# Зеркало

Макс Кранихфельд

Моему другу - офицеру военной разведки, с глубокой благодарностью...


Пролог.

Я смотрю в зеркало. Гладкая стеклянная поверхность матово отсвечивает, отражая пламя свечей. Высокий широкоплечий парень из Зазеркалья в свою очередь внимательно изучает меня. Мой двойник, мое альтер-эго, мой рок, надежда и проклятие. Когда-то давно, уже не помню где, я прочитал, что очень страшно смотреть на себя в зеркало в темноте. Естественно, из детского любопытства, тут же решил это проверить и был ужасно разочарован не найдя в своем отражении ничего пугающего. О Боже, как наивен я тогда был... Правда и двойник тогда был не тот, что теперь, тогда он еще не стал так опасен... Шутка в том, что я пытался найти в нем какие-то понятные детские страшилки: клыки, рога, когти... Конечно их не было. Из Зазеркалья на меня глядел обычный вихрастый пацан, вот только причудливые тени сделали черты его лица жестче, грубее, мужественнее. Сейчас я ни за что на свете не решился бы на такой опыт, я знаю, что увижу. Поэтому перед старинным зеркалом в вычурной бронзовой оправе горят свечи. Маленький компромисс: не яркий электрический свет, при котором у двойника ни будет никаких шансов, и не темнота, в которой он не оставит их мне. Живой огонь, сумрак с пляской теней, все честно: фифти-фифти.

Глаза с маленькими точками зрачков чуть прищурены и пристально следят за мной, кривая презрительная улыбка, верхняя губа чуть вздернулась, в оскале приоткрывая передние зубы. "Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу...". Не за эту ли манеру встречать угрозу его прозвали Волком, можно спросить, но к чему? Неужели и у меня бывает такой вид, нет, не может быть. Ведь мы совсем разные, даже противоположные, потому-то и притянуты друг к другу, связаны цепью в этом мире и Зазеркалье, цепью, которую не разорвать ни мне, ни ему. Так ли это? Скоро я узнаю ответ.

Ну, Серый брат, пора начинать, тянуть нам больше некуда, да и незачем. С трудом отрываю правую руку от столешницы. "Не надо, не делай этого!" - истошно вопит кто-то в мозгу. Рука будто налита свинцом, каждый миллиметр пути к радужной амальгаме дается неимоверным усилием воли. Краем глаза замечаю, как подобрался и напружинился Волк, но его ладонь, крепкая мозолистая, со сбитыми костяшками, все же тянется навстречу. Она так не похожа на мою ухоженную с длинными пальцами пианиста. Так и должно быть, мы на противоположных полюсах. Плюс и минус, протон и электрон, наделенные общей памятью и общей ответственностью, диалектика в чистом виде: единство и борьба противоположностей. Наши руки все ближе: их разделяют миллиметры, микроны...

В какой-то момент я ощущаю подушечками напряженных пальцев холодную поверхность зеркала, но это длится всего мгновенье. Стекло расходится, как вода, пропуская меня в мир Зазеркалья. Ладони смыкаются в крепком рукопожатии. "Приди ко мне... Помоги мне... Стань мной...".


Волк.

Серое раннее утро, над жирной грязью размолотой танковыми гусеницами грунтовки еще клубится влажными космами предрассветный туман. Колонна, тяжело шлепая по раскисшим лужам и лениво отфыркиваясь комьями глины, упрямо ползет вперед. Надсадно воют Уралы батальона МТО, деловито урчат "бэхи" сопровождения. Между двумя грузовиками втиснулся старенький обшарпанный БТР, древняя как дерьмо мамонта "шестидесятка", поверх разводов камуфляжной краски вызывающая белая надпись: "Kill me!". БТР принадлежит отдельной группе глубинной разведки - элитному подразделению, в зоне межнационального конфликта такие групп занимаются выполнением различных специфических и особых задач, поэтому их составу прощаются многие вольности, из которых художественная роспись брони, пожалуй, самая безобидная. Группа с попутной колонной движется в село Граничное на очередное задание. Несмотря на висящую в воздухе противную сырость все разведчики едут на броне. Так безопаснее, слишком часто в последнее время дороги здесь минируют. Если БТР нарвется на мину, когда экипаж внутри в десантном отсеке, это верная братская могила на всех, размажет по броне в кашу, потом рванет боекомплект и будет мясо, запеченное в духовке - мечта людоеда. А так - сбросит с брони, ну может, руки-ноги переломаешь, но жив будешь - сто процентов.

Волк удобно притулившись к башне БТРа лениво созерцал окрестности ни о чем не думая, эта способность появилась у него здесь. На самом деле вообще не думать практически невозможно для нормального человека, если не верите, попробуйте сами, в голову все равно лезут какие-то мысли, чувства, впечатления... Волк же научился полностью отключаться, уходя в какое-то свое подобие нирваны, где его ничего не волновало и ничего не заботило.

Колонна, деловито урча движками, втянулась в очередной поворот, справа открылся лесистый холм, несмотря на позднюю осень еще щеголявший умирающей листвой. Из этой листвы и вылетел трассер, бесшумным красным огоньком пронесшийся высоко над машинами.

- Это еще что такое? - удивленно протянул высокий разведчик по прозвищу Стальной, устроившийся рядом с Волком.

Для непонятливых тут же повторили, на этот раз пули свистнули над самыми головами.

- Вот он, сука! Вон в зеленке! - заорал кто-то сзади.

Разведчики мгновенно попадали на броню, вжимаясь напряженными телами в осклизлый мокрый металл. Стальной, распластавшись на броне и отчаянно матерясь сквозь зубы, уже посылал очередь за очередью в сторону холма. Каждый третий патрон, как у них давно было заведено - трассирующий, и Волк отлично видел, что Стальной кладет пули совсем не туда, много левее того места, где засел предполагаемый снайпер. Но сейчас это было не важно. Главное стрелять, давить на психику, огрызаться, не дать расстреливать себя как мишени.

Волк съежился как только мог, но все равно ставшее вдруг слишком большим и неуклюжим тело, не удавалось полностью спрятать от зеленки, из которой летела смерть. Холодный липкий страх сжал костлявой лапой сердце, а руки обдирая кожу с пальцев, все рвали мокрый и оттого скользкий и неподатливый предохранитель. Наконец получилось, автомат коротко неуверенно взлаял, будто откашлялся и, наконец, басовито зарокотал, забился, посылая в зеленку свинец. Сверху из-за башни кто-то окатил Волка целым ворохом обжигающе горячих гильз, и это, как ни странно, окончательно привело его в чувство. Задавить огнем, заткнуть эту суку, успеть раньше! Убить его быстрее, иначе убьет он, убьет именно меня!! Ну же, сволочь, подыхай, подыхай!!!

В какофонию включились пулеметы "бэшек" сопровождения, огненные плети хлестали зеленку, разнося ее в пух и прах. Пули БЗТ расщепляли стволы деревьев, разбрасывали во все стороны ветви, то и дело вскидывая в воздух фонтаны взрытой земли. Оглохший от грохота Волк, как сквозь вату слышал где-то далеко надрывный рев: "Водила, блядь! Обходи грузовики, ну!!!". БТР, вскидывая задом, как норовистый конь, вылетел на обочину и понесся вдоль вставшей колонны, обходя плюющийся огнем холм слева.

- Куда на хер?!! Сожгут же сейчас суки! - в голос взвыл Стальной, не переставая, однако поливать кипящую от разрывов зеленку.

Не сожгли, обошлось, видно не было у них ничего тяжелого. Через пару минут БТР подлетел к кромке чахлого по-осеннему прозрачного леса, и разведчики горохом ссыпались с брони. Тут же прекратился огонь с дороги, из зеленки тоже не стреляли. Сноровисто развернувшись в цепь, прикрывая друг друга, двинулись в глубь леса. Нервы звенят гитарной струной, где нападавшие, сколько их - не ясно, может вот сейчас в эту самую секунду враг, тщательно поймавший тебя на прицел, плавно выбирает спуск. Огонь здесь погулял на славу, землю сплошным ковром покрывали сбитые пулями ветки, сучья, верхушки деревьев. Часто попадались молодые деревца перерубленные пополам. Неужели кто-то мог уцелеть в такой мясорубке? Зеленка буквально перепахана свинцовым дождем.

Пройдя метров пятьдесят, Волк наткнулся на внушительную лужу крови. С такой кровопотерей не живут, но трупа нет - унесли. Вокруг небольшая горка стреляных гильз от СВД. Значит правда снайпер. Чуть поодаль нашли еще две лежки - группа прикрытия. Видно не рассчитали, увлеклись, хотели сделать пару-тройку прицельных выстрелов и уйти. Двое ушли, один не успел. Минус один, не плохо, хотя подсознательно Волк ждал от такого шквала огня более впечатляющих результатов.


В село въезжали весело, в крови еще бродил адреналин короткого боя. Шутливо прикалывались друг над другом и громко гоготали над удачными остротами. Село по местным меркам большое, но не богатое, последний форпост цивилизации перед дикими горами. Основали его когда-то не то казаки, не то еще какие славяне, наделенные патологической тягой к вольной жизни и перемене мест, отсюда и название - Граничное. Теперь же здесь живут практически одни черные, потомков основателей просто выдавили обратно, откуда пришли. Бежали все, кто мог, бросали нажитое, продавали за бесценок дома, уезжали к родственникам, друзьям, или просто в никуда, лишь бы подальше отсюда. Остались только несколько никому на этом свете не нужных стариков и старух, которым уже все равно где умирать. Колонна, деловито ворча и расплескивая грязь, выползла на главную улицу, состоящую в основном из добротных двухэтажных домов за высокими заборами. Людей не видно, только нет-нет да дернется занавеска в окне - наблюдают. Ради Бога, лишь бы не стреляли. В селе уже больше месяца стоит ментовской БОН, поэтому здесь порядок и, относительная конечно, безопасность.

БТР, напоследок плюхнув волну осенней грязи на чей-то забор, остановился у обшарпанного здания, когда-то бывшего сельским клубом. Теперь здесь штаб и комендатура. Экипаж, лениво потягиваясь и разминая затекшие мышцы, сполз с брони. Волк в свою очередь приземлился в раскисшую дорожную глину. Он с детства недолюбливал осень, особенно позднюю с дождями, туманами и склизкой грязью под ногами, оказывается, был слишком привередливым - осень в средней полосе России ни в какое сравнение не шла с местной, когда тяжеленный, пропитавшийся влагой бушлат просто невозможно высушить, а жидкое серое месиво из которого состоят дороги стокилограммовыми комками прилипает к ботинкам.

- Перекур, мужики, я в штаб. Не расслабляйтесь тут. Волк, посматривай за ними.

Это Спец, командир группы. На выходах так к нему и обращались по прозвищу, оно же позывной, и сам он никогда не звал бойцов по фамилиям. Волк быстро окинул взглядом окрестности, затем свой десяток, вроде везде полный порядок. Часовой у входа в штаб с почтительным любопытством рассматривает прибывших. Еще бы, не каждый день увидишь "бультерьеров", а о том, кто такие эти гости окружающих красноречиво оповещает оскаленная собачья морда, намалеванная Мартином, нештатным художником группы, рядом с бортовым номером БТР. Прибавить сюда обмундировку - новенькие комплекты "ночь" без знаков различия, и особую бесшабашную лихость и уверенность, безошибочно читающуюся в каждом движении, и получишь закономерный вывод - прибыли полные отморозки. В принципе так оно и есть. Бойцы групп глубинной разведки, в просторечье "бультерьеры", успели завоевать себе вполне определенную репутацию у обеих враждующих сторон по всему приграничью. И свои, и чужие знают, что это особое подразделение, живущее по собственным нередко диким и жестоким законам.

- Мартин, на охрану! Остальные здесь, никуда не расходимся.

- Брось, Волк, вон какой бравый воин у штаба стоит, ему даже автомат дали, защитит, если что и без меня, - радостно гогочет Мартин.

- Этот воин, вместо того, чтобы по сторонам смотреть, уже полчаса на твою псину пялится, художник хренов. Ты его отвлек, вот теперь сам и сиди на "фишке".

Мартин, тихо ворча себе под нос, лезет на броню и удобно устраивается у башни на "жигулевском" кресле, притащенном неделю назад откуда-то хозяйственным парнишкой по прозвищу Большой.

- Что бы вы понимали в искусстве, жалкие плебеи!

- Цыц там, на насесте!

- Конечно, художника обидеть каждый может... - горестно подводит итог дискуссии Мартин.

- Волк, а мне отлить приспичило, - это дурачится Кот, невысокий стриженный под ноль парень с хитрой, совершенно по-кошачьи физиономией.

- И что, тебе горшочек принести?

- Нет, просто ты сказал не отходить никуда, а я здесь стесняюсь.

- Попроси Большого, он тебя прикроет.

- Так я его и стесняюсь, он такой противный, так на меня смотрит...

Это заявление встречается раскатом громового хохота. Большой бросается в погоню за насмешником, а тот, выпучив глаза в притворном ужасе, удирает от него вокруг БТРа.

Постепенно площадь наполняется народом, в общем, как и ожидалось. Информация у местных поставлена четко, а от прибытия "бультерьеров" справедливо ожидают неприятностей. Волк на глаз оценил количество собравшихся человек в пятьдесят. Впереди трое седобородых стариков в бараньих шапках. Дальше мужики помоложе, все как на подбор крепкие, сбитые, чем интересно их тут кормят, лосей нерусских. Пока просто обжигают ненавидящими взглядами, но ситуация в любой момент может измениться. В прошлый раз пытались закидать камнями, а могут и пальнуть - народ южный горячий.

Волк нарочито медленно и уверенно сделал несколько шагов в сторону толпы.

- Эй, абреки, слушай сюда! Если в сторону моих ребят кто-нибудь хоть плюнет, прикажу стрелять на поражение. Один выстрел - начнем жечь дома. Всем понятно? Слышали про нас? Что мы кровную месть соблюдаем знаете?

Толпа возмущенно заворчала, но на какие-либо действия никто не решился. Репутация иногда очень много значит. Любой местный житель знает, что угроза Волка отнюдь не пустые слова, прецеденты бывали. По приграничью ходят упорные слухи, о том, как вот такая же разведгруппа, мстя за попавший в засаду дозор, полностью сожгла находившееся рядом село вместе со всеми жителями. Правда или нет, попробуй, разберись, но дыма без огня не бывает. Сидящий на броне Мартин демонстративно снял автомат с предохранителя. Остальные разведчики тоже положили руки на пистолетные рукояти своих АКМов, недобрыми прищуренными взглядами меряя местных.

-Все всё поняли? Ну и отлично, остальным тоже передайте, - закончил выступление Волк.

Откуда-то из середины толпы вперед протолкался мужик лет сорока и, опасливо косясь на разведчиков, мелкой трусцой проскользнул в штаб. Часовой пропустил его без вопросов.

-Эй, бичо, - окликнул часового Волк. - Это что за дух у вас тут по штабу шастает?

-Командир местного отряда самообороны, - сплюнув, пояснил часовой, невысокий веснушчатый парнишка срочник. - Жаловаться на вас побежал, он тут с нашим начальством спелся, сейчас будет мозги вкручивать.

-Весело у вас. Духи к командиру жаловаться ходят... Распустили вы их... Ну ничего, мы это дело поправим.

Разведчики кровожадно заулыбались толпе.

Вскоре вернувшийся Спец, сообщил, что группе отвели здание сельского детского сада, и верный "железный конь", обдав местных горьким выдохом сгоревшего топлива, двинулся к новой квартире. Сколько их уже было, сколько их еще будет...

Закончив с обустройством Спец и Волк, прихватив с собой на всякий случай Большого и еще одного разведчика по прозвищу Маньяк отправились осмотреть село. У Маньяка внешность конченного олигофрена, за что собственно и получил свое прозвище, однако под обманчивой маской дебила скрывается острый сметливый ум, а его физической силе и фантастически быстрой реакции мог позавидовать любой. Большой же наоборот полностью соответствовал своей внешности "деревенского Вани", от природы здоровый, вскормленный молоком да салом и исключительно наивный и доверчивый.

Осмотр начали с главной улицы. Когда-то давно на ней даже лежал асфальт, от которого теперь осталось одно название. По случайно уцелевшей ржавой табличке на заборе выяснилось, что улица носит имя Ленина, по крайней мере, раньше носила. Большой удивленно таращил глаза во все стороны и время от времени горестно вздыхал, видимо местные особнячки совсем не походили на бедные хаты родной деревни. Жили здесь действительно неплохо, с первого взгляда чувствовался достаток. Дома добротные кирпичные, не меньше двух этажей. У каждого обнесенный глухим высоким забором дворик и небольшой сад с фруктовыми деревьями.

-И чего людям не жилось... - даже с какой-то обидой протянул Большой, проходя мимо особенно красивого дома.

Неожиданно Спец, задумчиво шагавший впереди, резко остановился. Его внимание привлек стоявший перед выкрашенными в зеленый цвет металлическими воротами старик, явно славянской внешности, одетый в какое-то немыслимое тряпье. Дед сжимал в руках совковую лопату, а из глаз его катились медленные стариковские слезы, оставляя светлые дорожки на морщинистых щеках.

-Здорово, отец, что случилось, кто обидел? - разведчики обступили старика.

-Хозяин побил, да это ничего, сынки, вы то к нам надолго, не уйдете?

-Стоп, отец, какой хозяин, как побил? - спросил Волк, чувствуя, как в горле застывает горький комок, а челюсти начинает сводить злая судорога.

-Да ничего, сынки, просто ослаб я, много работать не могу, а Ислам злится...

Через пять минут беседы разведчики выяснили, что деда выгнали из собственного дома, заставив подписать документы на продажу, никаких денег он, конечно, не увидел, зато сделался фактически рабом горца по имени Ислам. Теперь он вынужден жить в сарае, где раньше держал скотину, и работать на этого Ислама за объедки, которые только свиньи жрать и станут.

По мере рассказа лица разведчиков чернели, наливаясь тяжелой злобой, пальцы непроизвольно сжимались, тиская оружие.

-А к ментам, что у вас стоят, ты, отец, ходил?

-Ходил, сынки, ходил, только толку чуть. Начальник их обещал помочь, а потом сказал, что у председателя узнал - бумаги все по закону оформлены. Ничего сделать нельзя. А Ислам меня потом крепко плеткой побил, чтобы не ходил больше значит...

-Вот как... - скрипнул зубами Спец. - Ладно, якши, у нас свой закон. Маньяк, побудь с дедом. Остальные со мной.

Ворота оказались не заперты, да и хозяина искать долго не пришлось - в просторном вымощенном каменными плитами дворе сидел за столиком в беседке увитой виноградом, жирный, расплывшийся мужчина лет сорока. Хотя у них возраст по виду сложно определять. Мужик не торопясь, отхлебывал из пиалы дымящийся чай, а его вид выражал полное и совершенное довольство окружающим миром. Увидев нежданных гостей, жиртрест ничуть не смутился и уверенно засеменил навстречу.

-Здравствуйте. Что нужно, чем помочь?

-Ислам? - хмуро уточнил Спец.

-Да, Ислам, - жирный быстро затряс головой.

Мощный пинок в живот сложил его пополам.

-За что? Я ничего не сделал...

В ответ еще один удар, на этот раз приложился Волк, расчетливо - рифленой подошвой десантного ботинка по лоснящейся от обжорства морде. С другой стороны мгновенно прилетело от Большого - под ребра. С минуту разведчики остервенело месили ногами упавшего, молча, сосредоточенно, будто делая нелегкую, но необходимую работу.

-Стоп, закончили, - наконец тяжело выдохнул Спец.

Остановились, жадно хватая воздух, жирный Ислам тонко поскуливал на земле, даже не пытаясь подняться. Спец брезгливо тронул его голову ботинком.

-Слушай внимательно, отрыжка, сегодня старика, который у тебя работает, переселишь в самую лучшую и самую большую комнату в доме. Еще, кормить его будешь тем, что ешь сам, а работать он больше не будет, хватит того, что ты, мразь, в его доме живешь. Все понял?

-Понял, понял, все сделаю, буду заботиться о нем как об отце, Аллахом клянусь.

-Молодец, понятливый. Знаешь кто мы?

-Знаю, вы - собаки... Вас все боятся...

-Правильно. Значит, слышал про нас, а что мы всегда слово держим, слышал?

-Слышал...

-Так вот, я тебе, урод, обещаю, если узнаю, что ты сделал что-то не так, как я сказал, я тебя собственными руками повешу на этих вот воротах. Веришь мне?!

-Верю, верю... - поспешно закивал Ислам.

-Тогда встать! И бегом делать, что сказано.

Избитый жиртрест вскочил с быстротой сайгака, Волк брезгливо сплюнул, заметив на его штанах расплывающееся темное пятно: "А со стариком воевать так герой!"


Вечером Спец вызвал Волка к себе, посовещаться. Хоть он здесь и старший, но группа для него практически чужая, конечно, все его приказы выполняются точно и в срок, но реальный авторитет имеет не он, а коротко стриженный под американского сержанта парень по прозвищу Волк, признанный, а не назначенный на время лидер. Группу собрали, как говорится с бору по сосенке, из разных частей и подразделений. Но основное ядро составляли пять курсантов развед. факультета, прибывших сюда на войсковую стажировку, старшим у них был сержант Кондратьев, по прозвищу Волк. Командовать же группой назначили кадрового офицера войсковой разведки - Спеца. Так что ничего удивительного не было в том, что Спец, опытный психолог, сразу сделал Волка своим неформальным заместителем и старался советоваться с ним по всем важным вопросам.

Разведчики разместилась в одном большом помещении, видимо бывшем когда-то спортзалом, спальники на пол, рядом буржуйка, неизменная спутница русского солдата с незапамятных времен в эпоху космических полетов также актуальна. Спец же, пользуясь привилегией командира, захватил кабинет заведующего, в котором, непонятно каким чудом, даже уцелели диван и канцелярский стол. За столом-то они и расположились, расстелив на нем подробную карту окружающей местности.

- Короче, ситуация у нас - полная задница, - открыл совещание Спец и надолго замолчал, задумчиво разглядывая что-то на карте, хотя чего там смотреть - весь район предстоящей операции давно уже изучен вдоль и поперек и по карте и на собственном пузе. Как дисциплинированный подчиненный Волк молча ждал продолжения, подумаешь ситуация - задница, в армии других ситуаций отродясь не водилось, так что пока повода вибрировать организмом он не видел.

- Где-то здесь, - жесткая ладонь с размаху прихлопывает порядочный кусок местности, покрытой лесистыми полугорами, полухолмами, - засел некий Султан Мадроев, знакомая личность, его еще Беспощадным кличут?

Короткий кивок в ответ, Мадроев товарищ известный, урод и полный отморозок, с полгода назад лично отрубил голову пленному десантнику, этим, кстати, свое прозвище и заработал. Это много позже дикие издевательства над пленными станут привычным явлением, а тогда в первых межнациональных войнах такое было еще в диковинку. Кроме того, Беспощадный совершил еще не мало "подвигов", среди которых числилось с десяток нападений на колонны и блокпосты. Недавно, видимо вконец оборзев от безнаказанности своих художеств, эта вредоносная человеческая особь устроила налет на представителей международной миссии красного креста, развозивших бесплатные лекарства по окрестным селам. Забугорные медики были настолько ошалевшими от западной демократии, что так и разъезжали по приграничью без охраны и сопровождения, за что и поплатились. Миссия, прямо скажем, пострадала не сильно - кое-что сгорело, несколько "гиппократов" словили прикладом по зубам и исчез весь запас лекарств обладавших хоть каким-нибудь наркотическим эффектом. Да по слухам, мадроевские бандиты нескольких особо пригожих сестричек использовали по прямому назначению, во что не слишком верится, так как все это паскудство продолжалось от силы десять минут. Так что поднятая по тревоге застава внутренних войск нашла на месте происшествия только разобиженный мед. персонал, да надутый до гигантских размеров презерватив, который кто-то из шутников-бандитов прицепил на капот санитарного пикапа. "Врачи без границ" однако, юмора не оценили и подняли вой до небес в международном масштабе. Тогда и пришел приказ откуда-то из заоблачных высот военного командования - немедленно и любыми средствами отловить, или уничтожить сию гниду. Что ж, давно пора было ублюдка в чувство привести.

- С ним около тридцати-сорока человек, но это морось нам не нужна, без вожака сами по домам разбегутся. А вот товарищ Беспощадный должен быть ликвидирован любыми средствами - приказ с самого верха.

- И что будем делать? Искать по району? В принципе можно найти, засесть рядом по-тихому и навести авиацию, а где-нибудь поблизости Шока со снайперкой посадить для гарантии. Вот только пока найдем, да и кто сказал, что он на одном месте сидеть будет? Завтра снимется и рванет поближе к границе, а мы тут будем на брюхе грязь утюжить до посинения.

- Все ты правильно говоришь, Волк, но тут есть один нюанс. Вот это село для Султанчика родное, и здесь у него папа с мамой обитают плюс жена молодая и, как говорят, любимая. Не уйдет он отсюда никуда, да и нам его долго искать не придется. Сечешь фишку?

- Не в первом классе, только не полезет он на ментовской БОН с тридцатью рылами, какая бы там любовь ни была. Хоть и отморозок, но не настолько же...

- А БОНа не будет. Уйдет он завтра с утра в Берлихаш, там какие-то волнения среди местных назревают.

- Ну, тогда, извини командир, я не такой контуженный, чтобы трогать семью Беспощадного и потом ждать, когда он явится из моей спины ремни резать. У него верняком в селе свои людишки есть, только БОН уйдет, как этот урод притопает нам спокойной ночи пожелать со всей своей кодлой, а уж если мы его семью заденем... Короче, я на такое не подписываюсь и парней своих не дам.

- И горячий же ты, хлопец, не дам... А под трибунал как, ничего? - против ожидания Спец не рассердился, а вроде даже наоборот еле сдерживал смех.

- В общем, ладно, это лирика, а на самом деле все проще. Сегодня ночью берем жену Беспощадного, и кто там еще окажется из близкой родни. Берем громко, по беспределу, чтобы все село в курсе было, и до партизана нашего весточка дошла. Утром уходит БОН. К вечеру ждем гостей. Ночью БОН возвращается, а вот сюда, на эту и вот эту высотки, садится десантная рота и зажимает сволочь в клещи. Мы - живец, наша задача продержаться до прихода БОНа, примерно час, а то и меньше. Ясно?

- Теперь ясно, а то я уж думал, мы одни воевать решили. В принципе, час при трехкратном превосходстве - нормально. Плюс подготовимся, плюс из чего тяжелого лупить они побоятся - у нас заложники. Одного не понимаю, с чего Вы взяли, что он семью отбивать кинется? Им реально предъявить нечего, что папа - бандит они не виноваты, как взяли, так и отпустим.

Спец изучающе посмотрел на подчиненного, жутко не понравились Волку его глаза пустые какие-то, мертвые.

- Вот поэтому и брать будем по беспределу, я же говорил. Жестко, с кровью! Чтобы картина четкая была: приехали отмороженные бультерьеры, которым по барабану кого рвать, узнали, что здесь живет семья Мадроева и решили злость выместить. Отцу пальцы поотрубать, жену хором оттрахать и т.д. Причем все натурально должно быть, чтобы занервничал, чтобы сломя голову спасать бросился, ни о чем больше не думая...

Волк повидал в свое время всякого, но такого, честно говоря, даже представить себе не мог. Спросил осторожно:

- И кто же такое творить будет?

- Ты и будешь, и парни твои тоже.

- Вот потом точно под трибунал угодим, без всяких шуток.

- Не угодим, все санкционировано, на самом верху. Только не трепаться само собой. А ребятам объяснишь подробно, что почем. Чай не институтки, в обмороки падать не будут. Все понял?

Волк молча кивнул, проглотив комок во внезапно сжавшемся горле.

- Хорошо. Десять минут на объяснения. Потом ко мне зайдешь, подумаем, как лучше укрепиться, чтобы нашей крови поменьше было, чувствую, на этот раз совсем без нее не обойдется...

Выходя, он даже спиной ощущал тяжелый взгляд Спеца.


Громкий удар прикладом в оббитые железом ворота.

- Открывай!

- Кто там? - испуганный голос с той стороны.

В ответ новый удар, еще звонче первого, заходится злобным лаем беспородная хозяйская псина, ей мгновенно вторят все окрестные кабыздохи.

- Проверка паспортного режима. Открывай!

Таранная группа: Большой, Кот и Маньяк замерла перед массивной створкой, напружиненные, готовые мгновенно вломится во двор, топча на своем пути всех, давя в зародыше малейшую попытку сопротивления.

Шок и Мартин - снайперская пара, с крыш двух соседних домов чутко ловят мощной оптикой любое шевеление в доме, особое внимание окнам, если что, не пропустить момент появления врага, срезать его раньше, чем из темного проема хлестнет по ребятам автоматная очередь. Велика ответственность снайпера перед группой, еще выше перед самим собой, поэтому, хоть и не видно их сейчас, но все точно знают, что пальцы снайперов уже наполовину выбрали спуск, а глаза до рези всматриваются в вечерний сумрак.

Грек и Матрос - группа прикрытия, засели по обоим концам улочки на случай всяких неожиданностей, вроде не должно их быть, но на то они и неожиданности, чтобы их никто не ждал. В группе парни тертые, они ждут.

Основная группа по диспозиции - Волк со Спецом, с ними Пава и Стальной. Задача - развить успех таранной группы и быстро обезвредить парализованных первоначальным напором обитателей дома.

По настоянию Спеца все в камуфляжных масках, парням это активно не понравилось, чувствуют, не уверен старшой в приказе сверху, страхуется сам, как может, чисто по-русски - и съесть и сесть. Приказ выполним, спору нет, но, если что, в лицо не опознают, а позывные не имена, их поменять не долго.

Лязгает железный засов на воротах, и прежде чем тяжелые створки начинают раздвигаться, Большой всей своей стокилограммовой массой ударяется в них, сшибая открывающего с ног. Кот и Маньяк врываются во двор, чутко поводя по сторонам настороженными автоматными стволами. Стрелять пока, похоже, не в кого. Во дворе никого, кроме древнего морщинистого деда, который и пытался открыть ворота, теперь он, сидя на заднице, ошалело наблюдает за тем, как быстрые камуфляжные фигуры рассредоточиваются вокруг, привычно занимая удобные для стрельбы позиции. Псина на цепи, кажется, сейчас надорвется от лая. Последним во двор неспешно входит Спец, останавливается перед дедом и смотрит на него долгим изучающим взглядом. Осознав, что перед ним командир ночных визитеров, страж ворот быстро поднимается с земли.

- Зачем так делал, э? Зыдесь бандит нэт...

- А раз нэт, так нычего тэбэ и нэ будэт, - очень похоже передразнивает деда Спец и кивает на него Стальному. - Обыскать!

Тот без лишних церемоний распластывает старика на земле и тщательно ощупывает, ничего не найдя коротко пинает под ребра.

- Вставай, пидор, шнель!

- Сколько человек в доме? Оружие есть? Только не врать! Быстро!!!

Старик уже раскрывает рот для ответа, но его прерывает яростное рычание. Дворняга все же умудрилась оборвать цепь. Спец четко разворачивается на звук, ПБ сухо кашляет и лязгает затвором. Тяжелая пуля в мягкой оболочке в последний момент изменяет траекторию прыжка собаки, отбрасывая выгнувшееся в броске тело метра на три в сторону. Куда именно попала пуля в темноте не разобрать, но пес еще жив и пытается подняться на подкашивающиеся ноги. Неожиданно для всех дед резво заковылял к Спецу, выставив вперед скрюченные пальцы. Еще один разворот гибким слитным движением и четкий, как в спортзале удар в челюсть, бросающий старика на колени. Он так и остается стоять на четвереньках ошалело мотая головой.

- Ну, что встали? К дому, живей! Пава, на месте, здесь присмотришь, - судорожно сглотнув, выдавил Спец.

Волк стряхнул с себя оцепенение, все правильно - сейчас главное дом, а деду с собачкой просто не повезло. Звон разбитого стекла. "Внимание - опасность!" - кричит кто-то в мозгу. Время останавливается, мгновения растягиваются на года, камуфлированные фигуры вокруг движутся медленно, как в толще воды. Как в замедленной съемке из выбитого окна возле двери высовываются черные жерла охотничьей двустволки. Они хищно поворачиваются, выискивая жертву среди призрачных в лунном свете теней, скользящих к дому. На кого же падет выбор невидимого стрелка? Тренированное тело Волка делает то, что нужно само, без участия мозга. Длинный кувырок вперед и вправо с четким выходом на колено выводит из сектора обстрела. Руки сами собой пытаются вскинуть ставший вдруг немыслимо тяжелым автомат и не успевают, не успевают... Длинная, патронов на девять, очередь взрывает тишину, одновременно сбрасывая морок. Неестественно громко бахают оба ствола из окна. В ответ еще три автомата, тоже длинными, взахлеб. Волк утыкает мушку в левый нижний угол рамы - при стрельбе ствол задирает вверх-вправо, если дать сейчас длинную очередь, она четко пройдет по диагонали окна, не оставляя шансов стрелку. "Нам не стра-шен се-рый волк," - стучит в голове намертво затверженный еще с КМБ речитатив. Отлично, очередь ровно на семь патронов, достаточно. В ответ тишина, кончено - путь свободен. У крыльца, неестественно вывернув голову, лежит Стальной, грудь буквально разворочена охотничьим жаканом. По позе понятно, помощь не требуется - холодный груз, "двухсотый". Не повезло, на этот раз монетка выпала решкой. Но сейчас не до этого, переживать и плакать потом, а сейчас вперед, иначе есть не плохой шанс отправиться в Валгаллу вслед за Стальным. Мощный пинок десантного ботинка распахивает входную дверь.

Да, не плохо живут хозяева. Дорогие ковры по стенам и на полу, богатая со вкусом подобранная мебель, про различную аппаратуру и говорить нечего, половину этих заморских штучек никто из группы даже не видел никогда. Первый этаж встречает штурмующих тишиной, кроме трупа стрелка, молодого парня, буквально разорванного автоматными очередями, никого. Зато на втором начинается кутерьма, здесь находятся спальни и все остальные обитатели дома в них. Никто больше не пытается оказывать сопротивления, но криков и визга хватит на целый бабий батальон. Хотя женщин всего три: молодая с округлившимся животиком горянка видимо и есть жена Беспощадного, вот гадство, она ко всему еще и беременна, две мужеподобные матроны, наверное тоже какие-то родственницы, короче интереса не представляют. Мужчина всего один - высокий седой старик с гордым орлиным профилем, молчит, держится спокойно и с достоинством.

Всех обнаруженных в доме волокут на первый этаж в гостиную, не скупясь при этом на пинки и зуботычины. Женщины, не женщины сейчас по барабану, адреналин все еще бурлит в крови, наполняя мышцы и головы какой-то веселой злостью: "Знай, мол, наших!". Спец удобно расположился в кресле перед заложниками. Начинается допрос, точнее пародия на допрос, ничего узнать командир не рассчитывает, да ему ничего знать и не нужно, просто соблюдает свою, заранее расписанную роль в этом спектакле.

- Кто такие, фамилии, имена? - лениво тянет Спец, покачиваясь в кресле.

- Арзу Мадроев, учитель местной школы. А это моя жена, ее сестра и моя сноха. Чем собственно вызвано ваше ночное вторжение и кто вы такие?

По-русски седой говорит грамотно, без акцента, правильно строит фразы, сразу видно - местная интеллигенция. Спец не торопясь выбирается из кресла, вразвалочку подходит к горцу, шлеп! - кулак в кожаной перчатке врезается старику в скулу, сбивая того с ног. Взвизгивают было женщины, но Спец мгновенно усмиряет их одним тяжелым взглядом, затем за подбородок задирает вверх голову старика и, пристально глядя ему в глаза, хриплым шепотом выдыхает прямо в лицо:

- А где твой сын, сука?

Учитель отвечает ему ненавидящим взглядом.

- А кто в моего бойца стрелял, тоже не знаешь? - и уже срываясь на крик: - Да я тебя своими руками на куски порежу, и баб твоих жрать их заставлю!

Старик молчит, но, если бы можно было убить взглядом, Спец давно уже был бы трупом, столько в его глазах чистой незамутненной ненависти.

- Что ж, якши! Спросим у девчонки.

Так же неспешно вразвалочку Спец подошел к молодой горянке, при его приближении девушка сжалась, опустив глаза в пол и начала заметно дрожать. Спец ласково приобнял ее за плечи, поглаживая рукой густые черные волосы.

- Не бойся. Ничего с тобой не случится, ты только расскажи нам, где сейчас Султан, и мы сразу уйдем.

Девушка замерла, будто изваяние, только время от времени чуть вздрагивала.

- Ну, сучка! Говори! Быстро! - и хлесткая пощечина.

Голова резко мотнулась из стороны в сторону, волосы черным водопадом плеснули по плечам. Волк невольно отвернулся - не здорово, все же с бабами воевать западло, но с другой стороны Спец прав, чистеньким на этой войне не останешься. Или останешься, навсегда, с пулей в спине, если не чего похуже. Еще пара звонких ударов по лицу, из разбитого носа девчонки тонкой струйкой стекает кровь, но она упорно молчит. Наконец Спец решает, что для спектакля достаточно, одним коротким рывком он разрывает глухое черное платье горянки от ворота до пояса, обнажая неожиданно тугие налитые груди. Большой стыдливо отворачивается.

-Все, выводи во двор! Волк скомандуй, пусть броня подъезжает.

На улице перед воротами уже собралась толпа местных, естественно, шумный ночной погром не прошел незамеченным. Рыча двигателем, подкатил к воротам БТР разведчиков, привычно прикрывая броней тех, кто должен появиться из дома. Однако сегодня операция публичная, зрители должны увидеть как можно больше, поэтому Спец торопливо дает команду по рации, чтобы сдали метров на пять назад. БТР, удивленно фырча, чуть откатывается, открывая для местных обзор. Спец талантливый режиссер. Первыми из ворот появляются учитель и две старшие тетки, руки у всех троих крепко стянуты за спинами капроновой веревкой. Конвоируют Большой и Пава, щедро награждая пленников пинками и толчками прикладов. Толпа взрывается возмущенными криками, но ни на что большее пока не решается.

Наступает время кульминации, вторая часть марлезонского балета. Выход Маньяка. Он тащит на плече молодую горянку. Разбитое лицо девушки и разорванное платье ясно говорят стороннему наблюдателю о том, что с ней произошло. Волк не был женат, но решил про себя, что если бы такое проделали с его женой, он однозначно разорвал бы шутников на куски и наличие или отсутствие ментовского БОНа не сыграло бы никакой роли. А в том, что вскоре Мадроев будет знать о происшедшем, он ни на миг не сомневался - должны быть в селе информаторы, по всем законам должны. Крики перерастают в сплошной гвалт, толпа единым движением подается вперед, но такой эффект и ожидался, разведчики легко остужают пыл сельчан. Волк и Спец дают две короткие очереди под ноги первым рядам, и это мгновенно отрезвляет собравшихся, грохот выстрелов и чмоканье выбитых пулями фонтанчиков грязи действуют очень убедительно. Маньяк со своей ношей, радостно улыбаясь, скрывается в чреве БТРа, где его уже ждут остальные пленники со своим конвоем.

Все спектакль окончен, дальше комедия плавно переходит в трагедию: Кот и Грек выносят труп Стального. Осторожно, стараясь лишний раз не тряхнуть, не потревожить укладывают его на броню. На броне сидит Матрос, с минуту он внимательно разглядывает Стального, и как бы не веря себе, осторожно трогает его за руку, пытаясь разбудить: "Что ж ты так, братка... А Ленка теперь как же?" Перед командировкой Стальной собирался жениться и даже уже подал заявление, мол, как раз к свадьбе вернусь, никаких тебе хлопот, пусть у невесты голова болит. Невеста - веселая хохотушка Ленка работала медсестрой в военном госпитале, там они и познакомились. На помолвке в шикарном ресторане, куда Стальной пригласил и всех однополчан, Матрос в шутку обещал отбить это рыжее сокровище. Теперь отбивать не у кого. Волк молча положил руку на плечо Матроса, говорить что-то, утешать - бессмысленно, да и не умел он этого. Внезапно глаза Матроса словно стекленеют, руки медленно поднимают автомат. Спец, только запрыгнувший на броню, успевает ударить по цевью, и очередь уходит круто вверх. Огненные колобки трассеров режут черное небо. БТР срывается с места, толпа расступается пропуская. Все, первая часть операции закончена. Самая легкая часть, а уже есть потери, что-то будет дальше, видно не зря опытного Спеца накануне мучили дурные предчувствия. Да и сейчас он молча сидит на броне, глядя на всех отсутствующим взглядом. "Кровь чует..." - решил про себя Волк.


Весь следующий день прошел в подготовке к визиту. БОН свернулся и благополучно убыл из села, якобы для предотвращения массовой резни назревавшей в Берлихаше. Для местных тщательно организовали "случайную" утечку информации. Разведчики с самого утра трудились как проклятые: забили мешками с песком широкие окна, превратив их в узкие бойницы, оборудовали на крыше снайперское гнездо, укрываясь в предрассветном тумане, установили на подходах МОНки и растяжки. Спец лично проверил каждую огневую точку, каждому определил основной и запасной сектор огня. Детский сад был расположен очень удачно для обороняющихся: на окраине села, вокруг метров сто открытого пространства до ближайших домов и столько же до зеленки. А по осеннему времени зеленка просматривается насквозь, короче незамеченным не подойдешь. Да и само здание удобное: стены толстые капитальные, подвал вроде бомбоубежища, ядерную войну пережидать можно, и при этом размеры садика не велики - десять человек свободно перекроют все подходы.

Заложников заперли в подвале, больше их никто не трогал и не допрашивал, кормили из своих запасов, в туалет выводили по первому требованию, даже оказали посильную медицинскую помощь. Пава, признанный специалист по всем медицинским проблемам, как никак два курса мед. института за плечами, осмотрел всех четверых, выдал бинты и пластырь, а молодой горянке сообщил, что по всем признакам у нее родится мальчик. "Очередной бандит, лучше ей сразу аборт сделать, чтобы потом по горам его не вылавливать", - высказал свое мнение Маньяк. "Отставить!" - коротко буркнул, проходивший мимо Волк, чем вызвал у девушки слабую благодарную улыбку. Спектакль отыграли, а лишняя жестокость никому была не нужна. Только Матрос, так и не отошедший после гибели Стального, то и дело посматривал на старого горца с тоскливым вожделением.

К обеду все дела были закончены, началось тягостное ожидание, всем было не по себе от предстоящей драки. На бумаге план, конечно, выглядел хорошо, но как оно будет в реальности? Минимум часовой бой с превосходящим противником это не шутка, тут по всякому может повернуться и без потерь явно не обойдется. Наверняка кто-то из них встретит следующий рассвет грузом двести.

Обедали консервами из сухих пайков, по банке каши с тушенкой на брата. Калорийная и, в общем-то, вкусная пища, после того, как только на консервах и сидели несколько недель, упорно не хотела лезть в горло. Волк пропихивал ее в буквальном смысле кулаком. Рядом примостился Грек, он уже справился со своей порцией и теперь с наслаждением тянул из железной кружки крепкий ароматный чай. Наконец и Волку удалось совладать с кашей, и он в блаженной сытой истоме привалился к стене, нашаривая в карманах сигареты.

- Дай и мне, что ли, - протянул руку Грек.

- Держи.

Первая самая вкусная затяжка и голова будто уплывает куда-то в нирвану, в тихий покой.

- Волк, ты, когда отсюда вернешься, что будешь делать? - расслабленно спросил Грек.

- Не знаю, сначала вернуться надо...

- А я первым делом в театр пойду, у нас оперный театр есть, красиво - ты не представляешь. Зал огромный, декорации просто шикарные, а какие классные спектакли ставят... Ну, нет, не сразу в театр, в первый день напьюсь, конечно. А ты?

- Говорю же, не знаю. Тоже напьюсь наверно.

- А потом?

- Что потом? А хрен его знает, что потом? Понимаешь, все это настолько далеко и не реально, что и не придумывается ничего. Совсем другая жизнь, будто на другой планете, или в параллельном мире. А может ее и нет вовсе? Может, есть только эти горы, ублюдок Мадроев и вот этот вот автомат, а остальное просто красивый счастливый сон. Может мы здесь с самого рождения, просто не помним?

- Ну ты скажешь тоже... Аж страшно стало...

- Я тебе расскажу, Грек, что ты будешь делать, когда вернешься, - вмешался в разговор, неслышно подошедший сзади Спец. - В первый день ты напьешься до зеленых соплей, снимешь какую-нибудь шалаву, скорее всего страшную как моя жизнь, потому что тебе будет не до переборов и даже эта корежная тетка будет казаться богиней. На следующий день ты напьешься опять, и будешь пить неделями и месяцами. А потом придешь в военкомат, и будешь проситься обратно.

- Зачем это? - растеряно захлопал глазами Грек.

- Затем, что ты уже не сможешь там жить, как прежде, ты уже другой, не такой как они. Поверь мне, я уже возвращался с войны.

- И все равно опять здесь? - тихо спросил Волк.

- Да, потому что здесь мое место, мне тут нравится. Я занимаюсь делом, в котором я мастер. А там будет только тоска. Измельчали они все там. Живут по каким-то дурацким правилам, как марионетки на ниточках. И на уме только бабки, хомяки блин, лишь бы урвать. За мятую стоху баксов мать продадут, не то что друга. Вот ты Волк, когда мы в Нагорном вляпались, Греку задницу прикрывал, а он тебе. Страшно было?

- Было. Здорово влипли тогда, думал все, последний парад...

- Вот. А ты не струсил, не сбежал, и он не сбежал, и он... Жизнь готовы были отдать, чтоб брата прикрыть, чтоб он жил. А за что, за деньги? Нет, потому что есть такое понятие "боевое братство". А эти пидоры на гражданке так не могут, у них другое понятие - нахапать бабок, по любому, без разницы как, и тебя они сдадут за грош, и кого угодно и потом будут спать спокойно, ничего в душе не шевельнется. Хотя еще большой вопрос есть у них душа или нет. Потому то и не сможете вы жить среди них, и потянет вас обратно, дай Бог, чтобы было куда.

Слова Спеца произвели тягостное впечатление, и чтобы его развеять, Волк потянул из пачки новую сигарету, прикурил и закрыл глаза.


Тихо шелестел камыш, в такт ему плескалась о берег ленивая волна. Солнце склонялось к горизонту, расцвечивая вечернее небо в совершенно немыслимые краски. Большое - противоположного берега не видно, озеро, окруженное лесом, мерно дышало, перекатывая мелкие ласковые волны. Невысокий кирпичный домик у самой воды манил мягким светом из задернутых легкими шторами окошек, обещая тепло и покой. Волк вернулся домой. Это был его дом и его лес, его небо и его озеро. Вряд ли такое место существовало где-нибудь в реальности, но его мало занимала достоверность картины - она просто была, жила своей собственной жизнью. Достаточно того, что это всегда существовало у него внутри, и он мог по желанию, просто закрыв глаза, приходить сюда.

Волк поднялся по деревянным ступенькам крыльца, привычно перешагнув через среднюю рассохшуюся и от того скрипучую, открыл дверь, прошел в комнату и сел в кресло перед еле тлеющим камином, устало откинул голову.

Она как всегда, подошла неслышно, обняла сзади за плечи. Маленькие теплые ладошки пахли полевыми цветами. Она жила тут всегда, Волк даже не знал как ее точно зовут и потому не звал никак. Облик ее тоже постоянно менялся. Сегодня она походила на девушку, которую он когда-то тайно любил, о чем та, к сожалению, даже не подозревала. Подойти объясниться так и не хватило времени, а может смелости.

- Я скучала по тебе, милый. Тебя так долго не было...

- Извини, служба...

- У тебя расстроенный вид... Что-то плохое случилось?

- Да, погиб Стальной, помнишь, я тебе про него рассказывал? Он здорово умел играть на гитаре, и сам писал песни...

- Да, я помню. У него еще свадьба в декабре. Так странно, свадьба и вдруг в декабре, наверно, будет холодно и жутко неудобно.

- Нет, уже не будет. Мартин не успел снять духа, мы вошли во двор, никто не стрелял, и он решил, что уже ничего не случится... А тут выстрел из окна, Мартин совсем немного опоздал...

- Не переживай так, любимый, ведь ты не виноват, что все так вышло...

- Я знаю, только все равно очень тоскливо и больно...

Легко ступая по медвежьей шкуре, лежавшей на полу, она обошла кресло, наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

- Не ходи туда больше. Побудь здесь со мной, ведь там могут убить и тебя, а тогда я останусь совсем одна...

- Конечно, родная, ты только подожди еще немножко. Вот наведем там порядок, и я приеду уже насовсем.

Она обвила его шею руками, прижалась всем телом.

- Возвращайся скорее, я буду ждать тебя.

Волк медленно открыл глаза.

- Все будет хорошо, родная, обязательно ... - прошептал он одними губами. - Все будет хорошо.


С крыши, мгновенно взрывая ночную тишину, дважды хлестко стегнул по барабанным перепонкам "дракон" Шока. В ответ загрохотало из зеленки, глухо застучало по стенам. "ПКМ, - по звуку определил Волк, - хреновато получается".

- Ну что, парни, повеселимся? - Спец, с хрустом потянувшись, взялся за автомат. - Котяра, свяжись со "Шведом", передай три семерки, да скажи там, чтобы сопли не жевали, мы ждем.

Кот присел в углу рядом с рацией и забубнил в гарнитуру. "Швед" - позывной ментовского БОНа, получив сигнал, что Мадроев клюнул, менты на всех парах должны лететь на выручку разведгруппе.

Разведчики уже были на своих местах, пытались короткими очередями нащупать невидимого пулеметчика, а тот словно взбесившись, продолжал поливать фасад, но хитрый гад, пустит длинную очередь и перемещается. Угадать где в очередной раз вспыхнет в темноте четырехлучевая звезда пулеметного пламени, не удавалось, а бить на вспышку не успевали. Большая часть вражеских пуль мощной кувалдой бестолково дубасила в стену, лишь изредка отдельные залетали внутрь, тоже не принося особого вреда, разве что, разбрызгивая во все стороны куски штукатурки. Так что огонь пулеметчика имел чисто психологическое значение. Однако все равно приятного мало. Особенно когда четко знаешь, что у врага достаточное преимущество в силах для решительного штурма. Где находятся и что делают остальные абреки, пока не ясно - скорее всего, под прикрытием отвлекающего огня пулемета, подбираются к зданию, но не видно.

- Прекратить огонь! Грек и Матрос работают по пулемету, остальные пока стоп, смотрим вокруг. Если подползут на гранатный бросок, всем звиздец настанет. Кот, что там Швед?

- Все путем, три семерки принял, сказал, не задержится.

- Отлично, воюем, парни! Нам всего часок продержатся.

- Да все ништяк, командир, - пробасил в ответ Большой, на миг, отрываясь от окна, и тут же громкий вопль, - Ах ты ж, сука, вот вы где!!!

Волк, мгновенно переместившись к бойнице рядом с Большим, краем глаза успел уловить быстрый рывок трех черных в сумраке фигур упавших за небольшой холмик всего в каких-нибудь пятидесяти метрах, близко подобрались абреки. Вовремя Большой их заметил. Волк не оборачиваясь толкнул товарища локтем в бок.

- Я прижму, ты работаешь подствольником на три. Раз, два, пошли!

Волк, слегка высунувшись из бойницы, пустил длинную очередь по обрезу холмика, обозначая для противника, что он замечен, и тут же нырнул под прикрытие стены. Ответные пули смачно зачвакали по мешкам с песком, опытные, сразу вычислили, откуда их поливают. Теперь для них главная, жизненно важная задача - уничтожить стрелка, который их засек. Пока лежат за холмом, они в безопасности, но всю жизнь так не пролежишь, а высунешься - тут же получишь пулю. Значит все внимание, всю огневую мощь надо немедля направить на бойницу, из которой вылетели взрыхлившие холмик пули, все остальное неважно, все потом. На это собственно и расчет. Пока абреки пытаются достать укрывшегося Волка, ни на что больше не обращая внимания, Большой, стоявший с подствольником наготове у другой бойницы, не спеша, тщательно прицеливается и нажимает спуск. Овальная картофелина гранаты четко легла за холмик. Разрыв, в темноте похожий на вспышку бенгальского огня. Одного из духов подбрасывает на метр в воздух, и он шмякается вниз безвольной куклой, неловко вывернув шею. Качественный минус, можно не проверять. Остальные двое еще живы, но зацепило их хорошо, волчками крутятся по земле и даже в здании слышны их истошные крики. Большой прицеливается, чтобы добить, но Волк движением руки останавливает его.

-Не трать патроны. Сами сдохнут...

Большой, согласно кивнув, радостно сообщил во весь голос:

- Минус три! Клево, братва?!

- Клево... - оборвал его Волк, - Смотри внимательно, сейчас вытаскивать полезут. Шок, смотри двойку, право пять, холм. Сейчас гоблины за своими поползут.

Обозначив для снайпера ориентир и сектор наблюдения, сам Волк, чуть высунувшись, над краем окна тоже внимательно всматривался в ночь. За двумя ранеными поползут минимум трое, завалить всех, Шоку не успеть. Пулеметчик продолжал играть соло из зеленки, Грек и Матрос, судя по звуку, в два автомата азартно пытались его нащупать. В какофонию ночного боя вплелся басовитый голос пулемета укрытого за углом здания БТРа. Это Пава, занявший место наводчика, решил, что пора обозначить для духов некое превосходство в огневой мощи. Может заметил какую-нибудь цель, что вряд ли, скорее устал сидеть без дела. Однако это мало помогло, духовский пулеметчик продолжал гвоздить по садику как заговоренный. Остальных духов пока не было видно, хотя разведчики до рези в глазах всматривались в ночную темноту.

Волк внимательно осматривал подступы к холмику, ставшему братской могилой для трех абреков. Один из раненых уже затих, свернувшись в эмбриональной позе, второй еще шевелился и слабо стонал. Волк ждал, это был далеко не первый его бой, он знал, своих духи не бросят, будут пытаться вытащить до последней возможности, даже мертвых, даже если за это своей жизнью заплатят живые. Однако в этот раз никто не спешил на помощь попавшим в беду товарищам. Или он просто не видит спасательную команду. Волк еще чуть приподнял голову, увеличивая сектор обзора, но и сам подставляясь под пули бешеного пулеметчика. Рисковал, конечно, но не слишком, в пределах нормы, попасть ночью при неверном свете в грудную мишень из пулемета проблематично, кто в армии служил, знает, а уж постоянно перемещаясь под ответным огнем и вовсе невозможно.

Страшный удар по каске, как лошадь копытом лягнула, бросил его на колени, окружающие предметы расплылись, утратив четкость очертаний, в забитых невидимой ватой ушах поплыл колокольный звон. "Контузило, пуля вскользь по каске, - пришла откуда-то издалека вялая мысль, - Кто же это у нас меткий такой?" Чьи-то руки упорно тормошили за плечи, куда-то тянули. Из колышущегося перед глазами тумана выплыло перекошенное лицо Большого. Раззявленный в крике рот, злой колючий взгляд, зрачки - черные точки. "Большой, осторожно, это снайпер!" - еле ворочая непослушными челюстями, пытается выговорить Волк, но из потрескавшихся губ вырывается только мычание и Большой продолжает тормошить его, повернувшись спиной к окну - великолепная мишень. Снайпер свое дело знает, тяжелая винтовочная пуля калибра 7,62 мм из точно такого же "дракона", как тот, с которым засел на крыше Шок, попадает аккуратно в затылок, проделав маленькое входное отверстие в затылочной кости и разворотив все лицо Большому, выплеснув прямо на Волка серую кашу мозга вперемешку с осколками костей.

На следующее утро, обугленный скорченный труп Большого опознают только по жетону с личным номером. Мать, живущая в маленькой забытой Богом и людьми деревеньке на границе Пензенской и Саратовской областей, получит цинковый гроб без окошечка с пометкой "не вскрывать". На кладбище изрядно подвыпивший по случаю такого горя двоюродный дядя Большого, мутный алкаш и последний оставшийся в деревне мужик, все-таки распилит цинк ножовкой по металлу и будет мучительно блевать внутрь, не выдержав смрадной вони давно разложившегося тела. А мать не узнает в этих останках своего сына, и еще долго будет писать и отправлять ему письма, удивляясь, почему нет ответа и почему сын не едет в отпуск, даже обижаясь на непутевого - столько дел в хозяйстве, без мужской руки все валится, а он в городе загулял, стервец. Тело Большого так и будет лежать в безымянной могиле на сельском кладбище.

Дальнейший бой Волк запомнил плохо, тяжелая отупевшая от удара голова отказывалась работать, мозг воспринимал окружающую реальность с трудом. Два удачных выстрела снайпера стали как бы сигналом. Абреки пошли на штурм. Огонь велся настолько плотно, что невозможно было высунуться, черные фигуры, визжа толи от страха, толи просто от избытка адреналина в крови короткими перебежками, поливая из автоматов, подбирались все ближе. Волк стрелял, отваливался от окна под прикрытие стены, менял магазин, снова стрелял, перебегал от бойницы к бойнице, удивлялся, что магазины такие маленькие, снова стрелял, стрелял, стрелял... В очередной раз перемещаясь между бойницами, споткнулся о труп, присмотрелся - Грек, никаких эмоций это не вызвало, внутри полнейшая пустота. Выстрелом из гранатомета сожгли БТР, выскочивший из него Пава, живым факелом пробежал несколько шагов и упал располосованный автоматными очередями. Волк стрелял, коротко зло по два-три патрона, без страха, без гнева, на эмоции просто не было сил, все делал на автомате, спокойно, как на стрельбище.

Спец тряс за грудки бледного испуганного Кота:

- Где "Швед", сука, где?!! Полтора часа воюем! Связь мне! Связь!!!

Духи были уже рядом, пластали окна длинными очередями, почти в упор.

- Ну, вот и все, отгуляла роща золотая, - неожиданно спокойно произнес Спец, раскладывая перед окном гранаты. - Волк, ко мне!

Отвалившись от бойницы, Волк перекатился к командиру.

- Будем прорываться, сейчас спустишься в подвал и расстреляешь заложников. Потом поднимайся сюда, попробуем вырваться.

- Что? - Волку на миг показалось, что контузия сыграла с ним злую шутку, и он просто ослышался. - Зачем? Они-то тут причем?

- Затем! - зло ощерился Спец. - Что если Султан получит свою бабу, он тут же слиняет, а так за нами пойдет, а уж мы его приведем навстречу БОНу.

- Какому БОНу, командир?! Где ты его видел?!! У нас патронов на десять минут боя!!! А потом что?! Он же нас не выпустит!!!

- Делай, сержант - это приказ, - Спец говорил обманчиво спокойно, но ствол его автомата как будто случайно уперся Волку в живот, явственно объясняя, что последует в случае неподчинения.

- Все ведь сдохнем, - сделал еще одну попытку уговорить командира Волк.

- А ты что, захотел жить вечно? - издевательски оскалился Спец и вдруг сбился на истеричный смешок.

"Псих!" - решил про себя Волк, отползая к двери в подвал. По лестнице он спускался на ватных ногах: "Что я делаю, это же просто старик и женщины. Так нельзя, так не должно быть. Нет, парень, так надо, так правильно. Сделаешь это? Ну, ты же Волк, одинокий хищник, зверь бегущий ночным лесом. Ну? Ну же!!!" Подумав секунду, он отщелкнул от автомата рожок с несколькими оставшимися патронами и бережно засунул его за пазуху, пригодится застрелиться. В приход помощи Волк уже не верил, а попадать в руки Беспощадному живым категорически не собирался. Последний магазин, по военной моде пулеметный на сорок пять патронов, он прищелкнул у входа и резким пинком распахнул дверь.

Они сразу все поняли. Беременная горянка сжалась, инстинктивно прикрывая руками живот, старик учитель поднялся, закрывая собой женщин, глупый напрасный жест. На таком расстоянии энергии пули вполне хватит, чтобы пробить его тощее тело насквозь и поразить находящихся за ним.

- Ну, стреляй, палач, чего ты ждешь?! Я не боюсь умирать - сын отомстит за меня!!!

"Кто бы сомневался... Но в самом деле, чего ты ждешь? Давай! Давай же, ну!!!"

Волк чуть не плакал, руки дрожали, сознание в любой момент готово было свернуться в точку. Он не мог сделать этого, не мог и все, не мог по определению. Это была работа для палача, не для солдата, а Волк хоть и видел здесь многое, многое пережил, но не дошел еще до состояния всепоглощающей ненависти, которым болели многие его однополчане. Вот похоже наступила и его очередь пройти испытание на умение ненавидеть, но, Боже, как же это? Ведь это невозможно, правда?! Такого не может, не должно быть! Учитель быстро разгадал его состояние.

- Положи автомат, шакал, ты даже убить не способен! Положи автомат и убирайся отсюда, шелудивый пес!!!

Он сделал шаг навстречу Волку, уже протягивая руку, чтобы схватиться за цевье. И тут кто-то незнакомый Волку, сидевший до этого где-то глубоко внутри, жутко расхохотался и нажал на спуск. Он смеялся долго и страшно, все время пока пули рвали на части никак не желавшего падать старика, пока корчились от невыносимой боли женщины.

Волка нашел Матрос, его отправил на поиски Спец, удивленный долгим отсутствием подчиненного. Волк сидел на порожке, обхватив голову руками, медленно раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча: "Простите меня... Простите... Я не виноват... Это не я...". Из подвала кисло несло сгоревшим порохом.

Бой продолжался, духи подошли вплотную, уже раздавались хлопки ручных гранат, когда Спец дал команду идти на прорыв. Разом метнули гранаты, потом каждый расстрелял по магазину, прижимая к земле все, что пыталось шевелиться в его секторе. Матрос с пулеметом удобно устроился у обложенной мешками с песком бойницы второго этажа. "Вот погуляем, да напьемся на поминках..." - вслух продекламировал он и, хищно улыбнувшись углом рта, приник небритой щекой к прикладу выцеливая малейшее движение на подходах к зданию. Матрос оставался прикрывать прорыв и знал, что у самого шансы уйти призрачные. Однако осознание этого только взбадривало и наполняло мысли азартной злостью. Вот какая-то неясная тень закопошилась в темноте у кустов терновника. Матрос, тщательно подведя мушку на полкорпуса правее по ходу предполагаемого движения, пустил очередь патронов на пять. Шевеление прекратилось.

Тем временем оставшиеся в живых разведчики, половина из которых была ранена, со всей возможной прытью бросилась из здания, уже не обращая внимания на духов и их огонь. Бежали резво, изредка огрызаясь автоматным огнем во все стороны, толком не видя противника. Под ногами скользит и чавкает раскисшая глина. Дыхание рвется из груди с хриплым свистом, быстрее, пока не опомнились, быстрее... Впрочем, абреки не заставили себя долго ждать, откуда-то с боку наперерез метнулись темные тени, грохнули автоматные очереди, зыкнули над головами пули, кто-то закричал, кто-то ответил огнем.

Из багрового марева пеленой колыхавшегося перед Волком вынырнул дух, на мгновенье сознание прояснилось, четко выхватив безумные со зрачком во всю радужку глаза, и сухие щелчки курков двух автоматов, израсходовавших боезапас, своего и чужого. Из груди рвется вопль надрывный звериный. "Кто это кричит? Неужели человек может так кричать?" - мелькнула мысль где-то далеко на периферии мозга. А тело само метнулось вперед, сшибаясь в прыжке с таким же, закаменевшим напряженными мускулами, летящим навстречу. Оба, сплетясь, как какие-то извращенные сиамские близнецы, покатились по земле. Все приемы рукопашного боя мгновенно забыты, скрюченные судорогой пальцы вцепляются в чужое горло, слепо шарят по лицу, пытаясь выдавить глаза, разорвать ноздри или рот. Невероятным усилием Волк умудрился подмять противника под себя, но жилистое тренированное тело вот-вот вырвется, выскользнет и тогда уже не справиться, не совладать... И рыча от злобы и страха он вцепился зубами в лицо абрека, до скрипа содранной эмали сжимая челюсти, с наслаждением слушая истошный вопль боли, захлебываясь горячей и соленой чужой кровью.

Последним, что запомнил Волк, был огненный султан разрыва в нескольких шагах впереди. И тяжелый удар взрывной волны, мгновенно погасивший сознание. Он уже не слышал грохота огня подошедшего наконец на выручку БОНа.


Эпилог.

Я сижу перед зеркалом, с недавних пор это стало для меня основным способом проводить свободное время. Наверно я просто схожу с ума, это вполне возможно - у меня была тяжелая контузия. Врачи говорили, что теперь могут случаться галлюцинации, возможны различные психические расстройства и прочие последствия травмы головы, плюс неизбежный поствоенный синдром, куда же от него денешься. Настоятельно предупреждали, чтобы при первых же признаках какой-либо ненормальности обращался к ним за помощью, как же нашли дурака! Особенно мне понравился один - маленький лысый старичок профессорского вида. Он работал в госпитале психотерапевтом и по долгу службы вынужден был беседовать со мной перед выпиской. Он так комично меня боялся! От него исходили тяжелые волны прямо таки животного ужаса, ощутимые чуть ли не физически. Похоже, он всерьез считал, что в любой момент я могу броситься на него и покусать, или чего он там еще себе вообразил.

Профессор рассказывал какую-то полную чушь о том, что у меня, мол, нарушено восприятие действительности, произошла ценностная переориентация, и ослабли сдерживающие центры, отвечающие за цивилизованное поведение в обществе. Короче нес всякую муть! Ни фига он не понимал, хоть и психолог, если у кого чего и ослабло, так это у того, кто сейчас пялится на меня из зеркала. Со мной произошел, видимо уникальный случай раздвоения. Убивал и воевал не я, а Волк - мой двойник из зеркала, вот ему точно требуется срочная психологическая помощь. А со мной все в полном порядке, я остался абсолютно таким же каким был до этой проклятой командировки.

Волк рассматривает меня из зеркала своим прищуренным взглядом, иногда, когда ему хочется, он может разговаривать, но это бывает редко, почему-то мне кажется, что я ему совсем не нравлюсь, вроде бы он меня даже презирает, за то, что я не так смел, решителен, да и по жизни гораздо слабее его. Впрочем, я от него тоже не в восторге, к тому же, как ни крути, настоящий из нас двоих я, а он только тень, пусть яркая, почти самостоятельная, но тень. Интересно, там, в Зазеркалье есть психотерапевты, кое-кому очень бы не помешал курс реабилитации.

А со мной на самом деле все в порядке. Однажды в детстве я посмотрел очень реалистичный фильм про войну во Вьетнаме, который произвел на меня большое впечатление. Я даже изменил свое отношение к американскому кинематографу, до этого фильма я считал, что янки могут снять только что-нибудь красочное и дебильное. А тут несколько дней ходил под впечатлением развернувшейся на экране трагедии. Так вот, как бы не поразил меня увиденный сюжет, согласитесь, глупо было бы потом тащить меня на обследование в поисках какого-то там синдрома. Так же вышло и с моей войной, я умудрился вовремя сбежать с нее, дезертировать, если хотите, вместо меня воевал Волк, мой зазеркальный брат. Конечно, я помню все, что он видел, знаю все, что он пережил, но для меня это всего лишь фильм, страшная сказка, случившаяся когда-то, с кем-то знакомым, но не со мной...

У меня же теперь своя, совсем другая жизнь, в которой нет места боли, страху и ненависти. Жизнь, в которой никто больше не заставит меня взять в руки оружие, не пошлет убивать и умирать. А сны, что ж, к ним можно привыкнуть, в конце концов ночь - не самая длинная часть суток. Вот только зеркала. Они повсюду, они неизбежны как рок, и из каждого: в туалете в театре, дома над раковиной, из покрытой пылью витрины магазина, из лужи с дождевой водой презрительно с превосходством смотрит на меня Волк, сильный, смелый, решительный и безжалостный. Моя неизбежная тень, которой я восхищаюсь и которую ненавижу одновременно.

А еще очень часто рука моя будто сама по себе, независимо от меня, вновь, как тогда в первый раз, тянется к радужной амальгаме: "Приди ко мне... Помоги мне... Стань мной...". Каждый раз я успеваю вовремя отдернуть руку. Пока...