# Ясенок.

Сергей Иванович Мельников

Вода, живая вода, только жаждущий поймёт.

Ясенок.


Красивым названием с речкой поделились заросли ясеня, росшие когда-то в изобилии вдоль берегов от истока до устья. Да росли. Прошедшая война оставила на земле не заросший след, а для молодых дубов, восстановленного леса, тридцать лет не возраст. Зато крутые обрывистые берега сплошь укрыты зарослями лещины, черёмы, калины, липы, малины и прочей лесной мелочью, что активно осваивают свободное пространство.

Петляет Ясенок меж крутых холмов сложенных известняком. Огибает огромные валуны, оставленные последним доисторическим обледенением, перепрыгивает через поваленные деревья, протискивается сквозь каменные пласты тесных ущелий, журчит на разные голоса то, убыстряя, то, замедляя ход, спешит на встречу к старшей сестре - Быстрой Сосне.

Начинает свой путь речушка у водораздела за селом Измалково. Небольшая возвышенность делит местность на два бассейна. Северный сток питает реки, впадающие в Оку, ну а южный соответственно батюшку Дон.

К Дону несёт свои воды и Быстрая Сосна. Уже просто Сосна. Не такая быстрая, не такая полноводная. Ещё прадед рассказывал, как заходили в разлив караваны барж, поднимаясь до самых Ливен и успевая по большой воде вернуться обратно

Питают Ясенок родники. Оттого, даже в самый жаркий день, не каждый купальщик соблазнится его заводями. Студёная вода сводит судорогой мышцы, пупырышками гусиной кожи высыпает по телу. Разгоряченный, плюхнешься в воду и пулей на берег,.на тёплые камешки. Речка мелководна, более значимой протекает последние пару километров. Начиная от таинственных Пятилетовских пещер, мимо Коммуны, вплоть до Съезжей горы изобилует омутами, заводями, порогами, перекатами. То, продираясь сквозь сомкнувшиеся и переплетённые кроны кустарников, то, разливаясь не широкими озерками покачивая на своей глади глянцевые листья кувшинок, задумавшись о чём-то, то, вдруг вспомнив что-то важное, бежит, бежит, спотыкаясь и перепрыгивая, замедляя и ускоряясь, но ни на минуту не останавливаясь, спешит к своей цели.

Вырвавшись из теснины на простор, последние метров триста, река увеличивает напор, обретает силу, меняет звук. Струи уже не обходят препятствие, а всей обретённой мощью наваливаются, оставляют под собой и сметают в сторону всё, что уже не в силах сдержать яростный натиск воды. Набрав ход, поток ударяет в бок разомлевшую на плёсе Сосну. Многогорбым хребтом доисторического животного вспарывает, вспенивает, вспучивает тихие воды, нарушает сонный ход времени. Но, потеряв силы спринтерского броска, успокоясь в объятьях старшей сестры, долго ещё несёт, не смешивая холодные, прозрачные струи, постепенно согреваясь и растворяясь на одном извечном пути--дороге к морю.

Был на Ясенке у меня любимый уголок. Сюда я заглядывал каждый раз, если бывал поблизости, а было это довольно часто. Начиная с ранней весны, едва сошел снег и обсохли лесные тропки, мы приходили сюда за орешником. Лучшего материала для удилищ в те времена и не сыскать. Заготовляли их целыми охапками на все лето. Лес в эту пору был чист, прозрачен и тих. Еще не прилетели летние птицы, солнце пробивало сквозь голые кроны, высвечивая целые пролески лесной поляны голубых подснежников, чьи сахарные клубнелуковицы доставляли немалую радость соскучившимся по лесным дарам ребятишкам. В распадках, на северных склонах, еще лежал снег, а березы уж начали сокодвижение. Лещина выбросила длинные серьги, кусты вербы покрылись пушистыми, сладкопахнувшими золотыми шариками. Мы разводили костер, жарили на палочках принесенный из дома хлеб, собирали березовый сок, грелись в ярких лучах весеннего солнца. Пахло прелым дубовым листом, внизу бормотала река. И счастливее нас в ту пору никого в мире не было.

Недалеко от нашей поляны, внизу, река делала очередной вираж, неспешно растекаясь в довольно широкую заводь. Как раз возле нее в речку впадал родник .Вытекал он, а вернее вырывался на свободу, из под могучих переплетенных корней, ног, дуба великана, чудом уцелевшего в этих местах .Весь лес, справа, слева, в обозримой доступности, во время войны и битвы на Курской дуге, был вырезан. Наверное, спасло дуб то, что был необъятно широк. С кроной, растущей почти от самой земли, коряв и перекручен, т.е., как сказали бы, не имел товарного вида, потому и уцелел. Из каменной горловины хлестал поток чистейшей, вкуснейшей, ледяной воды, усмиряя свою прыть через несколько метров в той заводи. Дуб раскинул над ней свои могучие лапы, устроив по-над водой что-то вроде небольшого шатра. Летом, когда, перемазавшись лесной клубникой, набив оскомину спелыми ягодами, разгоряченный июльским зноем, охмелев от запаха луговых трав, оглушен звоном насекомых и пересвистом, стрекотом, пением, криком всякой пернатой братии, я бежал к лесной прохладе. Дуб принимал меня в свои объятия, поил своей водой (ведь он страж и хозяин того родника), качал на разлапистых ветвях, прикрывал сверху от палящего зноя, открывал доступ к прохладе, освежая дыханием струй и лаская слух монотонным журчанием реки.

Солнце, совершив полуденный разбег, раскалившись в точке зенита, словно устав от проделанной работы, обрушивалось в реку. Пробив лучами-копьями листву, рассыпалось тысячью осколков по водной глади, вонзалось яркими стрелами в буруны порогов, миллионами зайчиков распадалось под кронами деревьев, доказывая свое превосходство и вездесущность.

Отраженный свет мягко освещал изгибы реки. Ветер, прошумев вверху, запутавшись в кронах, опадал вниз и замирал, умиротворенный совершенством бытия.

Солнечные зайчики, без устали гонявшие в салки на белых известковых обрывах, нехотя покидали место игры, отправлялись вслед за отдохнувшим солнцем. В лесу сгущались сумерки, вечерняя прохлада паводком растекалась по иссохшей, перегретой земле. Исподволь подкрадывалась ночь.