоката найдем, то, се...

- Это понятно... А я где в этом раскладе?

- Ты? - Илья с сомнением покачал головой. - Тебе я хотел одно деликатное дело поручить. Но теперь даже не знаю...

- Чего не знаешь? Хотел, так поручи.

- Да боюсь я, откровенно говоря... Там надо аккуратно, без лишнего шороха, а ты попрешь опять буром и будем потом жмуриков бульдозером в овраги грести...

- Ладно, хватит лечить... Понял я все... Без крайней необходимости никого валить не буду. Обещаю.

- Ну, если обещаешь...

- Честное пионерское! Давай уже, хорош кота за хвост тянуть!

- Короче суть дела такова, - Илья хлопнул ладонью по столу, словно закрепляя непросто давшееся ему решение.

Тоже воспитательный момент, пусть прочувствует, что со своими последними косяками почти начисто вышел из доверия. Такие полупрозрачные намеки порой неплохо стимулируют тех, у кого имеются мозги. Как говорится, умному достаточно...

- Там солидной составляющей, 282-я выплывает... У пацана жесткий диск с компьютера изъяли, ну а на нем чего только нет... Короче вполне могут вкатать 'разжигание', а это отягчающее, если вообще не довесок к сроку. Мы упирать будем, на то, что он палатку рванул просто из хулиганства. Знаешь, этакий бестолковый вундеркинд, сам сделал бомбу и ни хрена не врубался, насколько она опасна. Думал, что-то вроде фейерверка смастрячил...

- Понял, дальше давай, - нетерпеливо перебил Варяг.

- Короче, 282-ая нам там совсем не в кассу. Равно как и хранение экстремистских и националистических материалов.

- Сообразил уже, хватит разжевывать!

- Так вот, признать то, говно, что у него на компе нашли экстремистскими материалами, призывающими и разжигающими может только экспертиза. Ну, ты знаешь...

Варяг нетерпеливо кивнул.

- А экспертизу проводят в нашем университете, на кафедре филологии. Главным у них там некий Шац Михаил Соломонович. Видал, как еврейчик имя себе поменял, сам-то поди никакой не Михаил, а самый что ни на есть Моисей!

- Ну, так что? Завалить его?

- Я тебе завалю! Ну, блин, я не понимаю, что ты за человек!

- Ладно, не кипятись! Пошутил я, пошутил...

Губы Варяга собрались в тонкую бледную нитку и слегка растянулись, изображая примирительную улыбку.

- Ты мне свои шутки прекращай! - остывая уже, пригрозил собеседнику Илья. - Никакого насилия. Это пожилой человек, профессор, между прочим. Нужно просто встретиться, поговорить. Объяснить, что парнишка по молодой дурости попал в неприятную историю, уговорить дать нейтральное заключение экспертизы, заплатить денег, если понадобится... Припугнуть, наконец, только очень аккуратно, очень мягко... Ты понял меня, чудовище?

- Чудовище поняло... А можно я сразу с последнего пункта начну?

- Это, с какого? - подозрительно оглядев Варяга, поинтересовался Илья.

- С того, где припугнуть, - с невинным видом пояснил Варяг. - Я его так напугаю, у него язык отнимется, нечем будет результат экспертизы оглашать!

- Уйди с глаз моих, - страдальчески закатывая глаза, простонал Илья.


Провал


- Ты? - в голосе удивление, граничащее со страхом.

Что ж, возможно такие эмоции и положено испытывать, когда на пороге твоего дома оказывается представитель Федеральной Службы Безопасности. Железяка усмехнулся про себя иронически, вслух же произнес нейтральное:

- Я, а ты кого ждал?

- Никого, просто... - Илья замялся не находя нужных слов.

Железяка огорченно покачал головой. Произнес с демонстративно обиженной миной на лице:

- Так может, все-таки впустишь в дом старого сослуживца и даже практически спасителя? Или будешь требовать ордер?

- К-какой ор-дер? - заикаясь, произнес Илья.

Лицо его залила синюшная бледность, а губы непроизвольно дрогнули. 'Эгей, братишка, как тебя растащило-то! - Железяка внимательно наблюдал за эволюциями хозяина квартиры, и сейчас видя явный страх и полнейшую растерянность, был собой весьма доволен. - Чует кошка, чье мясо съела! Это я удачно зашел'. Но теперь пора было слегка успокоить бывшего коллегу, а то, и впрямь никакой беседы не получится.

- Да, ладно, расслабься, это я пошутил так неудачно! Чего так напрягаешься, а? На воре и шапка горит? Или есть, что скрывать от нашей конторы, а? Ты случаем в шпионы не подался?

- Да ну брось ты! Какие шпионы? - с немалым облегчением замахал руками Илья. - Где уж, нам уж, выйти замуж...

- Ну, так чего? Так и будем у порога беседовать? Или пригласишь все же в гости?

- Да, заходи, конечно! Извини, я что-то не сообразил... Просто так неожиданно ты... Позвонил бы хоть что ли...

- Чего звонить? Мы же с тобой старые друзья! Члены партии с семнадцатого года, партай геноссе, так сказать! Можем и без приглашения! А то ишь, развел формализм! - Железяка преувеличенно бодро балагурил, стараясь этой своей заводной веселостью снять напряжение, стереть первое впечатление, что вызвал у объекта его визит.

Да, теперь он был уверен, Илья Мещеряков, уволенный по здоровью офицер ФСБ, больше для него не коллега, не однополчанин и товарищ по оружию. Теперь он объект разработки, и это емкое слово 'объект' определяет очень и очень многое в их нынешних отношениях. Железяка теперь на сто процентов знал, перед ним сейчас опасный и хитрый противник и три к одному сам Мещеряков тоже думает про него самого. Чай одну школу заканчивали, чуть ли не за одной партой сидели... Грех друг друга недооценивать...

- А теперь сюрприз! Опа!

Жестом фокусника Железяка извлек из-за пазухи литровый пузырь ржаной 'Зеленой марки' только что купленный в супермаркете за углом. Весьма равнодушный по жизни к спиртному, сейчас он разыгрывал на лице целую гамму чувств, свойственную записному алкоголику. Тут было и нетерпеливое ожидание, и гордость за собственную щедрость, как же, целый литр, дорогому другу принес, и чувственное удовольствие от одного прикосновения к таре содержащей вожделенный напиток. Играть требовалось максимально правдиво, надо было четко изобразить нашедшего повод выпить алкаша, который не смирится ни при каких обстоятельствах с потерей подобной возможности. Ход был заранее продуман именно для этой ситуации, и мог считаться беспроигрышным. Беседа с объектом, теперь Железяка именовал Мещерякова только так, должна быть по замыслу долгой и доверительной, просто для первоначальной прокачки, на которую требуется время, и как можно больше материала для анализа. Обычный вечер воспоминаний старых друзей, это, конечно, хорошо, но всегда есть опасность, что почуявший неладное, да и просто тяготящийся разговором с ФСБшником объект, легко разорвет контакт, сославшись на какую-нибудь важную причину. Оторваться же от накрытого стола с бутылкой водки, психологически сложнее. Тут есть несколько дополнительных якорьков, что могут удержать. Даже если клиент не ведется на саму возможность бухнуть на халяву, ему все равно неимоверно трудно отказать 'другу' в поддержке на таком мероприятии, тем более прервать застолье, пока не закончена водка. А литр на двоих при желании можно тянуть бесконечно долго, а то и традиционно сбегать за второй... Короче, главное зацепиться, а дальше возможны варианты...

Как и предвидел Железяка, Мещеряков особого энтузиазма по поводу намечающейся пьянки не проявил. Даже попытался было робко протестовать, ссылаясь на общую занятость и плохое самочувствие. Но коронным аргументом всех алкоголиков в стиле 'ты меня уважаешь?', высказанном хоть и в шутливой форме, но достаточно настойчиво, он все ж таки был побежден и отправился на кухню нарезать немудрящую холостяцкую закуску.

Железяка меж тем беглым взглядом оглядел из коридора жилую комнату. Сразу бросалось в глаза, что обитает здесь холостяк и квартира давно не испытывала на себе благотворного воздействия женской руки. Нет, общий порядок присутствовал, даже чисто достаточно было, но вот чего-то неуловимо женского, каких-то оживляющих интерьер штришков, уловить не удавалось. Будто в гостиничный номер попал, какая-то казенная обстановка, не живая... Хотя один интересный момент он все же отметил: в дальнем от коридора углу комнаты висела массивная, потемневшая от времени, явно старинная икона. Ишь, в Бога поверил, бывший офицер ФСБ? Или семейная реликвия? Похоже на то... Дорогая вещица, явно не ширпотреб из церковной лавки, и само собой не стилизованный под старину новодел. Даже неспециалисту видно. Отметим для себя, отложим в памяти... надо сказать этот штрих, хоть и яркий, оказался единственным. Остальная квартира абсолютно безликая, словно выставка мебели в магазине.

Ни одна особа прекрасного пола такой абсолютной функциональной бездушности, граничащей с полной стерильностью, никогда бы не допустила. Некогда видать товарищу заниматься обустройством своей личной жизни, другие дела отнимают все свободное время... Хотя, прямо скажем, не так и просто в его случае отыскать женщину, согласную делить с ним пополам горе и радости. Все ж таки материальное положение школьного учителя отнюдь не блестящее, как бы там наши государственные деятели по этому поводу ни пыжились. Да еще вдобавок инвалид. Да, бесперспективная какая-то картина получается... Стоп! Инвалид! Блин, вот она инерция мышления! Ведь и не подумал даже, что однорукий Мещеряков корячится сейчас на кухне, пытаясь совладать с нарезкой колбасы, а он, стремящийся завоевать его доверие, или хотя бы расположение, столбом застыл, посреди коридора, даже не думая как-то помочь.

Коря себя за такую непредусмотрительность, Железяка быстрыми шагами направился в сторону кухни. Но уже в дверях столкнулся с выходящим навстречу Ильей. Мещеряков тащил целый поднос загруженный тарелками с ароматным, сочащимся слезой салом, колбасой нескольких видов и почти прозрачными тонкими сырными ломтиками.

- Извини уж, чем бог послал...

Железяка уставился на него с неприкрытым изумлением, тут даже играть ничего не пришлось.

- Как ты это смог? Ты же... - он сбился, не зная, стоит ли употреблять слово 'калека' в разговоре.

- Безрукий инвалид, хочешь сказать? - Мещеряков сам пришел ему на помощь, заговорщицки подмигнув. - Говори, не стесняйся. Я уже давно по этому поводу не комплексую. Видишь ли, к любому физическому недостатку можно привыкнуть, приспособиться... Просто нужно приложить немного упорства при тренировках, вот и весь секрет. Гораздо сложнее, когда изъян у человека не в теле, а в душе...

Последние слова прозвучали каким-то неясным намеком, и сопровождались значительным взглядом в глаза. Но Железяка предпочел этого не заметить, принявшись громко восхищаться мужеством товарища, его настоящим мужским характером и уменьем, ни при каких обстоятельствах не опускать руки... Руку?.. Тьфу, опять запутался...

Объект слушал, благосклонно кивая и дежурно улыбаясь. Понятное дело, лед отчуждения и недоверия, так просто не сломать, но ничего, вода камень точит. Медленно, но верно, капля за каплей, а мы никуда и не торопимся, вон на столе еще непочатая литровка возвышается. Надо бы, кстати, замотивировать свой визит, не дожидаясь пока опомнившийся хозяин сам задаст каверзный вопрос. А то ишь, гусь лапчатый, вспомнил про сослуживца спустя несколько лет.

- Неплохо ты тут устроился, - разливая по первой и усиленно изображая вожделеющее нетерпение, почти пропел Железяка. - Прямо завидую. Этакая холостяцкая берлога. Хочешь водку пей, хочешь девок води! Красота!

- Нормально, по-моему, ничего сверхъестественного, - пожал плечами Илья. - Или тебе родное ведомство до сих пор отдельную квартиру не предоставило?

- Ну да! Чай не прежние времена на дворе, - хохотнул Железяка. - Контора нынче опять в почете, или ты не в курсе, кто у нас президент? В курсе? Ну, то-то... Так что однокомнатная в новом доме, на окраине, правда, ну да метро рядом...

- Здорово, давай тогда за новоселье?

- Так оно еще когда было! Давай за контору! Бывших ФСБшников ведь не бывает? Так?

- Вроде как...

- Ну давай тогда, до дна... За контору!

- За нее...

Водка пролилась по пищеводу тугим обжигающим шаром. Тут же вдогонку ей отправился ломтик ароматного сала. Эх, хорошо! Кабы еще не работа...

- Так вот, - прожевав закуску, продолжил поднятую тему Железяка. - Квартира-то есть. Только я лоханулся по собственной дурости... связался тут с одной... Знаешь, как это бывает, вроде сначала нормальная баба была, и выпить в компании и погулять... А как ко мне переехала, словно подменили, прямо гестаповец в юбке. Зверь, не женщина! Какая там гульба, веришь, нет, пиво под футбол и то не могу выпить!

Железяка подпустил в голос слезливой пьяной искренности, для пущей убедительности монолога не помешает. По его мнению, такое поведение вполне соответствовало роли несчастного, раздавленного умостившейся на шее мегерой подкаблучника.

- Так выгони ее, - безразлично посоветовал Мещеряков.

Невооруженным взглядом было заметно, что интимные проблемы бывшего однополчанина немало его не тронули.

- Выгони, тебе легко говорить... - обиженно засопел Железяка. - Как же я ее выгоню? Живем ведь вместе... Эх, жизнь... Давай что ли по второй?

- Ну, давай...

- За свободу! За мужское братство! Завидую я тебе, ох завидую...

Так, главное не пережать! Теперь он наверняка решит, что сослуживец вспомнил о нем, чтобы иметь возможность в тихую от своей вздорной бабы надираться в неизвестном ей месте. А что, вполне нормальная мотивация! Главное убедительно сыграть тихого алкоголика, весь смысл жизни которого заключается в заглядывании на дно бутылки. Такой вполне способен ради беззаботной пьянки навязаться в гости к кому угодно. И никакой опасности априорно не представляет.

- Да, что есть, то есть... - вяло согласился, наконец, и Мещеряков. - Действительно, предоставлен самому себе, делаю, что хочу... Только знаешь, и свобода иногда напрягает...

- Э, друг, - предостерегающе покачал пальцем Железяка. - Ты эти мысли брось! Говорю тебе, как уже на этом деле обжегшийся! Дороже душевный покой, а бабы, как известно, последнее дело!

- Ну что? Третий?

- Да, третий, - Железяка посерьезнел лицом и набулькал стопки до самого верха, испытующе поглядывая на собутыльника, не забыл ли положенный ритуал.

Не забыл, как оказалось. Даже не пытаясь ничего говорить, Мещеряков молча поднял свою стопку, стараясь не расплескать ни капли.

- Встанем, - прозвучало больше командой, чем вопросом.

Железяка согласно кивнул, поднимаясь. Третий тост всегда пьется стоя и молча. Пьется в память о погибших, о друзьях и однополчанах не вернувшихся домой из горячих командировок, получивших пулю, или нож уже здесь дома, просто не сошедшихся с мирной жизнью, ушедших, не приняв ее условностей и законов. Пьют одновременно за всех... И, при этом, все же каждый за своих, за тех, кто был лично ему ближе и роднее. Потому не говорят ничего и не чокаются, поминая своих мертвецов... Тех, кто встретит, за порогом вечности, когда придет и тебе пора уходить из этого мира...

Выпив, помолчали, медля с закусыванием, затем почти одновременно опустились назад, в мягкие кресла, задумчивые, напряженные... Слишком много обычно этот тост будит в памяти, такого, о чем в повседневной жизни стараешься не думать, не вспоминать...

- Ты все так же, по командировкам? - прервал затянувшееся молчание Илья.

- Да нет, - рассеяно отозвался Железяка, зачем-то вертя в пальцах узкую хрустальную стопку. - Я сейчас к экстремистам перевелся... Там как-то потише, поспокойнее...

Скрывать свою служебную принадлежность особого смысла он не видел. Слишком легко это проверялось при желании, а маленькая ложь, как известно, рождает большое недоверие. Так что в этом вопросе лучше сразу выложить карты на стол, к тому же был шанс, что объект, наоборот заинтересуется возможностью налаживания близкого неформального контакта с 'экстремистом'. Мало ли для каких целей, может пригодиться?

- Да ты что? А я думал, экстремизм сейчас как раз главная тема... На острие удара так сказать. Вон по телеку только об этом и слышно, - явно искусственно удивился Илья, и Железяка тут же отметил про себя, заботливо уложил в нужный уголок памяти это натянутое актерствование.

- Скажешь тоже, на острие удара... - безобидно так, отмахнулся, вроде бы о чем-то вовсе не существенном говоря. - Где они те, экстремисты? Сам-то хоть раз видел?

Мещеряков тут же отрицательно мотнул головой, слишком поспешно мотнул, даже не задумавшись над сутью заданного вопроса. И этот инстинктивный жест отрицания, тоже лег на воображаемую полочку, добавив маленькую гирьку к одной из чашечек, качающихся сейчас в голове Железяки весов.

- Вот то-то... Кто-то наверху панику поднял, а наши деятели на местах и рады стараться... Хотя отдел спокойный, тарифная сетка не плохая, выслуга идет... Что еще надо?

- Хороший дом, хорошая жена, что еще надо чтобы спокойно встретить старость? - несколько натянуто пошутил Илья, словами Абдуллы из незабвенного 'Белого солнца пустыни'.

- Дом есть, старость еще далеко, а насчет жены, так она и на хрен не нужна. Ту, что есть, не знаю, куда девать, - досадливо крякнул Железяка. - Может убить ее, а? Нет знакомых киллеров?

И вновь слишком торопливый отрицательный жест, и лишь потом дежурная улыбка на губах. Ох, темнишь ты, брат, темнишь... Железяка отработанным жестом наполнил свою стопку, потянулся к рюмке Мещерякова. Нельзя выходить из образа, все же мы специально пришедший нажраться без помех алкоголик, а не болтун-собеседник, так что надо соответствовать...

- Мне половинку, - торопливо подсказал Мещеряков.

- Обижаешь!

Железяка не обращая внимания на протесты набулькал посуду 'с горкой'.

- На полумеры идти не приучены! Давай за нас и за спецназ!

- Ну, давай... - со вздохом предельного долготерпения согласился Илья.

Железяка лихо одним махом опрокинул в себя водку. Он не боялся, точно знал, какую именно дозу может себе позволить его тренированный организм, до того, как употребленный алкоголь начнет оказывать влияние на работу мозга. Доза была достаточно значительна, и превышать ее оперативник ни в коем случае не планировал. Краем глаза он зафиксировал, что Мещеряков рюмку едва пригубил, и уже хотел было выказать по этому поводу свое возмущение, как во входной двери с явственным лязгом провернулся ключ. Ага, вот и гости пожаловали. Хотя, судя по наличию собственного ключа, не такие уж и гости, практически равноправные хозяева. Он украдкой бросил взгляд на сидящего напротив Мещерякова. Лицо того оставалось спокойным и расслабленным не дрогнуло ни одним мускулом, ничего неожиданного выходит, значит ждал, заранее знал, что придут. Ну-ну...

В комнату не вошел, а практически ворвался молодой паренек лет шестнадцати, еще с порога попытался начать что-то рассказывать, но увидев незнакомого человека за столом, как-то разом осекся, замолк, смущенно улыбаясь.

Железяка тоже улыбнулся, широко, доброжелательно, изо всех сил демонстрируя полное свое расположение. Одновременно он постарался внимательно рассмотреть паренька, гадая, кто же он такой: родственник, 'тимуровец' из социальной службы, выделенный в помощь инвалиду, может, чем черт не шутит, гомосексуальный партнер... Отчего-то нежданный визитер казался смутно знакомым, где-то они уже определенно встречались... Но вот где именно вспомнить никак не получалось и это изрядно напрягало... Среднего роста, тонкокостный и худощавый, лицо ярко выраженного славянского типа, глаза серые, нос прямой, подбородок резко очерченный, волевой, волосы светлые, коротко стриженные... кто же это? Откуда внутри беспокойное зудящее чувство узнавания?

- Познакомься, - Мещеряков кивнул в сторону вошедшего. - Это Андрей, мой ученик.

Юноша слегка поклонился, воспитанно не став тянуть старшему по возрасту ладонь для рукопожатия.

- А это мой бывший сослуживец, Вадим Сергеевич...

От внимательно наблюдавшего за Андреем Железяки не укрылась легкая тень настороженности, при слове 'сослуживец' скользнувшая по лицу юноши. Эге, а парень-то в курсе, в каком ведомстве раньше служил его учитель. Больше того, ведомство это у него особых симпатий не вызывает. Это, конечно, не удивительно, не много найдется людей, которых охватил бы восторг окажись они лицом к лицу с ФСБшником, но уж так явно проявлять свою озабоченность среднестатистический россиянин все же не стал бы. Выходит этот Андрей вовсе не среднестатистический... Что ж, слепой сказал: 'Посмотрим...'

- Можно просто Вадим, не люблю излишнего официоза...

Железяка первым протянул руку для пожатия, и молодому человеку ничего не осталось, как подать в ответ свою. Пальцы парня оказались не по возрасту цепкими и сильными, хотя Желеязка и отметил в них некоторую нервную дрожь.

- Не знал, что ты занялся репетиторством... - теперь оперативник обращался уже к расслабленно откинувшемуся в кресле Мещерякову.

- Да нет, - усмехнулся тот. - Какое репетиторство? Не в том смысле ученик, что я учу его чему-то особенному. Это школьник из класса, где я веду уроки. Просто у парня проблемы с родителями, вот и пришлось временно приютить. Не на улице же ему жить.

- Однако... - Железяка испытующе глянул в глаза Мещерякову. - Раньше за тобой подобной страсти к благотворительности не наблюдалось... Или есть какие-то особые причины?

Всей кожей Железяка ощутил, как вздрогнул и еще больше напрягся замерший рядом Андрей. Отфиксировал краем глаза, как залилось краской его бледное лицо, как выступил на щеках неровными пятнами лихорадочный румянец. Ага, малыш, зацепило?! Хрен его знает, чего он там себе напридумывал, но намек на какие-то особые отношения между ним и Мещеряковым явно попал в цель. Ну, давай, ляпни что-нибудь, у тебя же язык, наверное, аж чешется оправдаться! А я послушаю, что ты скажешь, может и прояснится что-нибудь!

Однако ничего сказать Андрей не успел, остановленный расслабленным и даже каким-то вялым жестом Мещерякова.

- Раньше не было... Теперь вот появилась... - лениво протянул хозяин квартиры. - Все мы меняемся в этом мире... Кто в лучшую сторону, кто в худшую... Я, видимо, успел солидно продвинуться на пути добродетели с нашей последней встречи, так что не вижу ничего странного и невозможного, в том, чтобы пустить к себе жить нуждающегося в помощи школьника.

- Илья Станиславович, я пойду к себе в комнату, хорошо? - в голосе парня так и звенело перетянутыми гитарными струнами предельное напряжение.

Можно было представить чего ему стоит это деланное спокойствие тона.

- Да, Андрей, иди, конечно... Мы тут еще с Вадимом Сергеевичем посидим, поболтаем... Так что иди, нечего тут тебе старых ворчунов слушать, голову себе забивать...

Облегченно вздохнув, Андрей боком протиснулся мимо сидящего на его пути Железяки. Проходя мимо висящей в углу иконы, он остановился, секунду пристально вглядывался в отрешенный божественный лик, а затем истово и умело перекрестился. Не небрежно ткнул четыре раза по телу пальцами, не смазанно махнул рукой лишь бы отвязаться, а серьезно и сосредоточенно осенил себя крестным знамением по всем церковным канонам. Железяка удивленно поднял брови, такого от юноши столь молодого возраста он не ожидал. И еще что-то было не так в этом много раз виденном оперативником жесте. Что-то неуловимо неправильное в самом исполнении привычного ритуала, вот только сразу и не поймешь что... Он напрягся, пытаясь детально восстановить в памяти только что виденный жест, прокрутить его перед мысленным взором словно в замедленной съемке. Вот Андрей, чуть развернувшись к нему в пол оборота, смотрит на икону, вот медленно начинает поднимать руку и касается двумя сложенными пальцами лба, потом опускает руку, касается живота... Стоп! Вот оно! Он крестится только двумя пальцами! Двумя! Не тремя!

И тут Железяку словно ударило током. В голове сами собой поплыли сто раз пересмотренные кадры с чудом уцелевшей после взрыва видеокамеры наружного наблюдения в салоне черной магии Аделины. Худая мальчишеская спина обтянутая линялой джинсой, скрытое капюшоном толстовки лицо, боком стоящего к камере подростка и сложенные в староверское двоеперстие пальцы, последовательно касающиеся лба, живота, правого и левого плеча. Четкий, отработанный жест, нигде не смазанный и явно привычный... А ведь если также одеть этого Андрея, он просто не отличим будет от предполагаемого подрывника!

- Какой религиозный у тебя ученик, - стараясь чтобы в голосе не проклюнулись нотки азартной охотничьей дрожи произнес, глядя на икону Железяка.

- Да, - не чуя подвоха, согласился с ним Илья. - Хороший парень. В бога верит, часто в церкви бывает. Даже посты держит, как положено...

- Только крестился он как-то странно... Или мне показалось?

- Э, брат, да ты, я смотрю совсем темный в этих вопросах, - довольный возможностью продемонстрировать лишний раз свои познания Мещеряков покровительственно улыбнулся. - Не неправильно, а таким образом, как принято у старообрядцев. Это, брат, целая философия. Вот ты думаешь, верующий просто так пальцами в себя тычет, как придется?

- Ну...

- Вот тебе и ну! На самом деле средний и указательный палец, сложенные вместе символизируют собой человеческую и одновременно божественную природу Христа, причем, чтобы они были на одном уровне, средний, приходится немного пригибать. Это как бы божественное начало в Христе, снисходит к своей человеческой половине, и вообще к человеческим слабостям. Понял? Ну а остальные три пальца плотно прижатые к ладони, это Святая Троица. Про нее-то ты знаешь?

- Слышал что-то... Так почему остальные тогда так же не крестятся? Они что Христа не уважают?

- Ну, ты и слова говоришь, брат. Мы же не на бандитской стрелке авторитетами меряемся, ишь, уважают, не уважают... По новым обрядам символика другая. Там как раз три сжатых пальца и символизируют единство Святой Троицы: Бога Отца, Бога Сына и Святого Духа. Это единство и ставится во главу угла, а уж двоякая природа Христа во вторую очередь обозначается двумя оставшимися прижатыми пальцами. В этом и есть принципиальная разница, врубился?

- Ну, ты прямо богослов, где нахватался-то?

Железяка внутренне ликовал, все ложилось в цвет, значит, определенная манера креститься это не случайность, а тщательно продуманный жест. То есть, террорист с видеозаписи, особым способом сложив пальцы при крестном знамении, выдал тем самым свою принадлежность к устойчивой общественной группе приверженцев старых обрядов Православной церкви. Причем группа эта не слишком многочисленна, и встретить в повседневной жизни адептов этого учения не так-то легко. И вот один из них, подходящий по возрасту и телосложению неожиданно появляется в окружении того человека с которым 'по ошибке' выходит на связь арестованный экстремист. Улики, конечно, все косвенные, в суд с такими не пойдешь, но для начала полномасштабной разработки с подключением наружки и проведением литерных мероприятий вполне достаточно.

- Скажешь, богослов... - польщено улыбнулся Мещеряков. - Просто я теперь учитель, яркий представитель интеллигенции, так сказать... А положение, как говорится, обязывает...

- Ладно, проехали, интеллигенция, - залихватски подмигнул Илье Железяка. - Сейчас сложившееся положение обязывает нас с тобой беспощадно уничтожить все запасы алкоголя в этой квартире. - Так что давай сюда стакан!


В квартире Михаила Соломоновича Шаца все перемешалось и встало с ног на голову. Веселая суета, вызванная неуемной энергией заполнивших стандартную блочную трешку родственников, понаехавших черти откуда, с непредставимо далеких окраин родной страны и даже из самой Земли Обетованной, продолжалась уже несколько дней, напрочь выбив Михаила Соломоновича из устоявшегося привычного ритма жизни. Но и повод для этого бедлама был немалый. Можно сказать радостный, но одновременно и тревожный... Средняя дочка профессора тридцатилетняя Софочка наконец-то выходила замуж.

Всего у Михаила Соломоновича дочек насчитывалось аж три штуки. Старшая, шумная и заводная Ильза уже давно отыскала свое счастье, подарив Михаилу Соломоновичу двух замечательных внуков. Впрочем, с ее непоседливым характером это как раз было не удивительно. За нее Михаил Соломонович тоже успел напереживаться не мало, однако все обошлось замечательно, избранник ее оказался из вполне приличной обеспеченной семьи. Да и сам был не промах - грамотный преуспевающий адвокат, специализирующийся на гражданских делах, имеющий все шансы сделать неплохую карьеру. Собственно он ее и сделал и сейчас уже руководил собственной адвокатской конторой, приносившей немалый доход, позволяя Ильзе всецело отдаться воспитанию детей. Внуки в результате занимались в бесчисленном количестве спортивных секций, закаляя свои мышцы, учились в спецшколе с английским уклоном, тренируя в дополнении к телу еще и мозги, и каким-то непостижимым образом умудрялись еще посещать музыкальную школу, воспитывая в себе склонность к прекрасному. Нет, за Ильзу и ее семью Михаил Соломонович был категорически спокоен. Тут все было в полном порядке.

Младшая дочка тихоня и скромница Розочка тоже в девках не засиделась, хотя от кого, от кого, а от нее Михаил Соломонович такой прыти вовсе не ожидал. Еще будучи студенткой, пошедшая диковатой восточной красотой в мать Розочка, по протекции папы-преподавателя смогла съездить на практику в Израиль, где и закрутился у нее бурный роман с красавцем-офицером тоже российского происхождения, эмигрировавшим в свое время на историческую родину. Что ж, сердцу не прикажешь, а для истинной любви ни расстояния, ни границы не помеха. Год назад по всем правилам сыграли свадьбу, и молодые отбыли на постоянное место жительства в далекую Хайфу. Детей у Розочки пока не было, да они с мужем и не планировали, решив вначале сделать карьеру, создавая крепкий фундамент для будущего благополучия. Младший зять, по мнению Михаила Соломоновича, конечно, кое в чем проигрывал старшему. Не был таким же хватким и предприимчивым в плане зарабатывания денег, зато выгодно отличался честной прямотой и мужественным открытым характером. С таким было не страшно отпускать дочку за тридевять земель: и защитит, и убережет от любой напасти.

А вот с Софочкой получилась нежданная проблема. Если сестры нашли свое счастье достаточно быстро и легко, то переборчивая привередливая Софья никак не могла остановить свой выбор ни на одном из кандидатов. В тайне молоденькая еврейская девушка мечтала о романтическом принце на белом коне, а вокруг почему-то всегда оказывались прыщавые и до обидного прагматичные юнцы. Был, правда один ухажер не похожий на других, местный хулиган и заводила всей окрестной шпаны, воспылавший однажды к ней нежной страстью. Причем Софочка ему тоже в тайне симпатизировала, восхищаясь смелостью и бесшабашной лихостью мальчишки, лазавшего по водосточной трубе к ней на балкон третьего этажа и дарившей ей букеты ворованных на рынке цветов. Но тут уж родители всей силой своего авторитета постарались задавить зарождающуюся симпатию, пока она не переросла в нечто большее. Иметь в качестве зятя какого-то гоя, да еще из бедной рабочей семьи, Михаил Соломонович с супругой ни при каких раскладах не желали. Нет, нет и нет! Только образованный и воспитанный еврейский мальчик, и никак иначе!

Обидно, но еврейские мальчики из хороших семей не умели воровать цветы и лазать по водосточным трубам. Они для этого были слишком хорошо воспитаны. Может быть, именно поэтому ни один из них так и не смог заинтересовать с каждым днем взрослеющую Софочку. Вначале Михаил Соломонович не волновался, эка невидаль, засидевшаяся в девичестве дочка! Ничего страшного, прилежнее будет в учебе, сумеет дать старт приличной карьере. Как правильно говорится в народе: 'Замуж не напасть, как бы замужем не пропасть!' И действительно все шло как по писанному: с красным дипломом законченный институт, работа в престижной австрийской фирме, стабильные доходы и равномерный подъем по карьерной лестнице... Казалось бы все сбылось, живи и радуйся... Но видно так уж устроен женский мозг, что все материальные блага меркнут при отсутствии благ идеальных. Хочется, ой хочется, и светлой любви, и тихого семейного счастья. Малость, казалось бы, ан нет, все достигнутое многими годами кропотливой работы готова была Софочка отдать за то, чтобы невыносимая пытка затянувшимся одиночеством, наконец, закончилась. Но не везло, годы тянулись словно резина, дни летели одинаковые, как две капли воды похожие один на другой, а тот единственный по которому вздрогнуло бы девичье сердечко, все не появлялся и не появлялся на горизонте. Алые паруса заветного брига обветшали и вылиняли, белый конь принца облысел превратившись в колченогую клячу, а золоченная карета, как ей и положено по сказке, превратилась в обычную тыкву... Вот такая грустная повесть...

Михаил Соломонович и сам измучился не в силах глядеть на чахнущую, чем дальше, тем больше, необратимо превращающуюся в брюзгливую старую деву Софочку. Он уже горько сожалел даже о том хулигане, которого с таким трудом отвадил-таки много лет назад от дочки. Пусть бы уж хоть такой мужик рядом, все лучше, чем вообще никакого. Родные тоже жалели бедную Софу, вот ведь как мучается человек, и не поймешь, чего этим мужикам надо, и красавица, и умница, а все одна, да одна. Но Бог все же есть на этом свете, и он никогда не оставляет милостью своих избранных детей. Нашлась и для Софочки пара. Молодой, подающий надежды аспирант Михаила Соломоновича влюбился в нее с первого взгляда. Ухаживал так романтично, что вызвал даже восхищение будущей тещи. На порог без огромного букета цветов не появлялся, а как-то раз даже пел под окнами серенаду, под аккомпанемент нанятого где-то в подземном переходе оркестра. И жена Михаила Соломоновича, и он сам, были просто в восторге. Чудесный молодой человек. Чудесный! А, кроме того, что тоже немаловажно, никакой не гой, а свой единокровный можно сказать, из приличной хоть и не слишком богатой семьи. А видели бы вы, как цвела Софочка! Словами этого не передать, она просто светилась счастьем. Не ходила, а прямо порхала над грешной землей. И каждому было совершенно ясно, что дело неминуемо идет к свадьбе.

И вот свершилось. Долгожданный день окончательно определен и назначен. Разосланы приглашения многочисленной родне, заказан дорогой ресторан и кортеж из нескольких лимузинов. Обратной дороги теперь уж точно нет. Наконец все сложилось. Свадьба!

Именно благодаря этому неумолимо надвигающемуся событию и царил в квартире Михаила Соломоновича радостный кавардак. Постоянно приходили и звонили по телефону какие-то люди, родственники, знакомые и полузнакомые, приносили какие-то необходимые в предстоящем деле вещи, давали советы, что-то объясняли и рассказывали. В срочном порядке прилетели из Хайфы младшая сестра и ее муж-офицер, поселившись из понятной экономии тут же на квартире тестя и тещи. Цены в гостиницах кусались даже для кармана бравого израильского капитана. Здесь же постоянно толклись, что-то важное обсуждая, перезрелые подружки невесты, большей частью толстые и некрасивые. Забегала периодически Ильза с двумя карапузами на руках. В общем, самый настоящий сумасшедший дом, в котором абсолютно невозможно было разобраться, кто здесь и чем собственно занят, но, тем не менее, дел для всех находилось невпроворот. И уставший от суеты Михаил Соломонович уже не раз грешным делом подумывал, о том, что прежняя его жизнь, хоть и омрачалась несчастным Софочкиным видом, но была куда как спокойнее, чем эта кипучая новая. Впрочем, он легко утешал себя тем, что терпеть это безобразие, по всей видимости, осталось совсем недолго.

И вот великий день настал.

С самого утра долгожданной субботы бардак в квартире достиг своего пика. Телефон буквально разрывался от количества беспрестанных звонков. Из комнаты в комнату бегали, причитая и суетясь, мать и сестры невесты. Подружки тоже вносили свою лепту, принимая самое деятельное участие в последних приготовлениях. Сама Софочка бледная от еле сдерживаемого волнения в пышном свадебном платье сидела перед зеркалом, а вызванная на дом парикмахер сооружала на ее голове немыслимую по сложности прическу. Оба шурина офицер и адвокат дымили на балконе, по молчаливому согласию решив не путаться под ногами у мечущихся по дому женщин, справедливо полагая, что все как-нибудь устроится и без их участия, а вот попав под горячую руку недолго заполучить себе на голову семейный скандал. Михаил Соломонович запершись у себя в кабинете, пытался работать. Вот только работа не шла. Лингвистический анализ текста дело тонкое, требующее хотя бы элементарной тишины и полной сосредоточенности. Но как можно сосредоточиться, скажите на милость, когда даже через массивную, стилизованную под дерево дверь, то и дело доносятся возгласы опять что-то в последний момент забывших, потерявших или просто сделавших не так женщин. Однако Михаил Соломонович упорно продолжал вгрызаться в слова и предложения распечатанного на стандартных листах текста:

'Два ока за око! Два зла за зло! Удар по телу - лучший учитель. Розга - закал духа!'

'Русских женщин, вступивших в половую связь с иностранцем - стерилизовать!'

'Нет более подлого занятия, чем быть 'интеллигентом', 'мыслителем'! И нет более благородного занятия, чем быть солдатом!'

Злые хлесткие фразы обжигали. Экстремизм? Бесспорно. Но этого мало, нужен призыв к насильственным действиям в отношении иностранцев, гомосексуалистов, любителей кактусов, любых других социальных групп. Нужно открытое признание в готовности к насильственному изменению конституционного строя. Поэтому приходится читать дальше этот бред, с усилием отрешаясь от предпраздничной суеты, вдумываясь в каждое слово больного острой формой паранойи фанатика. Читать, обдумывать, вычленять точные емкие фразы, показывающие наглядно скрытый смысл зашифрованного в словах посыла. Вот это и есть лингвистический анализ и грамотно провести его, обоснованно обвинить, или оправдать автора, а не просто надергать подборку вырванных из контекста утверждений раскрывающих смысл написанного в заданном ключе, задача непростая даже для профессионала его класса, требующая предельного внимания и сосредоточения.

Ну вот, пожалуй, практически то, что нужно:

'Имеет ли преступность национальное лицо? Сегодня окончательно стало ясно, что да, имеет: необрусевшие кавказцы - скоты и ублюдки. Это люди, которые приехали в Россию грабить, убивать, наживаться. Наказывать вредоносных чурок следует сразу же после поимки. На месте...'

Вполне ясный ничем не завуалированный призыв к насилью, направленный против конкретной группы лиц, объединенных по этническому признаку. Красный маркер отчеркивает нужные строки, потом они будут тщательно сведены вместе. Выделенные красным - призывающие к кавказским погромам, выделенные черным - зовущие к борьбе против существующий власти, синие, зеленые... Все будут разбиты по группам и классифицированы... Скрупулезно, без гнева, или жалости, беспристрастно, ибо в этом и есть основное правило и непреложный закон для эксперта и профессионала. Однако без гнева и жалости не выходило, слишком уж эмоционально насыщены были тексты - пугали, возмущали, выбивая из состояния профессионального равнодушия и отрешенности, иногда, правда, очень редко, вызывали что-то вроде болезненной жалости к писавшему, жалости очень похожей на сочувствие здорового человека к инвалиду.

Вот еще интересный документ, нечто вроде кодекса поведения, или краткой памятки:

'Соратник, являясь полномочным представителем Русской Нации, обязан восстанавливать справедливость в отношении Русских людей своей властью и своим оружием, не обращаясь в судебные и иные инстанции...

Любые вопросы соратник решает, руководствуясь только национальным правосознанием и в соответствии с полномочиями, данными ему старшими товарищами, никаким иным законам он при этом не подчиняется...'

Вот так вот, прямой призыв к внесудебным расправам.

Михаил Соломонович все скользил и скользил глазами по тексту вчитываясь в каждое слово, стараясь постичь больную логику писавшего, проникнуть в нее, глянуть на мир с его позиций... Читал, а глаза волей, не волей, все возвращались к отброшенному в сторону последнему листу, где уже не убористым компьютерным шрифтом, а живой нервной рукой кто-то криво подписал жирным красным фломастером, подводящую итог сказанному фразу: 'Родина за гондоны не продается!'

Звонок во входную дверь разразился прерывистой соловьиной трелью. Однако Михаил Соломонович даже не повернул головы. Есть кому открывать и без него. К тому же с вероятностью близкой к единице это опять кто-то из гостей, подружек и прочих непременных участников и участниц предстоящего всего через два часа действа. Заранее начинают стягиваться, наполняя дом веселой атмосферой ожидания. Эх, девоньки, мне бы ваши заботы... А тут сиди вникай в сочащиеся мутным ядом ненависти страницы...

Ильза вихрем ворвалась в небольшую прихожую и распахнула двойную по последней моде дверь, даже не глянув в глазок. Чего глядеть? И так понятно, кто может сейчас прийти! Однако при виде стоящего на площадке молодого парня в светлой, выгоревшей почти до бела джинсовке улыбка медленно сползла с ее лица. Уж больно не соответствовал очередной гость предстоящему мероприятию.

- Здравствуйте... Вы к кому? - растеряно пролепетала женщина, встретившись со спокойным, холодным взглядом водянисто-голубых глаз.

- Шац Михаил Соломонович здесь живет?

- Да, здесь... Я сейчас позову...

Потом Ильза скажет следователю, описывая приметы нежданного визитера: 'Он знаете, чем меня поразил? Уверенностью своей, спокойствием... Ну, понимаете, вы когда первый раз приходите к незнакомым людям все равно как-то нервничаете, волнуетесь... Как встретят? Что им сказать, чтобы произвести хорошее впечатление? Ну это неосознанно происходит... А этот говорил так, будто он здесь хозяин, а я к нему в гости пришла. Этак с ленцой, будто приказывал...'

- Пап, там к тебе молодой человек пришел!

- Да? Может кто-то из студентов?

Михаил Соломонович поспешно встал из-за стола и вышел в прихожую. Парень в джинсовой куртке дисциплинированно дожидался его на лестничной площадке, не делая попыток зайти в квартиру.

- Михаил Соломонович?

- Да, я... Мы с вами знакомы?

- Увы... - парень сожалеюще качнул головой. - А теперь уже навряд ли познакомимся...

- Не понял... Что Вам угодно?

- Мне угодно очистить планету от сионистской мрази, - все так же спокойно, не повышая голоса, произнес молодой человек. - Зря ты, падла, на ментов работать начал... Не надо было...

- Что?!

Возмущенный крик застыл у профессора в горле, когда рука незнакомца, ловко нырнув под полу куртки, появилась на свет с матово блеснувшим металлом и темным лакированным деревом обрезом охотничьей двустволки. Щелкнули, поднимаясь, курки. Бездонные жерла отсверкивающих окружностями распилов стволов поднялись, заглядывая Михаилу Соломоновичу в лицо. Профессор ощущал себя будто во сне, в липком кошмарном бреду, когда ты не можешь тронуться с места, не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, а огромное зловещее чудовище тянет к тебе когтистые лапы. И ничего, ничего нельзя предпринять для спасения...

Впрочем в какой-то мере так оно и было... Всю жизнь проживший в своем отрешенном от действительности книжном мире профессор, никогда не сталкивался с опасностями реальной жизни, можно даже сказать не подозревал об их существовании. Даже занимаясь лингвистическим анализом экстремистских материалов, он всегда оценивал их с чисто академической точки зрения, при этом люди, стоявшие за убористыми строчками текстов, представлялись ему не более реальными, чем персонажи мультфильмов, сказок и комиксов. Просто безликие картонные фигуры, не имеющие ни плоти, ни объема.... И вот сейчас перед ним вдруг материализовался один из этих эфемерных объектов изучения, и не просто обрел плоть и кровь, а имеет четкое и недвусмысленное намерение лишить его, Михаила Соломоновича, самой жизни... Это ли не повод, для того, чтобы впасть в ступор, это ли не достойная замена любому галлюциногенному бреду?

Поднявшись на уровень его глаз жерла стволов замедлили свое движение, а после и вовсе замерли, давая профессору возможность в полной мере оценить грядущую перспективу.

- Э-э... молодой человек... Извините, не знаю как вас зовут... - попытался заговорить профессор. - Вы не должны этого делать... Не сейчас...

Он вдруг до невозможности остро ощутил всю неправильность, всю невозможность происходящего. Такого не должно было, не могло случиться в его простом и ясном мире... в том мире, где Софочка, наконец, готовилась к свадьбе, где студенты прилежно конспектировали его лекции, где ждала недописанная докторская, где уже почти закончена была сложная и ответственная работа по заданию городской прокуратуры... Там, в этом солнечном радостном мире просто не было места ненависти, желанию убивать, направленным в лицо неровно отпиленным у самого цевья стволам... Все это было не оттуда. Все было чужое. Вывалившееся по чьему-то недосмотру из параллельной реальности. И пока не поздно ситуацию надо было исправить, объяснить это несоответствие мальчишке с холодным остановившимся взглядом, чей указательный палец уже лег на спуск.

- Вы не можете выстрелить, - уже чуть более уверенно, обретающим, наконец, свое полное звучание голосом произнес Михаил Соломонович, просительно заглядывая в лицо убийце. - Понимаете, у нас сегодня свадьба...

- Ну, тогда... Горько! - растянул губы в искусственной неживой улыбке парень.

А потом по глазам Михаила Соломоновича ударило пламя. Он даже не успел зажмуриться, как к яркой вспышке добавился чудовищный грохот. Вселенную тряхнуло, раскалывая на части, ударило в голову, ослепило невыносимой, нестерпимой болью, к счастью продолжавшейся лишь мгновение. А потом пришла тишина, и темнота, непроницаемая, чернильная, мертвая...

Профессор умер еще раньше, чем его отброшенное выстрелом прямо на крепкую металлическую дверь тело сползло на керамическую плитку лестничной площадки. Убийца выстрелил сразу из двух стволов, буквально разнеся голову Михаила Соломоновича в куски. Сноп крупной дроби выпущенной в упор исковеркал, разломал лицевые кости, вынеся всю заднюю половину черепа, щедро расплескав кровавую кашу и студенистую жидкость мозга по дверной филенке.

Услышав выстрел готовящиеся к празднику гости, и обитатели квартиры гурьбой высыпали на лестницу. Первой подбежавшая к захлопнувшейся двери Ильза все никак не могла ее отворить, такое впечатление, что с той стороны створку придерживал какой-то расшалившийся мальчишка. Женщина так и подумала, даже успела что-то сердитое прокричать через дверь. Но тут муж Розочки с внезапно окаменевшим, напряженным лицом, вовсе неделикатно отодвинул ее в сторону и налег на дверь плечом. Тот или то, что держало дверь, неохотно подалось, и в прихожую, через приоткрывшуюся щель, густо пахнуло кислым пороховым дымом и еще каким-то незнакомым тяжелым запахом, вызывавшим неудержимые рвотные позывы.

Израильский капитан первым протиснулся на площадку и замер, перекрыв остальным дорогу. Любопытная Ильза сумела-таки взглянуть на то, что происходило на лестнице через его плечо и тут же осела, охнув и судорожно прикрывая рот раскрытой ладонью. Остальные молчаливой кучкой столпились на пороге, расширившимися от ужаса глазами глядя на открывшуюся их взорам картину.

Несколькими пролетами ниже еще слышались спокойные размеренные шаги спускающегося по лестнице убийцы. Капитан рванулся было вдогонку, но испуганно вскрикнувшая Розочка повисла у него на плечах, втягивая назад в квартиру. Пока он выпутывался из ее цепких пальцев, хлопнула подъездная дверь. Теперь погоня уже наверняка теряла всякий смысл. Старший зять, оглушено уставившись в экран дорогого мобильника, раз за разом пытался натыкать непослушными пальцами какой-то номер, сбивался, путался, ошибался и начинал все с начала...

Бледная Софочка с прыгающими ярко-карминовыми губами, резко выделяющимися на белом как мел лице, стояла над профессором, не обращая внимания на то, что кружевной подол волочащегося по полу подвенечного платья уже пропитался розово-багровым, тяжело набух и опал, потеряв изначальную воздушность. Она стояла, глядя на исковерканное лицо с удивлением и возмущением, заламывая руки...

- Как же так... Как же так, папа... Ведь я выхожу замуж... У меня сегодня свадьба... Свадьба, папа... Как же так...

Подружки и сестры замерли рядом, не решаясь ничего сказать, не смея увести ее отсюда... А она все стояла и повторяла раз за разом бессмысленные проникнутые детской обидой фразы... А по щекам ее прозрачными каплями текли слезы... Крупные и медленные... Как у несправедливо наказанного ребенка...


Скинхед, приехавший на стрелку, оказался какой-то несерьезный. Пока Рашид, достаточно схожий внешним видом на славянина, парил ему мозги, остальные скептически рассматривали прибывшего стоя поодаль, чтобы раньше времени не насторожить. Это была первая поклевка, и мстители изрядно волновались, чтобы не запороть с самого начала все дело. Им еще не хватало опыта, но как раз этот момент, они и собирались сегодня наверстать.

Скинхеда звали Паша Сергеев, и учился он в выпускном классе восемнадцатой средней школы. Все эти сведения выманил у жертвы Рашид, нашедший его по переписке в интернете. Клюнуло кстати, совсем не там где ожидалось, на студенческом форуме юридического института. Исполняя разработанный всей компанией план, Рашид, под именем Андрея Казакова, заслал на несколько студенческих говорилок сообщения о том, что его простого русского парня притесняют в институте кавказцы, давил на жалость, просил помощи... Честно говоря особо бурной реакции не наблюдалось, несколько анонимов посочувствовали, кто-то посмеялся, посоветовав вести себя как мужчина и не позволять обидчикам садиться на голову. Но на практике никто впрягаться в проблему не спешил. На хрена кому чужие траблы?! Дни шли за днями, а защитники русского народа все не появлялись на горизонте. Вахид уже начал было подумывать, что они неправильно выбрали форумы, на которых открыли темы, собирался поискать по сети другие варианты. И тут материализовался этот самый Паша.

Что общаются с настоящим скинхедом, друзья поняли сразу. С первого поста новый знакомый завел непонятные речи о проблемах национальности, напирая на то, что имеющий российское гражданство должен считать себя в первую очередь русским человеком, а уж потом вспоминать о своем чеченском, ингушском или азербайджанском происхождении. Ну, вылитый скинхед, кто же еще? Националист, сука!

Рашид дисциплинированно отвечал, что полностью поддерживает и разделяет идеи нового знакомого, но вот эти зловредные кавказцы, они не желают, как объяснял Паша жить по законам толерантности, и всячески его третируют. К немалому удивлению мстителей бритоголовый не спешил лично принять участие в восстановлении справедливости, ограничиваясь лишь интернетовской болтовней и непонятными лозунгами. Видно скинхед попался опытный и очень острожный. С огромным трудом 'Андрею Казакову' удалось вытянуть нового друга на встречу, где можно было бы пообщаться лично. Стрелку назначили на станции метро, с прицелом на то, что уже там решат в каком месте им удобнее будет поговорить. На метро в качестве места встречи настоял Вахид. Он же выбрал ту самую Ахматовскую, на которой был убит Карен. 'Это месть за нашего погибшего брата, и будет правильно, если мы совершим ее в том же месте, где он был убит фашистской свиньей!' - пояснил он друзьям. Что ж, метро, так метро... Ахматовская, значит Ахматовская...

Готовились долго и тщательно: точили ножи, Вахид подзарядил и проверил шокер, а Султан даже умудрился потихоньку стащить отцовский травматический пистолет с двумя обоймами патронов. Мало ли, скинхед ведь мог приехать и не один. Сложнее всего было самому Рашиду, ведь ему придется разговаривать с прибывшим, вести себя так, чтобы тот ничего не заподозрил, благо молодой азербайджанец родился в России и всю сознательную жизнь говорил только по-русски, потому мог объясняться без малейшего акцента.

План, разработанный компанией, был прост. Рашид должен под любым предлогом заманить скинхеда в вагон. Остальные, вроде бы совершенно случайно заходят следом. А там, до ближайшей станции почти пятиминутный перегон, Вахид специально ездил, засекал. Хватит времени на то, чтобы убить десяток человек, не то что одного! Убив врага, они просто выйдут на станции из вагона и растворятся в толпе. Главное выйти из метро, а там уже никто никогда не найдет. Не нашли же до сих пор убийцу Карена! И их тоже никто не отыщет, все просто и надежно.

Теперь Вахид стоя за колонной, тискал в кармане потной ладонью пластиковую рукоять шокера, нервничал, глядя, как Рашид весело улыбаясь, заговаривает зубы скинхеду. Скинхед тоже скалился в ответ, тряс восторженно кудрявой головой. Это поначалу несколько насторожило будущих убийц, по их мнению, скинхеду полагалось быть наголо выбритым, а этот обладал шикарно уложенными в кажущемся беспорядке кудрявыми локонами чуть ли не до плеч. Однако Рашид в первые же минуты общения подал условный знак, несколько раз дотронулся в разговоре ладонью до лба. Значит прибывший на встречу и есть тот самый Павел Сергеев, с которым он переписывался в интернете. Что ж, бритый или нет, особой роли не играет, скинхед есть скинхед, пусть он хоть весь волосами зарастет.

Вахид оглядел замерших рядом в напряженных позах друзей. Султан безразлично перекатывал во рту жевательную резинку, стараясь подражать героям импортных боевиков и усиленно делая вид, что ему на все наплевать. Можно было даже в это поверить если бы не закаменевшая, застывшая слишком прямо спина и ощутимо подрагивающее колено левой ноги. Салман же и вовсе откровенно трусил, поминутно вздрагивал и воровато оглядывался по сторонам. В нем Вахид был неуверен больше всего. Слишком уж он был мягкосердечен, жалостлив... Убийство человека должно стать для него серьезным испытанием. В себе самом Вахид не сомневался вовсе, давно обдумав и решив для себя этот вопрос, твердо самому себе ответив: 'Да, могу! Не тварь дрожащая! Право имею!'. Лишь много позже он сообразит, что произнесенные полушепотом во мрак бессонной ночи слова, казавшиеся тогда искренним, идущим от самого сердца откровением, задолго до него вложил в уста своего героя Раскольникова русский писатель Достоевский.

Момент истины стремительно приближался. Вновь чему-то радостно рассмеявшись, Рашид хлопнул собеседника по плечу и направился к перрону. Сергеев улыбаясь от уха до уха, двинулся следом.

- Пора! - почти беззвучно выдохнул Вахид.

Все трое неспешно зашагали к перрону, поглядывая на табло, отсчитывающее время от убытия последнего поезда. По всему выходило, что очередной будет здесь уже через минуту. Людей вокруг было немного, и мстители из осторожности остановились метрах в пятнадцати от Рашида, продолжавшего беззаботно болтать с ничего не подозревающим скинхедом. Вовремя добежать до нужного вагона с этой позиции они в любом случае успевали.

Взвыл, вылетая из темной пасти тоннеля, ослепил мельканием яркого света поезд. Вахид неожиданно почувствовал, как ослабли вдруг, стали ватными ноги. Мучительно захотелось все переиграть, отменить... Но Рашид уже заходил в залитый светом вагон, а следом за ним шагал предназначенный в жертву в память Карена скинхед. Обратной дороги не было!

- Бежим!

В вагон они влетели уже под предупреждающий женский голос: 'Осторожно! Двери закрываются!' Обстановка внутри как нельзя более благоприятствовала исполнению задуманного. Пассажиров практически не было. О чем-то щебечущие между собой девчонки лет семнадцати на диванчике в дальнем углу, дремлющий старик с зажатой между ног деревянной клюкой, да две усталые тетки потрепанного вида. Рашид, ухмыльнувшись, оглянулся на них, приглашающее так, с торжеством во взгляде, вот мол, пожалуйста, можете приступать, я свое дело сделал. А вот сам скинхед на появление мстителей вообще никак не прореагировал, стоял себе и улыбался чему-то своему скинхедовскому, весело и беззаботно, словно и не чувствовал, что в лице толпы смуглых подростков ввалилась сейчас в вагон его смерть.

Что ж нужно было начинать. Время на все действие ограничено коротким перегоном между станциями. Вахид, набрав в грудь побольше воздуха вплотную подступил к продолжавшему спокойно и доброжелательно улыбаться скинхеду. Просто ударить его показалось азербайджанцу неправильным, надо было что-то произнести, как-то обосновать нападение. Чтобы жертва тоже знала и понимала почему умирает, за что последовала расплата.

- Кавказцев значит, не любишь, свинья?! Скинхед, значит, да?! - злобно прошипел в лицо врагу Вахид, спиной ощущая, как придвинулись, нависли вслед за ним над скинхедом, тяжело дыша остальные.

Улыбка медленно угасала на губах Сергеева, растворялась, окончательно сходя на нет.

- Вы что, ребята? Какой скинхед? Вы о чем? - жалко лепетал он, пытаясь заглянуть в глаза окружающим его с недвусмысленными намерениями парням. - Андрей, кто это?

Но Рашид к которому был обращен последний вопрос, лишь продолжал торжествующе ухмыляться.

- Попался, урод! - выдохнул, лихорадочно накручивая, концентрируя внутри себя необходимую для первого удара ненависть, Вахид.

Оказалось это невероятно трудно вот так вот взять и ударить стоящего перед тобой насмерть перепуганного человека с дрожащим лицом. Человека, который не то что напасть на тебя, но даже сопротивляться не в силах. Который настолько жалок, что вообще не помышляет о защите. Нет, не такой представлял себя встречу с сильным и опасным врагом Вахид, совсем не такой...

- Слушайте, а может правда он не скинхед? - подал голос откуда-то сзади жалостливый Салман. - Не признается же...

- Да-да... - заторопился, захлопотал Сергеев. - Не скинхед я, не скинхед... С чего вы взяли?

- Ага, не признается! - саркастически усмехнулся Рашид. - Ты бы на его месте признался? Самый натуральный скинхед, можешь не сомневаться!

Вахид почти физически ощущал, как утекает, словно песок сквозь пальцы, отпущенное им время. Понимал, что друзья ждут от него, признанного лидера компании каких-то действий, принятия решения. Понимал, но ничего не мог с собой поделать, ударить этого жалкого, чуть не плачущего от страха 'борща' было выше его сил. Пауза затягивалась, становясь все более неудобной и глупой.

- Да чего вы вообще разговариваете с этой свиньей? - неожиданно для всех презрительно скривился Султан, шумно отплюнувшись мешавшей говорить жвачкой.

А в следующую секунду прямо над плечом Вахида к скинхеду протянулась его рука удлиненная тупорылым стволом травматического 'Макарыча'.

- Аллах акбар!

Громкий крик слился с грохотом выстрела, прозвучавшим в замкнутом пространстве вагона с силой гранатного взрыва. Резиновые пули в упор ударили в голову скинхеду, сбивая того с ног.

- Аллах акбар! Бей русских свиней!

Выстрел и крики словно сняли с Вахида тяжелый мутный морок, дали сигнал к действию. К тому же теперь действовать и впрямь следовало максимально жестко, спасая пошатнувшийся благодаря позорному замешательству авторитет. Скинхед еще не успел завалиться на пол вагона, а Вахид уже влепил ему прямо в падении ногой в бок. Русский вскрикнул от боли, тонко, по-заячьи!

- На, гад! На, свинья! Аллах акбар!

Удары посыпались градом. Багровое безумие заполнило мозг, заливая все вокруг густым туманом ярости. Теперь хотелось убить, разорвать в клочья корчащееся на грязном вагонном полу, пытающееся закрываться руками тело. От недавней жалости и неуверенности не осталось и следа.

- Аллах акбар!

Краем глаза он заметил, как Султан, спрятав пистолет, тычет прямо ему в лицо мобильник. Ага, снимает бойню на телефон, молодец, хорошо придумал! Потом и сами посмотрим, и друзьям покажем, да и перед знакомыми девчонками лишний раз козырнуть пригодится!

Оказавшийся сзади всех невысокий Салман, все пытался протиснуться к завалившемуся в проходе между сидений русскому, все хотел тоже достать его ногой и никак не мог, от того все больше суетясь и отчаянно ругаясь по-азербайджански.

- Аллах акбар! Режь русских!

Рашид с кривой, будто приклеенной на лицо застывшей улыбкой, опускается перед упавшим на колено, в руке блестит любовно заточенный нож. Удар! Неудачно лезвие скользит по ребру и распоров куртку путается в складках одежды где-то под мышкой. Еще удар! На этот раз точнее, нож косо входит в грудь на треть своей длины, почему-то Рашид не проталкивает его дальше, а высовывает наружу, медленно подносит к лицу и с интересом изучает почти идеально чистую поверхность.

Русский уже не кричит под ударами, а лишь утробно всхлипывает. Зато верещат отчаянно, почти на пределе слышимости в дальнем конце вагона тетки. Визжат им в унисон молоденькие девчонки.

- Аллах акбар!

- Все хватит! Оставь его! Станция!

Единственный из всех сохранивший полнейшее хладнокровье Султан, дергает Вахида за плечо, трясет ожесточенно, пытаясь оттащить от истекающего кровью русака.

- Добить надо! Он живой еще! - хрипит, вырываясь Вахид.

Он уже видит мелькающий сбоку станционный перрон, замерших в ожидании остановки поезда людей, понимает умом, что Султан прав, пора уходить, но не в силах заставить себя прервать кровавую забаву.

- Добить надо!

- Джаляб! - выплевывает сквозь сжатые губы Султан.

В руке его снова пистолет. Выстрел, другой, третий... Голова русского залитая кровью конвульсивно дергается в такт.

- Все! Пошли, пошли...

- Да, брат... Все, уже все... - бормочет Вахид, позволяя вывести себя из остановившегося вагона.

- Так, быстро все в разные стороны и уходим по одному. Ну, бегом! - окончательно берет на себя руководство операцией Султан.

Его слушаются беспрекословно, опасливо косясь на все еще зажатый в ладони, сочащийся дымом недавней стрельбы 'Макарыч'.


В кабинете начальника отдела Железяка всегда чувствовал себя неуютно. То ли сознательно подобранная мебель и вся обстановка обладали каким-то давящим на психику эффектом, то ли сам кабинет находился в неизученной до конца учеными-альтернативщиками геопатогенной зоне, то ли еще что необъяснимое действовало... Только едва переступив начальственный порог, делался капитан Лымарь каким-то беззащитным, бестолковым и заранее виноватым во всех мыслимых и немыслимых грехах. Может быть, конечно, дело было вовсе и не в кабинете, а в самой личности занимавшего его начальника. Может слишком уж авторитарным, подавляющим волю сотрудников был избранный тем стиль руководства. Вообще, если задуматься, то... Но таким крамольным мыслям Железяка старался воли не давать, этак и до нарушения субординации и прямого неподчинения додуматься можно... А такого в Системе не прощали никогда и никому, будь ты хоть семи пядей во лбу весь из себя профессионал.

Начальник отдела по борьбе с экстремизмом полковник Залесский, был невысок, лысоват, но при этом силен, подвижен и крепок. Неопределенные, меняющие и цвет, и выражение с легкостью хамелеона глаза всегда смотрели на собеседника прямо и испытующе, вообще при общении с полковником как-то невольно создавалось впечатление, что ты должен ему крупную сумму денег и уже давным-давно просрочил все положенные платежи по кредиту. Именно с таким выражением на лице Залесский всегда обращался к подчиненным оперативникам. Неподготовленные к подобному люди потом долго не могли прийти в себя, усиленно вспоминая, когда же и что именно они ему задолжали. Однако был полковник по-своему справедлив и даже заботлив, правда именно что по-своему, то есть в рамках того, как сам понимал справедливость и заботливость. А надо сказать понятия эти у начальников и подчиненных зачастую имеют прямо противоположные значения.

Железяка отчего-то был абсолютно уверен в том, что начальник его недолюбливает. Хотя каких-либо материальных оснований для подобных выводов, вроде как и не существовало, полковник со всеми своими сотрудниками был исключительно ровен и напоказ справедлив. Равноудален, как любил говорить один наш президент. Однако подспудное впечатление никуда не девалось, изрядно портя Лымарю и жизнь, и карьеру. Именно благодаря этой повседневно жившей в нем уверенности в предвзятости лично к нему полковника, едва попав под грозный начальственный взор, и сразу не ожидая от этого для себя ничего хорошего, он терялся, начинал запинаться и мямлить, пытаясь спасти положение нес уже и вовсе какую-то ерунду... В общем собственноручно создавал себе имидж бестолкового и недалекого человека...

Вот и сегодня, стоило Залесскому пристально посмотреть на него в своей откровенно недоброжелательной манере, и словно комок подкатил к горлу, заставив оперативника блеять что-то жалкое, вместо тщательно подготовленной и отрепетированной речи. Он сам понимал, что говорит сейчас крайне неубедительно и вообще не о том, о чем нужно бы, но ничего не мог с собой поделать. А полковник слушал, вертя в руках карандаш и продолжая буравить его своим фирменным взглядом. Здесь стоит отдать Залесскому должное, он всегда, не перебивая, выслушивал подчиненных до конца, какую бы околесицу они ни несли. Выслушивал, только для того, чтобы после, тремя-четырьмя короткими емкими фразами вытянуть напоказ все ошибки и неточности докладчика, тыкая его в эти огрехи, словно строгий хозяин нагадившего, где не надо, котенка.

- Итак, подытожим, - полковник отложил в сторону ручку, которую теребил в пальцах все время рассказа. - Пункт первый - арестованный по делу о взрыве торговой палатки Перегуда, поддавшись на открытую провокацию камерного агента, воспользовался возможностью позвонить по мобильному телефону и якобы ошибившись номером, попал вместо матери на телефон некоего мужчины, с которым и обменялся несколькими фразами, после чего перезванивать матери не стал, заявив, что не помнит точно ее номер...

- Да, так точно... При этом разговор получился странный и не типичный для простой ошибки. Перегуда явно пытался скрыть в обычных фразах какое-то шифрованное сообщение...

- Это ваше личное мнение, или вы консультировались у эксперта-лингвиста? - холодно поинтересовался Залесский, пронзив посмевшего перебить его подчиненного неприязненным взглядом.

- Я... Но... Там и так понятно было... - Железяка привычно растерявшись лишь мял за спиной ладони.

Ну, вот действовал на него так именно этот человек, заставляя потеть, краснеть и чувствовать себя нашкодившим школьником. И ни на что не влияли тут ни устоявшаяся и вполне заслуженная репутация крутого оперативника, ни личное участие в боевых операциях и силовых задержаниях, ни суровая мужская комплекция и жесткий характер... Чудеса, да и только! Какие-то глубинные психологические комплексы неизвестной науке природы!

- Ясно, - с видом крайнего долготерпения кивнул головой полковник. - Значит ничем не подкрепленные личные выводы, на основании которых вы решили провести самостоятельную опять же, несогласованную с руководством, проверку лица с которым разговаривал Перегуда. Воспользовались для этого оперативными возможностями и, установив личность абонента, без всякой подготовки прибыли к нему в адрес. Что называется, решили взять на хапок, ошарашить лобовой атакой...

Полковник сделал паузу, явно ожидая каких-то оправданий или возражений, но Железяка виновато молчал, уставясь в полированную столешницу, и ничего говорить в свою защиту не собирался, по опыту зная, что ни к чему хорошему это не приведет.

- Ладно, продолжим... В адресе вы не нашли ничего лучше, как устроить банальную пьянку с бывшим сослуживцем, капитаном запаса Мещеряковым, в надежде, что тот по пьяной лавочке даст вам какие-либо относящиеся к делу сведения. Так?

Железяка, не поднимая глаз от столешницы, покорно кивнул, подтверждая сказанное. Он давно уже на собственном опыте убедился, что при разносах начальства, самая беспроигрышная тактика заключается именно в такой вот молчаливой внешней покорности. Про себя можешь посылать начальника в самые заповедные дали, приводить ему кучу контраргументов и оправданий, но при этом молчи, молчи и кивай, только тогда есть шанс, что в итоге все сойдет благополучно.

- Разумеется, о том, что Мещеряков бывший ваш коллега и имеет немалый опыт практической оперативной работы, вы при этом не подумали, - издевательски пришпилил его полковник. - Рассчитывали развести стреляного воробья на мякине... И что же вам удалось узнать? Ну? Не молчите, озвучьте еще раз вашу версию. Я с наслаждением выслушаю это вновь.

Железяка почувствовал, как к щекам приливает горячая кровь, однако вскипевшее внутри раздражение ни в коем случае нельзя было показывать, нельзя было дать ему вырваться наружу. Глубоко вздохнув и недюжинным усилием воли совладав-таки с собой, он принялся рассказывать нарочито ровным, бесстрастным голосом. Вот только глазами все так же напряженно сверлил тени на полированной поверхности стола, не в силах поднять их и глянуть в лицо полковнику.

- В разговоре удалось выяснить, что Мещеряков Илья Станиславович, уволен из Федеральной Службы Безопасности по состоянию здоровья, хотя имеются прецеденты, когда таких же как он инвалидов обеспечивали местами в кадрах службы не требующими особой физической подготовленности.

Железяка старательно выдерживал официальный протокольный тон, пытаясь таким образом попасть в унисон Залесскому, вообще предпочитавшему при общении с подчиненными тщательное соблюдение официоза.

- Все вышеизложенное позволяет предположить наличие у Мещерякова обид и претензий, направленных как против лиц кавказской национальности, так и против руководства Федеральной Службы Безопасности и страны в целом. Учитывая деятельный характер последнего и полученные в процессе прохождения службы специальные знания и навыки, считаю вполне вероятным, что с целью мести означенным лицам и институтам власти Мещеряков мог создать устойчивую организованную группу, которая и несет ответственность за взрывы в салоне черной магии, зале игровых автоматов и арт-студии. Косвенно это подтверждается и фактом проживания у него на квартире некоего Андрея Гринева, ученика выпускного класса той самой школы, где преподает Мещеряков...

- Стоп! - ладонь полковника шлепнула по столу, заставив Железяку невольно вздрогнуть. - С этого момента подробнее. Причем здесь Гринев, кто он такой и какое отношение имеет к Мещерякову.

- Гринев Андрей Валентинович, шестнадцать лет, учащийся школы ? 18... - послушно забормотал скороговоркой Железяка.

- Да нет! Не надо мне его биографию пересказывать! Давай конкретнее. Почему он проживает у Мещерякова? Тут что, любовная связь?

- Никак нет, товарищ полковник...

Залесский поморщился, он терпеть не мог лишнего солдафонства и предпочитал, чтобы подчиненные обращались к нему по имени и отчеству.

- Никак нет, Александр Сергеевич, - мгновенно поправился Лымарь, уловив начальственную гримасу.

Хотя подобное обращение и прозвучало вдвойне глупо, Залесский милостиво кивнул, разрешая ему продолжать говорить.

- Мещеряков вполне традиционен в сексуальных предпочтениях, хотя и одинок. В плане наличия женщины... У пацана просто такая ситуация сложилась в семье. Мать растила его без отца, к тому же злоупотребляет спиртным и ведет разгульный образ жизни. На данный момент Гринев не сошелся характерами с ее новым сожителем и вынужден был уйти из дома. Мещеряков предложил ему временно поселиться в его квартире...

- Ишь, какой добрый, прямо мать Тереза! - хмыкнул полковник, скептически покачав головой.

- Тут, Александр Сергеевич, дело не в Мещерякове, - заторопился Железяка. - Дело в самом Гриневе. Он очень похож на того человека, которого зафиксировала камера видеонаблюдения в салоне черной магии.

- Да ну? - нарочито удивился Залесский. - Насколько я помню эту запись, на фигуранта половина страны похожа, там один силуэт только и виден...

- Не только силуэт! - набрав в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в холодную воду, решился перебить начальника Железяка. - Там еще одна деталь. Подрывник крестится, то есть осеняет себя крестным знамением, причем держит пальцы сложенными так, как это принято у староверов. Двуперстием.

- И что из этого?

- То, что во время моего визит к Мещерякову Гринев перекрестился, проходя мимо иконы. И перекрестился он именно таким образом!

Выпалив, наконец, свой решающий довод, Железяка словно бы сдулся, обмяк расслабленно на стуле, ожидая реакции полковника. Залесский, однако, не спешил ничего говорить, сидел, молча, барабаня пальцами по столешнице, размышлял. Минуты тянулись в тягостном молчании, в наступившей в кабинете тишине отчетливо слышно было, как бьется об оконное стекло случайно залетевшая сюда муха. Пытается вырваться из прозрачного плена, но по скудоумию своему не может найти верной дороги, раз за разом ударяясь в холодную невидимую грань отделившую ее вдруг от вожделенной свободы. 'Вот так и я, - подумал вдруг про себя Железяка. - День за днем, год за годом, бьюсь лбом в прозрачную стену в надежде, что когда-нибудь она исчезнет, пропуская меня на ту сторону...' Что будет там, на той стороне он додумать не успел, потому что Залесский досадливо крякнул и завозился в кресле. Пришлось изображать почтительное внимание.

- Ты сам-то понимаешь, что это вообще ничего? Так фактики... Причем косвенные... Все косвенное, понимаешь, никакой определенности...

Железяка лишь молча пожал плечами, конечно, он все прекрасно понимал.

- Ну, допустим, мы с тобой понимаем, что Перегуда передал Мещерякову некое кодированное сообщение. Но любой адвокат лишь посмеется тебе в лицо, прокурорский следак, кстати, поступит также... Далее, мотив... Такой мотив, как у Мещерякова сейчас у каждого третьего, так что тоже, ничего... Что еще? Сходство Гринева с подрывником на видео... Всегда можно оспорить. Характерное положение пальцев при крещении? Так староверов у нас хватает... Понятно, что все вместе закрученное вокруг одной персоны, оно дает повод задуматься, даже я сказал бы, повод считать, что мы взяли верный след. Но и только! Ни одной зацепки для официального разбирательства я не вижу...

- Так точно, Александр Сергеевич, я поэтому к вам и пришел...

- Поэтому? Что ж, интересно... Излагай...

- Я хотел попросить санкцию на проведение в отношении Мещерякова и Гринева литерных мероприятий, - твердо отчеканил Железяка.

- Ишь ты, литерных... - задумчиво повторил Залесский. - И каких же именно?

- Стандартных... - несколько стушевался от такого странного вопроса Железяка. - Прослушивание и наружка...

- Вот как? - голос полковника просто сочился медом, обещая в конце крупные неприятности. - И что, по-твоему, это нам даст?

- Ну как же... - в замешательстве от того, что приходится растолковывать прописные истины, развел руками Железяка. - Определим связи, очертим круг подозреваемых, получим улики...

- Да... - произнес куда-то в пространство Залесский. - С кем приходится работать... Кошмар. Никто не хочет напрягаться, думать... Все хотят чтобы за них работали другие... Слухачи, наружка, начальники, баба-яга с помелом! Лымарь! Ну когда ты наконец сможешь грамотно строить оперативное взаимодействие, а?! Ну что мы получим от слухачей? Пачку бумаги с кодированными текстами, к которым при всем желании не придерешься? Которые не расшифруешь, потому что кодирование простой заменой не поддается дешифровке. Ты хоть помнишь, что такое кодирование простой заменой, а? Или тебя этому не учили?

Железяка лишь натужно сопел, не решаясь ничего возразить.

- А наружка?! - продолжал меж тем распекать его полковник. - Для чего наружка? Чтобы бывший наш коллега срисовал слежку и залег на дно вместе со всей своей бандой, да? Чтобы мы потом несколько лет ждали следующего проявления активности? Чтобы он стал еще осторожнее?

- Но что-то ведь надо делать? - решился все же, вставить реплику Железяка.

- Что-то, безусловно, надо! - передразнил его полковник. - Именно что-то, и именно делать, а не то, что ты тут мне предлагаешь.

С минуту он обжигал подчиненного разгневанным взглядом, а потом так же неожиданно как вспыхнул, решил сменить гнев на милость и произнес почти нормально, проникновенным шепотом:

- Обострять надо, Лымарь, обострять! Эндшпиль нужен, понимаешь?

- Понимаю, - легко согласился так ничего и не понявший Железяка. - Только как тут обостришь?

- Прямым контактом, - отрубил полковник. - Прямым контактом с Мещеряковым.

- И что это даст? - в голосе Железяки явственно звучало сомнение, которое он даже не пытался скрывать. - И как вообще будет выглядеть?

- Как будет выглядеть продумаем... Все детали потом... А даст, разумеется многое... Вот скажи мне, ты в курсе, как нас называют коллеги с других направлений?

- Ну... - Железяка замялся.

- Вот тебе и ну! Охотниками за привидениями нас называют! А почему? А потому, что реальный экстремизм, категория весьма латентная, попробуй еще вытащи его наружу. А если врага реально не видно, то его как бы и нет. Привидение! Призрак! А отчетность, между прочим, никто не отменял, сечешь? Мы, конечно, не в милиции, чтобы палки рубить ежеквартально, но и нам не мешало бы какие-то результаты иметь. Так?

Железяка молча кивнул, соглашаясь.

- Так! - сам себе озвучил ответ полковник. - А значит что? Значит, нужно нам твоим экстремистам что-то реальное предъявить, так? Так!

- Ну, так мы и предъявим! - не удержался все-таки Железяка.

- Ты смотри, предъявит он! Что интересно?

- Ну как... - в который раз уже за этот разговор полковник, вопросом о казалось бы само собой разумеющемся, сбивал его с толку. - Взрывы предъявим...

- Взрывы! Это только при большой удаче... Если удастся найти аналогичное взрывчатое вещество, получить признательные показания, от которых они не откажутся в суде, найти какие-то еще улики... А ведь не факт что это удастся! Совсем не факт! Особенно учитывая прошлую специальность и квалификацию Мещерякова. Согласен?

Железяке оставалось только кивать...

- Так что же нам делать? - риторически спросил полковник, обращаясь не то к сейфу, не то к массивной входной двери, и сам же себе ответил: - Нам необходимо спровоцировать их на масштабный теракт. Такой, который они будут готовить, и проводить полностью под нашим контролем. И вот тогда уже брать всю банду с поличным, закрепляясь по ходу так, чтобы уже не отвертелись! Понял?! А ты литерные мероприятия! Масштабнее мыслить надо, глобальнее!

- Масштабный теракт... - Железяка неуверенно пожал широкими плечами. - Теракт это всегда человеческие жертвы, а уж масштабный... Не перегибаем, Александр Сергеевич?

- Не перегнем, не волнуйся! - глаза полковника азартно сверкнули, по ним ясно было видно, что идея уже захватила Залесского с головой. - На то и щука в омуте! Они будут полностью под нашим контролем! И в самый последний момент, раз! И все! Мы молодцы, а они подлецы!

- Даже если под полным контролем, - все еще сомневался Лымарь. - Сто процентов гарантии дает только господь бог. А тут нужно не сто, а все сто десять...

- Будут тебе гарантии, будут! Мы же не дети! Главное все правильно спланировать! Перво-наперво нужно грамотно подобрать объект. Раз Мещеряков пылает особой ненавистью к кавказцам, то это должно быть такое место, где их много...

- Мечеть? - неуверенно предположил Железяка.

- Мечеть? Что ж можно и мечеть, хотя тут слишком много трудностей для исполнения... Не так-то просто туда проникнуть со славянскими-то рожами... Вот если рынок... Да, именно рынок! Драгомиловский! Его азербайджанцы держат, и торгуют там только свои, остальных и близко не пускают. Отличная цель! К тому же и у нас будет лишняя возможность этих деятелей тряхнуть, а то последнее время что-то слишком много гонору у них стало...

- Опасно, Александр Сергеевич... Рынок, это же целые толпы людей... Покупатели там, продавцы, еще народ всякий... А если у нас накладка какая выйдет и эти вправду успеют рвануть. Там же сотни трупов будут...

- А кто тебе сказал, что взрыв вообще будет?

- Ну, мало ли, вдруг...

- Вдруг, бывает в другом месте, Лымарь, не в нашей конторе! Запомни, а лучше запиши, пригодится! С чего ты взял, что взрывчатка и впрямь будет боевая? Кто мешает им обычное мыло подсунуть, а?

- Мыло?

- А что? Для лохов вполне за тротил проканает.

- И что же тогда это за теракт будет? Что мы им потом предъявим?

-Узко мыслишь! Положим, группа готовит масштабный взрыв. Делает несколько мощных закладок тротила в разных местах, так?

- Так...

- А для того, чтобы гарантированно подорвать большую массу тротила, не имея штатных армейских детонаторов, делают что?

- Навеску инициирующего ВВ, вроде... Не знаю, я не сапер...

- Само собой не сапер! Был бы ты сапером, цены бы тебе не было! Но в общем правильно, для надежности в закладку помещают что-нибудь вроде обычного аммонала, нитроглицирина, или гексогена... Немного... Только чтобы общая масса тротила смогла детонировать. Но, взрыва этой навески вполне хватит, чтобы создать нужный состав преступления, врубаешься?

- Все равно лажа, - упрямо склонил голову Железяка. - Все вроде гладко, но не пройдет. Не знаю, что уж у них там за подрывник в группе, но сам Мещеряков на мыло вместо тротила точно не купится. Он-то уж никак не лох...

- Не лох, и то правда, - вздохнул полковник. - Ты бы лучше об этом помнил, когда пытался его под пьянку на признание развести, а не сейчас начальству диспозицию портил...

- Лучше уж я диспозицию испорчу сейчас, чем он потом...

- Да понятное дело... Но тут вот еще какой вопрос... Что с самим Мещеряковым делать прикажешь?

- А что с ним делать? То же, что и с остальными...

- Эх, Лымарь, Лымарь, - с почти отеческой грустью вздохнул Залесский. - Вот не зря тебя Железякой кличут... Гибкости в тебе нет ни на грамм, все бы только по прямой, по сторонам не глядя...

Железяка непонимающе взглянул на укоризненно качающего головой полковника.

- И не гляди ты на меня, ради бога, своими честными глазами... Скажи лучше, как ты себе представляешь реакцию наверху, - для пущей убедительности полковник даже ткнул в потолок указательным пальцем. - Реакцию наверху на известие о том, что офицер ФСБ, пусть даже бывший, организовал экстремистскую группу, ставящую себе целью ни много, ни мало насильственное свержение законно избранной власти. А, как тебе?

- Да уж, не здорово... - невольно поежился Железяка.

- Вот, то-то... Поэтому Мещерякова надо из дела выводить, выводить по-любому...

- И как мы это сделаем?

- Классически, дорогой мой, классически... Прямой перевербовкой...

- То есть?

- То есть, ты с ним встретишься и выложишь на стол все карты. С умом разумеется. Пояснишь, что он у нас на крючке, что мы готовы его арестовать и предъявить ему обвинение в организации взрывов. Потянет, как минимум на пожизненное...

- У нас же ничего реального на него нет?

- Ну это ты знаешь и я... А ему знать совсем не обязательно. Ну что мне тебя и этому учить? Блефанешь, покажешь намеками свою осведомленность и сообщишь, что зацепок у нас на три состава присяжных хватит, только и всего... У него же рыльце в пушку, так что поверит, не может не поверить... Ну а потом предложишь вариант сотрудничества в операции, и полный уход в сторону при ее успешном окончании. Как думаешь, согласится?

- Не знаю... Хотя деваться-то ему некуда... Вряд ли ему эти пацаны дороже собственной свободы окажутся...

- Вот и я так думаю, героизм сейчас как-то не в моде... Перевелись Александры Матросовы на Руси, некому больше амбразуры затыкать... Можешь, кстати, ему денег пообещать немного... Хотя, думаю, это уже лишнее... И вот тогда сама собой решается проблема поддельной взрывчатки. Она уже будет его головняком, пусть сам думает, как своим уродам ее впарить... Согласен?

- Согласен, - тяжело вздохнул Железяка, которого несмотря на уверенный тон полковника продолжали грызть сомнения.


Разговор намечался тяжелым. И это чувствовали все, кроме, пожалуй, самого 'виновника торжества'. Варяг в отличие от остальных вел себя совершенно непринужденно: свободно развалился в кресле и лениво перещелкивал пультом многочисленные телеканалы, думая о чем-то своем. Илья, тяжело вздыхая про себя, мерил комнату из угла в угол, откровенно не зная с чего бы начать беседу. Собственно говоря, и беседой-то предстоящее можно было назвать лишь с большой натяжкой, скорее всего это был самый настоящий ультиматум. Ультиматум, жестко поставить который сегодня стало насущной необходимостью. Дальше сложившееся положение дел становилось уже абсолютно нетерпимым. Причем время мягких уговоров и дружеских увещеваний однозначно прошло. Больше даром сотрясать воздух Илья был не намерен. Убийство профессора-эксперта переполнило, наконец, чашу терпения. Другое дело, что любой ультиматум, если он, конечно, хоть чего-нибудь стоит должен подкрепляться нешуточной угрозой на случай невыполнения предъявленных требований. А вот грозить Варягу было абсолютно нечем. Пропустили момент, бывший дворовый скинхед вырос, заматерел и научился убивать. Почуял вкус к человеческой крови и теперь лил ее ничего не боясь и особо не задумываясь направо-налево... Иди попробуй, напугай такого... Можно конечно пригрозить исключением из Братства, но испугает ли его всерьез такая угроза... Он и один проживет неплохо, а вот организация потеряет своего лучшего боевика... Да, дилемма, черт возьми... Илья оглянулся на ерзающего на стуле перед компьютером так, будто сидит на иголках, Андрея. Молод еще парнишка присутствовать при таких сценах. Не надо бы ему видеть, как собачатся между собой признанные авторитеты. Особенно авторитеты их с Варягом уровня... Ну да ничего не поделаешь... Теперь уже поздно выгонять его из комнаты, все равно уже понял, что сейчас будет происходить, так пусть уж увидит все сам... Так лучше, чем потом напридумывает семь верст до небес и все лесом...

- Знаешь, Варяг, настало время серьезно поговорить... - решился, наконец, Илья, и даже выдохнул с немалым облегчением, не зря говорят, что начало полдела.

- Валяй, - не отрываясь от экрана телевизора, где в десятый раз демонстрировалась одна и та же реклама, меланхолично разрешил Варяг. - Рассказывай...

- Да, нет! Мне как раз рассказывать нечего! - повысил тон, заводя сам себя Илья. - Лучше ты мне расскажи, что с тобой происходит! Что за кровожадность в тебе проснулась? Что ты себе позволяешь?! Почему опять не выполнил прямой приказ?!

- Это ты за яйцеголового еврея, что ли рубишься сейчас? - Варяг искоса глянул на разгневанного Илью, в очередной раз щелкнув пультом. - Тогда зря... Не я это...

- То есть как не ты? - от такой наглости Мещеряков даже опешил. - А кто же тогда?

- Да хрен его знает... Я до этого пидора даже дойти не успел. Шел, радовался, вот, думаю, сейчас как пугану жидяру, чтобы надолго запомнил. Ан нет, не вышло, только во двор к нему завернул, а там уже мусора толпой толкутся, и санитары в труповозку клиента пакуют. Совсем чуть-чуть не успел... Обидно, блин...

- Ах ты! - Илья буквально задыхался от злости.

Варяг лгал ему в лицо, причем делал это откровенно и нагло, ничуть даже не пытаясь сыграть хоть малейшее правдоподобие, словно бы бросая тем самым вызов старшему наставнику. Однако уличить его во лжи не представлялось возможным. Действительно, кроме самого боевика никто из братьев на месте событий не был, а значит, то, что рассказывает Варяг и есть истина, как бы неправдоподобно она ни звучала.

- Ладно, пусть так... - взяв себя в руки, Илья ядовито осведомился: - Тогда откуда у ментов твой фоторобот?

- Мой? Да ты что? - в голосе Варяга мелькнула явственная издевка. - Чего же в нем моего?

Действительно, фоторобот предполагаемого убийцы, составленный со слов старшей дочери профессора, то и дело показывали по местным телеканалам. И сейчас он как раз красовался на мерцающем экране телевизора. Набросанный скупыми штрихами эскиз изображал молодого человека с квадратным волевым подбородком, туго обтянутыми кожей острыми скулами и слегка прищуренными глазами. Определенное сходство с Варягом при очень большом желании в рисунке проглядывало, но с равной долей вероятности, можно было считать его похожим еще на десяток тысяч парней. Не улика, абсолютно...

- Ладно, положим... Не хочу с тобой спорить... Но в любом случае ты отстраняешься от активных действий, для начала на месяц. Это мое решение, и оно не обсуждается. Ясно?

- Ого! - теперь Варяг уже точно издевался и вовсе не думал это хоть как-то маскировать. - Целый месяц! А если на меня в подворотне какие-нибудь хачи прыгнут? Что тогда делать? Ноги рисовать, или можно все-таки пару-тройку челюстей на сторону вывернуть? А, начальник? Чего молчишь-то?

- Как я устал от тебя... - Илья с тяжелым вздохом опустился в кресло, стоящее напротив того, в котором развалился Варяг. - Ну ты что, в натуре не врубаешься, что своими художествами ты всех нас подставляешь, а? Ведь влетишь рано, или поздно... А тогда уже мало никому не покажется... Через тебя всю цепочку менты вытянут. Понимаешь, нет?

- А, бог не выдаст, свинья не съест, - пренебрежительно махнул рукой Варяг. - К тому же мент есть мент, он за баксы мать родную продаст, не то, что преступника на свободу выпустит. Так что выкупите меня вовремя и все дела...

- Как же... Выкупишь тебя... Они за русских экстремистов деньги особо не берут... Боятся... Вон 18-ый как прочно приземлился... Не вытянуть... Хотя уже на какие только рычаги не пытался давить...

- Это точно, - неожиданно вмешался в разговор старших, молчавший до сих пор Андрей. - Вон азербоны, что Пашку Сергеева искалечили, того и гляди на условные сроки соскочат...

Сказал и тут же пожалел об этом, смутился, пряча глаза, под пытливым взглядом Ильи и нарочито равнодушным, а на самом деле предельно внимательным Варяговским.

- Ну-ка, ну-ка поподробнее о Сергееве. Что там за история? - на самом деле Илья и сам был рад переменить скользкую и неприятную тему разговора, как раз вовремя ученик выручил.

Получалось очень даже удобно, вроде и Варягу внушение сделал, и до серьезных разборок с непредсказуемыми последствиями не дошло. К тому же о происшедшем с учеником их школы уже гуляли какие-то невнятные глухие слухи среди педагогов, так что невредно было разобраться в них поточнее.

- Да его азербайджанцы толпой чуть насмерть не забили. Приняли за скинхеда...

- Кого? Сергеева? - Мещеряков невольно хохотнул. - С чего это? Он же у нас всегда был болен толерантностью в прогрессирующей и весьма тяжелой форме...

- Вот именно, что был... Однако, это не помогло, даже наоборот. Там целая история была, - заторопился, гордый вниманием старших Андрей. - Короче чуркобесы объединились и решили по интернету скинов вылавливать на живца...

- Скинов на живца? - ухмыльнулся одними губами Варяг. - Это как, например?

- Ну, писали на студенческих форумах, что их притесняют кавказцы, просили помощи. А тех, кто откликался, выдергивали на стрелку и там уже толпой месили...

- Во как! Молодцы, хорошо придумали, - скривился Варяг. - А если те, кто откликался, оказывались не скинхедами?

- Да им по фигу было, кто там особо разбираться станет? Если очень хочется кого-то отпинать, повод всегда найдется, доказывай потом, что не скин... Вот и Пашка так влетел, он же вечно в каждой бочке затычка. Вот и тут начал умничать, советы давать, потом и на стрелку приехал. Ну а там уже ждали... Короче, несколько раз из травматика словил в башку и пару ножевых, почти в сердце. Чудом жив остался.

- И дальше что?

- А дальше, азербонов повязали прямо тут же. Это все в метро было, и кто-то из пассажиров милицию вызвал прямо из вагона по кнопке. Машинист передал ментам, на той станции, с которой отъехали, они выходы перекрыли, и давай всех похожих грести. Ну и зацепили того, у которого травматик был. Скинуть-то пожадничал. А дальше просто. Раны от пистолета у Пашки, и этот тип на той же станции со стволом из которого свежей гарью несет. Что еще надо? Ну а через него на остальных вышли. Их там всего четверо было. Один русским представлялся, а трое уже потом подошли. Ну а после, конечно, разбежались в разные стороны, но тот, что вляпался, один хрен всех сдал.

- Ладно, с этим понятно более менее, - задумчиво прокомментировал Илья. - Влипли джигиты по полной. Тяжкие телесные и так статья не подарок, а тут еще организованная группа, по мотивам национальной нетерпимости, да еще с применением оружия... Не слабо огребутся ребятишки, лет на десять потянет, если не больше...

- А вот и нет, - Андрей грустно усмехнулся. - Наши на суд ходили. Там открытые заседания, всем можно присутствовать. Говорят, родители азеров судьям и прокурорским от души денег заслали. И теперь чуть ли не условные сроки получить хотят. А самих этих уродов даже не закрыли, все под подпиской дома сидят, на заседания на крутых тачках приезжают. Шутят, смеются, смотрят свысока. Как же, герои, блин...

- Да ладно, - махнул рукой Илья. - Там статьи слишком тяжкие, сколько денег не засылай, а даже по нижнему пределу будут только реальные сроки и не маленькие.

- Да в том-то и дело, что они все по хулиганке идут. Представляете?! Чуть пацана толпой не убили, а их судят за хулиганство в общественном месте!

- Вот как? - задумчиво, будто про себя повторил Варяг. - Да, несправедливо как-то получается... Если кто из наших чурбана завалит, так чуть не пожизненное отхватывает... А эти, значит, просто пошалили... А где их судят-то? Сходил бы глянул на цирк, раз вход свободный...

- Да в Михайловском суде, по месту преступления. Там как раз завтра заседание, на двенадцать дня по-моему... Наши ребята тоже идти хотели, послушать, чего из этого выйдет...

Варяг молча покивал головой, запоминая...


Судебное заседание произвело на него тяжелое впечатление, подготовленный эмоциональным рассказом младшего брата он ожидал увидеть нечто подобное, но действительность, как это не редко бывает, превзошла даже самые неприятные предположения. Внутрь Варяг просочился сравнительно легко, несмотря на дюжих молодцев в камуфляже ненавязчиво отсекавших еще на входе всех лиц мужского пола и славянской внешности. На сутулого паренька с толстенными линзами очков в пол лица стражи порядка просто не обратили внимания. Указания им были даны четкие: по возможности не пропускать в зал заседания молодых крепких парней с короткими стрижками. Под данное описание сгорбленный в три погибели 'ботаник' явно не подходил, так что и задерживать не стали, бросив мимоходом в спину что-то едко-презрительное. Впрочем, сарказм охранников в данном случае пропал даром, Варягу было абсолютно наплевать на то, как его воспринимают окружающие. Если маскировка помогает проникнуть туда, куда требуется, то почему бы ей не воспользоваться? А на общественное мнение плевать с высокой башни. Если будет нужно он и в говночиста переоденется, и в пидора, лишь бы дело сделать.

Попав в зал, Варяг занял удобную для наблюдения позицию в самом дальнем углу, еще сильнее сгорбился для верности и постарался стать как можно более незаметным для окружающих, сам все видя и все замечая. Раствориться в набившейся в зал заседания толпе было не трудно, в основном все собрание состояло из кавказцев, слишком гордых и увлеченных собственной мужественной самостью, чтобы замечать вокруг кого-то еще кроме самих себя. Тут же присутствовали и несколько женщин той же национальности, вопреки мусульманским традициям одетые довольно смело и с вызывающей роскошью. Похоже, подсудимые были отнюдь не из семей бедных гастарбайтеров, по крайней мере, внешний вид их родных и знакомых свидетельствовал именно об этом. Самих 'виновников торжества' Варяг тоже внимательно рассмотрел. Они заходили в зал совершенно самостоятельно без милицейского сопровождения, сами проходили в отгороженный решетками закуток, дверь в который была гостеприимно распахнута и удобно устраивались на скамье подсудимых. Держались они свободно и расковано, много шутили, смеялись, перебрасывались бодрыми репликами с отделенными от них символической решеткой родными. Ни страха, ни раскаяния на лицах несостоявшихся убийц Варяг не заметил. Хотя он и не ожидал от них подобных чувств, но веселый и горделивый настрой подсудимых его все же несколько покоробил и даже возмутил, слегка выведя из привычного бесстрастного равновесия. Хотя, наверное, правильнее будет сказать, что Варяг не возмутился, а просто добавил лишнюю гирьку на чашу своих личных весов воздаяния и справедливости, и как знать, не эта ли именно маленькая гирька в итоге помогла ему принять решение.

Судья молодящаяся ярко накрашенная блондинка постоянно стучала молотком по столу и сорванным голосом призывала весело гомонящих южан к порядку. Впрочем, особого успеха у зрителей разыгрываемой в зале комедии она не имела. Никакого уважения к суду гости с юга не проявляли и даже не пытались его имитировать, выкрики с места, образные комментарии, щедро сдобренные исковерканным акцентом матом, были в порядке вещей. Особенно бравые горцы разошлись когда для допроса вызвали одного из свидетелей обвинения - молодую девчонку едва восемнадцати лет. Варяг от всей души сочувствовал бедной девушке. Чего она только не наслушалась и о себе, и обо всей своей родне, пока отвечала на вопросы адвокатов. Лишь когда выкрики с места становились уже явно угрожающими, судья лениво тянулась к молотку и грозила вывести бузотеров из зала. Но даже эта угроза действовала не больше, чем на несколько минут, и вскоре все начиналось сначала. Старания адвоката потерпевшего хоть как-то протестовать полностью блокировались вялым равнодушием судьи, отклонявшей один протест за другим. Вообще весь процесс до нельзя походил на комедийный фарс с неохотой разыгрываемый донельзя утомленными актерами третьесортного провинциального театра, уже уставшими раз за разом играть одну и ту же пьесу.

Единственной живой фигурой, выделяющейся на фоне всех остальных, был адвокат одного из обвиняемых, высокий, похожий на чеченского принца кавказец. Его благородный профиль дышал искренним негодованием, глаза метали молнии, речи были обличительны и страстны, наполнены настоящими, а не наигранными эмоциями. Сразу чувствовалось, что этот человек, чуть ли ни единственный здесь, кто верит в то, что говорит. Он нередко прерывал судью и других участников процесса язвительными репликами с места, нервно тискал длинные тонкие пальцы и буквально не мог усидеть на месте. В коротком перерыве он даже произнес самую настоящую обличительную речь, обращенную к родителям потерпевшего и немногочисленным родственникам и без того подавленным напором заполнивших зал кавказцев. Однако этого адвокату показалось мало, и он отчаянно жестикулируя, обрушился на несчастных, с праведным гневом рассказывая об ужасных русских фашистах, прямых наследниках идей Гитлера, предающих память своих же дедов, что полегли во множестве на полях сражений великой войны.

- Правильно, что наша молодежь поднимается на борьбу с такими, как ваш сын. Этих ублюдков, мечтающих о возрождении газовых камер и концентрационных лагерей, надо уничтожать! Я сам готов взять в руки оружие! Я готов ногами топтать эту мразь! Слышите? Ногами!

Почерневшая, высохшая от горя мать потерпевшего пыталась что-то отвечать, доказывать, что ее сын вовсе не имеет отношения к тем, о ком говорит молодой, модно одетый юрист. Но ее слабый голос мгновенно заглушили гортанными криками и матерной руганью столпившиеся вокруг кавказские борцы с фашизмом. Сутулый, испуганно озирающийся по сторонам муж никак не мог помочь женщине в этой перепалке, а несколько вжавших головы в плечи и постаравшихся сделать вид, что их тут вообще нет друзей сына и подавно.

- Ногами топтать! Размазывать эту мразь по асфальту! - хрипел прямо в лицо закрывающейся руками матери вошедший в раж юрист, брызгал слюной, наливался свекольным соком праведного гнева.

Варяг молча наблюдал из своего угла. Сузившимися в узкие щелки глазами всматривался в лицо адвоката, старался запомнить. Нехороший у него был взгляд, прицеливающийся, словно у выбирающего мишень для очередного смертельного выстрела снайпера, и встреться юрист с ним в тот момент глазами, может и подумал бы лишний раз о необходимости кого-то топтать. Но увлеченный собственным красноречьем адвокат не смотрел по сторонам, да и какую угрозу, в самом деле, мог для него представлять какой-то ободранный русский очкарик, сутулый и нескладный. Смешно, право слово...

Все было ясно, и сразу же, после того, как судья вернулась в зал после перерыва, Варяг, втиснув голову в плечи, начал пробираться к выходу, старясь не обращать внимания на несшиеся в спину обидные комментарии о нем самом и обо всех славянах вообще. Один раз, кто-то из особо расшалившихся черноусых молодцев даже попытался подставить ему подножку, но встретившись случайно глазами с комичным уродцем, над которым решил поиздеваться, отчего-то передумал и поспешно убрал ступню с прохода, даже сдвинувшись чуть в сторону, чтобы Варягу было удобнее пройти.

На крыльце курили, лениво перебрасываясь пустыми необязательными фразами двое камуфляжных.

- Что, паря, насмотрелся на суд?

- Чего там смотреть? - пожал плечами Варяг, тоже закуривая.

- И то верно... - неспешно согласился с ним охранник. - Видал, на каких тачках азербы прикатили?

Он широким жестом обвел видный отсюда угол стоянки, где рядками приткнулись мощные джипы с запредельной тонировкой, сверкающие на солнце черным лаком.

- Так чего, в тачках дело?

- Да не..., - не повелся на явную подначку расслабленный припекающим солнышком охранник. - Не в тачках, конечно... В бабках, родной, в бабульках...

- Че, хочешь сказать судья купленная?

- Не... Кто тебе такое скажет? Вот только я здесь уже пять лет в охране и всегда у кого круче тачки, тот и дело выигрывает... Понял? Типа примета такая, вот...

- Примета, говоришь, - хмыкнул Варяг. - Не верь в приметы, дядя. Суеверия до добра не доводят.

И вдруг по-настоящему жутко, до мерзкой внутренней дрожи, стало камуфляжному от мертвой улыбки, что расплылась на губах сутулого нескладного очкарика. Неуютно и знобливо... Словно вдруг набежавшая туча закрыла черным своим телом ласковое весеннее солнышко. Было уже с ним такое. Давно, еще на срочке, в далекой горной Чечне, когда вдруг глянула на него из сочной травы альпийского луга взведенная противопехотка. Просто ветер удачно подул, шевельнул заросли, обнажив на мгновение зеленый бок мины. Вот так же тогда его продрало.

Так то мина была, смерть можно сказать из травы улыбнулась, а тут чего страшного? Очкарик сутулый, на голову ниже... Вот только было что-то в его лице неправильное, жесткое, даже жестокое, и смотрел он на здоровяка-охранника без привычного почтения и страха, равнодушно смотрел, как на предмет неодушевленный...

- Во сколько говоришь, дядя, следующий раз эта комедия будет?

Охранник ничего не говорил до этого ни о времени, ни о дате следующего заседания, и в принципе говорить не собирался, но тут вдруг дисциплинированно доложил и то и другое, даже не думая о том, что стоило бы поставить чересчур любознательного нахала на место.

- Ну ладно, бывай, служивый, может, еще загляну к вам...

Варяг легко сбежал по ступенькам на тротуар и скорым шагом направился к подворотне, ведущей во двор, где он припарковал свой скутер, предстояло еще проследить за разъезжающимися по домам азербайджанцами. Надо же узнать адреса обвиняемых. Он еще даже для себя не сформулировал точно для чего ему это, но был на сто процентов уверен, что не помешает.

'Мне отмщение и аз воздам!' - сказал когда-то Иисус. Что ж, не верить ему нет никаких оснований. Вот только божьи мельницы мелют хоть верно, но очень медленно, и когда справедливость оказывается все же восстановленной, а обиды отмщенными, как правило, мало кто, включая самих виновников, может вспомнить и сообразить за какие именно деяния их так покарали.

Государственная машина тоже, вслед за сыном божьим попыталась узурпировать для себя право на месть, объявив на весь мир, что лишь ее чиновники могут отличить правду и справедливость и адекватно наказать преступивших закон. Как они справляются с этим делом, Варяг только что наблюдал лично.

Ну что ж, кроме справедливости божьей и государственной, есть еще справедливость человеческая, и пока еще есть люди, не забывшие о ее существовании ни один негодяй не может чувствовать себя в безопасности. Другое дело, что в наше время людей готовых взять в свои руки возмездие осталось не так уж много. Да что там! Мало их, так мало, что человеческая мразь вообще перестала брать их в расчет, творя все что хочет, надеясь всегда откупиться деньгами от продажных слуг закона.

- Ну что, ребята. Вы думаете, что сделали нас? Считаете, если смогли купить несколько шестерок в погонах, так вы уже переиграли нас всех? Что ж, посмотрим, как у вас получится переиграть пулю...

Варяг нежным ласкающим жестом коснулся кончиками пальцев ребристой рукоятки пистолета Макарова, накрепко прижатого к телу брючным ремнем.


Молодого подающего надежды адвоката Аслана Сатуева нашли тем же вечером в подъезде его собственного дома. Обитал Аслан не в престижном жилом комплексе с консьержем и охраняемой территорией вокруг, а в обычной панельной многоэтажке, правда, в престижном центральном районе города. Планировал вскорости переехать в жилье поприличнее, гонорары от юридической деятельности вполне позволяли, вот только все никак не мог подобрать подходящий вариант. Вот и доперебирался. Время сейчас такое, всякое может случиться, особенно в едва освещенном подъезде многоквартирного дома, где кричи, не кричи, никто не поможет и не спасет. Даже милицию не вызовут, сволочи, только будут сидеть затаив дыхание под дверьми, прислушиваться и благодарить всех известных богов, что самих пронесло и это не они сейчас вопят о помощи в полумраке лестничных маршей. Сучье время. Каждый сам за себя, никому дела нет до чужой жизни. Зато многим дело есть до чужого добра... За обшарпанный старый мобильник кишки выпустят запросто, лишь бы потом сдать перекупщику, да на дозу хватило, или на бутылку паленой водки, тут уж кому что... Так что ничего странного нет в том, что дорого и модно одевавшийся чеченец, приезжавший домой на новенькой, блестящей темным лаком иномарке, стал объектом нападения, скорее уж странным можно посчитать то, что такого с ним не случилось раньше...

Другое удивительно. То, что умер Аслан не от бандитской заточки, вспоровшей живот, не от удара бутылкой, или бейсбольной битой по голове. Пулю он получил, причем прямо в сердце. Даже не понял, наверное, что умирает. Так уж свезло убийце, или таким уж он был метким стрелком. Кто теперь скажет? Гильзы в подъезде не обнаружили, выходит стрелок был не только метким, но еще и далеко не глупым. Одного только не предусмотрел: пуля все равно в теле осталась, не прошла на вылет, не расплющилась о бетонные стены в бесформенную свинцовую лепешку, а значит, ее можно будет извлечь и привязать к конкретному пистолету. Нарезы в канале ствола всегда оставляют на прикрывающей пулевой сердечник биметаллической рубашке следы, такие же индивидуальные, как отпечатки пальцев. Так что, как пистолет найдут, убийца уже не отвертится, мог бы и не трудиться, гильзу разыскивая, улик и без нее хватит. Вот только пойди сначала найди тот стреляный ствол. Если киллер опытный, то давно уже паленый пистоль где-нибудь на дне речки плавает, разобранный по частям и протертый до зеркального блеска, чтоб не дай бог отпечатка пальцев где не осталось.

Ага, киллер, значит... Вот слово и сказано! Выходит не случайный гоп-стоп, или попадалово на агрессивную шпану под кайфом... Выходит так... Шпана все больше ножичками, или еще чем попроще... А тут пистолет, правда без классического контрольного в голову, ну да контроль при таком попадании без надобности... А если еще национальность вспомнить, только аккуратно, чтобы правозащитники вой не подняли... Нет, конечно, мы не утверждаем, что все чеченцы связаны с криминалом. Просто когда чеченца валят в подъезде из пистолета, очень часто оказывается что тут какие-то бандитские разборки. Натура у них такая, горячая, у чеченцев... Очень любят в разборки влипать... Юрист опять же, адвокат, значит по работе с теневым криминальным миром постоянно трется, а там, мало ли...

Выходит, бандитская заказуха?.. Выходит так...

Хотя еще одна деталь нашлась непонятная... Киллеры, они в основном народ маловпечатлительный, к эффектным жестам и лишней драматизации не склонный. И то, любое лишнее движение - лишняя зацепка для тех, кто потом будет преступление разматывать, лишний след. На хрена себе во вред делать? Так что их работа, как правило, образец эффективности и минимум театральных эффектов, в идеале вообще лучше всего под несчастный случай закосить. А тут...

Следователь оперативной бригады, сидевший на корточках перед трупом Аслана, подался в сторону, освобождая новый ракурс фотографу-криминалисту.

- Жека, морду его крупно сделай, чтобы отчетливо все было видно. Глядишь, пригодится...

- Не учи папу трахаться, - недовольно пробурчал похмельный и от того злой криминалист, щелкая стареньким фотоаппаратом.

На снимках в хорошем качестве и с явной претензией на художественное искусство навечно осталось искаженное агонией, застывшее в смертной маске, лицо Аслана Сатуева. А поверх его правильных аристократически тонких черт комьями налипшей грязи отпечаталась ребристая подошва тяжелого ботинка. Зачем убийце понадобилось так картинно наступить на лицо адвоката, следователь понять не мог.

Зато сразу поняла Людмила Викторовна, мать едва не убитого бандой азербайджанцев школьника Паши Сергеева. Она собиралась готовить ужин и щелкала каналами маленького телевизора на тесной кухне, пытаясь найти передачу, что послужит подходящим фоном ежедневному рутинному процессу. Криминальную хронику Людмила Викторовна никогда не смотрела, но сейчас задержала руку на переключателе, потому что в телевизоре вдруг мелькнуло знакомое лицо. Лицо с грязным следом чужой подошвы на холеной щеке.

- Ногами, говоришь, топтать собирался, - тихо произнесла женщина, всматриваясь в неровно мерцающий экран. - Выходит покруче топтуны выискались...

Выходит так...


Настроение было отличным, в тон бодрящей, солнечной погоде. Наконец-то весна полностью вступила в свои права, заполнив городские улицы пьянящими ароматами цветущих деревьев, залив их ярким солнцем и зеленью свежей травы. Выйдя из подъезда, Салман невольно остановился, привыкая к резанувшему по глазам после полутемных лестниц дневному свету, подставляя лицо под ласкающие солнечные лучи. Весна... Пора любви и пробуждения новой жизни... Дни, когда сердце бьется чаще, а мускулы наполняются чудесной энергией неукротимой шальной молодости... Хорошо жить весной... Хорошо, даже если ты вышел из дома, чтобы отправиться на судебное заседание. Все равно, хорошо и здорово, к тому же и сам суд какой-то несерьезный и вовсе не страшный. Вон, Султан и вовсе не волнуется, говорит, что если еще приплатить чуть-чуть судье и адвокатам, так этого русского вообще виноватым сделают и самого в тюрьму посадят. А уж им всяко ничего не будет... Подумаешь, мелкое хулиганство... Учитывая то, что раньше они к ответственности не привлекались, да плюс сюда положительные характеристики откуда только можно, и молодой возраст на сто процентов все обойдется каким-нибудь пустячным штрафом, на худой конец небольшим условным сроком и все... То же мне наказание...

Зато все родственники и друзья смотрят как на героя. Как же, ведь самого настоящего скинхеда привалили, одного из тех, что наводят такой страх на выходцев с юга. Сейчас Салман и сам уже искренне верил, что они вчетвером умудрились победить сильного и опасного противника, а не беззащитного рохлю, который даже не сопротивлялся, когда его убивали. Таково магическое действие общей убежденности окружающих. В самом деле, раз все считают, что было именно так, то почему бы и непосредственному участнику событий тоже не поверить в собственную лихость и храбрость?

Если уж совсем честно, то в начале, когда он попал на первые милицейские допросы, Салман проклинал свою дурную голову, каялся, что не решился вовремя отказаться от участия в задуманном друзьями предприятии. Тогда он всерьез считал, что они попали по полной, думал, что остаток жизни проведет в тюрьме среди уголовников. И сидеться, как он предполагал, будет ему отнюдь не сладко, ведь русские бандиты наверняка не одобрят его участия в убийстве русского же парня и постараются ему отомстить. По-крайней мере азербайджанцы, точно бы так поступили... Вот это попал, что называется, за компанию! Вся жизнь теперь под откос...

Но такие мысли посещали Салмана давно, еще на этапе предварительного следствия. Едва дело оказалось в суде, все его страхи развеялись, словно дым. Дебелая тетка-судья отнюдь не внушала такого же почтительного страха, как жилистый, скорый на кулак оперативник с железными передними зубами. Адвокаты уверенно заявляли о том, что у дела нет никаких перспектив. Свидетели после интимных бесед с друзьями и родственниками бравых азербайджанцев один за другим отказывались от своих показаний. Все судебное действие все больше и больше напоминало комедийный фарс, неминуемо обязанный закончиться такой же смешной развязкой. По законам жанра, так сказать. У комедий не бывает трагических концов, на это есть драмы.

Поэтому Салман сейчас беспечно улыбался весне, щуря глаза, под яркими солнечными лучами. Комедии несут с собой позитив, даже если по ходу действия герой и попадает в неоднозначную ситуацию, все равно, понятно, что это все не всерьез, понарошку. А кончиться все должно хорошо. Обязательно хорошо.

Занятый своими мыслями, он даже не успел заметить, откуда взялся перед ним невысокий худощавый, но жилистый парень. Самый обычный русак в линялой джинсовой куртке неожиданно шагнул откуда-то сбоку, бесцеремонно заступая ему дорогу. Вообще, это конечно было наглостью и требовало соответствующей реакции со стороны гордого азербайджанского мужчины. Но ведь вокруг была комедия, и Салман сегодня любил весь мир. Он мягко улыбнулся, поднимая глаза на незнакомца, уже открыл рот, чтобы вежливо попросить его посторониться, не загораживать проход, но поперхнулся заготовленными словами, встретив чужой взгляд, сиявший ледяным холодом. Острыми иглами льда, за которыми ворочалось мутной лавой, плавилось, дыша холодным огнем ослепительное безумие.

И так этот взгляд незнакомца не соответствовал весне и солнцу, шуршащей зелени древесной листвы и ласковому порыву теплого ветра, настолько выламывался из общей картины мира, настолько был нереальным, что просто приковал молодого азербайджанца к месту, парализовал его волю, ввел в ступор. Салман не сделал ни малейшей попытки что-то объяснить незнакомцу, как-то защититься, или хотя бы спастись бегством. Он просто стоял и как завороженный смотрел в залитые обжигающим холодом смертельной ненависти глаза. Смотрел не отрываясь... Даже тогда, когда на одном уровне с ними возник черный зрачок пистолетного дула.

Грохота выстрела, расколовшего его мир, Салман не услышал. Только сверкнула в лицо яркая молния, высветив на мгновение перед глазами, словно болидом фотовспышки, всю его короткую жизнь. А потом была темнота. И мягкий асфальт, нежно принявший на выпяченную вперед каменную грудь его тело...

Последним что он почувствовал было давящее ощущение чужой ребристой подошвы на лице... Но это последнее унижение не вызвало уже никаких чувств, ни гнева, ни ярости... Оно уже не имело значения... Теперь все не имело значения...


Маленькое уютное кафе в цокольном этаже старинного здания, казалось, просто создано было для тихих благостных разговоров старых друзей давно не видевшихся, закружившихся в жизненной суете, но, вот радость-то, нашедших, наконец, свободную минутку для встречи и неспешного обсуждения всего, что произошло с ними за последние годы. Такие посетители здесь обычно и бывали, составляя огромный процент общей клиентуры. Такими были и двое мужчин уединившихся за дальним угловым столиком у окна. Такими, но не совсем...

Они действительно знали друг друга по прошлой жизни, действительно давно не встречались, надолго потеряв один другого из виду, но друзьями они никогда не были, и сейчас дружить явно не собирались. Тихий же их разговор отнюдь не походил на расслабленный треп, а скорее уж на беспощадную рубку фехтовальщиков на звенящих клинках. Хотя стороннему наблюдателю вполне могло показаться иначе.

- Они же верили тебе, Илюха, - голос Железяки звенел тщательно просчитанными нотками укоризны. - Они же не понимали, что ты их просто используешь. Не понимали, что имеют дело с профессиональным кукловодом, с тем, кто привык разыгрывать людей в своих интересах. Они же еще пацаны совсем, ума житейского взять негде, а ты...

- Что я? - потупившийся было Илья, вызывающе вскинул подбородок. - А вы? Вы все! Кто из вас хоть слово сказал, когда меня вышвырнули на нищенскую пенсию? Кто?! Хрен с ним! Кто из вас что сделал, чтобы получить с тех уродов, что меня искалечили? Кто что сделал, чтобы кровью их умыть?! Чтоб ответили они за все, а?!

- И ты решил отомстить сам? Решил сделать это руками мальчишек? Бойцов из них сделать? Смертников?

- Пусть так! Пусть это личная месть! И что, стыдить меня будешь? Или повяжешь, как экстремиста?

- Дурак! Стал бы я для этого с тобой разговаривать?! Спасти я вас хочу, понял?

- В жопу засунь себе это спасение! Я от таких как ты подарков не принимаю!

- Ты пойми, - зло оскаливаясь и ломая собеседника взглядом, шипел Железяка. - У тебя выхода другого нет. У всех вас другого выхода нет. Все! Игры кончились, и если мы с тобой здесь и сейчас не договоримся, то ты просто не выйдешь отсюда. Точнее выйдешь, но уже в браслетах, понял?! А всех твоих пацанов возьмут еще до утра. Всех, понимаешь?! И у всех будут реальные сроки! Это я тебе обещаю. Никто не соскочит.

- Пугаешь? - щерился в ответной презрительной улыбке Илья. - На понт берешь? Так не выйдет, пуганный я уже...

- Дурак! - рубил от плеча Железяка. - Я не пугаю и понты тут ни к чему. У меня один интерес - тебя из дела чистым вывести. Остальные все равно попали, без разницы к чему мы с тобой сейчас придем. Я только тебя на волю тащу, понимаешь?

- С чего это такая доброта? Фронтовое братство? Долг офицерской чести? - насмешливо кривился Илья.

- Вот ты тормоз, прости господи! - злился, беспомощно разводя руками Железяка. - На хрен ты мне сдался, фронтовой брат, бля! Тоже мне, нашелся родственничек, век бы тебя не видеть! Это сверху приказ, врубаешься? Не должно быть в группе террористов работника спецслужб, понял? Не должно. Пусть даже бывшего работника. Лишняя тень на всю контору. А это на хрен никому не нужно. Потому большие звезды тебе и предлагают вариант тихо уйти в сторону. Новые документы, деньги на первое время, жилье в любом городе на выбор...

- Даже в Москве? - саркастически ухмыльнувшись, перебил Илья.

- Пошел ты! Еще в Париже попроси. Я тебе реальные вещи говорю, а ты прикалываешься, урод!

- Чего-то маловато сребреников тогда, помельчала иудина доля...

- Так и масштаб не тот, - отрезал Железяка. - Иуда вон какого деятеля завалил, а ты кого нам сдать можешь? Горстку сопливых мальчишек с отмороженными мозгами? Которых мы и без тебя возьмем в любой момент...

- Чего ж тогда не берете? - хитро прищурился, вглядываясь в собеседника Илья. - Вот только не надо песен. Я же сам из Конторы, все знаю и понимаю...

- Крови не хотим, - стараясь играть как можно искреннее, Железяка выдержал пытливый взгляд бывшего сослуживца. - Скажу тебе по секрету, там... - он многозначительно ткнул пальцем в потолок. - Там вполне сочувствуют пацанам, ну сам знаешь, чурки уже реально всех задолбали. Просто методы ваши, мягко говоря, слишком жесткие... Вот и приходится, реагировать...

- Не понял...

- А что тут понимать? Твою бригаду все равно надо ликвидировать, как бы мы к вам не относились. Вот только если взять твоих мальчишек сейчас, придется предъявлять им реальные дела с кровью и трупами. А это реальные сроки, и не малые. Вплоть до пожизненных, понял? Да чего я тебе растолковываю, сам не маленький, соображать уже должен...

Он сделал точно рассчитанную паузу, дождавшись, чтобы оппонент полностью осознал, осмыслил нарисованную перспективу. И лишь дождавшись его неосознанного, едва заметного кивка продолжил:

- Ты не думай, у нас и доказательств и улик на всех хватит, а если не хватит, то, сам знаешь, мы умеем все это создавать. Тем более точно знать будем, не невинных овечек по беспределу грузим, а просто закрепляем то, что и есть правда. Так что никто не выскочит. Без вариантов.

И снова пауза, и снова инстинктивный согласный кивок. Значит дошла информация, зацепила... Значит, поверил...

- Потому и говорю. Крови вашей мы не хотим, но и выпустить не можем. Знаем, раз начали, то сами не остановитесь. Поэтому предлагаю тебе компромиссный вариант: всей бригадой инсценируете масштабный теракт. Только обязательно всей, чтобы до одного человека. Мы вас берем с поличным. Тебя выводим из дела сразу, а остальные получают условные сроки. Инсценировка же, врубаешься? Трупов нет, разрушений нет. Так, мелкое хулиганство с националистическим окрасом. Учитывая положительные характеристики и то, что ранее не привлекались, твои пионеры остаются на свободе. Зато этот щелчок по носу их верняком отрезвит и заставит отойти от дел. Уж чего-чего, а жути на них во время предварительного следствия нагонят, я лично поспособствую. Ну и ты, само собой исчезаешь из города навсегда, чтобы не было соблазна опять вокруг прежнего руководства сплотиться. Ну как?

- Никак пока... - задумчиво почесал бровь Илья. - Не очень понял, в чем интерес Конторы?

- Чего же непонятного? - удивился Железяка. - Наш интерес твою группу остановить. Чего нам еще?

- А нераскрытые дела на кого вешать будете?

- Это ты про остальные ваши художества? Так это пусть у ментов башка болит, нам-то что? Нам палки к концу квартала не рубить...

- А то с вас за взрывы не спрашивали?

- Так уже спросили, и хватит... Глухарь, он и в Африке глухарь, одним больше, одним меньше... Я ж тебе говорил, если кого за испорченные показатели драть и будут, так это ментов, а нам до них дела нет... Нам до вас дело...

- Ага, и никому не захочется звездочку на погон по-легкому срубить за раскрытие? Расскажи мне сказку!

- Чудило, - с видом крайнего долготерпения вздохнул Железяка. - Я же тебе говорю, по вам установка с самого верха пришла, какие звездочки? Тут вместо новых звезд старые слететь могут, понимаешь? Или ты думаешь, я бы тут с тобой политесы разводил, если бы было указание вас к ногтю придавить? Да мы бы уже давно в камере беседовали, а не за столом. И поверь, в камере ты был бы гораздо сговорчивее...

- Как раз в это я верю... - непроизвольно поежился Илья.

- И правильно делаешь, - рассудительно кивнул Железяка. - Ну, так что, по рукам?

- Мне нужно подумать, - мрачно глядя в стол, выговорил хрестоматийную фразу Илья.

С этого момента поединок можно было смело считать выигранным. Именно так люди и ломаются, не отвечая четкого и однозначного 'нет' на предложенную подлость, оставляя себе маленькую, казалось бы, лазейку на всякий случай. А потом остается лишь вопрос времени. Если человек не готов пожертвовать собой за других вот прямо сейчас, то после он найдет сотни и тысячи достойных аргументов, чтобы этого не делать.

- Мы же не в кино, Илюш, - мягко произнес Железяка. - Думай, конечно, только думай быстро. Ты должен решить все сейчас, потому что от этого зависит то, как ты выйдешь отсюда: сам по себе, или в наручниках. Сам понимаешь, рисковать я не могу.

- А если я тебя обману, - хрипло выговорил, заглядывая ему в глаза, Илья. - Если скажу, что согласен, а сам...

Железяка лишь широко и ласково улыбнулся в ответ.

- Ну что ты, право, как ребенок... Даже неудобно за тебя... Конечно мы все закрепим подписочкой, стандартной, о добровольном сотрудничестве... Начнешь вилять, сольем информацию твоим же мальчишкам. Они потом тебе сами брюхо вскроют, мы даже пачкаться не будем...

- Не поверят... - упрямо мотнул головой Илья, но Железяка явственно засек всего на одно короткое мгновение плеснувший в его глазах ужас.

- Поверят, - все так же мягко и доверительно проговорил в ответ. - Нам всегда верят... Ты же знаешь, мы умеем быть убедительными...

- Да уж...

Помолчали. Ничего говорить и не требовалось, теперь нужно было только ждать. В принципе в исходе беседы Железяка не сомневался с самого начала, сценарий был разработан, просчитан до отдельной реплики в нескольких вариантах, проверен и одобрен ведущими психоаналитиками Конторы. Осечки быть не должно. Конечно, в том случае, если Мещеряков поверил бы в изложенные мотивы, если бы до конца проникся. А вот тут никаких гарантий быть не могло, все зависело от актерских способностей самого Железяки. Поэтому сейчас оперативник, скрывая внутренне напряжение, небрежно откинулся на мягкую спинку стула, делая вид, что наслаждается романтической музыкой, льющейся из скрытых под потолком динамиков. Он ждал, ждал оценки качества сделанной уже работы. Причем троек и четверок в оценочной шкале предусмотрено не было, или-или, либо пятерка, либо два без права пересдачи.

- Ладно, - ладонь Мещерякова гулко шлепнула по столу. - Я согласен.

Железяка слишком резко подался вперед, якобы потянулся к остывшей давно чашке кофе, на самом деле просто старался скрыть нервную дрожь облегчения.

- Согласен, но с одним условием...

Это было уже хуже, никакие условия расчетным сценарием не предусматривались. Железяка внимательно глянул на собеседника, приглашая того излагать свои пожелания.

- Нужно будет как можно скорее, желательно уже сегодня приземлить одного человечка...

- Зачем тебе это?

- Не твое дело. Это моя цена. Иначе никаких переговоров, можешь сразу вынимать наручники.

- Хорошо. Основания?

- Незаконное хранение оружие, можно на реальный срок.

- Нужно подбросить ствол?

Железяка говорил собранно и по-деловому, не удивляясь просьбе и не обсуждая моральной стороны дела. На такую мелочь, как отправить кого-то в тюрьму ради выполнения задуманной операции начальство даст санкцию без проблем.

- Нет, у него действительно есть 'макар'. Хранит в тайнике. Тайник в подоконнике в его комнате.

- Адрес и координаты.

Илья замешкался на секунду, но быстро совладав с собой, четко продиктовал данные Варяга. Записывать информацию Железяка не стал, но Илья знал, что, несмотря на это, тот ничего не забудет и не перепутает, конторскую выучку не пропьешь.

- Кто-то из твоих недругов?

- Да нет, скорее уж из друзей... Только заигравшийся малость, ему отдохнуть полезно будет.

- А почему такая спешка?

- А чего тянуть? Или какие-то проблемы?

- Никаких проблем, просто спросил...

- И еще, пусть его возьмут менты, вроде случайно, или по какой-нибудь левой наводке...

- Не учи ученного, понятно, что сами мы светиться не будем. Сольем в территориальный отдел. Менты за такое уцепятся, им вечно раскрываемость улучшать надо...

- Ладно, значит решили. Теперь рассказывай про свой теракт...

- Не мой. Наш...

- Пусть так, но реальная работа, только после того, как человек будет в камере.

- Не волнуйся, будет завтра утром. А пока слушай...


Информация пришла неожиданно и как-то скомкано, спешно, причем не к нему, обслуживающему не один год этот участок оперу, а минуя его, прямо к начальнику отдела. Ну а оттуда уже спустилась вниз к простым смертным с приказом немедленно реализовать ставшие известными сведения. Что было, по меньшей мере, непрофессионально и вообще элементарно глупо. Андрей еще раз обкатал в мозгу имеющиеся факты. Ну, допустим, все так и есть, как ему пытаются представить. Некто Лебедев Сергей Вячеславович, проживающий на подведомственной ему территории, хранит у себя дома пистолет Макарова в специально оборудованном для этого тайнике. Живет в отдельной квартире вдвоем с матерью, нигде не работает, закончил профтехучилище по специальности наладчик теле-радиоаппаратуры, сейчас перебивается случайными заказами. Отец бросил семью и с ними не проживает. Был еще старший брат, да покончил жизнь самоубийством, отдавая Родине долг в армейских рядах. Вот собственно и все. Источник информации - неизвестный Блинову агент, сообщил, что встретился с Лебедевым в пивном баре и в завязавшемся разговоре, тот продемонстрировал ему пистолет, сообщив при этом, что хранит его дома в тайнике, оборудованном в подоконнике. Да, забавно, и вполне тянет на статью за незаконное хранение оружия, вот только по нынешним временам ничего особо спешного и трагичного в этом нет. По стране бродят сотни тысяч нигде не зарегистрированных и неучтенных стволов. Можно сказать, что любой, кто действительно хотел иметь боевой огнестрел, его давно имеет, невзирая на уголовный кодекс, федеральный закон об оружии и мнения всех пыжащихся периодически на дискуссиях по этому вопросу депутатов. И ничего, время не остановилось, и небо не рухнуло на землю. Так в чем теперь вопрос?

Оно, конечно, этого Лебедя брать надо. Но не так же, в авральном режиме! Аккуратно надо, с умом... Походить вначале вокруг, отследить связи, прощупать хорошенько через тех же доверенных лиц. Авось и всплывет что-нибудь интересное и полезное. Например, выяснится, где он вообще ствол добыл... Ведь не в магазине же купил, и не на рынке заодно с картошкой... А коли один раз болтанул по пьянке, так если правильно к нему подойти может и еще раз что полезное расскажет. А там, глядишь, и потянулась ниточка уже к и впрямь серьезным людям.

Но нет же! Все как обычно. Хватай мешки, вокзал отходит! Выехать в адрес, провести обыск, изъять оружие, хозяина приземлить в КПЗ, с дальнейшей передачей в СИЗО и чтоб до полудня завтрашнего дня он уже на нарах припухал. Ясно? Так точно, ясно! Только не пойдет. Ни один следак ордер на таких жидких основаниях не выпишет. На хрен ему потом взыскания по службе? Так что, извиняйте, гражданин начальник, бананьев нема! А вот и ошибаетесь, господин оперуполномоченный. Вот вам уже выписанный ордер на обыск, а вот, только не надо раньше времени ручками трогать, заранее заготовленное постановление о содержании под стражей. Видал? То-то...

Вот оно как, оказывается, бывает, складно, да ладно! Только от такой складности за версту лажей несет. Раз так гладко все, значит, не так просто, как кажется на первый взгляд, и пацан этот, Лебедев, не сам по себе садится, а под заказ. Не исключено, что и ствола-то у него никакого нет, и ни с кем он в баре не трепался, а может и вообще никогда в том баре не бывал. Чернуха какая-то, блудняк...

А вот это не есть хорошо, очень нехорошо... Нехорошо, когда ты опер, главный кукловод на своей земле, а тебя самого вдруг на ней же кто-то третий начинает в темную разыгрывать, в свои игры втравливать. Тут никак нельзя послушно по ниточкам плясать, а то так доплясаться можно, мало не покажется. Иные вон до Нижнего Тагила, таким манером дотанцевали, до спецзоны, где бывшие менты срока отбывают. И тут без разницы, кто тебя играет, сторонние какие спецы, или собственное начальство. Для опера своих нет. Такая уж работа сучья, что иные свои в ней пострашнее чужих будут. Так что думай, Андрюша, думай... Думай, как с чужого паровоза соскочить, но грамотно, чтобы и дело сделать и самому целым остаться.

Оно, конечно, и можно было бы чего придумать, вот только времени в обрез. Цейтнот, батенька, цейтнот! Ты со своими раскладами, как хочешь изворачивайся, а приказ начальника должен быть выполнен точно и в срок, с этим в милиции точно так же, как в непобедимой и легендарной обстоит. Ну, а если, что не так, точно мало потом не покажется. Выходит на все комбинации, да страховки всего ничего осталось, только ночь, да малый кусочек утра. Маловато будет...

А тут еще новое дело. Оказывается, под операцию с какого-то хрена СОБР заказали. Ихние бойцы должны для безопасности при обыске страховать. Вот это уже вообще из мира фантастики. Да кто он такой, этот Лебедев? Терминатор? Чеченский боевик из особо опасных? Космический пришелец? Нет, конечно, СОБР на операции по захвату брали. Но, то на какие! Просто у рядового ханыги ствол изъять и пары постовых за глаза хватит. Или у СОБРа других дел нет? Ага, как же, нет! Держи карман шире! Да дежурные группы захвата просто на разрыв! А тут на тебе! Нет, мутное дело, что ни говори, мутное...

Начал Блинов с того, что плотно сел на телефон, дергая осведомленных людей, пробивая темную лошадку и по воровскому преступному миру, и по братве, а заодно уж и по милицейским оперучетам. Однако везде и всюду ответ был отрицательным. Не был, не участвовал, не привлекался... Ну может военкомат прояснит ситуацию? Может Лебедев какой-нибудь крутой ветеран спецназа, одним махом семерых побивахом? Тоже нет... Вообще в армии не служил... Сначала техникумовская отсрочка, потом какая-то липовая справка... Никакой допризывной подготовки также не проходил... Черт, замкнутый круг. Поневоле начинаешь чувствовать себя клиническим идиотом. Все, ну просто абсолютно все, говорит за то, что фигурант самый обычный лох. Никто и звать его никак. Но на лохов следаки не выписывают заранее постановления о содержании под стражей, лохов не ходят брать бойцы СОБРа... Так просто не бывает... Или бывает? А ну-ка, еще номерочек... Кстати говоря, именно с него, с этого номерочка и следовало начать. Чего-то не подумал сразу по запарке...

- Здорово, Кирилыч! Как жив, здоров! - изображая искреннюю радость, заорал в трубку Блинов, едва услышав хмурое 'алло'.

- Не дождетесь, - все так же неприветливо отозвалась трубка.

- Эх, Кирилыч, нам ли быть в печали! Чего такой грустный? Давно пива не пил, или жена не дает?

- Короче, Блинов, чего тебе надо?

- Мне? - вполне натурально оскорбился Андрей. - Ничего мне не надо... Просто решил пообщаться с боевым, так сказать, товарищем...

- Ага, как же, так я тебе и поверил, - кисло сообщил оперу собеседник. - После прошлого твоего общения мне, между прочим, строгач влепили...

- Да ладно! Подумаешь, большое дело, выговор не триппер, носить можно! Зато как мы тогда все провернули а?

- Ага, провернули мне потом в заднем проходе, со всей пролетарской ненавистью. Чего хочешь? Спрашиваю в последний раз, потом кладу трубку.

- Э-э, Кирилыч, ну ты чего, обиделся что ли?

- Все, кладу трубку, задолбал!

- Ну, короче, дело есть...

- Вот, так и знал... - в трубке послышался тяжелый вздох.

- Спокойно, капитан, не вздыхай, скоро будешь майором!

- С тобой, как бы лейтенантом не стать...

- Кирилыч, ты такого Лебедева Сергея Вячеславовича знаешь? На твоем участке живет...

- Ну, знаю, и что?

Опаньки! А вот это уже была самая настоящая удача! И надо же было столько времени стучаться лбом о стену, когда, оказывается, стоило всего лишь сделать самую очевидную и элементарную вещь, навести справки у участкового инспектора. Всего то!

- Да так, ничего... А кто он такой по жизни, можешь сказать?

- По жизни? По жизни он мой сосед по подъезду, ты чего Блинов, головой треснулся, или забыл, где я живу?

'Честно говоря, и не знал никогда. На хер ты мне нужен', - мысленно парировал выпад участкового Андрей.

В слух же опер сказал вовсе иное:

- Ба, Кирилыч, тогда точно все в цвет выходит! Я чего-то и не подумал, что адрес рядом с тобой. Ну, так что, знаешь ты его? Чем он вообще дышит?

- Знаю, конечно, - ворчливо отозвался участковый, польщенный тем, что может утереть нос одному из все обычно наперед знающих оперативников. - Только ничего интересного за ним нет... Так, обычный парень... Школа, ПТУ, потом работал где-то, но недолго... Сейчас на дому разную электронику шаманит, мне вот недавно телевизор старенький починил... Я уж думал все, на помойку эту рухлядь нести, ан нет, оказалось всего-то и нужно было какую-то микросхему поменять. И ничего - показывает... Не так, конечно, здорово как современные, ну да мне много надо что ли? Можно разобрать чего на экране творится и ладно... Я его на кухню поставил...

- Это ты молодец, Кирилыч! Мужик, хозяйственник! Я в тебя всегда верил! - нетерпеливо прервал обстоятельного участкового Блинов. - Ты мне вот что лучше скажи, может у твоего соседа ствол заныканный на хате оказаться?

- У Сереги? Да откуда?

- Понимаешь, тут один человечек намекнул, что у него 'макар' видел, дескать, тот по пьяни хвастал...

- Серега, по пьяни... - в голосе участкового сквозило предельное недоверие. - Чего-то гонит он, человечек твой... Серега насчет пьянки вообще не очень. Я его выпившим почитай и не видел ни разу. Да и по характеру не тот человек, чтобы по дурному ствол кому ни попадя показывать, даже если бы он у него был... Скрытный он, понимаешь, весь в себе, вечно молчит, слова не вытянешь... Не, чего-то тут не то...

- Во, и мне сразу показалось - лажа, - мгновенно подстроился под участкового опер. - Только начальство чего-то волну погнало, конец квартала, типа, пора палки рубить под отчет... Короче требуют проверить и приземлить, причем в сжатые сроки...

- Ну, приземляй... От меня-то ты чего хочешь? - вновь насторожился отмякший было Кирилыч.

Оно и понятно, кому надо чужой головняк себе на плечи просто так взваливать. Перевелись давно энтузиасты... Только в сериалах про ментов остались. В жизни никто, закусив удила, не помчится без команды сверху злодеев вязать. На хер надо...

- Да вот то и хочу, Кирилыч! - проникновенно запел в трубку опер. - Блудняк это какой-то, жопой чую. Надо бы как пробить пацана неофициально, а то припремся при всем параде с СОБРом и ордером, перепугаем мирных граждан в холостую. А они прокурору жалобы строчить потом примутся. Отписываться замучаемся...

- Замучаешься, - поправил участковый. - Мне-то чего отписываться? Я причем?

- А то ты не знаешь? Виноватых же не ищут, назначают, так что и тебя в случае чего зацепит, можешь даже не сомневаться.

- Ладно, хватит уже каркать... Чего ты хочешь-то конкретно, я не пойму?

- Во, Кирилыч, узнаю старого служаку! Это уже деловой разговор! Я так и знал, что ты поможешь!

- Я тебе пока не говорил, что помогу...

- Да ладно! Дело плевое! А с меня, если чего, причитается!

- Ага, дождешься с вас... Ну чего придумал, не томи!

- Да, думаю раньше бригады с тобой вдвоем в адрес подскочить. Ну, типа проверка паспортного режима, или оперативные данные о скрывающемся где-то в доме преступнике, не важно, отмазку потом подберем, главное чтобы впустили.

- Ага, щас! Впустят тебя без ордера! Нынче дураков нет!

- Ну да! Ясен пень, меня не впустят! Но тебя-то, Кирилыч! Ты же на своем участке уважаемый человек, да еще сосед, неужто не впустят? Не верю, быть такого не может...

На самом деле очень даже могло. Мало ли, участковый, не участковый, сосед, не сосед... Нынче граждане пошли сильно грамотные, а помогать милиции по нашим временам вообще считается дурным тоном. Так что даже с участковым под мышкой шансы пятьдесят на пятьдесят. Не выше... Но и такой расклад годился для задуманного. Главным было в живую, до прибытия бригады пощупать этого Лебедева, уяснить, хотя бы для себя, что вокруг него происходит, кому он на хвост наступил. А от полученной информации уже и плясать, когда начнется официальная камарилья. А то ишь, нашли дурачка, в темную разыгрывать... Хрен вам, господа начальники! Хрен!

- Ну, могу попробовать, конечно, а ну как у него и вправду ствол, что тогда?

- Тогда как раз ничего, просто все. Понятых организуем и изымем, как положено. А про то, как в адресе оказались, если вопросы будут, я всегда агентурное сообщение сооружу, от доверенного лица. Его, мол, и отрабатывали... Тебе и вообще легко, вали все на меня, без вопросов. Получил задание от опера и все. Вот если ствола не будет, а чует сердце, что его таки не будет, тогда попотеть придется...

- И что тогда?

-Да ничего, ровно все... Извинимся, скажем ошибка вышла. В первый раз что ли?

- Ага, тебе что? А я в этом подъезде живу, между прочим...

- Да ладно, я ж тебя зверствовать в гестаповском стиле не заставляю... Просто рядышком постоишь со скорбной рожей и все...

- Знаю я ваше постоишь... Сначала постоишь, а потом гляди еще и посидишь... Лет пяток за превышение полномочий...

- Да ну, Кирилыч, теперь ты раскаркался! Дело-то ерунда! А с меня литр беленькой! Зуб даю! Только сделаем и сразу в магазин! Ну как?

- Как... Навязался ты на мою голову... Все равно ведь теперь не отстанешь...

- Ясен пень, не отстану!

- Ладно, уговорил, черт языкастый. Но литр чтоб был, понял? И никаких потом, или завтра...

- Понял, Кирилыч, понял... Все будет, не ссы! - пропел в трубку Блинов, нажимая клавишу отбоя.

Все складывалось удачно. Правильно, на хрена башку ломать, если можно все решить одним точным ударом. Главное попасть в адрес, а уж там он сориентируется по обстановке. Разберемся, что это за Лебедев.

Ни малейших сомнений в том, что ему удастся получить от безвестного телемастера полный расклад, у Блинова не было. Таких зубров колол, настоящих битых зоной волков на чистуху выводил, а тут, судя по всему, лопушок обычный. Лопнет, как гнилой орех, даже напрягаться не придется. Вот только непонятно, кому же он в таком случае помешать умудрился настолько, что его по беспределу хотят на нары усадить. Это ж сколько бабла заказчик за такую комбинацию отстегнул? Непонятно... Что он, какому-то крутому мэну рога наставил? Или с дочкой олигарха какого-нибудь замутил по-серьезному? Лажа, конечно, а не версии, но ничего другого исходя из описания фигуранта в голову не лезло. Ладно, плевать, завтра разберемся...


Идея подрыва Драгомиловского рынка младшими братьями была воспринята на ура. К тому же Илья рассказал, что серьезность данной операции будет обеспечиваться помощью от абсолютно мифического 'всероссийского центра белого сопротивления'. Что ни говори, а для любого партизана и подпольщика лишнее доказательство того, что он ведет свою борьбу не один, что где-то есть бьющиеся на его стороне могущественные силы, всегда хорошая, ободряющая новость. А тут шутка ли, товарищи по оружию присылают им целый грузовик самого настоящего гексогена добытого где-то на промышленных складах. Это ли не повод для радостного восторга? Это ли не доказательство того, что их борьба вовсе не безнадежна и даже может быть уже близка к победе?

Правда и тут не все сошло гладко. Слегка подпортил общий ажиотаж штатный сапер Братства.

- Так что, они привезут сюда чистый гексоген? - голос 34-ого так и сочился удивленным недоверием.

- Самый чистый, какой только может быть в природе, - заверил его Мещеряков.

- В мешках, на грузовике?

- А что такого, чеченцы же так, дома в Москве подрывали...

- Чеченцы подрывали дома аммиачной селитрой, это репортеры потом переврали, - упрямо тряхнул головой Веня. - А чистый гексоген сто раз детонирует по дороге, если его попробовать в кузове грузовика везти... Они что там, совсем дикие? Элементарную химию в школе не учили?

Илья скривился, как от зубной боли. И в самом деле химия, пороха и прочие ВВ никогда не были его сильной стороной. Ну не давались ему по жизни сложные, многосуставчатые, будто сороконожки формулы, не любил он их, не любил и не понимал... И вот сейчас досадные пробелы в образовании вполне могли выйти боком, заронив в юные головы 'братьев' совершенно ненужные подозрения. На самом деле про гексоген ему сказал Железяка, пояснив, что под видом настоящей взрывчатки оперативники ФСБ подгонят им 'Газель' с мешками сахара. Гексоген вроде как по виду похож на самый обычный плохо очищенный сахар, да и кто реально станет вскрывать те мешки? Мещеряков в подробности и не вдавался: гексоген, так гексоген... Ему-то что? А теперь вон оно как выходит... Однако отвечать что-то чертову вундеркинду необходимо. Иначе ведь и вправду полезет проверять доставленный товар, и не запретишь... А к чему такая проверка может в итоге привести не хочется думать даже гипотетически...

- Ну, я не специалист, конечно... Но, наверное, это какой-то не совсем чистый гексоген, с флегматизаторами там, или что в таких случаях полагается?

- А, ну тогда понятно, значит не чистый гексоген, а, наверное, какой-нибудь циклотол...

- Вот-вот, это я просто не точно выразился, там спецы так и говорили - циклотол, теперь я вспомнил, - с облегчением подхватил Илья.

- Ну, так это вовсе другое дело, - широко улыбнулся подрывник. - Там того гескогена процентов шестьдесят не больше, а остальное обычный тротил, ингибиторы и флегматизаторы... Такой, конечно, сам по себе от детонации не рванет. Еще придется что-нибудь инициирующее подложить для гарантии.

А вот это было и вовсе в цвет. Железяка настаивал на том, чтобы хоть малое количество взрывчатки, но обязательно собственноручно изготовил кто-то из группы. Это было необходимо, чтобы надежнее пришпилить ребят к планируемому уголовному делу. Все-таки одно нелегальное изготовление вполне тянуло на самостоятельную статью, причем на статью не из легких. Мещеряков уже продумывал как бы замотивировать распоряжение на дополнительную подготовку взрывчатки, так пока и не прейдя к окончательному решению, а тут 34-ый сам шел в ловушку. Оставалось только с ним согласиться.

- А ты как? Сможешь что-нибудь подобное изготовить в домашних условиях?

- Обижаете, Учитель... - Веня довольно ухмыльнулся. - Сделаем в лучшем виде, только посмотреть надо, как там приезжее 'говно' расфасовано...

А вот это было уже хуже, показывать знающему пиротехнику вблизи подмененный сахаром гексоген не рекомендовалось.

- Да чего там смотреть? Обычные полиэтиленовые мешки по пятьдесят килограмм из-под реального сахара...

- Пятьдесят это не слабо... И сколько мешков?

- Пять штук заряженных и пять натуральных для камуфляжа...

- Двести пятьдесят килограмм циклотола? Да это полгорода снести можно! Куда столько на какой-то сраный рынок?

Мещеряков мысленно выматерил так бездарно спланировавшего техническую часть операции Железяку.

- Считаешь можно обойтись меньшим количеством? Если уверен, давай пару мешков отложим про запас, пригодится потом...

- Это, смотря как рвать будем... - задумчиво почесал лоб Веня. - Если правильно заряды заложить, то и одного мешка за глаза хватит. Только кто ж нам даст шпуры в стенах бурить?

- Вот и я о том...

- Ладно, шеф, я задачу понял... Сделаю на всякий случай пять инициирующих зарядов, грамм по триста каждый. По одному заряду в каждый мешок, нормально должно выйти. Азид свинца, я думаю, подойдет... Детонирует как миленький... Или все же лучше гремучую ртуть?

- Сдаюсь, - картинно задрал руки вверх Илья. - Избавь меня от научных подробностей. Просто сделай такое, чтобы гарантированно рвануло.

- Можете не сомневаться, Учитель, - расплылся в улыбке Веня. - Сделаем, не впервой...


Участковый инспектор милиции, к своему несчастью обслуживавший участок на котором проживал Варяг, изначально был против этой затеи. Дурная она была какая-то, не сулящая прибыли, и при этом чреватая вовсе даже непредсказуемыми последствиями. Однако ссориться с операми не хотелось, они ребята резкие, не вполне адекватные с точки зрения обычного маленького человечка и весьма даже злопамятные, так что нежелание помочь в 'пустяшном' якобы деле, вполне может вылиться потом в крупные неприятности. А неприятностей участковый инспектор не любил, а в особенности не любил те из них, что возникали по служебной линии. Таким образом, натурально выходило, что предложение опера было из серии тех, которые просто невозможно отклонить. Причем сам опер тоже это отлично понимал. Так что все эти мыслишки по поводу того, что, мол, мог и не соглашаться, это лишь самоуспокоение и утеха для реально задетого самолюбия. Однако, как сладко иногда вот так вот помяться перед зеркалом, рассуждая сам с собою, что вечно, мол, подводит по жизни доброта и желание бескорыстно помочь ближнему. Не хотел ведь вот, а из-за отзывчивости своей все равно делаю...

- Да, Василий Кирилыч, попадешь ты с этими лоботрясами под монастырь. Как пить дать, попадешь, - сообщил инспектор своему отражению в зеркале, осуждающе покачав головой.

Отражение послушно отзеркалило укоризненный жест, вернув его инспектору. Так себе было отражение, надо сказать, не особенно хорошо выгядящее, помятое какое-то, обрюзгшее, нескладное... С красными от недосыпа свинячьими глазками... Да и не удивительно, с такой работой как у милицейского участкового инспектора на Бреда Пита походить не будешь... Вообще на человека похожим быть перестанешь, скорее уж на ломовую лошадь... Эх, жизнь, жестянка...

С опером договорились встретиться прямо у подъезда, благо подозреваемый жил прямо тут же, никуда ходить, а тем паче ездить не надо. И то хорошо, в такое утро каждое лишнее движение уже головная боль. Участковый, кряхтя и отдуваясь, влез в форменный китель. Уже несколько лет он из экономии не получал на складе новую форму, надеясь потом выбить из вещевиков ее стоимость деньгами. В принципе, стараниями жены Василия Кирилловича, китель и впрямь до сих пор смотрелся весьма прилично. Не как новый, конечно, но и без явных изъянов и огрехов. Вот только благодаря ей же, сам участковый инспектор за несколько лет изрядно раздобрел, набрав пяток килограммов лишнего веса, потому втискивался в форменную одежку с трудом. Эх, хорошо операм, ходят себе в гражданке и в ус не дуют, а тут вползай в это произведение модельного искусства... Он уже и впрямь подумал было плюнуть на неудобную форменку, и даже потянулся за висящей на спинке стула клетчатой рубашкой, но вовремя опомнился. Сегодня в обычной одежке идти было никак нельзя. Весь 'психологический момент', как мудрено выраздился опер, их полулегальной операции строился как раз на инстинктивном почтении нашего человека к милицейской форме. Ведь, строго говоря, никаких законных оснований врываться спозаранку в квартиру к Лебедевым у них не было. Так что рассчитывать они могли лишь на магию форменного мундира и милицейских корочек. Магию, надо сказать, в последнее время изрядно подрастерявшую свою прежнюю силу. Еще раз придирчиво оглядев в зеркале свое отражение и сожалеющее вздохнув бросившимся в глаза капитанским звездам, Василий Кириллович потянулся за валяющейся тут же на банкетке портупеей с потертой коричневой кобурой. Вместо пистолета в кобуре лежала шариковая ручка.

По-правде говоря, именно ее, а отнюдь не закрепленный за капитаном табельный ПМ с полным основанием можно было назвать его личным оружием. Вопреки героическим фильмам и книгам участковый инспектор гораздо чаще занимается снятием нудных объяснений с перебравших алкашей и не поделивших какую-то мелочь соседей, чем преследует со стволом наголо мафиози и бандитов. Ну а в деле составления административных протоколов ручка всяко много полезнее, чем пистолет. На самом деле, именно сегодня ствол может и не помешал бы, придавая владельцу лишней солидности. Вот только оформить участковому инспектору постоянное ношение табельного оружия практически нереально, а получить его в оружейке можно только с санкции начальства для участия в конкретной операции. Василий Кириллович уже и не помнил, когда последний раз держал в руках собственный пистолет. Лет пять, наверное, назад, когда вдруг весь отдел заставили сдавать в тире нормативы по стрельбе... Вспомнив о тех стрельбах, участковый горестно вздохнул, сдача на 'удовлетворительно' обошлась ему тогда в две бутылки марочного армянского коньяка... Воспоминание, понятное дело, улучшению настроения не способствовало.

А из подъезда Василий Кириллович вышел даже более несчастным, чем был, когда проснулся, хотя и сам считал, что такое вряд ли возможно. Ко всем неприятностям сегодняшнего утра добавился еще и зашатавшийся каблук на ботинке. Ну вот, не зря говорят, что беда одна не приходит. Еще вчера, когда договаривался с опером, участковый чувствовал неладное. И вот на тебе, три года исправно служили ботинки. Три года! И вот именно сегодня такое расстройство. Еще и соседский котяра наглого черного цвета шмыгнул в подъезде прямо из-под ног. И хотя капитан успел быстро взяться двумя пальцами за пуговицу на мундире и даже суеверно поплевал через плечо три положенных раза, подспудно он понимал, что все происходящее отнюдь не случайно, и похоже ничего хорошего в адресе их с Блиновым не ждет.

А вот, кстати, и он сам, легок на помине. Уже мнется под дверями, смоля дешевую сигаретку и улыбаясь во все тридцать два зуба.

- Опа-на! Здорово, Кирилыч! Чего у тебя такой вид похоронный? Или не рад литруху на халяву срубить?

Радостно-возбужденный вид опера, едва ли не подпрыгивающего на месте от нетерпения, раздражал, потому наскоро пожав протянутую ладонь, Василий Кириллович тут же взял быка за рога.

- Чего-то не вижу я только обещанного литра? А? За пазуху что ли спрятал? Так доставай, не стесняйся!

- Кирилыч, ну ты чего? - развел руками опер, удивленно кругля глаза. - Не с собой же мне на боевую операцию водяру тащить? Получишь, не сомневайся! Все будет в лучшем виде!

- Ага, - разом поскучнел участковый. - Дождешься от тебя потом...

- Да ты чего?! Когда я своих обманывал?! Сказал, будет, значит, будет! Уже даже закуплено все, в сейфе дожидается, в отделе! Ну, бодрее взгляд! Нас ждут великие дела и большая пьянка!

- Трендюли от начальства нас ждут, вот что... - угрюмо прогудел участковый, неприязненно отворачиваясь от возбужденного Блинова.

- Брось, Кирилыч, все путем! - Блинов приобняв участкового за плечи несколько раз дружески его встряхнул. - Нам с тобой еще премию выпишут! В размере трех окладов! Вот увидишь!

- Ага, выпишут, - ворчливо осек разошедшегося опера Василий Кириллович, высвобождаясь из его объятий. - Клистир на полведра скипидара, с патефонными иголками, выпишут... Ладно, пошли, что ли... Чего сиськи мять?

- А то! Конечно, пошли! Я только тебя и жду!

И улыбающийся до ушей, нервно-возбужденный опер сам подтолкнул участкового к подъездной двери. Василий Кириллович, тяжело вздохнув, сделал первый шаг в дышащее знакомым жилым теплом нутро подъезда.


Варяг проснулся разом, мгновенно выпав из непрочной паутины сна и тотчас же полностью осознав себя и все окружающее. Так, одномоментно переходя от сна к яви, просыпаются большие хищные звери. В коридоре слышались голоса. Чужие, незнакомые... И что настораживало больше всего, голоса мужские, властные, резкие, с отчетливо проскальзывающими металлическими нотками. Кто это там у нас? Он прислушался, стараясь уловить о чем идет речь, но стены старого, еще сталинской постройки дома отличались неслабой звукоизоляцией, даже внутри квартиры. Разобрать удалось лишь отдельные слова, но они объяснили все остальное: 'старший оперуполномоченный', 'уголовный розыск' и наконец его собственные фамилия, имя и отчество... Выходит пришли за ним... Скосив глаза он глянул на большие красные цифры электронных часов. Шесть часов, тридцать две минуты... Ну да, вполне разумно, взять его тепленьким, прямо в постели, пока еще не отошел от сна и не готов к активному сопротивлению. Только это вы хрен угадали, господа! Что ж, значит, где-то наследил. Нашли, вычислили... Не такие дураки оказались, как он всегда о них думал. Но просто найти мало, нужно еще суметь взять.

Стараясь не шуметь, он вскочил с постели и заметался по комнате, лихорадочно натягивая на себя разбросанную с вечера одежду. Черт, вчера поздно вернулся и даже не подумал все аккуратно разложить и повесить. Просто устал, замотался, как собака, а теперь вот, пожалуйста, ничего не найти... Голоса приближались, становились отчетливее. В жесткие, рубленные мужские вплетался тихий и мелодичный женский, встревоженный, вопрошающий... Это говорила его мать, видимо, сейчас незваные гости как раз объясняли, что ее сын опасный преступник, а она все никак не могла в это поверить. Эх, мама, мама... Сердце на миг кольнуло невыносимой животной тоской, до боли захотелось проснуться еще раз. Проснуться так, чтобы все сделанное и прожитое до этого оказалось бы дурным сном, просто предрассветным кошмаром, до жути реальным, но пропадающим с первыми лучами солнца, тающим под ними, испаряющимся без следа.

Варяг несколько раз до боли в суставах пальцев сжал и разжал кулаки, давя в зародыше накатившую слабость. Сейчас не время для сентиментальности и жалостливых фантазий. Сейчас надо спасаться от ареста. Благо квартира не высоко, всего-то второй этаж, даже с учетом старой планировки дома - не смертельно. А если выйдет, можно попробовать спуститься по водосточной трубе. Вот только нужно как-то задержать этих. Интересно, сколько их там?

Аккуратно надавив на совсем неприметный выступ внизу подоконника, Варяг легко снял дощечку, закрывавшую выдолбленный в толстом брусе тайник и, засунув руку в открывшийся паз, извлек на свет пистолет. 'Макар' привычно лег в ладонь, патрон уже был загнан в патронник, а еще восемь его собратьев удобно устроились в магазине. Второй обоймы не было, жаль, конечно, но в свое время не обзавелся, так что еще полтора десятка патронов россыпью Варяг просто сгреб горстью и сунул в карман джинсовки. Пистолет вселял уверенность, успокаивал... Может все еще и обойдется, может удастся отбиться и уйти... Да и погибнуть в бою намного лучше, чем сгнить в тюрьме или быть зарезанным, как баран на бойне. Аккуратно отодвинув занавеску, так, чтобы не заметили наблюдатели снаружи, Варяг осмотрел тихую утреннюю улицу. Никого... Только припаркованные на ночь машины... Может в одной из них как раз и затаилась группа захвата? Не могли же они настолько лопухнуться, что не поставили никого с этой стороны... Или могли? Да ладно, чего теперь гадать? Других вариантов все равно нет, так что попробуем выжать максимум из этого.

Шпингалеты на рамах поддались легко. В лицо пахнуло свежим ветерком, принесшим с собой особые бывающие только утром запахи ночной росы и свежести нового дня. В коридоре под чьими-то грузными шагами скрипнули доски. Совсем рядом, уже под дверью. Черт, чуть-чуть не успел... Что ж, вы сами этого хотели! Главное, чтобы мать не пошла с ними... Вернее впереди их... Главное не зацепить ее... Но уж на то чтобы не прикрываться пожилой женщиной у них смелости хватит... Или нет? Ладно, если что успею крикнуть ей, чтобы падала на пол...

Варяг развернулся лицом к входной двери, поднял пистолет на уровень глаз, тщательно прицелившись в середину дверного проема, и мягким движением большого пальца бесшумно сбросил предохранитель. Хорошо, что патрон уже в патроннике, не надо передергивать затвор. Мушка чуть-чуть гуляла в прорези прицельной планки, но в целом держала цель. Пистолет сидел в руке как влитой. Никакой дрожи и лишнего волнения, все как на тренировке в тире. Корпус максимально развернут в одной плоскости с линией прицеливания, левая рука заложена за спину. Дыхание спокойное и ровное. Указательный палец почти выбрал спуск. Ну что? Я готов, заходите...


С хозяйкой квартиры перепуганной неожиданным визитом представителей власти, зябко кутающейся в старый потертый халат женщиной неопределенного возраста, особенно не говорили. Во-первых, сами толком не знали, чтобы такого ей сказать, во-вторых, торопились, а в-третьих, что немаловажно, она особенно и не настаивала на каких-либо разъяснениях прав незваных гостей, полностью загипнотизированная уверенным видом опера и милицейской формой соседа - участкового. Отделались в итоге какими-то формальными общими фразами, и те произносил Василий Кириллович, все же чувствовавший себя весьма неудобно и от того мявшийся и путавшийся в мудреных оборотах официальной речи. Блинов же, едва оказавшись в прихожей, бесцеремонно оттер плечом женщину в сторону, протискиваясь в коридор. Лишь уточнил, уже полуобернувшись назад:

- Сын у себя?

- Да, спит... - растеряно улыбнулась женщина, инстинктивно кивая головой в глубь квартиры.

Этого весьма смутного указания направления дальнейшего движения для Блинова оказалось вполне достаточно. Что-то невнятное пробурчав в ответ, опер широким шагом двинулся вперед, напрочь проигнорировав запоздалый вопрос:

- А в чем собственно дело?

Отвечать на него пришлось не обладавшему оперским нахальством участковому, которому женщина решительно заступила путь. Василий Кириллович попытался было как-то обойти соседку, но был остановлен и даже требовательно схвачен за лацкан мундира.

- Что-то случилось? Он что-то натворил? - и молящий взгляд испуганных глаз.

Участковый устало вздохнул. Как все это было обыденно и знакомо... Сколько раз он уже слышал эти слова, видел точно такие же взгляды... Действительно, в чем бы виновен человек ни был, что бы не наворотил, ломая свою и чужие жизни, все равно всегда находились люди - родители, жены, дети, которые верили ему, а не неопровержимым уликам. Те, что до последнего настаивали на волшебной формуле: 'он этого сделать не мог'. И плевать, что следствием сто раз доказано, что мог, да еще как. Плевать на чистосердечное признание самого виновного. Они все равно будут стоять на своем. До конца не поверят самым бесспорным фактам. Так и будут твердить: 'Оговорили, запугали, заставили...' Потому что, каким бы чудовищем на самом деле человек ни был, все равно всегда найдется тот, для кого вовсе он никакое не чудовище, а совсем даже наоборот самый лучший, добрый, а то и любимый на свете. И попробуй такого в чем-то переубеди, да он тебя даже слушать не станет. Участковый, тоже с огромным удовольствием не общался бы никогда ни с родственниками преступников, ни с их друзьями, не спорил бы с ними, ни в чем бы их не убеждал, но, к сожалению, такого рода общение было неотъемлемой частью его работы. И сейчас, похоже, наступал как раз тот самый неприятный момент, когда матери следует сообщить, что сын, которого она растила, холила и лелеяла, на самом деле самый настоящий преступник.

- Ничего не случилось. Все хорошо. Просто проверяем оперативную информацию, поступившую о вашем сыне. Просто нужно с ним поговорить... Вот и все...

Участковый попытался увильнуть, отделаться несколькими общими фразами, оттянуть неизбежное, вывернувшись хотя бы сейчас, хоть ненадолго. Но обмануть мужчине женщину вообще не просто, слишком развито у женского пола особое внечувственное, интуитивное восприятие. А уж коли речь идет о матери, пытающейся предотвратить опасность грозящую ее ребенку... Тут и вовсе никаких шансов. На самом деле подспудно она уже все поняла, оценив и охотничий азарт, мельком блеснувший в глазах того, широкоплечего, что был в гражданке, его нервную дрожь и нетерпение, и виноватое потерянное лицо соседа, вынужденного выполнять не самую приятную для него обязанность... Все оценила и поняла... Просто еще надеялась на что-то, гнала от себя мысль о пришедшей в дом беде, старалась уверить саму себя, что это ошибка. Потому и держалась сейчас цепко за милицейский мундир, потому и заглядывала в глаза просительно... Ну давай же, давай, скажи, что вы просто ошиблись адресом, или не адресом, но все равно ошиблись, что ничего страшного не произошло... Скажи, ну пожалуйста...

Но участковый молчал, лишь отводил в сторону взгляд, стараясь глядеть куда угодно, только не ей в глаза, наливался виноватой краской и тяжело вздыхал. А тот второй, был уже около Сережиной двери, уже тянул на себя ручку... Она слышала, как пискляво визжат давно требующие смазки дверные петли...

А потом что-то грохнуло... Грохнуло так оглушительно, что у нее зазвенело в ушах... И еще... И еще раз...

- Ох, еб!

Участковый стремительно присел на корточки, беспомощно прикрывая голову руками. Лицо его разом побелело, став рыхлым и неприятным, как брюхо дохлой рыбины, глаза вывалились из орбит.

Саму ее видимо оглушило этим грохотом. Она совсем не понимала, что происходит, с удивлением глядя то на смертельно напуганного соседа, то на почему-то отлетевшего от двери к стене оперативника. Тот не был испуган, наоборот, на лице его отчего-то отражалась обида, по-детски горькая и безутешная, обида и удивление, как у ребенка, которого вдруг обманули, или наказали несправедливо за то, в чем он и вовсе виноват не был. А еще там была боль. Такая боль, что этот большой, сильный человек не мог сам стоять на ногах и медленно сползал по стене, опускаясь на пол, все ниже и ниже... Казалось ноги сами подламываются под тяжестью его тела...

- Андрюха! Андрюху убили!

Крик участкового долетел до нее издалека, будто сквозь заткнувшую уши вату. Какого Андрюху? Почему убили? Кто? И лишь потом она заметила набухающие темно-багровым пятна на груди оперативника. Справа и слева... Еще одно темнело на животе, расплывалось по светлой рубашке густой неопрятной кляксой... Тяжело пахнуло из коридора непонятной гарью и еще чем-то приторно-сладковатым, тошнотным, будто бы от парного мяса... 'Так ведь это же кровь...', - поняла она. Кровь...

- Сереженька! Сережа!

Скорчившийся на полу участковый попытался поймать ее за ногу, но пальцы лишь только скользнули по разметавшейся поле халата. Она даже не заметила того, что ее пытались удержать, и в одну секунду оказалась на пороге комнаты сына. В лицо ударило сгоревшей химической кислятиной и одновременно, как ни странно, легкой струей бодрящей утренней прохлады. Мать замерла в дверях. Комната была пуста, лишь шевелилась под ветром небрежно отброшенная от окна штора, открывающая настежь распахнутые рамы.


Земля ударила по ногам неожиданно жестко, левое колено пронзило мгновенной болью, словно невидимый враг вогнал в ногу раскаленную иглу, прошедшую мгновенно от ступни до коленной чашечки. Варяг заученно перекатился через плечо, гася инерцию, высоковато все же оказалось. Пружинисто подскочив на ноги, он вскинул пистолет, готовый стрелять, готовый к бою... Однако улица так и оставалась молчаливой и пустынной. Никто не спешил выскакивать из засады и бросаться на него, не слышны были зычные армейские команды и топот подкованных ботинок по асфальту. Неужели они так лопухнулись, что никого не оставили наблюдать за окнами? Или затаившийся в засаде спецназ просто выжидает момента для атаки? Видят, что он вооружен и не хотят лишних жертв... Варяг огляделся, настороженно поводя пистолетом из стороны в сторону. Улица по-прежнему казалась совершенно мертвой: ряды застывших вдоль тротуара машин, редкие чахлые деревца... Никого... Ничего... Недоверчиво помотав головой он опустил руку сжимающую пистолет и шагнул назад, прижимаясь к стене дома.

Шагнул и тут же вскрикнул от прострелившей колено боли, яркой вспышкой ударившей прямо в мозг, на мгновенье ослепившей, лишившей координации. Вот, мать их, не везет, так не везет! Как минимум вывих, а может быть и перелом. Нога наливалась пульсирующей дурной кровью, распухала, опираться на нее даже слегка не получалось. Закусив губу, он попытался шагнуть еще раз и, вскрикнув, свалился на асфальт, колено предательски подломилось под его весом. От злости и бессилья на глаза навернулись слезы. Хрипло матерясь и тихонько подвывая от невыносимой боли, Варяг попробовал ползти. Получалось плохо... Но все же ему удалось сдвинуться с места. А это было главным. Сейчас нужно было оказаться как можно дальше от дома. Все остальное не имело значение. Все другие проблемы он решит потом. Плевать на боль в ноге, плевать на то, что нет с собой ни денег, ни документов. Все это поправимо, лишь бы успеть выбраться за периметр кольца ментовской облавы, что вот-вот сомкнется вокруг района. Пусть ползком, на четвереньках, по-собачьи, но выбраться. Забиться в любую нору, в любую щель, переждать. Просто переждать лихорадку поиска по горячим следам. А там все отнимем. Там будет время разобраться, что делать. А сейчас ползти! Ползти! Пусть из прокушенной насквозь губы, заливая горько-соленой влагой подбородок, хлещет кровь, пусть слепящая боль сверлом вгрызается в мозг. Главное ползти! Ползти!


Пассажирская 'газель' с синими ментовскими номерами и такого же цвета полосой вдоль кузова, завернула в неприметный переулок. Командир группы СОБРа, капитан с добрым прозвищем Андерсен, полученным за любовь к красочным описаниям подвигов своей команды, встряхнулся на переднем сиденье и с подозрением покосился на водителя.

- Ничего не перепутал, служивый? Точно нам сюда? А то будет как в прошлый раз...

- Сюда, сюда, командир. Вон и табличка на доме. Правильно едем, не волнуйся. А что было в прошлый раз?

- В прошлый раз? Ты не знаешь, что было в прошлый раз? - следы дремоты как ветром сдуло с оживившегося лица Андерсена. - А я тебе расскажу! Как раз времени хватит, пока доедем...

- Нет! - с запоздалым раскаянием взвыл водитель. - Не надо, командир, я все уже вспомнил! Не надо...

- Молчать, когда разговариваешь со старшим по званию и должности, - в шутливом приступе гнева сдвигая брови к переносице, гаркнул Андерсен. - Если хотите со мной разговаривать, то молчите!

Водитель с видом полной покорности судьбе молитвенно сложил руки на груди, впрочем, тут же вернув левую обратно на баранку. Сзади издевательски заржали сразу в несколько глоток.

- Так вот, - ничуть не смущаясь реакцией подчиненных, начал рассказ командир. - Едем этак мы в прошлый раз, аккурат на этой самой 'газельке' на захват. А тут прямо во дворе дома, в который ехали, черная кошка. Шасть из-под колес и в сторону. Ну, думаю...

Что подумал по поводу нарушавшей правила дорожного движения кошки черной масти командир группы, никому узнать не удалось, потому как именно в тот момент, когда он собирался поведать об этом миру, водитель, совершил отчаянную попытку отвертеться от выслушивания в очередной раз давно набившего оскомину рассказа.

- Гля, командир! В тот раз кошка была, а сейчас вон какой-то хрон после гульки домой ползет на четвереньках! Это ж тоже примета какая-то, да? Когда пьяного встречаешь?

- Где?

- Да вон прямо по газону раскорячился! Видать так штормит, что на ногах держаться уже никак не выходит!

Андерсен глянул в указанном направлении. Действительно на газоне приобняв рукой ствол дерева силился подняться хотя бы на колено молодой парень в перемазанной грязью одежде. Картина и впрямь показалась забавной. Но только на первый взгляд. Лишь мельком глянув в ту сторону, капитан почувствовал, как неровно бухнуло под легким броником сердце, и невольно напряглись, наливаясь напитанной адреналином кровью мышцы. Тело, приобретшее в свое время бесценный опыт выживания в сотнях экстремальных ситуаций, реагировало на угрозу гораздо быстрее, чем медлительный ум успевал ее распознать.

- Тормози! - рявкнул Андерсен опешившему водиле, передергивая автоматный затвор.

И лишь когда 'газель' взбрыкнув от неожиданности задом и заюзив колесами по земле замерла, он понял, что же так не понравилось ему в загулявшем ханыге. Откуда вдруг так явственно дохнуло опасностью и смертью, выбрасывая мозг в боевой режим, заставляя вновь почувствовать себя на войне.

Алкоголик при более внимательном рассмотрении оказался вовсе не похож на типичного утреннего путешественника на четвереньках от приютившего на ночь бара, до далекого дома. Движения его, конечно, выглядели со стороны рванными и расфокусированными, как у изрядно подгулявшего индивидуума, но так казалось только на первый взгляд. Опытным глазом Андерсен распознал, что кажущаяся неловкость вызвана перебитой ногой, которую 'гуляка' вынужден волочить за собой, не в силах на нее опереться. А если учесть этот факт, то и все остальные казавшиеся столь комичными подергивания и рывки, окажутся вполне оправданными и вовсе не смешными. Совершенно не смешными. Потому что в правой руке у неизвестного 'алкоголика' оказался зажат пистолет Макарова. Да, не больше, не меньше...

Фигня, конечно, по-сравнению с 'ксюшей' в руках соборовца, особенно учитывая дистанцию метров в двадцать. Но при некоторой сноровке и опыте стрельбы на этой дальности можно и из 'макарки' в человеке таких дырок понаделать, что никакой хирург не заштопает. Был еще вариант, наиболее, кстати вероятный, что у человечка в руках вовсе даже не боевой пистолет, а его резинострельный, пневматический, или даже газовый клон. Развелось в последнее время пугачей, для лохов, желающих продемонстрировать окружающим мужскую крутизну. Однако в таком направлении натасканный на кровь мозг собровца не думал сейчас совершенно. Если пистолет в последствие окажется безобидной пшикалкой, тем лучше, но настраивать себя на такой исход, не убедившись предварительно в своей правоте, может только конченный олигофрен. Нет уж, пока сам не подержал пистоль в руках, будем считать, что он полноценный боевой, и действовать соответственно.

К тому же и 'крестничек' при виде милицейской 'газели' явно особой радости не испытал, сноровисто попытавшись уползти с глаз долой за какие-то чахлые придорожные кусты. Увы, паренек, оказался недостаточно быстр, и когда водитель, повинуясь команде старшего, резко ударил по тормозам, был еще вполне в зоне видимости. То что произошло дальше вполне напоминало популярные ныне учебные фильмы по практической стрельбе из пистолета, и наглядно доказало правоту опасений Андерсена. Поняв, что замечен и уйти просто так уже не удастся, парень заученным четким движением перевернулся на спину и чуть приподняв корпус и широко раскинув ноги, поудобнее перехватил 'макар' двумя руками. Именно из такой позы учат стрелять спецназ и прочую подобную публику в случае падения спиной вперед.

По точности и общей недвусмысленности движений неизвестного было ясно, что шутить он вовсе не собирается, и Андерсен одним рывком выдавив боковую дверь, вывалился из кабины, успев попутно пнуть в плечо замешкавшегося водителя. И вовремя. Выстрел грохнул, гулким эхом прокатившись по пустой улице, хрустнуло, расплетаясь паутиной трещин лобовое стекло 'газели'.

- Брось волыну, сука! Убью! - проревел, перекатываясь под защиту вывернутого переднего колеса машины, капитан.

Не то чтобы он всерьез рассчитывал на то, что его команда будет выполнена, если уж человек начал стрелять по милиционерам, значит, терять ему нечего, пойдет до конца, и криком его не остановишь. Просто можно было выиграть у стрелка хотя бы доли секунды, ошеломив его, заставив на мгновенье отвлечься, потерять темп. Дать возможность остальным бойцам выскочить из машины и занять позиции для боя. Тогда был шанс попробовать взять урода живым. Все же здесь не война и за трупы даже при огнестрелах начальство вполне спросить может. Вот происходи такое где-нибудь в Чечне, эту сволочь распластали бы в несколько стволов, не дожидаясь даже первого выстрела. Сразу, как только ему пришло в голову поднять пистолет, он мог уже считать себя трупом. А здесь нет, здесь мирный российский город и даже если в тебя стреляют, ты все равно, прежде всего, думаешь, как взять этого пидора живым, а не как ловчее его завалить.

Еще выстрел, пуля мерзко скрежетнула по правому крылу машины, прямо над головой, визгливо срикошетив об асфальт где-то далеко за спиной. Вот гад, метко бьет! Так чего доброго попадет в кого-нибудь из ребят, когда те будут выходить. А выходить уже начали, Андерсен слышал, как звякнула задняя дверь, значит, первая двойка уже покинула машину и просто ждет удобного момента, чтобы проскочить до ближайших укрытий.

Ага! Вот и двинулись. За спиной дробный топот об асфальт подкованных ботинок, быстрый-быстрый, словно барабанщик выбивает сигнал 'внимание'. Оно и понятно, парни сейчас летят почище спринтеров на рекордных стометровках. Каждая лишняя доля секунды на бегу это твоя жизнь. Вернее возможная смерть...

Бах! Бах!

И секундного перерыва нет, между выстрелами. Настоящая мастерская стрельба на скорость по движущимся мишеням. Вот сука! Где только так навострился?!

- Ай! Блядь! - тонкий вскрик сзади и гулкий звук падения тяжелого тела, звяк амуниции и оружия.

Мать твою! Достал кого-то, пидор! Ну, я тебе сейчас!

С этой секунды работа приобрела совсем другой алгоритм. Ранен, а возможно убит сотрудник, а значит, урода больше живым брать не будут. Это закон, неписанный, но отлично известный всему криминальному миру. СОБР всегда соблюдает кровную месть. На этом держится авторитет. За это боятся и уважают, знают, что тот, кто поднял руку на собровца не жилец. Не при задержании, так при попытке к бегству после, но кончат его обязательно. Потому и грозный крик: 'Стоять! Работает СОБР!' легко парализует волю к сопротивлению даже у самых отмороженных бандюков. С судьей, следователем и даже тюремным начальством всегда остается шанс договориться, заплатить, как-то решить вопрос. С пулей любые переговоры бессмысленны, ей все равно, сколько бумажек с рожами заокеанских президентов ты готов отвалить за возможность безнаказанно творить зло. Поэтому если на задержании СОБР лучше сразу дисциплинированно лечь на пол в надежде откупиться потом уже от других людей, от тех, что будут реализовывать результаты работы милицейского спецназа.

Слева раскатисто грохнула короткая, патрона на три автоматная очередь, рванула воздух басовитым всхлипом. 'Ага, значит, подрезали того, что бежал направо. А второй уже на позиции и специально для меня обозначился', - сообразил Андерсен. Это давало шанс и немалый. Будь ты хоть ас практической стрельбы и трижды ветеран всех мыслимых и немыслимых локальных войн, но автоматная очередь с двадцати метров, пусть даже не в тебя, а просто в твою сторону, все равно заставит занервничать, отвлечься на стрелка, мешая добить раненого, мешая следить за тем противником, что залег под колесом.

Ну, была, не была!

Коротким перекатом Андерсен вывалился из-за укрытия, сразу же вскидывая на выходе к плечу 'ксюшу'. Точно! Стрелок замер к нему почти боком, выцеливая кого-то с левой стороны, совершенно не обращая внимания на движение в другом секторе. Выстрелить ему дать было нельзя, увы, пидор уже успел доказать на деле, что стрелять он умеет, так что никаких лишних шансов. Аккуратно цедя сквозь сжатые зубы запаленное дыхание, Андерсен плавно вдавил спусковой крючок. 'Двадцать один!' Намертво вбитый в мозг еще с армейской учебки отсчет. Очередь ровно на два патрона! Успел! Пули ударили урода куда-то подмышку, бросая в бок, разворачивая вверх уже нацеленный пистолет. Он все-таки выстрелил, но на мгновенье позже того времени, когда еще мог в кого-то попасть, и пуля безобидно ушла в сереющее над головой рассветное небо.

Андерсен убрал указательный палец на спусковую скобу, мысленно посчитал до пяти, успокаиваясь и внимательно разглядывая неподвижно лежащего в двадцати метрах урода. Нет, кажется, и впрямь, качественный минус. Ни малейшего шевеления. Он тяжело поднялся на ставшие вдруг ватными и противно подрагивающие в коленях ноги, распрямился в полный рост, и только тут почувствовал солоноватый вкус наполнившей рот крови. Кажется все... Да, точно, все...

Андерсен оглянулся через плечо. Позади него, прямо на асфальте сидел Пашка Зотов и сосредоточенно выковыривал что-то из бронежилета. От машины к нему уже бежали еще двое бойцов.

- Паша, чего ты там ищешь? Вши что ли завелись?

Хотелось окликнуть подчиненного так, чтобы сразу показать незамысловатой шуткой, что на самом деле ничего страшного не произошло, что он вовсе не был несколько секунд назад на волосок от гибели. Ободрить, рассмешить... Не получилось. Пашка поднял на командира белое без кровинки лицо и невидяще мазнул по сторонам бегающим расфокусированным взглядом.

- Удержал, броник... Надо же... Ребра болят, а так походу все цело... Даже не думал...

- Чего не думал? Тебе броня на то и дадена, лишенец! - с обманчивой строгостью прикрикнул командир, и, развернувшись в сторону подбегавших бойцов, добавил: - Разденьте его и осмотрите внимательно. И врача сюда мухой. Мало ли чего...

Действительно попадание пули в грудь это тебе не семечки. Даже если броня и впрямь удержала, энергия никуда не девается и один черт бьет по прикрытому титаном организму. Невелика разница сдохнуть от пули в сердце, или спустя несколько минут от внутреннего кровотечения в разорванных ударом органах. Нет уж, лучше перебдеть и сразу показать 'больного' врачу. Благо возможность такая есть, чай не в чеченских горах воюем.

Убедившись, что бойцы исправно принялись стягивать жилет и лифчик с пострадавшего товарища Андерсен двинулся в сторону стрелка. Тот все это время пролежал неподвижно, в неестественной, неловко изогнутой позе. Минус, как есть минус... Можно даже не смотреть. Однако поглядеть хотелось. Надо же разобраться, кто это у нас тут такой резкий выискался. Ватная слабость уже прошла, ноги двигались как положено, легко и пружинисто, о накатившем после боя отходняке теперь напоминали лишь слегка подрагивающие пальцы, да нервно бьющаяся жилка на виске. Но это мелочи, если не приглядываться специально, никто не заметит. А и заметят, не велика беда. Все люди бывалые, все сами понимают... Самих бывает еще и похлеще крючит... Это тебе не в кино уродов пачками класть... Еще говорят к смерти привыкаешь... Как же, привыкнешь к ней...

Урод оказался совсем молодым парнишкой лет двадцати, светловолосым и голубоглазым. В смерти его лицо, против обыкновения не свело судорогой, перекроив в неузнаваемую гримасу, а наоборот, будто разгладило, сделав спокойным и безмятежным. Таким, словно он просто лежал, задумавшись о чем-то своем, глядя беспечно в небесную синь и чему-то лишь ему известному улыбаясь. Обе пули собровца нашли цель. Одна ударила подмышку, пройдя в грудину и, скорее всего, прошила сердце. Вторая легла чуть ниже и наискось, выдрав изрядный клок мяса из спины. Крови было неожиданно много, из-под тела маслянисто поблескивая, расползалась темная лужа. Пистолет парень из руки так и не выпустил, намертво вцепившись в него сведенными судорогой пальцами. Хотя теперь это был вовсе не боевой ствол, а так, бесполезная железка. Затвор беспомощно замер в крайнем заднем положении. Кончились патроны.

- Мать твою, - в сердцах сплюнул Андерсен. - Кто бы знал! Где ж ты, сука, еще три патрона оставил, а?

Ответа на этот вопрос долго ждать не пришлось. От угла дома, комично прихрамывая и отчего-то держась за живот, к собровцам уже спешил участковый.


Водка не брала. Точнее не могла дать желанного забытья с полной отключкой сознания. В остальном, конечно, действие почти полностью уже засаженной в организм литровой бутылки вполне даже ощущалось. Движения стали смазанными, потеряли привычный автоматизм, четкость и координацию, комната покачивалась, наливаясь незнакомыми дотоле красками, теряя привычные контуры, предметы двоились и плыли перед глазами. Короче, все симптомы изрядного опьянения на лицо. Все, за исключением одного, именно того, что и был сейчас нужен. Мозг продолжал работать четко и ясно, напоенная адреналином кровь легко пережигала молекулы алкоголя, не давая шанса забыться, не позволяя отключиться, не помнить, не думать... Не знать... Да, лучше бы этого не знать... Чертов Железяка, долбанный урод, зачем он вообще позвонил? Хотя какая на хрен разница? Часом раньше, часом позже... Он все равно бы узнал, такое не скроешь... Хотя может быть не успел бы, закрутился с подготовкой теракта и не обратил бы внимания на исчезновение Варяга? Несколько мучительно долгих минут мозг играет с этой мыслью, носится с ней обсасывая и так и эдак... Да, так было бы хорошо, так было бы здорово... Вот только это ничего не изменит и не исправит... Не знать - выбор труса, настоящий человек всегда предпочтет горькую правду сладкой лжи...

Рука сама тянется к бутылке, подносит ее к лицу, только так удается разглядеть, что на дне еще что-то плещется. Это хорошо... может быть это как раз та недостающая порция, последняя капля которая спасет и поможет... Может быть... Где-то тут должна была быть рюмка... Черт, где она? Перед глазами все плывет и кружится: банка шпрот скалится неровными рваными краями, из нее же торчат смятые окурки, рядом вываленные на тарелку огурцы вперемешку с розовыми кусками как придется накромсанной колбасы... Стопки нигде нет... Да и бог с ней, обойдемся... Бог? Да... Из угла укоризненно смотрит распятый Христос. Илья, криво ухмыльнувшись, встречает этот взгляд, смотрит в ответ с вызовом.

-Что ж ты так, а? Ведь знал, что его убьют? Знал, а? Ты же всеведущий, да?

Нет ответа, лишь тот же пронзительный, осуждающий взгляд.

- Осуждаешь? Правильно... Ведь это не ты... Это я его убил... Я...

На глаза наворачиваются жгучие пьяные слезы, и лик Спасителя мутнеет, расплывается.

- Помянем! Упокой душу грешную...

Короткое бульканье и литровка окончательно пустеет. Горло на миг сводит рвотным спазмом, но водка уже пролилась в желудок. Закусить бы... Но вид загаженного стола вызывает лишь тошноту. Ладно, и так сойдет...

Железяка позвонил в обед. Коротко и по-деловому обрисовал суть происшествия, пояснил, что случился неожиданный форс-мажор, сработал пресловутый человеческий фактор. Действительно, иначе, как сочетанием дурацких случайностей происшествие назвать было трудно. Слишком грамотный и ответственный опер, решил подстраховаться и перехитрить собственное начальство, слишком подозрительный и всегда готовый убивать Варяг, не разобравшись, устроил пальбу по явившимся к нему милиционерам. Итог плачевен, хоть и закономерен - Варяг убит, опер с тремя пулевыми ранениями в реанимации, прогноз неутешительный. Вот и все. Как ни разрабатывай операции, как ни считай варианты, а на практике получится то, что должно получиться. В этот раз, должно было выйти вот так. От судьбы не уйдешь...

И теперь Илья пил, пил в одиночку, целенаправленно стараясь надраться до полностью невменяемого состояния. И как часто бывает в подобных случаях желанная потеря памяти не приходила. Ударная доза алкоголя не могла оглушить работающий на полных оборотах мозг, не могла заставить не думать.

Илья горько усмехнулся про себя, отбрасывая в сторону, оказавшуюся бесполезной бутылку. Что ни говори, что ни придумывай теперь в свое оправдание, а виноват только сам, причем виноват во всем разом. Кому поверил? С кем связался? Как мог вообще пойти на сделку с этими людьми? Ведь когда-то сам немало времени пробыл в Конторе, знал, что законы чести и совести там не работают. Что там все подчиненно совсем другим правилам - правилам абсолютной целесообразности. Мог бы и раньше сообразить... Зачем им живой Варяг? Основной исполнитель множества убийств и боевых акций. Зачем? Если учитывать их интерес провести игрушечный процесс, над игрушечными экстремистами... А если он начнет говорить? А если выплывет наружу все то дерьмо, что они пытались скрыть? К чему такой риск? Чем он оправдан? Участием в предстоящей операции предателя Мещерякова, сдавшего всех, чтобы спасти свою шкуру? Да куда этот иуда денется? Как говорится, единожды предав... Да, для него уже и оправдание подготовлено, мол несчастный случай, непредсказуемая случайность... Мы хотели, да не получилось...

А ведь они убьют и всех остальных...

Эта мысль поразила, сверкнув яркой молнией сквозь липкую паутину пьяного бреда. Действительно, что мало примеров, когда арестанты умирали в следственных изоляторах ФСБ? Болезни, несчастные случаи, самоубийства... Сколько угодно... Простор для фантазии... Действительно, так гораздо удобнее... Взятые с поличным во время попытки осуществления массового теракта экстремисты сразу же обеспечат всем участникам операции максимальные бонусы: должности, звезды на погоны, ордена и медали на грудь... А после этого они уже не нужны и даже опасны... После этого все полученные призы и поощрения легко потерять если при раскрутке дела выяснится, что экстремистская группа давно и успешно действовала в городе, прямо под носом у награжденных, а если добавить к этому еще организующее и направляющее участие их бывшего сослуживца, то и до серьезных неприятностей недалеко. Значит, что? Значит тех, кто может обо всем этом рассказать надо заставить молчать... А лучше всего молчат мертвецы, они самый молчаливый народ... Как же раньше-то не сообразил? Почему вообще купился на их подход? Вот дурак! Мало того что дурак, еще и предатель! И пацанов за собой под молотки потянул...

- А вот это уж хрен!

Эту фразу Илья произнес неожиданно вслух и сам поразился, как сипло и слабо прозвучал его голос. Мотнул головой, вытрясая мутную хмельную волну, откашлялся и повторил уже четко и громко:

- Хрен вам по всей морде, а не мальчишек, уроды!

- Звали, Илья Станиславович?

Андрей заглянул в комнату, настороженно осмотрев загаженный стол и осуждающе качнув головой.

- Не звал, но заходи. Надо поговорить.

Андрей недоверчиво хмыкнул, но прошел к столу и, аккуратно выдвинув стул, присел, исподтишка оценивающе поглядывая на Учителя.

- Не смотри, - улыбнулся невесело Илья. - Все уже, справился... Теперь о деле думать надо. Что на рынке?

- Нормально на рынке, - Андрей все еще не мог решить, как разговаривать с вроде бы в дым пьяным наставником, вдруг потребовавшим серьезного отчета о делах.

- Рассказывай, я уже в порядке, - подбодрил его Илья.

- Да я и не говорю ничего...

- Вот и зря, говори уже, как сходили?

- Да, нормально все. Нашли того черта про которого Вы говорили... Ахмед? Да?

- Да, Ахмед, Ахмед, - кивнул Илья.

На этого Ахмеда навел Железяка, он якобы курировал продажу сахара на рынке, определял цены на точках, разруливал поставку нового товара, и мимо него никто со своим сахарком просунуться не мог.

- Ну, вот. Нормально он их встретил, цену, правда, сразу занизил изрядно. Но нам-то с этого что? Парни для виду поторговались и согласились. Короче послезавтра он ждет нашу машину. Причем, сказал, что его грузчики сами наш сахарок по точкам развезут. Прикиньте, Учитель, смешно выходит, чурки сами бомбы себе разбирать станут. Лишь бы раньше времени в мешки не полезли...

- Не полезут, не волнуйся... - скривился Илья.

За эту часть операции отвечал уже Железяка, и можно было на сто процентов верить, что уж здесь никаких досадных осечек не произойдет. Скорее всего, и сам Ахмед и те, кто будет встречать машину и разносить заряженный песочек, будут в курсе истинного смысла работы.

- Что с машиной?

- С машиной тоже порядок, через подставных созвонились с частниками из области. Они на послезавтра сдают нам в аренду свою 'Газель'. Единственная проблема водила будет ихний, иначе с документами запара получается... Не успеем на кого-нибудь из наших оформить...

- Ладно, это не страшно... Что Сапер?

- Готов. Доложил, что 'говно' подготовил, почти три кило. Сказал, с запасом хватит. Еще про радиодетонаторы говорил...

- Радиодетонаторы? Это дело, молодец, Веня...

- Да, сказал, сделал из обычных раций. Знаете такие в связных салонах продаются... Почти игрушечные...

- И что из них радиодетонаторы можно смастрячить?

- Ну, Сапер, из чего угодно, что угодно смастерить может. Короче смысл такой: в каждом мешке разобранная радейка и одна у подрывника, частота настроена на всех одинаковая, даешь тональный вызов, и ток замыкает подрывную схему. Радиус действия там небольшой, километр примерно, но нам ведь и столько не надо...

- Да, молодчина, Сапер.

- Так что все готово, можем работать...

- Хорошо... Только работать в этот раз будем без тебя...

- То есть как без меня? - голос Андрея дрогнул неприкрытой обидой.

- Для тебя у меня будет важное поручение. Поедешь в Питер, там бросишь в почтовый ящик письмо. Письмо важное, для нашей центральной ячейки, понимаешь?

- Понимаю... Только почему я? Это же любой может сделать... От меня здесь больше толку будет...

- Не спорь. Я же говорю, письмо чрезвычайной важности. Поедешь под чужим именем, документы подготовим... Возьмешь деньги на расходы, я тебе выдам... Выезжать будешь завтра вечером. И смотри, ничего не потеряй и не перепутай...

- Да что тут перепутать-то можно?

- Не знаю, мало ли что... И еще, сейчас свяжись с Веней, предупреди его, чтобы срочно сворачивал лабораторию и на всякий случай подчистил все у себя дома, понял?

- Понял, а что случилось?

- Ничего не случилось. Но дело, на которое идем важное и опасное, все палево лучше заранее убрать. Врубаешься?

- Ага... - неуверенно протянул Андрей, буравя учителя испытующим взглядом.

Илья выдержал этот взгляд с абсолютно бесстрастным, каменным лицом.

- Давай действуй, время не ждет!


На забитую под завязку стоянку для грузовых машин они еле-еле втиснулись, кое-как отыскав местечко в самом дальнем ряду. Счастье еще, что нанятый вместе с машиной водитель оказался настоящим мастером своего дела. Иначе как пить дать все закончилось бы аварией с вызовом совсем не нужных сейчас ментов и прочей волокитой. А может и не закончилось бы... Как никак операцию курировало ФСБ, а эта контора шутить не любит. Бедный тот водитель, что решил бы сейчас с ними потягаться. Илья нервно усмехнулся пришедшей в голову глупости и тут же скривился от боли, невольно хватаясь за виски. Череп словно прострелил насквозь разряд электрического тока. Водитель сочувственно покосился в его сторону.

- Может таблетку тебе какую, паря, а?

Илья только отрицательно мотнул головой, не в силах сейчас говорить.

- Кто ж так резко завязывает? Из пьянки постепенно выходить надо, осторожно... - укоризненно пробурчал водитель. - Пивком слегка заполировать и спать, спать...

- Некогда спать, батя, дела... - прошипел, стараясь лишний раз не двигать раскалывающейся на части головой, Илья.

- Дела... - осуждающе передразнил его водитель. - У всех дела... Все бегут... Торопятся... Жить разучились... А помирать и не умели никогда...

- Это точно, бать... - невольно согласился Илья. - Помирать вещь не простая...

Встречающие были уже тут: высокий смуглолицый азербайджанец весело сверкал золотыми зубами, рядом о чем-то оживленно переговаривались на своем языке пятеро не по годам широкоплечих подростков с железными тележками.

- Я Джалал, ты сахар привез, да?

Илья хмуро кивнул, смуглолицему выбираясь из кабины.

- Хороший такой сахар, да? Вкусный! - продолжал веселиться приемщик. - Эй, ребята, налетай-разгружай! Быстро-быстро, давай, да!

Повинуясь его жесту мальчишки, гибкие и ловкие, как обезьянки, метнулись к машине. Один мгновенно оказался в кузове, а двое других принялись принимать тяжелые мешки снизу, раскладывая их по тележкам.

- Те мешки где, а? - азербайджанец хитро подмигнул Илье. - Покажи, чтобы не перепутали.

- Внизу лежат, на них краска желтая.

- Эй-бай! Там на мешках пятна желтые есть, каждому на тележку один такой мешок! Слышали, да?!

- Слышали, дядя Джалал, сделаем... - пыхтя от натуги, просипел, тот, что влез в кузов, как раз подтаскивая к краю один из нужных мешков.

- Чего один приехал? Остальные где? - расслабленный взгляд встречающего на секунду стал льдисто-холодным, остро кольнул Илью в самое сердце.

- Будут остальные, будут, не переживай... Позже подойдут к точкам...

- Покажешь незаметно, да! Чтобы не упустили... Понял, да?

- Понял, понял... Покажу, не волнуйся...

- С мешками точно все нормально? Не сильно взорвется? Людей мне не покалечит?

- Нормально, не бойся. Все рассчитали. Просто сделай так, чтобы в нужное время рядом никого не было.

- Это знаю, да... А здесь у тебя что?

Илья небрежно забросил яркий рюкзак, который только что вытянул из кабины на плечо и лишь потом повернулся к Джалалу.

- А тебе до этого, что за дело, уважаемый?

- Мне до всего тут есть дело.

- Тут, это где?

- Тут, на рынке.

- Ну, так я и не спорю, следи за рынком. А еще за базаром своим следи. А меня и мои вещи оставь в покое. Понял? Или доходчивей пояснить?

Все показное дружелюбие разом сошло с лица азербайджанца: глаза превратились в опасные узкие щелочки, а губы побелели и плотно сжались, превращаясь в узкую бескровную нитку. Но Илья тоже не собирался уступать. Несколько секунд мужчины молча ломали друг друга взглядами, наконец, Джалал сдался и что-то неприязненное прошипев про себя, отвернулся к закончившим работу грузчикам.

Илья с облегчением перевел дух. В ярком спортивном рюкзачке был припасен аккуратный сверток с последним произведением Сапера. Там же лежали и все пять подготовленных им радиодетонаторов. Лежали все пять, но при этом лишь один из них был подсоединен к реальной взрывчатке и готов к подрыву. Сегодня, вопреки всем планам фээсбэшников, одного должно было хватить за глаза. Илья искоса проследил за тем, как грузчики с натугой стронули с мест груженые тележки и потянули их к указанным торговым точкам. В мешках, что они сейчас везли, был самый настоящий, абсолютно безобидный сахар. И больше в них не было ничего.

С самого утра голова пульсировала болью и жаром. Все вокруг тонуло в багровом тумане, становилось нереально расплывчатым, приобретая больные коричневые тона... Он шел по рынку, машинально лавируя в людской суете, не реагируя на зазывные крики продавцов, не обращая внимания на выставленные на прилавках товары. Сейчас было не до того. Он пришел сюда, чтобы отомстить. Даже нет, не так, точнее не совсем так... Мстить за гибель Варяга, если уж совсем честно, нужно было вовсе не этим людям... Не они убили его... Не они его предали... Однако то, что собирался сегодня сделать Илья ударит и по истинным виновникам происшедшего. Не может не ударить. Должно ударить. Должно. Обязательно. Иначе все напрасно... Все зря... Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь унять, хоть на минуту успокоить клокочущую внутри огненную лаву ненависти. Вы хотели теракт? Хотели громкое, резонансное дело? Вы его получите. Получите сполна. Обещаю...

Илья ничего заранее не планировал, не разрабатывал детали предстоящей операции, это было просто ненужно. Ненависть вела его лучше всякого проводника, ненависть должна подсказать, что и как сделать. Если существует на этом свете справедливость, если есть возмездие и кара за грехи, то сегодня его месть свершится. Здесь и сейчас, также как свершались в старину божьи суды, когда слабые побеждали сильных, безоружные вооруженных... Побеждали только силой своей правоты... Своей правды... Сегодня здесь должна победить его правота... Его правда... Победить, или умереть... А может быть и победить, и умереть...

Дойдя до конца цветистых и по-восточному красочных фруктовых рядов, Илья замер в нерешительности. Здесь подходящей для него цели не нашлось. Он не мог объяснить каким образом, но точно знал это... Не здесь. Нужно что-то другое... Но куда идти? Что делать? Отпущенное ему время неумолимо уходило, утекало, как песок сквозь пальцы. Уже скоро кураторы из ФСБ сообразят, что операция идет не так, как намечено. И тогда все будет куда сложнее... Ну же! Ну! Нет, ничего... Только новый приступ головной боли, едва не согнувший его пополам, заставивший со стоном схватиться единственной рукой за лоб, сдавливая его жесткой хваткой, не давая черепу треснуть, разорваться изнутри...

Мимо замершего прямо посреди дороги Ильи, гыргыча по-своему и что-то оживленно обсуждая, протиснулись несколько молодых парней, характерной южной наружности, не то армяне, не то азербайджанцы. Один даже бесцеремонно задел Илью плечом, что-то оскорбительное отплюнув в его сторону вместо положенных в таких случаях извинений. Илья в ответ только вымученно улыбнулся. Презрительная наглость незнакомого хача ничуть не тронула его, скорее наоборот. Она дала знак. Да, знак! Ай, как нехорошо быть таким невежливым... Нехорошо и даже опасно... Все еще улыбаясь, он шагнул вслед за обидчиком. Голова еще тупо ныла, но уже тише, успокаиваясь... Такую боль вполне можно было терпеть... А значит, он шел в правильном направлении... Ведь так? Конечно же, так...

Далеко идти не пришлось. Буквально метрах в пятидесяти от рядов с фруктами южане нырнули в притулившуюся недалеко от выхода с рынка кафешку. 'В гостях у Ары', - прочел на вывеске остановившийся в нескольких шагах от входа Илья. Хорошее название. Симпатичное. Пальцы сжались во взмокший потом кулак. Вот оно, похоже, то самое место, что он искал. Стрелки часов отщелкивали последние минуты до двух часов дня. То, что надо - законное обеденное время. Так почему бы и не перекусить? Виски еще покалывало, но уже легче... Намного легче... А значит он на правильном пути. Дверь с легким скрипом давно несмазанных петель растворилась, пропуская его внутрь.

Зал оказался совсем не большим, всего на пять-шесть столиков. Зато внутри было не протолкнуться. Все посадочные места заняты, а двое чернявых пареньков-официантов сновали по проходам между столиками практически бегом. Заведение явно пользовалось популярностью. Похоже торговавшие на рынке джигиты предпочитали питаться тут же, у земляков.

- Любите национальную кухню, барашки? - хмыкнул про себя Илья, окинув оценивающим взглядом сдвинутые столы и сидящие вокруг них шумные кампании южных мужчин.

От ближайших столов в его сторону обернулись несколько небритых, горбоносых лиц, глянули с интересом, видно не каждый день сюда забредали посетители 'неправильной' национальности. Илья постарался улыбнуться им в ответ как можно доброжелательнее, пытаясь при этом не встречаться глазами ни с кем из обедающих, и бочком протиснулся вдоль стены к барной стойке. Здесь было поспокойнее. Посетители явно предпочитали есть, а не пить, и три высоких табурета перед баром пустовали. С виду еще крепкий, но абсолютно седой армянин за стойкой доброжелательно кивнул.

- Здравствуй, дорогой. Покушать, выпить желаешь? Самый лучший шашлык! Самое лучшее вино! Попробуй, потом всегда только здесь кушать станешь!

- Обязательно, - кивнул ему Илья. - Обязательно попробую чуть позже. В туалет у вас можно сходить?

- В туалет? - секунду бармен молча раздумывал, видно прикидывал про себя, стоит ли ему сразу выставить наглого посетителя ничего не заказавшего и похоже зашедшего только справить нужду или все же позволить ему облегчиться.

- Там дальше по коридору направо, - вздохнул, махая рукой. - Может, все же закажешь что-нибудь?

- Потом, ладно? - нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, промямлил вошедший в роль Илья.

- Ладно. Потом, так потом, - неожиданно легко согласился бармен, отворачиваясь в сторону выставленных за стойкой бутылок и тем самым показывая, что разговор закончен.

Темный узкий коридор уходил вглубь заведения. С левой стороны приоткрытая дверь открывала вид на залитую ярким светом кухню. На огромной плите шкворчали сковороды, исходили паром кастрюли. Дородная брюнетка в цветастом фартуке что-то усердно мешала огромной поварешкой, а рядом тоненькая гибкая девушка быстрыми умелыми движениями резала овощи. Илья проскочил мимо двери не задерживаясь, похоже, поварихи его даже не заметили.

Хотя сегодня большого значения это не имело. Так или иначе, но эта акция должна была стать для него последней. А значит, прятаться нет никакого смысла. Все равно вряд ли кто-то сможет ему теперь помешать.

Он прислонился щекой к шершавой грубо окрашенной стене. Стена оказалась холодной и приятно остужала плавящуюся от жара голову. Какое же наслаждение просто стоять вот так и никуда не идти, ничего не делать... Он плотно зажмурил глаза. Под опущенными веками клубилась багровая мгла, резали ее молниями яркие вспышки боли, простреливавшие виски. Черт, опять началось. Неужели, что-то делаю не так?

Стиснув зубы, он шагнул к обшарпанной двери с неровно намалеванными темной краской импортными буквами 'WC', и едва удержался на ногах. Боль впилась в его многострадальное тело острыми когтями, разрывая на части, терзая, как бешеный зверь. Нет, не туда... А куда же?

Он обвел налитыми кровью глазами полутемный коридор. Да, есть... На другой стороне еще одна дверь... Сделав в ту сторону несколько сомнамбулических шагов почувствовал, да, оно... Сразу стало значительно легче... Шаг... Еще шаг... Вот уже пальцы коснулись холодного пластика дверной ручки... Ага, не заперто... И боль почти ушла... Здесь... Значит, здесь...

За дверью оказалась кладовая. Грубо сколоченные деревянные полки вдоль стен были завалены коробками с яркими этикетками, на скорую руку сбитыми из неструганных досок деревянными ящиками и туго набитыми полиэтиленовыми мешками. Илья осмотрелся. Ага, действительно, то, что нужно. От общего зала с клиентами кладовую отделяла тоненькая стенка, сложенная в один кирпич. Завалить ее имеющимся количеством взрывчатки не составляло труда. Ну а куски кирпичей и бетона сработают не хуже снарядных осколков. Отлично! То, что доктор прописал! Чтобы придать заряду эффект направленного взрыва, размещать его следовало в углу. Вот как раз и мешки, подходящие для 'подушки', рядом стоят! Все в цвет!

Илья протиснулся между двумя стеллажами, аккуратно, стараясь не делать резких движений, стянул с плеча несерьезный, ярко раскрашенный рюкзачок, таящий в себе несколько килограммов концентрированной смерти, и поставил его на пол, почти нежно прижав к шершавому телу стены. Теперь 'подушка'. Ах, как неудобно ворочать тяжелые пятидесятикилограммовые мешки, когда у тебя полноценно работает только одна рука. Ни поднять груз, ни закинуть его на плечо, или спину Илья не мог. Приходилось подтаскивать мешок, волоча его по полу. Впрочем и понадобилось-то их всего три штуки... Однако и такое количество далось ему неимоверным трудом... Инвалид, что поделать... Он болезненно скривился, когда последний мешок придавил неловко подсунутую под него искалеченную руку. Протез неприятно шевельнулся в креплениях, проехавшись по чувствительной культе. Ничего. Сегодня они заплатят и за это тоже... Сегодня итоговый день... Время платить по счетам... Все заплатят за все...

- Что вы делаете? Как вы сюда вошли?

Мелодичный девичий голос ударил в спину нотками еще неосознанной, смутной тревоги. Илья пружинисто развернулся, выпустив из пальцев тот самый, последний мешок. Развернулся готовый защищаться или нападать, смотря по обстоятельствам. Эх, совсем ведь чуть-чуть не успел! Обидно...

Тонкая молоденькая девушка, та самая, что так ловко резала овощи на кухне, застыла в дверях. Лицо удивленное и растерянное, но еще не испуганное, еще не сообразила, что происходит, не поняла... Еще бы, вот так привычно забежать в кладовую за какой-нибудь мелочью типа крупы, или внезапно закончившейся соли, и вдруг обнаружить там чужого мужика, которому здесь абсолютно нечего делать. Любой растеряется. Теперь главное не упустить этот короткий миг. Не дать ей осознать, что происходит что-то неправильное, опасное...

- Все хорошо, девочка... Ты не бойся, все хорошо... - хрипло пробормотал Илья, делая широкий шаг вперед. - Только не кричи... Не кричи... Не надо...

И улыбнулся видя, как меняется ее взгляд по мере того, как вползает в него страх, стылое понимание того, что привычный безопасный мир рухнул, исчез туманным миражом, уступая место новой жестокой действительности... Понимание того, что это Смерть смотрит сейчас на нее... Смерть говорит с ней... А она уже ничего, ничегошеньки не может сделать, не может ничего изменить...

Илья видел как расширились ее зрачки, как поднялась грудь набирая воздуха для отчаянного крика... Но в тот момент, когда она уже готова была закричать, его пальцы жестко легли на ее горло, стискивая привычно и уверенно, так чтобы пережать трахею...


Железяку дурные предчувствия мучили еще с самого утра. Да что там с утра, ему изначально весь разработанный Залесским план казался сумасшедшей авантюрой. Ишь, птеродактиль, резонансную операцию ему подавай! Орденок старому хрычу мерещится, не иначе. А то, что любая случайность может поставить все под удар, да так, что не одна карьера поломается окончательно и бесповоротно, это ему невдомек. Да что там карьера! Люди могут погибнуть. Причем столько, сколько при иных терактах никому и не снились! Нашел с кем оперативные комбинации разыгрывать! Это ведь реальные убийцы, причем идейные, уверенные на все сто процентов в своем праве убивать, уверенные в своей правоте, идущие на кровь легко, без малейших колебаний. А тут еще один из них так нелепо погиб при задержании. Железяка отлично помнил, как дрожал и рвался в телефонной трубке голос Мещерякова. Эх, надо было тогда, кончено, встретиться с ним лично. Повидаться, все обсудить, постараться успокоить... Чтоб в разговоре пар выпустил... не держал в себе, не копил... Надо было... Да чего уж теперь... Побоялся, честно говоря... нет не мести, не нападения... Просто по-человечески не хотел смотреть в глаза человеку, которого пусть невольно, но обманул, явившись причиной гибели его друга.

- Десятый, это третий, - ожила засунутая в карман джинсовой куртки портативная рация.

- На приеме, - Железяка отошел в сторонку, за какие-то ларьки, чтобы не привлекать лишнего внимания, так и снующего вокруг рыночного люда.

- Груз на точках. 'Коля' привез сам. Больше никого не было. У точек активности чужих не зафиксировано.

- Понял тебя, понял... - отжав тангенту рации, Железяка от души выматерился.

Вот оно, блин, начинается. Не зря с самого утра чуйка предупреждала, что какая-то подляна обязательно будет. Не зря говорится, что жопа старого вояки чувствительнее любого барометра. Почему 'Коля' привез груз в одиночку? Договаривались ведь, что должен замазать как можно больше своих... И если детонатор каждому в руку не сунешь, то во время доставки можно было мотивированно задействовать всех. Разгрузка-погрузка, охрана, контроль... Да сотню важных поручений можно было под эту марку придумать. Любое количество людей подписать на их выполнение. А в итоге каждому уже нехилая статья ломится за одно только участие в доставке взрывчатки к месту действия. На этом ведь и строился весь расчет! На взятии с поличным и реальных, закрепленных свидетелями обвинениях! Ну и как это все теперь прикажете понимать?

- Третий, где сам 'Коля'? Слышишь меня? Где 'Коля'?

'Колей' они между собой называли Мещерякова. Оперативный псевдоним для объекта обычно подбирают, отталкиваясь от какой-то его характерной черты. В данном случае ряд ассоциаций оказался довольно предсказуемым: бывший оперативник - коллега - Коля... Смеялись еще потом... Но вот, нормально прижилось...

- Вышел из нашей зоны, в сторону пятого. При себе имел груз, - шипя и треща помехами профыркала рация.

- Мать вашу! - уже откровенно не сдержался Железяка. - Что еще за груз?

- Рюкзак средних размеров. Внутри что-то есть... На глаз весом три-пять кило...

- Почему не досмотрели?

- Указаний не было... - после секундного раздумья обиженно отозвался третий. - Велено было не обострять, а он сразу бычить начал... Мы же...

- Мы же! - зло передразнил запинающегося третьего Железяка. - Я же! Он же! Жопа, короче! Пятый! Пятый! Слышишь меня?

- Ответил, пятый.

- 'Коля' у тебя?

- Нет.

- Блядь! - Железяка с досадой скрипнул зубами.

- Не понял?

- И не надо... Внимание всем. Усилить наблюдение за секторами. При появлении в поле зрения 'Коли' немедленный доклад. Как поняли меня?

- Третий принял... Пятый понял... Первый принял...

- Десятый, какие указания по точкам?

Ах да, совсем забыл. Псевдовзрывчатку уже развезли по торговым палаткам. Железяка глянул на часы. До условленного времени подрыва оставалось сорок минут.

- Внимание всем. Убрать людей с точек в безопасную зону. Наблюдение продолжать. О замеченной активности чужих докладывать немедленно.

- Принято...

Сунув умолкшую рацию обратно в карман, Железяка выбрался из уютного закутка, оказавшись как раз напротив одной из заряженных точек. Как раз в этот момент из раскрашенной легкомысленными синими полосами торговой палатки бочком выбиралась дородная женщина в синем фартуке.

- Петр Иванович, вы за моим товаром пока не посмотрите? Мне бы тут отойти на минутку, - кокетливо улыбнулась она соседу напротив.

Торговавший с земли всякой бэушной рухлядью испитой мужик, согласно кивнул.

- А ежели покупать чего будут?

- Ой, скажите, чтоб попозже подошли. Хорошо?

- Смотри, а то я бы и сам чего надо продал?

- Нет, Петр Иванович, спасибо большое, но не нужно. У меня там весы по-особому настроены, вы не разберетесь...

- А ну тогда ладно... Иди уже... - согласился мужчина и чуть отвернувшись добавил в сторону, так чтобы женщина не расслышала. - Воровка чертова...

Торговка, еще раз благодарно улыбнувшись, растворилась в рыночной толпе.

- Второй, эвакуация проведена, - тихонько всхлипнула в кармане Железяки рация. - Наблюдение веду, чужих нет.

- Первый, эвакуация проведена. Чужих нет... Третий, эвакуация проведена, чужих нет...

Доклады следовали один за другим. И чем дальше, тем мрачнее становился Железяка. Операция выходила из-под контроля. Никто из подрывников не засветился на точках, никого из них не зафиксировали во время доставки взрывчатых веществ на рынок. А это значит, что пока предъявлять потенциальным фигурантам будущего громкого дела нечего. Даже если сейчас и произойдут обещанные взрывы, то пришпилить к ним удастся разве что одного только 'Колю', а это как раз и не нужно. Да и где, кстати, сам Мещеряков, куда его понесло и что за груз находится в его рюкзачке? Похоже, в этих вопросах и таился ответ на все неожиданные странности пошедшей в разнос операции. Увы, достаточным количеством оперативников для перекрытия всего рынка Железяка не располагал. Такая задача просто не ставилась изначально, предусматривалось только наблюдение за точками предполагаемых подрывов. Да и не хотели лишний раз насторожить потенциальных клиентов. Мало ли... Могли ведь кого-то из сотрудников расшифровать или просто узнать... Вот и перебдели, на свою голову. И где теперь разыскивать, просочившегося в щель между секторами наблюдения Мещерякова?

'Коля' пропал где-то на границе третьего и пятого секторов. Из третьего его проводили, а в пятый он так и не прибыл. Это значительно сужало район возможных поисков. Другой вопрос, что никого из оперативников срывать сейчас с заранее занятых позиций было нежелательно. К тому же и времени до подрыва оставалось все меньше и меньше... Может все-таки чужие появятся в секторах... может лгут, царапающие сердце дурные предчувствия... Железяка огляделся по сторонам. С левой стороны тянулись бурлящие народом фруктовые ряды. Справа теснились палатки со всякой ерундой необходимой в хозяйстве от электроприборов, до инструментов и кухонной утвари. До того места, где 'Коля' вышел из-под наблюдения минут десять-пятнадцать ходьбы. До подрыва - двадцать. В конце концов, тут, если что, справятся и без него. А вот сходить поискать бывшего сослуживца наверное все же стоит... Ох не зря он прет с собой этот рюкзак... Ох не зря... А с другой стороны в этом случае уже он сам, Железяка, нарушает тщательно разработанный план, покидая определенное ему место. Тоже не здорово. Дилемма, блин...

- Да какой в жопу план! Себе-то не ври! - неожиданно даже для себя самого он произнес это вслух. - Давно все летит к херам!

- Извините, - он неловко улыбнулся, поймав испуганный взгляд, проходившей мимо старушки. - Это я не вам...

Та что-то прошамкала в ответ сморщенным беззубым ртом. Что именно Железяка не расслышал, он уже активно проталкивался в нужном ему направлении.

Двигаться в людском водовороте, однако оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Масса людей толпилась у прилавков, переговаривалась с продавцами, колыхалась перед глазами то расступаясь, то вновь смыкаясь сплошной стеной. Да откуда их всех сюда принесло?! Железяка уже в полную силу работал локтями, расталкивая всех этих спешащих невесть куда сограждан, продавливая себе дорогу сквозь их плотные ряды. Время шло, время уходило безвозвратно, он буквально физически чувствовал, как мерно отщелкивает секунды запущенный чьей-то рукой метроном. Отчего-то внутри сама собой сформировалась четкая уверенность, что надо спешить, спешить изо всех сил, иначе он опоздает... Опоздает куда? Он не смог бы с уверенностью ответить на этот вопрос, да это и не требовалось. Просто опоздает и все... Этого достаточно... Поэтому он все сильнее и сильнее налегал плечом, тараня преграждающую ему путь людскую массу, не обращая больше внимания на сыпавшиеся со всех сторон ругательства и проклятия. Плевать на все... Главное успеть...

Он уже почти выбрался из коварного лабиринта фруктовых рядов, почти вывалился на относительно свободное пространство перед полосой маленьких ларьков и магазинчиков, в которые они упирались. Оставалось совсем чуть-чуть, буквально еще одно, последнее усилие. В этот момент и прозвучал первый крик.

- Помогите! Помогите! Там бомба!

На растянувшуюся в столетие ничтожно малую долю секунды все вокруг замерло, застыло, схваченное в движении неведомой силой. Железяка успел заметить, что кричал высокий небритый мужик с характерным смуглым цветом лица. Кричал стоя под знакомой вывеской кафе 'В гостях у Ары'. А за его спиной в широко распахнутую дверь уже выламывались еще трое. Серые от ужаса лица, безумные глаза, широко распяленные в крике рты... 'Не успел, - басовитым колокольным звоном ударило в голове. - Все-таки не успел!'

А потом будто сняли невидимый морок. Ударил в уши, ввинчиваясь прямо в мозг, отчаянный женский визг. Колыхнулась морским приливом толпа. Качнулась сначала любопытно на крик, потянулась к его источнику, а потом, видно сообразив, осознав, неудержимой лавиной отхлынула назад. Взвыл рядом от боли кто-то неосторожно придавленный, взрыкнул еще один свирепо и матерно, прокладывая себе путь, заверещали всполошено бабки-лоточницы, принявшись спешно сгребать с прилавков свой нехитрый товар. Железяка проталкивался вперед, хотя теперь эта задача стала и вовсе невыполнимой, остальные-то рвались как раз в обратном направлении. За последний десяток лет даже далекие от политики люди прочно усвоили, что означает понятие 'теракт', ужас перед внезапным взрывом в метро, подземном переходе, жилом доме плотно вошел в повседневную жизнь. И сейчас именно он, этот ужас диктовал свою волю, заставляя бежать со всех ног, без жалости расталкивать загораживающих путь, топтать ногами упавших. А из кафе все выскакивали и выскакивали люди, растрепанные, что-то кричащие, испуганные, добавляющие одним своим видом новых оборотов вспыхнувшей панике.

- Десятый, это третий. У меня тут что-то непонятное... Люди бегут...

- Это пятый. Подтверждаю. У меня тоже...

Рация в кармане отчаянно надрывалась на разные голоса. Железяка не обращал внимания, не до нее... Сейчас главным было устоять на ногах, не дать обезумевшей толпе сбить себя на землю. Продержаться. Продержаться, пока не схлынет этот бешеный напор. Он намертво вцепился в стойку одного из прилавков, прижался к ней, даже не пытаясь идти против людского потока. Только выдержать, не дать утащить себя вслед за этой свихнувшейся от ужаса биомассой. Его пинали, толкали, больно били в спину локтями, осыпали ругательствами... Он не отвечал, берег силы, стараясь только как можно сильнее вжаться в так кстати подвернувшуюся стойку. И наконец напор толпы стал слабеть... Вот мимо проковыляла припадая на одну ногу последняя отставшая от остальных торговка...

Железяка глубоко вздохнул, с трудом разжимая побелевшие от напряжения пальцы. Вокруг царил самый настоящий разгром. Валялись вперемешку раздавленные бананы и киви, распотрошенные блоки сигарет и лопнувшие пачки чая и кофе... Поваленные лотки, погнутые каркасы палаток с кое-где болтающимися ошметками яркой ткани, потерянные бегущими сумки... Еще раз вздохнув он шагнул в направлении распахнутой двери знакомой кафешки. Почему-то ему казалось, что он уже знает, что, вернее кто встретит его там...

Правая рука сама собой нырнула под куртку к наплечной кобуре-оперативке. Табельный 'макаров' лег в ладонь надежно и веско, уверенной успокаивающей тяжестью. Железяка передернул затвор, загоняя патрон в патронник и, вопреки всем писаным инструкциям не поставив пистолет на предохранитель, запихнул оружие за брючной ремень сзади. Есть, конечно, при таком способе ношения оружия некий шанс отстрелить самому себе ползадницы, ну да что ж теперь поделаешь? Лучше уж потерять половину, чем всю целиком...


Мещерякова он увидел еще с порога, сразу же, как вошел в зал. Бывший коллега, а ныне главный объект разработки в проваленной уже, судя по всему, операции, вальяжно развалился за уставленным едой столиком. А напротив него вдоль стены выстроился весь персонал кафе: старый Ара, его жена, оба сына и дочь. Больше в зале никого не наблюдалось, похоже, все посетители успели сбежать.

- О, Вадик! И ты здесь, старая крыса! Заходи, заходи... Добро пожаловать!

Мещеряков расплылся в искусственной наигранной улыбке, шутовски разводя руки в стороны, будто готовился заключить Железяку в дружеские объятия.

- Здорово, Илюха, как жив здоров? - автоматически поддержал предложенный тон оперативник, делая несколько широких шагов по направлению к столь своевременно нашедшемуся другу и тоже радушно распахивая ему навстречу руки.

- Стой, где стоишь! - мгновенно обрезал его 'искренний порыв' Мещеряков. - А еще лучше отойди вон туда. К этим...

Железяка дисциплинированно остановился, старательно натягивая на лицо обиженную маску.

- Не понял... Илюш, ты чего?

- Десятый! - вовсе не ко времени ожила забытая в кармане рация. - Десятый! Контрольное время плюс пять минут! Подрыва нет! Слышишь меня, десятый? Подрыва нет! Прошу указаний...

- Вот-вот, Вадимка, - почти нежно пропел Мещеряков. - Подрыва-то нет... Облажались вы, похоже, а? Нету подрыва... Как же так?

- Наверное, ты мне сейчас пояснишь, почему так вышло? - Железяка теперь говорил холодно и спокойно, необходимость разыгрывать комедию отпала окончательно.

- Объясню, - с готовностью отозвался Илья. - Конечно, объясню... Подрыв будет... Ты не переживай... Обязательно будет... Я просто слегка поменял место... И время... Это же не страшно, правда? Ты ведь не сильно расстроишься?

- И где же теперь будет подрыв? - холодея от пришедшего понимания, переспросил Железяка.

- Здесь, Вадик, здесь будет подрыв... Так что не волнуйся, ты ничего не пропустил...

Мещеряков сладко улыбался, внимательно вглядываясь ему в лицо, с наслаждением вылавливая малейшие признаки страха и волнения.

- Людей отпусти, - хмуро попросил Железяка. - Они-то тебе зачем? Ты ведь со мной посчитаться решил, да?

- С тобой тоже, - благостно кивнул Мещеряков. - С тобой в том числе, а как же... Видишь эту штуковину?

Он возбужденно взмахнул зажатой в руке портативной рацией.

- Знаешь что это?

- Ну, рация...

- Нет, родной, сейчас это не просто рация. Сейчас это дистанционка, типа пульта для телевизора. Только вместо переключения каналов она делает: бух! Такой симпатичный маленький БУХ! Понимаешь? Стоит мне нажать кнопку и эта тошниловка взлетит на воздух, вместе со всеми кто в ней находится...

- В том числе и с тобой, - быстро вставил Железяка.

- Да, в том числе и со мной, - легко согласился на такой вариант развития событий Илья. - Мне без разницы, я при любом раскладе труп. Так что не страшно...

- Ну и дурак! - вновь перебил его Железяка. - Предлагали же тебе...

- Да ты что! - всплеснул руками Илья. - Предлагали! Ты смотри! Совсем идиотом меня считаешь, или как? Или ты хочешь сказать, что Контора оставила бы меня в покое, если бы я сделал все, как вы хотели? Не смеши... На хрена нужен лишний свидетель. Пуля гораздо дешевле...

- Ты так решил, потому что твоего парня убили?

- А ты будешь рассказывать мне, что это вышло нечаянно?

- Но это действительно так! - Железяка попытался вложить в эти слова всю отпущенную ему искренность, хотя уже понимал, что это бесполезно.

Бесполезно. Все теперь бесполезно, его уже не переубедишь. Роковое стечение обстоятельств, дурацкая случайность. Но для Мещерякова уже все ясно, он сложил свой собственный пазл из чужих фрагментов, и теперь эту картинку уже ничем не разрушить. Слишком уж ложится она на его собственную больную психику, слишком соответствует его собственным ожиданиям. Не переубедить, не переспорить... А это значит, что без крови, увы, теперь не обойдется... И на счастливое окончание событий надеяться больше не стоит, единственное за что еще можно побороться, так это за количество будущих жертв...

Вроде бы естественным, случайным, а на самом деле тщательно продуманным и взвешенным жестом Железяка заложил руки за спину, коснувшись правым запястьем выпирающей из-под куртки пистолетной рукояти... Что ж, еще побарахтаемся, дорогие товарищи, еще посмотрим, чья возьмет...

- Десятый, пятому... Десятый, пятому... Прошу указаний... Как слышишь меня? Что нам делать?

Мещеряков криво ухмыльнулся какой-то пришедшей в голову идее, и хитро подмигнул Железяке.

- Хочешь, чтобы я этих отпустил?

Предложение явно было с подвохом, но Железяка все же кивнул, соглашаясь. Мало ли? Вдруг и вправду отпустит... Кто знает, что у него сейчас в башке вертится? Бывают же чудеса на свете...

- Тогда вызывай сюда всех своих. За каждого твоего сотрудника отпускаю одного из этих. Как тебе обмен? По-моему очень даже справедливо. Вы ведь для того и существуете, чтобы защищать граждан, правда? Вот вам отличный шанс исполнить свой долг. Защищайте!

Железяка искоса поглядел на замерших у стены людей. Отметил, как на секунду вспыхнул сумасшедшей надеждой взгляд девушки, как упрямо набычились, опуская глаза в пол, мальчишки и горько усмехнулся мудрый, все сразу понявший Ара...

- Нет, - Железяка сожалеюще пожал плечами. - Увы, Илюш, такое бывает только в плохом американском кино... Здесь не кино, Илюш... Никого я вызывать не стану... Даже если ты выполнишь свое обещание, какой смысл менять одни жизни на другие? К чему эта глупая рулетка...

Пальцы осторожно миллиметр за миллиметром, нежно, так чтобы не дернулся ненароком локоть, не шевельнулось от усилия плечо, заползли под куртку, обхватив ребристый пластик рукоятки 'макара'.

- Что ж, жаль... Я, по правде говоря, надеялся на другой ответ, - издевательски усмехнулся Мещеряков. - Значит вместе с тобой погибнут эти черножопые...

- Рад буду, что вместе с нами сдохнешь и ты, беложопый, - глубоко вздохнул, отрываясь от стены и делая шаг вперед Ара. - Давай уже, чего ты ждешь? Нажимай на кнопку, сколько можно издеваться над людьми?

- Назад! Назад, сука!- истерически взвизгнул Мещеряков, отшатываясь от старого армянина и выставляя в его сторону, зажатую в кулаке рацию. - Сейчас подорву! Подорву!

- Назад, Ара, назад! - в тон ему взревел, выдергивая из-за пояса пистолет Железяка. - Не дури!

- К стене, сука! К стене, сейчас подорву! - приплясывал на месте, совершенно не обращая внимания на оперативника Мещеряков.

А для Железяки в этот момент время вдруг замерло, наплевав на все физические законы этого мира, стало вязким и студенистым, будто кисель. И он плыл в нем, медленно-медленно прорезая его толщу и так же невозможно медленно двигались все остальные. Он видел, как некрасиво приоткрывается, искривляясь на одну сторону рот готовящейся отчаянно завизжать девчонки, как приседает рядом, напружинивается для броска ее брат...Видел, как большой палец Мещерякова ложится на блестящую металлом клавишу-тангенту на боку черного корпуса рации, ложится и начинает сгибаться вдавливая ее вниз... Надо стрелять, если попасть точно в сердце, то есть шанс, что он не сумеет закончить начатого уже движения. Призрачный, один на тысячу не больше, но все же хоть какой-то шанс. И его надо использовать по полной, обязательно надо использовать...

Ах каким же тяжелым и неподатливым оказывается может быть спусковой крючок пистолета, как нелегко тянуть его, приводя в действие боевую пружину, заставляя курок ударить по бойку с самовзвода... Мушка плавает из стороны в сторону, пляшет упираясь в обреченную грудь... ну же, еще одно усилие, еще чуть-чуть... еще...

Выстрел оглушил нереальным грохотом, звоном ударил в барабанные перепонки, сняв, сбросив секундное наваждение. Мир завертелся бешено вокруг своей оси, возвращая себе нормальную скорость. Дернулся всем телом, сделал несколько неверных шагов назад Мещеряков, схватился здоровой рукой за грудь, словно пытаясь вырвать из нее сердце... Глухо стукнулась об пол вывалившаяся из пальцев рация... Железяка еще раз нажал на спуск... Затверженная еще с молодых лет в конторской учебке привычка - всегда стреляй дважды... Вторая пуля ударила куда-то в плечо, в падении разворачивая мертвое уже тело... Не было ни ощущения победы, ни радости от того, что все позади... Только смертельная усталость и тупо бьющееся в мозгу на разные лады бессмысленное и угловатое: 'Пронесло!'. Ноги Мещерякова подкосились, роняя его на колени, секунду он еще стоял, даже успел мазнуть по лицу убившего его Железяки стекленеющим невидящим взглядом и затем тяжело рухнул прямо на лежащую на полу рацию.

И вот тогда в наступившей на мгновенье тишине Железяка явственно услышал щелчок придавленной мертвецом тангенты. А после треснула, распадаясь на части стена, ударило невыносимым грохотом в барабанные перепонки и наступила вдруг темнота... Холодная, вечная... Окончательная...


Эпилог


Епитрахиль священника опустился на голову, нежно коснулся отросших волос, пальцы батюшки ободряюще сжали на мгновенье плечо.

- Рассказывай, сыне... Облегчи душу свою... Что желаешь исповедать ты перед Богом?

- Грешен я, отче... Я оставил друга и наставника своего в тяжелую минуту. Поддался слабости и не был рядом с ним в смертный час... - голос неверный, ломкий, дрожащий стыдом и страхом.

- Почему же ты так поступил сыне? Что заставило тебя сделать так? - глаза священника смотрят мягко и с пониманием, он ждет ответа...

- Слаб оказался я, отче... слаб и не достоин... Испугался и позволил себя обмануть... позволил наставнику отослать меня в этот час с пустым ничего не значащим поручением... и потому не был с ним рядом ...

- Знал ли ты наверное, что должно произойти в твое отсутствие?

- Не знал, отче, но мог предполагать... мог догадываться... Догадывался... Можно сказать, знал...

- Это хорошо, сыне, что говоришь ты искренне, без утайки, хорошо, что не пытаешься преуменьшить вины своей...

Священник говорит мягко чуть-чуть нараспев, лицо его полно сопереживания и искреннего участия. Это ободряет, дает силы говорить дальше, но вместе с тем делает осознание вины еще острее, еще мучительнее..

- Тяжела вина моя, отче... Я предал своего друга... Предал наставника... Предал того, кто был для меня всем...

- А скажи, сыне, если бы ты был с ним рядом в тот час? Если бы не оставил его? Смог бы ты что-нибудь изменить?

- Нет, отче, но я мог бы умереть рядом с ним. Мог бы до конца исполнить свой долг...

- Смерть, это последнее искупление, сыне... Не стоит ее торопить... Каждому свой черед... Было бы легче твоему другу от того, что погиб бы ты рядом с ним? Ответь.

- Нет, отче. Он для этого и отослал меня, чтобы спасти мою жизнь.

-Только ли для этого?

- Я... Я не знаю, отче... А для чего же еще?

- Как я могу знать это, сыне? Ты должен ответить на этот вопрос сам... Может быть, ему было важно, чтобы его ученик не погиб вместе с ним? Чтобы он мог продолжить его дело?

- Да, отче... Да... Теперь я понимаю...

- Тяжек грех предательства, сыне... Но даже Иуду простил в бесконечной милости своей Спаситель... Твой же грех не в пример легче Иудиного... И он прощен будет...


Андрей шел по улице стремительным упругим шагом, с наслаждением подставляя лицо долетавшему с Невы резкому ветру. Посещение церкви сняло тяжесть с души и показало ему истинный путь. Впервые с того момента, как услышал в поезде по радио о самоподрыве террориста-смертника на Драгомиловском рынке, он улыбался. Улыбался открытой и радостной улыбкой человека, наконец отыскавшего выход из сырого и мрачного лабиринта тоски и черного отчаяния. Да, Учитель не зря сделал все возможное для того, чтобы спасти его. Он не подведет, он выполнит возложенную на него задачу. Теперь Андрей со стыдом вспоминал, как выл диким зверем, рыдал в голос, комкая с ненавистью в ладонях лист чистой бумаги, обнаруженный во вскрытом им 'важном' конверте. Не было никакой центральной организации, не было никакого ответственного поручения... Но теперь эта горькая правда уже ничего не значила для него. Нет, не для того чтобы предаваться бессильной скорби Бог и Учитель сохранили ему жизнь, нет, не для этого... И он вскоре докажет, что выбор был правильный, докажет, что они не ошиблись в нем...

Узкая улочка свернула в неприметный грязноватый переулок, и, повернув вслед за ней, Андрей буквально налетел грудью на чужую затянутую в черную кожанку спину.

- Э, куда прешь, баран тупорылый, да?! - громогласно возмутился обладатель кожанки. - Глаза дома оставил, нет?

- Извините... - покаянно пробормотал Андрей. - Я не хотел...

- Хотел, не хотел... Пошел отсюда, баран! Чтоб я тебя не видел, да!

Слова сопровождались вовсе не шуточным тычком под ребра, от которого у Андрея перехватило дыхание. Тут только он сообразил, что в голосе говорившего проскальзывает такой знакомый и ненавистный рыкающий акцент.

Их было трое. Здоровые и наглые. Заросшие трехдневной щетиной горбоносые лица, длинные смолянисто-черные волосы почти до плеч и одинаковые черные куртки... Внешность весьма узнаваемая и характерная. К стене подворотни прямо за ними был прижат невзрачный белобрысый паренек, с бледным перекошенным страхом лицом на котором четко выделялись дрожащие прыгающие губы.

Эти трое чувствовали себя здесь абсолютными хозяевами и уже совершенно не обращали внимания на Андрея. Пусть лох бежит в церковь ставить свечку за то, что так легко отделался, а мы пока займемся прерванным делом.

- Эй, ну чего застыл, ишак! - самый маленький из троих, устрашающе помахал перед лицом у перепуганного парнишки раскладным ножом-бабочкой. - Мобилу и деньги сюда, живо! Ну! Или я тебе уши отрежу!

- Хер себе отрежь, обезьяна! Чтоб больше таких уродов не плодилось! - звенящим от напряжения голосом выговорил ему в спину Андрей.

К нему обернулись даже не со злостью, а с безмерным удивлением... Они такого явно не ожидали... Трусливое свиное сало смеет так говорить с ними, лихими джигитами? Да где такое видано! Предыдущая жертва оказалась мгновенно забыта. Тут дело пахло гораздо более интересным развлечением...

- Как сказал? - заросший до самых глаз щетиной здоровяк, прислонив ладонь рупором к уху и картинно изогнувшись в его сторону, сделал шаг вперед.

Андрей только улыбнулся. Он не боялся, будучи на сто процентов уверен, что в любой момент сможет легко убить всех троих. Длинный боевой нож с широким обоюдоострым лезвием уютно устроился в накрепко примотанных к запястью левой руки ножнах, даря абсолютную уверенность в себе и спокойствие. Не зря Варяг в свое время, долгие часы изнурительных тренировок ставил ему удар и учил правильно двигаться, обучая хитростям славянского стиля ножевого боя 'Папоротник'. Теперь у Андрея не было и малейших сомнений в том, что физически крепкие, но вряд ли специально обученные хитрым премудростям ножевого боя, кавказцы не окажутся серьезными противниками. Так что можно слегка покуражиться. К тому же сейчас задача стоит даже не убить потенциальных агрессоров, а всего лишь разогнать их с наименьшими потерями. Не то чтобы Андрею стало жаль горбоносых, просто место для ликвидации уж больно не подходящее. Так и попалиться не долго. Опять же и о невольном свидетеле забывать не стоит. Не убивать же потом заодно с этими уродами и несчастную жертву уличного ограбления.

- Сваливайте отсюда, чурбаны, пока я добрый, - нарочито лениво протянул Андрей, внимательно наблюдая за тем, как заросший исподтишка готовится его ударить. - А лучше вообще уезжайте обратно к себе в аул... Побьют вас тут...

Он вроде бы случайно переступил с ноги на ногу, на самом деле перенося вес тела назад, готовясь легким балетным шагом уйти в сторону от уже неминуемой атаки.

- Правда? - заросший улыбнулся. Радостно, ощущая свое неоспоримое превосходство.

Двое его приятелей тут же расплылись в таких же широких улыбках. Андрей, подыгрывая им, тоже растянул губы в кривую гримасу.

И в этот момент кавказец ударил. Размашисто и сильно, без всякой школы, но мощно, так, что если бы попал, башка точно от шеи оторвалась бы. Природной силенки у парня на троих хватило б с лихвой. Вот только не попал.

Андрей стремительно скользнул влево. А вылетевший из рукава нож, добавляя ускорения и без того невероятно быстрому движению, наоборот описал широкую дугу вправо, мимолетно чиркнув самым кончиком блестящего острия заросшего по лбу. Лоб это вообще отдельная тема в ножевом бою. Несмотря на то, что иную лобную кость не проломить и ударом кувалды, эта часть тела для ножа представляет желанную цель и весьма уязвима. Дело в том, что именно здесь очень близко под кожей проходит огромное количество кровеносных сосудов, и длинный гладкий разрез, абсолютно неопасный для жизни, приводит к обильному кровотечению. А теперь прикиньте, сколько силы духа и воли понадобится противнику, чтобы продолжать бой в тот момент, когда глаза ему заливает льющаяся неудержимым водопадом собственная кровь. Представили? Вот, то-то...

Кавказец, взвыв от резкой боли, отвалился в сторону. А Андрей в этот момент был уже рядом со вторым, еще не сообразившим, что происходит и от того ставшим легкой добычей. Острое как бритва, собственноручно любовно заточенное лезвие легко вспороло куртку поперек локтевого сгиба правой руки врага. Тоже точный расчет. Убить поперечным разрезом вены на руке практически невозможно. Все равно кровь свернется и остановится раньше, чем кровопотеря станет опасной для жизни. Зато страшно-то как! Психология, блин! Против нее не попрешь...

Тот, что был с ножом, еще попробовал как-то неловко, абсолютно неумело отмахнуться, занеся руку по слишком широкой, совсем неопасной дуге, но Андрей был начеку. Легко нырнув под бьющую руку, он вынырнул уже за спиной кавказца и, жестко перехватив его плечо, приставил лезвие своего ножа к его горлу.

- Все! Закончили! - ощущая как истерично вздрагивает, трясется от страха прижатое к нему тело, рявкнул Андрей во всю силу своих легких. - Поиграли и хватит! Если мало, начну резать всерьез!

- Отпусти его! - потребовал, зажимая обеими ладонями лоб заросший щетиной.

Второй лишь шипел что-то злобное, пытаясь сдавить пульсирующую кровью вену на руке.

- Отпущу, - пообещал Андрей. - Только успокойтесь все трое и топайте в ближайший травмпункт. Прыгнете еще раз, положу всех на глушняк, верите?

- Ты труп, понял? - задергался вдруг в его руках маленький. - Труп! Ты знаешь, с кем связался? Тебя теперь весь город искать будет, понял, да?

Андрей, удивленно пожав плечами на секунду оторвал лезвие от заросшей жестким волосом шеи и несильно кольнул джигита в ягодицу, заставив того истошно взвыть.

- Не трогай его! - тут же рыкнул кавказец с распоротой рукой. - Думаешь, он просто так говорит? Знаешь, кто у него отец?

- Да мне плевать, - ухмыльнулся Андрей. - Ну что? Уходите, или сразу перерезать ему глотку?

- Уходим, уходим... - заторопился раненый. - Не трогай его...

- Ну, тогда счастливого пути, джигиты!

Резким движением Андрей отпихнул от себя все еще верещащего коротышку и замер в настороженной оборонительной стойке. Однако предосторожность оказалась излишней нападать на него никто не собирался. Оба здоровяка подхватили под руки своего мелкого товарища и быстрым шагом двинулись к выходу из переулка, вскоре пропав из вида.

- Зря ты это сделал. Еще встретимся! - долетела уже с улицы прощальная угроза.

Андрей только ухмыльнулся и, спрятав нож, подмигнул влипшему в стену пареньку.

- Повезло тебе сегодня, травоядный... Можешь топать дальше по своим делам...

Вид у жертвы несостоявшегося ограбления был весьма ошарашенный. На Андрея он глядел чуть ли не с суеверным ужасом.

- Ну, чего? Совсем охмурел? Иди домой говорю, не отсвечивай больше тут! - прикрикнул на него Андрей.

- А... Это... А ты... Вы... А Вы кто? - наконец выдавил запинаясь парнишка.

- Кто? - Андрей даже задумался.

В самом деле, как прикажете ответить на подобный вопрос незнакомца? Кто ты? Человек? Гомо сапиенс? Ишь, спросил... И тут правильный ответ сам собой пришел в голову. Ответ естественный и, пожалуй, единственно верный...

- Русский я... Православный...

- Русский... - словно пробуя на вкус незнакомое слово, повторил за ним парнишка. - А как Вы так их? А?

- Легко, парень, легко... Просто уметь надо... Уметь и не бояться... - покровительственным движением руки он взъерошил мальчишке волосы.

На самом деле паренек был младше Андрея едва ли на год, максимум на два, но отчего-то казался ему сейчас совсем ребенком. Наивным и беззащитным... А сам он на его фоне выглядел умудренным жизнью взрослым мужиком, знающим если не все на свете, то всяко уж самое основное и нужное из этого всего...

- А как Вы... Я тоже хочу так уметь...

- Правда? - Андрей внимательно поглядел в широко распахнутые ему навстречу васильковые глаза паренька.

Вместо ответа тот только энергично закивал головой.

- Ну что ж... Тогда пойдем, я расскажу тебе про Северный Ветер...

И улыбнувшись чему-то своему, сокровенному добавил тихонько, так, что паренек его не расслышал:

- Как быстро все-таки я нашел тебя, младший брат...