# Персональный ад

Тимур Ясавеевич Максютов

Путь у каждого - свой.

Персональный ад.


Никиту Маслова угораздило родиться в крутой семье.


Казалось бы, у позднего ребёнка генерал-майора Маслова, известного деятеля Тыла Вооружённых Сил СССР, не может быть никаких заморочек. Квартира в центре Москвы, французская спецшкола неподалеку, сытая жизнь и блестящая перспектива.


Однако Никиту с детства тянуло в подворотню, к нормальным пролетарским детям Замоскворечья, и футбол на асфальте гонять нравилось гораздо больше, чем зубрить французские глаголы под присмотром пришибленной репетиторши из МГУ.


Мама Никиты, вышедшая замуж в восемнадцать лет юной студенткой Щуки по причине умопомрачительной любви к бравому майору, вынуждена была отказаться от артистической карьеры ради семьи. Вряд ли из неё получилась бы Инна Чурикова или, на худой конец, Анна Самохина, но горечь от упущенного шанса с годами выела всю душу.


Да и папашины постоянные командировки вкупе с не менее постоянными пьянками и изменами в периоды краткого пребывания в столице не улучшали семейной атмосферы.


Никита охотно прогуливал школу, воровал у мамы чудовищные сигареты "Золотое руно", а в восьмом классе ход дошёл и до гэдээровского ликёра. Пьяный в зюзю Никита не придумал ничего лучшего, чем повести своих ободранных друзей на экскурсию в опостылевшую школу. Там шпана, движимая пещерной классовой ненавистью к детям партийной элиты, заперла старенькую вахтёршу в раздевалке и устроила полный раскардаш с битьём стекол и рисованием усов на портретах отличников.


Папе пришлось срочно возвращаться из весьма выгодной командировки в Южную группу войск и улаживать проблему.


- Директриса, гадина! Венгерские сапоги её не устраивают, итальянские подавай! Где я, блин, ей итальянку найду с сорок третьим размером? Не баба, а кавалергард какой-то! - папашка вытер пот со лба и опустился на стул.


Мама отставила в сторону измазанный по краю помадой хрустальный чешский фужер:


- Это всё ты, твои гены, Масловские! Его постоянно к быдлу тянет!

- Ну, а ранняя тяга к алкоголизму у него твоя. Ты же с утра пьёшь каждый день!

- Да! Да, я пью! Господи, ты же всю жизнь мою загубил! Алкаш и бабник! И ещё вор! А ведь я... Я могла сейчас у Марка Захарова примой быть!

- Не смеши, прима без фильтра. Моршанской табачной фабрики. Если б не я, сейчас бы ты в Урюпинском доме культуры зайчиков играла.


Опустошенный фужер, запущенный треморной рукой, впечатался в крепкий генеральский лоб. Хрустальные брызги разлетелись по кухне.


Голову забинтовали и помирились. Начали думать, что делать с этим подонком.


- Понятно, что в суворовское. Но тогда в Калининское, там Петька зампотылу служит, прикроет, если что.


***


Никита закатил истерику. В кадетку он категорически не хотел. Однако папашка был непреклонен.


В день медкомиссии Никита в туалете ополовинил с горла бутылку болгарского бренди, наблевал на стол комиссии и тут же был признан годным. Вступительное сочинение Никиты состояло из заголовка и одного предложения - предложения отправиться всем на три буквы. Кто-то замазал крамольную фразу и чётким почерком написал о трудной судьбе лишнего человека в царской России.


Никита понял, что бороться с папиными связями и безграничными возможностями бесполезно, и покорился судьбе. По выпуску он отправился в Ульяновское училище ГСМ. Династические соображения были ни при чём - там трудился начальником учебного отдела папашкин приятель.


Все увольнения у курсанта Маслова проходили под копирку. Он прямиком через КПП заходил в гастроном, покупал две бутылки портвейна, выпивал их за углом и через полчаса, заботливо поддерживаемый под руки училищным патрулём, препровождался на губу.


За всё время учёбы Никита ни разу не был на танцах в Доме офицеров - он просто не мог до него добраться.


После выпуска наш герой предсказуемо оказался на тёплой должности в бригаде материального обеспечения Генерального штаба и начал спиваться катастрофическими темпами.


***


Отчаявшийся папашка решился на неординарный шаг. В 1985 году Горбачёв учудил с сухим законом. И это мудрое решение тут же продублировали младшие братья - монголы. Причём ещё жестче: талоны на водку выдавались только по месту работы, спекулянтов спиртным нещадно сажали. У советских офицеров теоретически не было шансов как-то её, родимую, достать. И через границу провозить запрещалось.


Наивный Маслов - старший решил, что в таких условиях сыночек избавится от пагубной привычки. Непонятно, почему на него внезапно напало умственное затмение. Он вдруг забыл о море разливанном технического спирта, о прапорщиках - умельцах, способных гнать самогон из томатной пасты, гороха, сухой картошки... Да хоть дизтоплива и стирального порошка! Были б дрожжи.


Так на должности начальника службы горюче-смазочных материалов Чойренской армейской рембазы оказался старший лейтенант Маслов.


Очень быстро устроился тёплый триумвират из начвеща, начпрода и начальника службы ГСМ. А что им, болезным: в наряды ходили редко (да их и не ставили, боясь непредсказуемых последствий), в командировки на ремонт не ездили. Весь личный состав - пара прапорщиков-прощелыг.


Короче, санаторий с регулярными обильными возлияниями через употребление технического спирта, который щедро выделялся на обслуживание вооружения и техники. Например, на средний ремонт ЗСУ - 23 х 4 "Шилка" полагалось больше тридцати литров отдающей ацетоном и резиной гадости.


***


Тот день начинался обычно. После развода неразлучная троица огородами направилась на продсклад, где, кроме нехитрой закуски, страждущих ждала спрятанная среди коровьих полутуш в огромном холодильнике канистра.


Однако у склада их ждал посыльный. Начальника ГСМ срочно вызывали в штаб.


- Старлей, мля, ты чё цистерну кампанам не сдал? Звонит комендант со станции, икру мечет.

- Тащполковник, чего её сдавать? Все шестьдесят тонн бензина слили, маневровый цистерну на станцию оттащил. Что, мне надо было на ней "Слава монгольской народно-революционной партии" написать?

- Мля, ты у меня пошутишь щас. Там что-то с люком, не закрывается, что ли. Дуй прыжками к монголам.


Для монгольских железнодорожных друзей советские войсковые части были постоянным источником дохода. Контейнера с офицерским скарбом задерживались на складах, а потом за просрочку хранения насчитывались астрономические штрафы. Вагоны не подавались на погрузку вовремя и не принимались после разгрузки по смехотворным причинам.


Вопросы решались через бакшиш в денежном или материальном выражении. Вот и сейчас Никита, матерясь, погрузил в дежурную машину ящик тушенки и ящик хозяйственного мыла и поехал в Чойр.


Однако на этот раз монголы почему-то упёрлись рогом и потребовали заварить треснувшую петлю крышки люка.


Пришлось ехать за сварочным аппаратом и специалистом.


Туловище Маслова настоятельно требовало опохмелки. Злой на весь свет, ничего не соображающий, он наорал на сержанта - сварщика и отправил его наверх.


Оскальзываясь на густо замазученных скобах, боец полез к люку, подтаскивая за собой толстые серебристые провода.


Сердце колотилось, комок сухих слюней не проглатывался. Летевшие сверху искры причудливо расцвечивали царивший в Никитиной голове туман. Ему мерещился уютный продсклад, заботливо подстеленная на столе газетка, запотевший граненый стакан и бархатный голос начвеща:


- Никита, пей! Испаряется же!


"Испаряется. Выпаривается". К чему бы это?


Никита потряс головой и заорал:


- Долго ещё, воин?

- Всё. Проверьте, тащ сташленант!


Маслов с трудом забрался на верхотуру.


- Мля, а вот здесь? Балбес, всё через жопу делаешь!

- Пять сек, тащ сташленант! Отвернитесь, а то зайчика поймаете.


Сержант шмыгнул носом и постучал электродом, ловя искру.


Взрыв слышали, наверное, в Китае.


Никиту швырнуло, ударило о цистерну и сбросило с четырёхметровой высоты. Лёжа на спине, он изумлённо наблюдал за летящим в зенит дымящимся сержантом. Сержант явно проигрывал в скорости злополучной крышке. Теряя сознание, Маслов подумал, что монголы без крышки цистерну точно не примут.


***


- Никит, да плюнь ты. С кем не бывает.

- Да ни с кем не бывает. Все знают, что цистерну выпарить надо было. А я забыл, потому что хотел поскорее сюда на склад свинтить и вмазать. Алкаш я, понимаете вы или нет!


Никита заплакал, размазывая грязные слёзы перебинтованными руками. Впервые за многие годы в нём, кажется, плакала не водка, а он сам.


- У пацана этого перелом позвоночника и пятьдесят пять процентов ожог. Из-за меня! Если он не выживет, я и сам жить не буду! Вон спиртом этим обольюсь и подожгу себя к едреней матери! Вместе с вами и с этим долбаным складом!


Начвещ наклонился к начпроду и сипло зашептал на ухо:


- Слышь, его нельзя одного оставлять. Точно ведь и себя, и бухло погубит. Надо его вусмерть напоить, чтобы расслабился.

- Так шесть часов уже, сейчас караул придёт склад под охрану принимать.

- А ты прапору своему позвони. Пусть он нас снаружи закроет и опечатает. А утром заберёт.


Начпрод хмыкнул и начал накручивать ручку телефона.


***


Вертолёт с заместителем командующего тридцать девятой армии по вооружению приземлился в восемь вечера. Генерал-майор Водолазов был вне себя. После ЧП на армейской рембазе он получил вёдерную клизму от командующего и очень неприятный звонок из Читы. Разбираться надо было самому и на месте.


Первым делом обматерив начальника рембазы, генерал потребовал к себе организатора салюта. Посыльные сбились с ног, но Маслова нигде не было. Кто-то предположил, что истерзанный начальник ГСМ зализывает боевые раны в госпитале.


Не нашедший истинного объекта применения, гнев генерала рвался наружу, как понос при дизентерии. Водолазов попёрся по территории базы, тыкая полковника носом, как напустившего лужу щенка.


- Почему бордюры не крашены? А это что? Деревья должны быть побелены на метр десять от грунта! Неудивительно, что у вас цистерны взрываются, и солдаты по небу летают! С такими бордюрами вы скоро все туда улетите, к едреней матери!


Увидев внушительную делегацию во главе с генералом, часовой при складах в ужасе убежал в степь.


- Молчать, я вас спрашиваю! Где пожарный багор? А это что, опечатанный склад? Печать должна быть мас-тич-ная! А не плас-ти-ли-но-вая! У вас что тут, детский сад? Вы из пластилина фигурки лепите?


Генерал всем стокилограммовым корпусом развернулся к начальнику базы, ожидая пояснений по поводу лепки фигурок. В мёртвой тишине из-за двери склада послышался нестройный дуэт:


Три танкиста выпили по триста,

А водитель выпил восемьсот!


Генерал прислушался с нескрываемым интересом.


Замполит базы срывающимся на фальцет голосом пояснил:


- Это радио забыли выключить, товарищ генерал-майор!


Дуэт уже заливался на мотив "Прощания славянки":


Во дворе расцветает акация,

Рада я и моя вся семья,

У меня началась менструация,

Значит я небеременная!


И басом - припев:


Не плачь, не горюй,

Напрасно слёз не лей,

Лишь крепче поцелуй

Солёный ..., солёный ...!


- Да, вот до чего перестройка радио "Маяк" довела! Открывайте, менструаторы, млять!


Генерал заколотил в ворота продсклада пудовыми кулаками.


***


Пока прибежал начальник караула Марат Тагиров с запасными ключами от продсклада, протрезвевшие от ужаса певуны успели спрятать в холодильнике никакого Никиту Маслова.


Генерал тут же впаял начпроду и начвещу по пять суток ареста "от имени командующего армии". Гнев наконец-то нашел объект применения.


Подобревший зам командарма по вооружению поехал в гостиницу, напевая что-то про акацию. Остальные разбрелись по домам.


Увидев, что всё стихло, часовой осторожно вернулся на пост. Печать и замок были снова на месте.


***


Никита очнулся в кромешной темноте от ужасного мороза. Он пытался ощупью найти выход, но только натыкался на какие-то раскачивающиеся осклизлые предметы. Рука нащупала острые обломки мертвецки холодных рёбер и свисающие сверху железные крюки.


Никита с размаху сел на ледяной пол. Он всё понял.


Это - ад. На крюках висят тела грешников. Когда он замерзнет насмерть, его тоже так подвесят.


Всё справедливо. Он должен ответить за покалеченного мальчишку, за многолетний беспрерывный пьяный угар.


Мама, мамочка! Я обижал тебя, я воровал твои сигареты и деньги. Я хамил тебе. Прости меня!


Папа! Ради меня ты унижался, платил ресторанами и шмотками за мои грехи. А я постоянно подставлял тебя, позорил перед твоими друзьями.


Пришло время отдать все долги. Самому. Заплатить за всё.


Никита обхватил голову руками и завыл.


***


- Тащленант, там часовой со второго поста звонит. Опять какая-то фигня на продскладе. Говорит, то ли воет кто-то, то ли поёт.

- Так вроде всех певцов уже повязали. Ладно, буди разводящего, схожу туда.


***


Через полчаса в тёплой караулке укутанный шинелями Никита Маслов грел руки железной кружкой с обжигающим чаем.


- Марат, представляешь, я думал, что умер и попал в ад.

- Никита, мы же материалисты. Нет ни рая, ни ада. Давай я бойца в казарму сгоняю, у меня там в канцелярии фляжка спиртяшки заныкана. Согреешься.


Маслов отшатнулся.


- Не-ет! Никакой отравы больше. Никогда.


Помолчал и добавил:


- Ад есть. Я там был.


***


Через два месяца начались массовые увольнения офицеров. Мы готовились к выходу из Монголии. В Прибалтике и Закавказье полилась кровь.


Империя разваливалась, смердя и харкая гноем, давя прогнившим телом своих детей.


Никита уволился тихо, без отвальной. В Москву к родителям он не вернулся, куда-то пропал.


В девяносто первом ушел из армии Марат.


***


В прошлом году Марат с женой и дочками поехал на Валаам - давно мечтали девчонкам показать эту красоту.


Во дворе Гефсиманской церкви колоритный священник с офицерской выправкой разговаривал с туристами. Что-то вроде стихийного диспута с поборниками материализма.


Взлохмаченный парень в майке с Альбертом Эйнштейном на груди что-то бубнил о противоречии науки и религии:


- Ну, если есть рай и ад, то где ж они тогда размещаются? Координаты их известны? В какой они галактике?


Батюшка посмотрел на глумливо высунувшего язык Эйнштейна.


- Сын мой, не всё можно измерить рулеткой и разглядеть в телескоп. Ваш кумир, кстати, в Бога верил. Поверьте, рай есть. И ад есть.


И, пронзительно - знакомо глянув на Марата, тихо повторил:


- Ад есть. Я там был.


Автор: Тимур Максютов (Panzer). Сентябрь 2006, СПб