# Человек

Тимур Ясавеевич Максютов

О жизни, любви и надежде.

Человек.


Если Монголия - это задница, уродующая лик Земли, то Цалай-Гол - дырка в этой самой заднице. Глушь страшная. До ближайшего нашего гарнизона, где госпиталь, дом офицеров и железнодорожная станция - триста километров с лишним.


Посреди выгоревшей степи - две пятиэтажки для офицерского состава, казарма да склады. Много складов. А в них - чёрти что, от запасных пулемётных стволов до разнообразных таблеток. Вся служба - караул и бесконечная ревизия. Тупик. Бермудский треугольник, в котором бесследно пропадают души и остаётся только пустая, высушенная солнцем оболочка.


Тоска смертная. Одни и те же рожи каждый день. Голая земля. И ветер, выдувающий остатки мозгов.


Пили, конечно, по-чёрному. Якобы чтобы не свихнуться окончательно. Благо, что технический спирт на складах тоже имелся. В никаком состоянии замерзали насмерть зимой, разбивали машины летом и гоняли зеленых чёртиков круглый год.


Марат загремел сюда из-за того, что не захотел ехать в Баку. Там сначала азербайджанцы резали армян, потом армяне захватывали Карабах... Быть арбитром в этих разборках между недавними братьями Марат отказался и в итоге оказался в "штрафном изоляторе ада" - армейских складах в Цалай-Голе.


Поначалу он пробовал держаться. Устроил в степи футбольное поле и гонял с бойцами штопаный-перештопаный мячик, пытался что-то читать и брился по утрам. Потом книжки кончились, а мяч порвался окончательно.


И тут приехала Она. Наденька. Жена начштаба майора Лагутенко.


Вообще-то семьи сюда не приезжали. Школы нет, телевизора нет. Вместо магазина - лавка с набором военторговской дребедени. Медицина представлена мизантропом-прапорщиком, жравшим элитный медицинский спирт в одну харю. А она вот решилась. Хоть и была "в положении".


Соломенные волосы быстро выгорели. Нежная кожа приобрела удивительный золотистый оттенок, огромные серые глазищи смотрели по-детски удивлённо. Даже беременность её нисколько не портила. Свой семимесячный животик она носила с грациозной осторожностью.


Гарнизон волшебно преображался с её появлением. Офицеры мучительно вспоминали нематерные слова, бойцы усердно топали кирзачами, кося под кремлевский караул. Командир нашел в шкафу чистую рубашку.


Начштаба начал люто ревновать. Он срывался посреди совещания и бежал в пятиэтажку, чтобы застать жену на месте преступления. В окружающих он видел только гнусных донжуанов, и потому начал пить в одиночку, что только усугубляло ситуацию. На Наденькином личике появились тщательно запудренные синяки.


Замполит, попытавшийся провести с начштаба воспитательную работу, был немедленно обвинен в мерзких попытках адюльтера и жестоко избит.


***


В тот день была Маратова очередь ехать старшим машины на станцию за почтой. Эта обязанность была весьма почётной и желанной. Появлялась возможность приобщиться хоть к какому-то подобию цивилизации. Посидеть в кафе при ГДО и увидеть незнакомые, незатёртые лица. Даже десятичасовая дорога туда-обратно по безлюдной степи не могла испортить предвкушения праздника.


В шесть утра у "зилка" с драным брезентом собралась толпа провожающих с деньгами и поручениями чё-нить купить. Быстро разобравшись со страждущими, Марат заскочил в кабину и собирался уже двигать, когда появился прапорщик-фельдшер, поддерживающий Наденьку.


Её было не узнать. Каждый шаг давался с трудом. Синяки на лице и тонких руках наливались по краям желтизной. Толпа изумлённо притихла.


Эскулап помог забраться Наде в кабину и отозвал Марата в сторону.


- Старлей, плохо дело. Надо в госпиталь по-быстрому. Лагутенко её всю ночь гонял, а у неё срок через две недели.

- Так она что говорит?

- Ничего не говорит. Только плачет. Не дай Бог выкидыш или ещё что. Я же не смогу ничем помочь.


Марат с почерневшим лицом полез в пыльный кузов. Трястись на твёрдой лавке пять часов не улыбалось, но в кабине втроем было бы тесновато. Тем более Марат не смог бы ехать сейчас с ней рядом. Вдыхать запах её волос, касаться нечаянно её руки, чувствовать её горячее бедро. И видеть при этом заплаканные глаза, уродливые синяки...


Машину мотало на ухабах, движок надрывался на подъемах. Марат, обхватив

пальцами металлическую дугу, думал о том, как бестолкова жизнь. Начштаба - скотина. А в гарнизоне этом долбанном до замены не доживёшь. Красиво его кадровики наказали. Сидел бы сейчас, дурак, на берегу тёплого Каспийского моря, дыню кушал. Постреливая в азербайджанцев и армян по очереди.

И не придерешься, должность-то капитанскую на этих складах дали. Повышение, блин. Повышение в дурдом.


**


Проснулся Марат от внезапной тишины. Звякнула железом дверь .


- Тащ старшлейтенант! Тащ старшлейтенант, да вылезайте вы!


Водила-сержант выглядел напуганным. Марат рванулся в кабину и увидел искаженное страхом лицо. Надя как-то странно елозила по сиденью, пытаясь натянуть ниже подол белого сарафана.


- Что такое?

- Воды.. Кажется... Воды отошли.


Что за хрень, какие воды?


Марат вгляделся в прикушенные губы, в ставшие совсем глубокими глаза и всё понял.

Лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из услышанного и прочитанного по поводу родов, Марат помогал выбираться Наденьке из кабины и давал отрывистые команды ставшему понятливым от ужаса сержанту.


Через пять минут в тени грузовика прямо на земле появилась родзона из расстеленной плащ-палатки. Под голову Марат пристроил свёрнутую в скатку шинель.


- Вода есть?

- Вот! - сержант рванул с поясного ремня флягу в зеленом чехле.

- А побольше? У тебя же канистра была.

- Там техническая. Для радиатора.

- Тащи. И аптечку.


Марат присел рядом на плащ-палатку, вытер носовым платком с побледневшего Наденькиного лба бисеринки пота и сказал, стараясь выглядеть спокойным:

- Всё будет хорошо, девочка. Роды - не болезнь, а естественный процесс.

- А вы... Вы умеете принимать роды?

- Раз плюнуть. Советский офицер умеет всё.


Надя слабо улыбнулась и вдруг замотала головой.

- Я.. Я не могу. Я стесняюсь. Я никогда.. Даже гинеколог - женщина.

- Закрой глаза и представь, что я - гинеколог-женщина.


Бояться времени не было. Марат сам не понимал, почему у него нет сомнений в правильности действий. Рукава мабуты закатал выше локтей и протёр руки спиртом. Подол сарафана пришлось разрезать - на вздыбившийся горой живот он не налезал. Трусики Марат скатал аккуратно, краем сознания отметив, что в этом действии нет ни капли сексуального, потом протёр спиртом промежность. Он вообще превратился в кого-то другого.


- Дыши. Дыши глубже. Тужься, будто в туалете по-большому.


Мука искажала лицо Наденьки всё чаще. При схватках она тихонько стонала, закусив губу. На подбородок побежала тоненькая струйка крови.


- Кричи. Кричи, легче будет.


Наденька замотала головой, вскрикнула и схватила Марата за руку.


Марат вдруг понял, что они - это одно целое. Что он безумно любит эту женщину, разметавшую сейчас по скатке золотые волосы. Что это его сейчас разрывает невыносимая боль, неумолимо раздвигающая внутренности.


- Ну потерпи, девочка. Ещё немножко. Напрягись.


Надя приподнялась - и даже не закричала, заревела утробно, по- звериному.

Марат увидел внезапно вспухший красный шар с тёмными мокрыми волосиками.


- Давай, давай. Голову уже родили.


Надя закричала и обессилено откинулась на скатку. Лицо её внезапно посерело, кожа стала прозрачной, обтянув скулы и заострив нос.


Марат с трудом вырвал свою руку из Надиной и поднял мокрый, тёплый, плачущий комочек. Обтер чистой портянкой из богатых сержантских запасов.


- Ну вот, девочка у нас. Хорошенькая, как мама.


Надя приподняла голову и прошептала:


- Покажи... те.


Марат положил младенца на опавший живот.


- Придержи её руками. Сейчас пуповину резать будем.


Труднее всего было завязать пупок скользкими от слизи дрожащими пальцами.


- Спасибо.. Вам..

- Всегда пожалуйста. В следующий раз постарайся родить поближе к цивилизации.


Надя слабо улыбнулась.


- Холодно. И мокро.


Марата самого колотил озноб. Несмотря на тридцатиградусный монгольский август. Он обтёр Надю и помог подвинуться на сухое место.


- Спасибо. Устала я что-то.

- Так человека ведь родила. Подвиг.


Марат пошел к кабине. Сержант все полтора часа просидел, не шелохнувшись.


- Ну вы даёте, тащ сташлейтенант.

- Даёт Машка через бумажку. Пойдем, поможешь её в кабину загрузить. Сколько ещё до Чойра?

- Километров сорок.

- Близко. Но всё равно могли не успеть.


Марат бережно прижимал драгоценный свёрток к груди, а на плече спала Надя, вздрагивая на ухабах. Сквозь запах сырости и крови пробивался тонкий аромат её волос.


***


- Марат, я с тебя балдею. Как ты ухитрился?

- Так выхода не было. До сих пор колотит.


Марат взял протянутый майором-медиком стакан разведенного спирта и застучал зубами по стеклу.


- Разрывов нет. И не поверишь, что это у неё первые роды. А пупок ты херово завязал.

- Я ж не моряк - узлы вязать профессионально. Танкистов этому не учат.

- А роды принимать танкистов учат? В голой степи?

- Так она всё сама сделала. Какое-нибудь осложнение - и каюк.

- Это да. Повезло, что предлежание правильное, да и всё остальное. Ну давай, отдыхай.

- Да где отдыхай. В гарнизон возвращаться надо, почту везти.


В кабине обессиленный Марат быстро заснул. Во сне огромные серые глаза закрывали полнеба, а розовые искусанные губы шептали что-то очень важное, предназначенное только для него.


На крыльце штаба курил дежурный по части.


- Что-то ты поздно, Марат. Кипятильник мне купил?

- Да где там. Не до кипятильников было. Роды у Нади принимал.

- Выдумщик ты, Марат. Простава с тебя. Заменщик твой приехал.


Чувство долгожданной радости сменила тоска. А как же Надя? Ведь никогда больше не увидеть эти бездонные серые глаза, не услышать запаха волос. Так пахнут солнечные лучи весной. И не в этой проклятой степи, а в майском Питере.


А может, и к лучшему.


***

- А помнишь, как мы в Монголии зажигали? Ох и выпито было.. Фельдшер наш, кстати, комиссовался после твоей замены. До белочки допился.

- Ну так, не делился ни с кем. Жадных боженька наказывает.

- С выводом нам повезло. Под Читу попали, в Песчанку. До города рукой подать. А вторую танковую под Борзю, в чистое поле вывели.


Марат посмотрел сквозь плачущее стекло кафе на мокрый Невский. Как не хватало этого свинцового неба, этой вечной питерской мороси в выжженной монгольской степи.


- Я смотрю, ты упакован по полной программе. Молодец, нашел себя на гражданке. Женился?

- Нет. Слушай, а что с Лагутенками?

- А, Надю вспомнил! Звонкая девочка. Развелась она с этим козлом. Вот как в Читу нас перевели, так сразу. Одна дочку растит, ей пять лет уже. В штабе округа работает. Могу телефончик дать. Слушай, а правда ты у неё тогда роды прямо в степи принял?

- Враньё. Я ж не доктор. Давай телефончик.


Марат сел в машину и набрал номер секретаря.


- Это я. Узнай мне расписание рейсов на Читу. Прямых, скорее всего, мало, пробей и через Москву тоже. Да, срочно. Жду звонка.


Марат откинулся на сиденье, достал сигарету и попытался вспомнить, как пахнет солнечный луч.


Автор: Тимур Максютов (Panzer). сентябрь 2006, СПб