# Охота на "Шейха". Ч. 1 (1)

Вячеслав Николаевич Миронов

Вячеслав Миронов


Охота на "Шейха"


Ступников


Я шел по улице по направлению к нашему отделу, с трудом вытаскивая ноги из грязи. Чечня полна липкой вязкой грязи - она повсюду. Вот и здание отдела, никакой вывески. А зачем? ФСБ на войне вывеска не нужна. Мы свое дело тайно делаем. Реклама нам ни к чему. Тщательно очистил подошвы ботинок, - рядом с крыльцом догадливые бойцы вбили металлическую пластину. Пока счищал грязюку, дневальный сообщил, что меня ищет начальник оперативной группы.

Начальник и в Рио-де-Жанейро начальник. Моим был подполковник Сухарин Сергей Константинович. С первого взгляда мы понравились друг другу. Смотрелись, правда, несколько комично при его росте метр шестьдесят пять и моем метре восемьдесят. Над нами всегда подтрунивали на совещаниях в Ханкале. Местные остряки прозвали нас Тарапунькой и Штепселем. Несмотря на нашу внешнюю несовместимость, мы классно сработались. Он - шеф, я - его заместитель. Полное понимание с полувзгляда и полуслова.

- Ну, что, Александр. - Константиныч закурил, пустил дым в стол. - Звонили из Ставки...

- Из Ханкалы? - уточнил я.

- Из нее! - Шеф кивнул головой.

- Тоже мне! Нашли Ставку, - я усмехнулся. - Звучит прямо как "звонили из Ставки Сталина!"

- Ну, ты же знаешь, как они любят себя величать, - поморщился начальник.

Его отношение к коллегам, находящимся в так называемой "Ставке", было точно таким же, как и у меня. К ним нужно относится как к больным детям. Больной ребенок что-то себе там напридумывал, а ты должен выполнять его прихоть, потому что ребенок болен и очень капризен. А не выполнишь - выяснится, что он вдобавок еще и мстительный.

- Так и что они звонили? Извини, что перебил.

- Команда поступила - отправить тебя в Чечен-Аул.

- А чего я там не видел? Мне и здесь очень даже ничего. Толстой-Юрт - приличное место. Тихо, спокойно, бандиты хвосты поджали, с "фугасниками" еще покончим - и можно будет билеты на отдых продавать. Представляешь, откроем в нашем сарае отель для зарубежных экстремалов. Констатиныч! Ты только прикинь, - я провел растопыренной ладонью по воздуху, - вывеска: "ФСБ и братья"! Интурист повалит. А самое главное - вербовочные беседы можно проводить прямо на месте. Тут тебе и валюта и показатели. Шпионов - куча. Комбинации оперативные, спецоперации. Подумай, Констатиныч, а?

- Хорошая идея, Саша, ты только оформи это справкой, планчик накидай, согласуй наверху, я подпишу. Название отеля надо подкорректировать, а то здесь кроме шизофреников никого не будет, надо будет филиал психбольницы открывать, - начальник шутил, он, как многие здесь, в Чечне, ценил юмор. - Ну, а кроме смеха, повторяю - Ханкала сказала, что надо тебе, мужик, собираться и ехать в Чечен-Аул.

- Его ж сейчас чистят?

- Чистят. Следующий шаг - Старые Атаги. Приказали для подготовки спецоперации отправить самых опытных оперов, кто не первый раз в Чечне. Я им доложил, что у нас здесь работы невпроворот, а они через пару дней назвали-таки тебя. Сейчас со всех групп надергают по Чечне самых матерых волкодавов и туда. Ты назначен заместителем командира группы.

- О, повысился! Был замком группы, им и остался, - я "надулся" от самодовольства.

- Не лопни от гордости, - усмехнулся начальник.

- Чтобы не лопнуть, надо жидкость залить. Да и перед товарищами как-то неудобно "на сухую" уезжать.

- Ну, сдавай дела Иванову, а вечером и присядем за стол. Насчет транспорта я договорился. Завтра военные поедут в ту сторону, пообещали на "броне" тебя подбросить. Они на усиление едут. Здесь тихо, а там что-то уж очень горячее намечается.

- Иванов занимает мое место?

- Именно он.

- Он об этом знает?

- Пока нет. Сам скажешь?

- Ну, должен же я объяснить, почему он принимает у меня дела и должность.

- Хорошо.

- Ствол я себе оставляю?

- Извини, Саша, не могу. Он за моей группой висит, - шеф развел руками.

- Спиши на боевые потери! - Очень мне не хотелось расставаться с пристрелянным автоматом, порой мы были с ним единым целым. Не раз и не два за эти три недели он спасал мне жизнь.

- Ты что, наших бюрократов не знаешь? Приедешь на место, поговоришь с милиционерами и ВВ, у них один черт пара особистов есть, выделят они тебе автомат.

- Ага, а мне на "броне" полдня ползти по горам с ПМ?! - возмутился я. - Ну, начальник, не ценишь ты меня! Вот так, да?

- Нет, ребята, пулемета я вам не дам! - процитировал тот Верещагина из "Белого солнца".

- Ну а я скажу так: "Константиныч, не делайте из оружия культа!" А вообще, ты был бы хорошим начальником, если бы не был таким жмотом!

- Иди-иди, тебя не переслушать. Еще будешь начальником. Вечером за ужином встретимся.

Я встал, приложил руку к непокрытой голове, четко развернулся и вышел.

Хороший попался начальник. Вообще, везет мне с начальниками. Что в Красноярске, в региональном Управлении ФСБ, что в первую командировку в Чечню, в 2000 году, что сейчас - здесь. И мужики тут хорошие. А могут быть плохие? Сомневаюсь. Нет, конечно, где-нибудь в Ханкале, возможно и есть, они же носа оттуда, как правило, не высовывают. А вот в "поле" дерьма нет.


В Толстом Юрте вышли на трех боевиков, пришедших на отдых. Были они в одной банде, во время переходов и боев были ранены. Приползли к родственникам раны зализать. Так нет ведь, не сиделось уродам, шило в одном месте... Заложили фугас, на котором подорвался грузовик с военными... Три "цинка" домой отправили. Мальчишки были молодыми, только по полгода оттянули на "большой земле", везли их с Ханкалы на службу... Эх! Не довезли!..

Военные хотели полдеревни из артиллерии разнести, еле мы их отговорили, попросили у них три дня.

Старейшины - бараны в бараньих шапках - лишь цокали и качали своими пустыми головами. Мол, нет у нас боевиков. Ага, нет! Не верили, что военные разнесут их "Юрт" к юртовой матери. Чеченские менты все знали, но тоже качали головами и цокали языками. А на большее они и не способны, если у них материальной заинтересованности нет.

Ну, вот мы и начали с Константинычем отрабатывать все версии. Понимали, что если не отыщем, то будет хреново. И военные подумают, что чекисты не могут найти гадов, убивших товарищей, и от деревни мало что останется. Да и хрен с этой деревней, сами пустили бандитов, сами укрывали, сами и получите по полной программе. Вот только я против коллективной ответственности. Ну, не нравится мне, когда за пару-тройку подонков отвечают несколько десятков, а то и сотен людей. И не потому, что я гуманист, а просто мы сами таким макаром пополняем ряды духов.

Выехали мы всей группой на место происшествия - подрыва фугаса, облазили его на коленях. Вот она, лёжка духовская, отсюда дорогу как на ладони видать - и трава примята, и окурки валяются. А машинку для подрыва - это, как правило, либо батарейки, либо полевой телефон ТА-57, они с собой утащили. А что это значит? Правильно - они еще один фугас заложить собрались, вот только после этого уже никто не сможет военных остановить, и раскатают они этот Толстой-Юрт по бревнышку к едрене фене.

Пошли по следам, а отходили они к деревне, по дороге нашли маленький баллончик - ингалятор для астматиков. Баллон был наполовину пуст. Выпал из кармана, видимо. Кто-то из боевиков болен астмой. Конечно, посиди в горах, в землянке, тут тебе и астма, и простатит, и вши, и полный букет всяких хворей. Жаль, что не гангрена, быстрее бы сдох подонок.

И вот у нас кроме окурков и этого самого ингалятора ничего нет. Окурки обычные, прикус тоже обычный. Шерлок Холмс или еще кто-нибудь, может, и смог бы рассказать про владельцев этих сигарет много всякого, а мы - ничего. Оставался только баллон.

Узнали мы, что это очень дефицитная вещь в этих краях. И всего пять дней назад с партией медикаментов поступили такие баллончики в наш район, и поступили - к военным! А те часть лекарств - и этих ингаляторов тоже - передали в местный медпункт для поддержания здоровья местного населения.

Наших проверили быстро. Все было на месте. Ну, не болеют наши бойцы бронхиальной астмой, ежели что - их тут же комиссуют. Держали эти ингаляторы так, на всякий случай, и "чтоб було".

Была большая вероятность, что кто-то из местных медиков просто выбросил ингаляторы на местный рынок. Но уж больно товар специфичный. Решили понаблюдать за персоналом деревенского медпункта. Там и персонала-то было всего три человека. Все женщины. Одна врачиха и две медсестры.

В течение двух дней одна из медсестер носила домой объемные сумки. А на второй, после полуночи, когда комендантский час уже в полном разгаре, пошла, крадучись, в сторону недостроенного жилья, что в ста метрах от ее дома. При подходе она что-то там просвистела, тихо так, сложив губы трубочкой. Кто-то откинул в сторону деревянный настил, на секунду показалась полоска света от свечи.

Через полчаса женщина отправилась в обратную дорогу. Мы ее по-тихому перехватили у самого дома. Рот зажали, руки за спину. При ней ничего не было. Нам было все ясно, но надо было узнать, сколько в этом недостроенном бункере сидит бандитов, чем вооружены, что замышляют.

Она поначалу отказывалась говорить. Когда объяснили, что за ней следили, показали баллончик, который обронили боевики при отходе, она начала что-то кричать на чеченском. Допрашивали у нас в отделе, в подвале, так что ори, не ори, никто не услышит. Наши объяснения, что хотим взять их живыми, что в стране мораторий на смертную казнь, и ее друзья, или кто он там, будут жить, тоже не принесли результата: уперлась бабенка. То в молчанку играет, то матами нас кроет. Потом попыталась глаза мне выцарапать. Да и хрен с ней! Заперли ее. Может, потом что-нибудь расскажет.

Тут же вывели на этот схрон военных. Попросили, чтобы по возможности кого-нибудь живьем взяли, для допроса, для получения информации. Конечно, разбежались! Окружили они хату, и сразу из гранатомета три раза как дали. И все. Допрашивать там уже некого было. Размазанные по стенам подвала останки трех духов догорали долго и "воздух не озонировали".

На грохот взрывов примчались чеченские менты и попытались качать права, что федералы, мол, не имеют права проводить спецоперации по уничтожению боевиков без согласования с ними. Ага, тот самый случай!

Медсестру мы наутро допросили, она уже была сломлена морально, и тихо, не поднимая головы, отвечала на вопросы (мы ей предварительно показали останки ее дружков). Да, это она передала ингалятор больному боевику - дальнему родственнику. Нет, сама в боевых действиях участия не принимала. Лечила боевиков, кто приходил в деревню. И в первую кампанию, и сейчас тоже. Как часто они приходят? Раз в три-четыре месяца. По два-пять человек. Иногда потом уходят на "материк" - в Россию, а в основном обратно - в горы, леса. Послушно перечислила всех, кого знала, помнила. Сообщила приметы, в чьих бандах состояли. А также, кто в деревне поддерживает с бандитами связь, принимал их на постой. Она была как в трансе, отвечала на вопросы монотонным голосом, качаясь на стуле. Вперед-назад, вперед-назад. Как маятник. Голос был тих. Было видно, что она устала от всего этого. И не скрывала своей вражды к нам. Монотонно перечисляла известные ей факты, фамилии, адреса, способы связи. И точно таким же голосом, не меняя интонаций, раскачиваясь в такт своим словам, оскорбляла нас и призывала на наши головы всевозможные проклятья, мешая чеченские и русские слова.

Муж дамочки погиб при штурме Грозного в первых числах 95-го. Старший сын - при обороне Комсомольского, младшему сейчас 14 лет, воюет где-то в горах. Ну, а мамаша содействует боевикам. Несколько раз выезжала в банды - помогала врачихе, с которой работает здесь, проводить операции.

Да многие деревенские помогают боевикам. Некоторые ходят в горы на несколько месяцев, потом полгода отсиживаются дома и снова в горы. Несколько милиционеров также являются боевиками. Получалось, что примерно полдеревни замешано в этом. А может, и не стоило военных сдерживать?

Но надо сказать, это была оперская удача. Медсестра рассказывала три часа. Называла фамилии, адреса тех, кто помогал боевикам. Дело оставалось за малым: взять эту банду с поличным.

Тем временем возле нашего домика собралась толпа, примерно человек пятьдесят. Они требовали, чтобы им отдали медсестру, незаконно, по их мнению, удерживаемую, и чтобы мы убирались в свою Россию. Многовато они хотели, за один-то раз.

"Расколол" медсестру старший опер - майор Иванов, к которому я сейчас и шел. История для мадам закончилась скверно: ее отправили на "фильтр" - фильтрационный пункт. В тот же день она повесилась в камере. Как утверждали женщины, которые сидели вместе с ней в одной камере, она обмотала себе горло мокрым вафельным полотенцем: по мере высыхания то сжималось, и перекрыло, в конце концов, сонную артерию. По словам тех же "товарок", она убивалась, что русские, мол, ее изнасиловали, и поэтому она добровольно отправляется на тот свет, не вынеся позора. Да кому она нужна, насиловать ее!

Только вот ногти у трупа были почему-то обломаны, руки исцарапаны, лицо в ссадинах и гортань переломана, что полотенце ну никак не могло сделать.

Иванов испуганно клялся и божился, что пальцем ее не трогал. Представители прокуратуры хищно поглядывали на нас и задавали провокационные вопросы. Вскрытие расставило все по своим местам. По крайней мере, для прокуратуры. Но не для местных. Как рассказывали, через три дня на одном из прочеченских сайтов в интернете появилась информация о том, что федералы похитили медсестру, изнасиловали ее и повесили. Вот как бывает.

На ее могиле развевается на шесте зеленая повязка - мол, неотомщенная.

А потом мы начали проводить адресные зачистки. Начали с милиционеров, на которых нам указала перед смертью женщина. У одного много интересного нашли. Например, пять автоматов, радиостанцию, тол, выплавленный из мин и снарядов. Много литературы ваххабисткого толка на арабском, чеченском и русском языках. Чеченец молчал как партизан, и мы отдали его военным, чтобы те сопроводили юношу на "фильтр". Страж порядка был убит при попытке к бегству.

Следующий милиционер, у которого был менее богатый улов, - но на пожизненное заключение хватало - оказался более сговорчивым, дополнил имеющуюся у нас информацию. Потом мы взяли еще пять человек. С оружием, с литературой, да взрывчатки было изъято около двухсот килограммов.

Многие скрылись, когда пошли аресты. Но зато в окрестностях села прогремело два взрыва - фугасы. Один не причинил никакого вреда: подорвался сам минер, когда его устанавливал, а на втором подорвалась чеченская машина - в момент взрыва она обгоняла БТР, и приняла на себя всю убойную силу. Наших лишь контузило.

Не зря я здесь поработал три недели. Почему я? Я же не Остап: "Командовать парадом буду я!" Мы все вместе, шесть оперов вместе с начальником, падая с ног от усталости, сделали это. Вскрыли бандитскую сеть, изъяли прорву взрывчатки, предотвратили новые терракты, спасли деревню. И вот сейчас надо с ними прощаться и убывать к новому месту службы. А так неохота!


Я вошел в кабинет-комнату Иванова. Он здесь и работал и спал. Комнатка маленькая - метров восемь. Иванов внимательно изучал какой-то документ. Увидел меня, листок перевернул и положил на стол.

- Здорово! Шифруешься? - я кивнул на перевернутый документ.

- Да, нет, - он улыбнулся, - просто привычка.

- Понятно, - я кивнул, сам такой, это уже в крови. - Значит так, Паша, я поговорил с шефом насчет тебя.

Иванов напрягся. Кому понравится, когда насчет тебя ведутся переговоры, а ты об этом ничего не знаешь.

- Расслабься. - Я положил руку ему на плечо. - Я предложил тебя заместителем.

- Строчку второго зама ввели? - в голосе Иванова неподдельное удивление.

- Да нет! Скучно мне здесь стало. Попросил перевести куда-нибудь, где пожарче, а ты себя отменно зарекомендовал в работе с дамочкой - вот и говорю, что заслужил.

- Заливаешь? - Иванов был и удивлен и насторожен, не разыгрываю ли я его.

- Вам, предводитель, давно уже пора лечиться электричеством. Не устраивайте преждевременные истерики! - ответил я.

- И что дальше?

- Как что? - я хлопнул его по плечу. - Принимай у меня дела и должность, а вечером накроешь стол - за то, что я такой добрый. Приказ уже состоялся. "Шура, пилите гири - они золотые".

- Врешь! - Иванов не верил мне.

- Пойдем к шефу.

Константиныч все подтвердил. Иванов долго тряс мне руку. Дела и должность я передал ему очень быстро, минут за двадцать. А потом он начал готовить стол. Надо же было представиться перед личным составом в новой должности: пусть временной, пусть в командировке, но все равно - приятно. А мне приятно и за товарища - за его карьерный рост, и за то, что мне удалось его разыграть с "протекцией" - люблю розыгрыши. Ну, и стол накрытый - тоже хорошо!

- Давай, Паша в складчину. Я делаю "вынос тела", а ты представляешься.

Ну, не совсем же я наглец.

- Хорошо, - согласился новоиспеченный зам.

И вот через три часа мы собрались за одним столом. Шесть оперативных работников и начальник.

Вот они сидят. Паша Иванов - новый заместитель начальника группы. Сам он из Костромской области. Великолепный психолог, как он эту медсестру расколол!

Женя Грачев. Прозвище у него "Мерседес". У прежнего министра обороны - однофамильца Жени - была такая кличка. Питал сей муж склонность к дорогим иномаркам. У нашего Грачева не то что "Мерседеса", квартиры не было. Сам он из Амурской области. Жена беременна вторым ребенком. Всего год назад перевелся из Таджикистана, был там особистом - военным контрразведчиком. Воевал. Перевелся в Россию в территориальное Управление, думал, что здесь отдохнет, но не получилось. Пообещали, что когда вернется из Чечни, поставят в льготную очередь на получение квартиры. Женя бегло знал арабский, что нам помогало при расшифровке радиоперехватов. Однажды мы его переодели и посадили в камеру на "фильтре" к арабу-наемнику, взяли того раненным. Этот араб-подлец ни черта по-русски не говорил. Женя сумел его разговорить. Прикинулся новообращенным исламистом, мол, с Украины доброволец, принявший ислам. Клюнул араб, клюнул! Женя много полезной для федерального здоровья информации из него выкачал. Женя скрывал ото всех, но потихоньку писал стихи. Я однажды случайно услышал, как он вполголоса рифмовал. Стихи были посвящены его жене.

Алексей Рогозин. Старший опер из Омска. Почти земляк - сибиряк. У этого вместо головы - компьютер. Просчитывает возможные комбинации очень быстро и толково. Когда при разработке операции кажется, что все уже ясно и понятно, он показывает другие возможные комбинации. И все предстает совсем в другом свете. У него свой стиль манеры с агентурой. Не признает конспирации. Говорит, что отсутствие конспирации - самая главная конспирация. На местном рынке ходит по рядам, торгуется, что-то присматривает, шумит, шутит. А между тем, вполголоса инструктирует источников, и получает отчет о проделанной работе. Неоднократно получал нагоняй от шефа и от меня тоже. В одиночку ходит на рынок, там толпа может сомкнуться и разойтись. В лучшем случае - убьют, а могут и утащить в горы, с них станется. Но везет Лехе, везет.

Игорь Баев из Татарстана. Этот всегда сохраняет хладнокровие. Не флегматик, просто очень спокойный человек, у него врожденная склонность к анализу событий, фактов. Собирает информацию по крупицам. Когда мы допрашивали милиционера-оборотня, то упустили маленький момент, когда тот обронил, что некто "Г." распоряжается гуманитарной помощью по своему усмотрению. Нам нужны были боевики, а тут мелкий жулик. А Баев начал раскручивать эту тему. И оказалось, что этот "Г." часть гуманитарного груза просто отвозит боевикам. И не скрываясь, а выправляет необходимые документы и днем, не таясь, едет куда надо. Часть груза пускает на местные и близлежащие рынки. Прямо Корейко с бандитским уклоном. Помогает своим "братьям" бороться с неверными, но и свой карман не забывает. И этот "Г." - ну, точно "г..." - много интересного рассказал. Баев довел его до полного изнеможения, задавая вопросы. Преступнику пришлось вспомнить все свои грехи, начиная с 2000 года. Нелегко это было. Но Игорю удалось. Теперь на место этого подпольного миллионера придет другой. Расчистили место...

Гена Шор. Откуда у него такая фамилия, он не знает, но предполагает, что из Скандинавии, мол, был такой у них воин "Гор", оттуда и пошло. Его по имени никто никогда и не звал, только Шор. Гена мог черта из-под земли достать. В том смысле, что если у группы ломался автомобиль, или срочно надо было чего-нибудь, он договаривался - и все у нас появлялось. Ну, и не было в группе более меткого стрелка, более сильного рукопашника. Когда шли на задержание пособников бандитов, первым заходил в дом и "фиксировал" к полу именно Шор, хотя можно было, конечно, просить об этом военных. Но тогда обычно бывало много трупов, и никакой информации, а нам надо было работать ювелирно: чтобы соседи не сразу заметили пропажу, не подняли шум, не спугнули бы сообщников.

Вместе с Шором "работал" Сидельников Володя. Оба они были из Питера, держались вместе. Вова все схватывал на лету, зачастую мысли даже не поспевали за ним. Ему постоянно надо было куда-то бежать, что-то делать. Заставить его написать какую-нибудь бумагу, было проблемой. Он говорил, что сходит на задержание или еще куда-нибудь, лишь бы не заставляли его писать. Ему нравилось здесь именно отсутствие лишних бумаг. Душа его рвалась на свободу. Для него действие было главным. Какой будет результат - все равно, главное не сидеть на месте. И они с Шором прекрасно дополняли друг друга.

И все мы вместе, во главе с нашим шефом, были слаженным коллективом. Буквально за несколько дней притерлись друг к другу, я их "сплотил" несколькими дружескими посиделками. Как стать товарищами? Правильно - хорошо посидеть за столом! Жалко уезжать. Но не мы выбираем службу, служба выбирает нас.

Все уже знали, для чего мы собрались сегодня.

- Товарищи офицеры! - начал начальник. - Мы собрались потому, что согласно приказу Директора подполковник Ступников переводится в следственно-оперативную группу в Чечен-Аул на должность заместителя начальника группы. На его должность назначен майор Иванов. - Начальник почему-то волновался. - Ну, скажи нам что-нибудь!

Это уже ко мне. Я встал.

- "Заседание продолжается!" Итак, что могу и хочу сказать вам, господа присяжные заседатели! Работал, как мог, надеюсь, никого не обидел, зла не держите. Не специально. А вообще-то, мне жалко от вас уезжать! Ну, давайте выпьем! "За Союз "Меча и Орала"!

- Давай, Серега! - все встали, чокнулись, выпили.

Мы посидели еще часа два, поговорили, повспоминали недавние события. Больше говорили, чем пили. Если бы бандиты не подорвали фугас, то неизвестно, сколько духовское гнездо было бы у нас под носом. Так что мы были удовлетворены результатами своей работы. Можно сказать, не зря свои деньги получаем.


Наутро я пошел к военным. Они уже выстраивали колонну. Зябко, холодно, висел мокрый туман. Зима - она и на Северном Кавказе зима. Но отличительная особенность кавказской зимы - грязь.

Кавказская грязь нуждается в отдельном описании. Она жирная как масло, имеет привычку мгновенно облеплять обувь огромным, не счищаемым комком. И поначалу несведущий гражданин наивно трясет то одной ногой, то другой, в надежде, что эта грязь отлетит. Ничуть не бывало! Военные придумали хитрость. На то они и военные - у них своя смекалка. Надевают чулки от ОЗК (общевойсковой защитный комплект) из непромокаемого материала. Ткань там гладкая, грязь не так сильно налипает. Обувь чистая и не такая мокрая. Только вот рвутся эти чулки, стоит только зацепится за какую-нибудь проволоку, кусок металла или корягу.

Формирующаяся колонна состояла из пяти БТР-80. Вдоль колонны ходил, размахивал руками и командовал сорванным голосом не молодой майор.

- День добрый, - поздоровался я. - Попутчика возьмете?

- Куда? - он смотрел на меня, задрав голову.

- В Чечен-Аул.

- Документы! - потребовал майор.

Я показал ему красное служебное удостоверение.

- На зачистку?

- Военная тайна.

- Подожди, я тебя знаю. - Он внимательно смотрел в лицо. - Ты принимал участие в захвате духов, что подорвали фугас. Точно?

- А зачем тебе это?

- Значит ты! Александр. - Майор протянул руку.

- Тоже Александр. Тёзка. - Я ответил пожатием.

- Я тоже в Чечен-Аул перебазируюсь, кидают на подмогу. Значит, вместе будем служить, по соседству. Слушай, а ты в Грозном в августе 96-го был?

- Нет. Не был, - я покачал головой, - а что?

- Понимаешь, когда духи Грозный взяли, то нас бросили на подмогу операм, которые в здании ФСБ сидели. Там тогда жарко было. Духи их по периметру обложили. И был там высокий сотрудник, такой же примерно как ты. Хорошо стрелял. То из одного окна, то из другого. Помогал нашим поближе к зданию подойти. У меня командира взвода ранило, духи его утащить хотели, так длинный своим огнем их отгонял. Мы взводного-то эвакуировали. Потом нас отбросили. Так все и ищу этого сотрудника, хочу ему спасибо сказать, жизнь он тогда моему лейтенанту - сейчас он уже капитан, спас, и не могу. Точно не ты? - он еще раз внимательно посмотрел в глаза.

- Точно. - Я усмехнулся. - Первый раз в Чечню попал в 2000 году.

- Долго был?

- Полгода, сейчас на четыре месяца. А ты?

- Если считать с первой войной, то у меня уже шестая командировка. Сейчас тоже на полгода. А раньше на три-четыре месяца, вахтовым методом. Три месяца здесь - три месяца дома. - Майор вздохнул. - Ладно, идем, определим тебя. На броне сверху ездил?

- Ездил.

- Хорошо. Эй, положи вещи в десантный отсек, и поджопник дай! - это он прокричал какому-то солдату на головной машине.

Тот резво спрыгнул, и исполнил команду. Выдал мне оторванное невесть где сиденье от иномарки - "поджопник". На броне зимой сидеть холодно и твердо. Простатит не дремлет! А тут комфорт. Относительный, конечно. Мне повезло, что определили на головную машину, по крайней мере, не летят куски грязи от впереди идущей машины. С другой стороны - и подрывать на фугасе, и обстреливать тоже будут первую машину. За комфорт надо расплачиваться риском, адреналином.

БТР-80 идет мягко, словно большая иномарка, это не БМП, на которой все кости растрясешь. Сам майор сел на второй БТР. Старый воин - мудрый воин. Кстати, "мудак" можно расшифровать как "МУДрый Армейский Командир". Но это к майору не относится. Матерый. И бойцы его слушают, верят ему. Видно, что все обстрелянные, опытные, сидят на броне и смотрят по сторонам, готовые при первой же опасности скатиться на землю и принять бой. Я со своим ПМ мог оказать им лишь моральную поддержку.

Мягко едет БТР, убаюкивает. Хочется заснуть, а нельзя, засмеют военные - опера сон сморил! И есть риск свалиться с брони, шею сломать. Смотрю на проплывающие пейзажи, кажется, что война прошла по каждому метру дороги. Кое-где вырыты окопы, сейчас заполненные водой. В кювете лежит сожженный грузовик. Железо, когда обгорает, становится рыжим - будто ржавым, и очень хрупким. Через час езды увидел подбитый танк. Он здесь стоит уже давно, наверное, еще с первой войны. Корпус ржавый, башня повернута вправо, и ствол наклонен к земле. Кто на нем ездил, воевал? Что стало с экипажем? Кто выжил, кто убит. Война. Эх, война, война!

Можно было ехать и через Грозный, так было бы короче, но старый майор решил не рисковать, и пошел на восток, потом - через станицу Петропавловская - на юг. Путь длинный, долгий и опасный. Это кажется, что на броне ехать хорошо. На БТР, конечно, трясет меньше чем на БМП, но холодно одинаково. Сначала начинают мерзнуть голени, потом ляжки, а потом холод начинает пробираться под бушлат. А там до простатита недалеко. Чтобы согреться, трешь, разгоняешь застоявшуюся кровь по ногам, хлопаешь себя по плечам. Слишком, на мой взгляд, в Чечне высокая влажность. Все прямо как в песне у Высоцкого: "Здесь вам не равнина, здесь климат другой..." Б-р-р-р, да, что же так холодно-то! Зубы начинают стучать. Наконец удалось немного согреться, но опять захотелось спать. Надо было чем-то себя занять, и я начал вспоминать всякие истории.


Был у меня сосед по даче - дедок-фронтовик. Воевать начал еще на Халхин-Голе - потом финская, потом отечественная. Потом в мурманской области охранял ЛЭП. Демобилизовался только в 1947 году. Десять лет мужик воевал. На груди - иконостас. На 9 мая и 23 февраля я деду всегда стопку-другую подносил.

И был дед замечательным рассказчиком. Помню, поведал, как в Норвегии наши взяли один городок. По пути наткнулись на винные склады. Но задерживаться не стали, пошли вперед. А когда выбили немца из города, то вернулись к этим примеченным складам.

Подходят, а там уже часовой стоит. Трофейная команда тоже решила прихватить эти склады. И вот стоит толпа, еще горячая от боя. И часовой, перепуганный насмерть:

- Братцы, ну не могу я вас пропустить! Не могу, меня под трибунал отдадут!

- Не бойся, сынок, мы немного возьмем, это же мы его отбили у немца, - Говоривший солдат был уже стар, воевал с 41-го, шел от Москвы, нашивок за ранения штук пять: одна желтая - тяжелое, и четыре красные- легкие.

- Не могу! - Боец чуть не плакал.

Толпа все теснее сжималась, приближаясь к входу в подвал. Часовой сорвал с плеча винтовку и закрутится волчком.

- Сынок, не балуй! - увещевал все тот же старый солдат юного салагу.

- Кто тут вина захотел?! - сквозь толпу протискивался майор, командир трофейной команды.

Он подошел к часовому, оттолкнул его, достал пистолетик и начал им размахивать:

- Вино - государственная собственность, первый, кто посмеет вломиться, пойдет под трибунал как мародёр!

- А ты его у немца отбивал?! - не выдержал старый солдат.

- Тебе, значит, больше всего надо? - майор взвел курок и выстрелил в грудь старому солдату.

Тот упал.

Как рассказывал мой сосед по даче, никогда он больше не видел, как от человека так отлетают куски мяса. Все, кто был там, стали стрелять в этого майора. Первыми же выстрелами его отбросило к каменной стене склада, и уже мертвое тело шевелилось от многочисленных попаданий пуль, вырывающих плоть.

Озверевшая толпа ломанулась внутрь подвала. Высокие, метров по пять потолки. Все свободное пространство, а там было более пятисот метров, было уставлено бочками, бочонками и огромными емкостями с вином. Кто-то проорал:

- Не нам, значит - никому!

И дал очередь из автомата по этим бочкам! Подключились и все остальные. В течение нескольких минут в подземелье стояла оглушительная стрельба. Вино текло на пол, заливая все вокруг. Ничего не было видно от пороховых газов. Как рассказывал дед, букет винного аромата и сожженного пороха - ни с чем не сравнимый запах. При этом он закрывал глаза и втягивал ноздрями воздух, вновь переживая те события.

Когда злость солдатская была излита, начали черпать вино. Кто набирал прямо из-под ног, кто по колено в вине пробирался к определенной бочке и подставлял под бьющую струю емкость. Набирали во все, что было под рукой: фляги, кастрюли, бидоны, банки, каски и даже сапоги.

Потом начался гудеж. Пили все и вся. На следующий день подошли свежие силы, которые должны были, пройдя город, двинутся дальше - гнать немца на запад. Но столкнулись с проблемой. Пьяные солдаты лежали по всему городу, прямо на улицах, мешая движению войск, - их просто оттаскивали на обочины. Ну а, узнав, где тот заветный погребок, также запасались спиртным и под веселым хмельком, с песнями, двигались через город.

И никого не отдали под трибунал, не расстреляли, хотя распознать участников погрома можно было издалека. Когда они плавали в вине, то все обмундирование окрасилось в красный цвет от вина и никак не отстирывалось. В насмешку их долго потом называли "красноармейцы", делая упор на "красно".


Эх, меня бы сейчас в этот подвал, да полкаски вина испить! Я зябко поежился. Холодно в Чечне. Тоже мне юг! Курил почти непрерывно, щедро угощая сигаретами бойцов. Не жалко. По дороге в Чечен-Аул несколько раз делали привал, чтобы оправиться: на холоде почки работают как насосы. Майор ко мне больше не подходил, оно и понятно, работы у него - выше головы. Надо не проморгать возможную засаду. Поэтому он и кричит, матерится сорванным голосом. Но слушают его бойцы. Беспрекословно выполняют команды. Не шутит народ.

Чем дальше двигались на юг, тем больше попадалось сожженной, развороченной техники. В одном месте была видна свежая воронка от разрыва, не больше суточной давности. Рядом валялась полуобгоревшая "буханка" санитарного УАЗа. Его еще называли "таблеткой". На не обгоревшем боку виден красный крест в отверстиях от пуль. Вокруг машины раскиданы, втоптаны в грязь окровавленные бинты, сломанные костыли и порванные носилки.

Это зрелище не прибавило энтузиазма, но заставило энергичнее крутить головами, внимательнее всматриваясь в окружающую местность. Постепенно адреналин разогнал кровь и холод отступил. Во рту пересохло, захотелось пить.

Нам повезло, и мы добрались до Чечен-Аула без приключений.


Продолжение