# Охота на "Шейха". Ч. 6

Вячеслав Николаевич Миронов

Каргатов


Дежурный поднял меня и сообщил, что "прибыла группа "товарищей" с Ханкалы. Надо идти. Я лежал и тупо смотрел в потолок. Смертельно хотелось спать.

Хорошо бы сейчас заболеть. Заболеть так, чтобы положили тебя в больничную палату, и поспать неделю, просто спать и есть. Маршал Жуков, когда его сняли с поста министра обороны, придя домой, две недели ел снотворное, спал, просыпался, ел снова снотворное, и снова спать.

Две недели сна! Я и без снотворного смог бы столько проспать. Не заметил сам, как уснул, что-то успело присниться. Открыл глаза, глянул на часы. Две минуты прошло, а сон узрел. Бывает же такое.

Встал, быстро умылся. Бриться не стал. Пусть растет борода. Нет времени на нее, потом, когда появится время - побреюсь. Сначала отосплюсь. А потом побреюсь.

Никогда не думал, что сон - это величайшее благо. Дома, на белых простынях, с любимой женой под боком и то, бывало, ворочался. Эх, белые простыни, эх, жена, да, и вообще женщины! Это так далеко и малореально! Было ли это вообще в моей жизни или это вымысел, принятый за реальность?!

А ведь кто-то здесь останется на постоянную службу. Такими темпами можно и свихнуться, элементарно сойти с ума. От недосыпа.

Новые Атаги, Старые Атаги, Чечен Аул, чеченцы, боевики! Как все это достало! Миндальничаем с ними, чего проще - проведи войсковую операцию под названием "Кто не спрятался - я не виноват!" И все. Оставшиеся - восстанавливают деревню.

В кабинете начальника сидели незнакомые мне офицеры. Новый, необмятый камуфляж. Было видно, что его надели вчера-сегодня, сохранились еще складки, как он был уложен. Ни одного я не знал, хотя на Ханкалу мотался регулярно, и проверяющие приезжали к нам часто.

Четверо подполковников и один полковник. У самого молодого, подполковника, был открыт ноутбук, рядом лежал диктофон. Цивилизация! Лучше бы у него был спутниковый телефон, я б домой позвонил.

Лица у всех "городские" - необветренные, свежевыбритые, в спертом воздухе кабинета начальника витал запах отменного французского парфюма. Хорошо пахнут мужики. Лица внимательные. Это хорошо, если они приехали помочь, разобраться, а не крушить нам головы.

Не знаю как, но верхним чутьем, по "мазучим" оценивающим взглядам я понял, что мужики все "конторские". Это уже добрый знак.

Ну, будем знакомиться, а может, и поработаем.

-- Это капитан Каргатов, - представил меня Мячиков присутствующим. - Благодаря его способностям был изобличен бандит, находящийся в федеральном розыске, а также он принимал активное участие в ночном рейде. Сейчас Ступников подойдет с особистами, и начнем совещание.

Он представил мне офицеров, но из-за того, что не выспался, я не запомнил их имен. Лишь поинтересовался:

-- А где прежние кураторы?

-- Мы их сменщики, а они убыли домой, - пояснил мне полковник.

-- Понятно. Из Сибири кто-нибудь есть?

-- Нет. Мы все из Москвы, - ответил самый молодой, что был с ноутбуком, и после секундной паузы добавил: - Из центрального аппарата.

-- Понятно, - я без эмоций кивнул головой. - Добро пожаловать. - Очень хотелось добавить "Добро пожаловать в ад!", но сдержался.

В коридоре раздался зычный голос Ступникова:

-- Дежурный! Дежурный, собака серая! Хватит спать! Сделай кофе мне и Каргатову и занеси в кабинет к патрону, - он открыл дверь и с порога, обращаясь к проверяющим: - Кто кофе будет? Здрасьте!

Они опешили немного от такого напора, переглянулись и покачали головами.

-- Дежурный! Два кофе. Когда особисты придут, у них спроси, нуждаются ли они в кофеине. И побыстрее, а то спать хочу! - Ступников зашел в кабинет, уселся рядом со мной. - Подполковник Ступников на оперативное совещание прибыл.

Все молчали. Саша был зол, это было видно.

-- Где такой камуфляж выдают, а то мой поизносился. - Он демонстративно оттопырил кусок рукава, там грубыми стежками была прихвачена заплатка.

-- В Москве выдают, - спокойно ответил прибывший полковник.

-- Это далеко, не поеду. - Саша пару раз резко склонил шею вправо, влево, раздался хруст шейных позвонков.

В коридоре раздались шаги. Судя голосам, было ясно, что прибыли Молодцов, Гаушкин, Разин - видимо, его посылали за ними.

Голос дежурного:

-- Кофе будете?

-- Давай, тащи, если водки нет, - это Молодцов.

-- А водки точно нет? - Гаушкин Вова.

-- У москвичей спросите, может, они с собой привезли. - Это Разин.

-- Они кроме звиздюлей ничего не привезли. - Молодцов.

-- Тихо - услышат. - Разин.

-- А чего я сказал? Выгребут сейчас за все. - Молодцов.

Дверь открылась.

-- Группа военной контрразведки прибыла! - Молодцов вошел первым.

Затем Гаушкин. Рука на перевязи. Рукав они оторвали. Форма с оторванным рукавом смотрелась необычно. Интересно, он не мерзнет? Бушлат наброшен на плечи. Повязка сверкает белизной.

-- Проходите. - Шеф махнул рукой.

Молодцов сел рядом со мной. Пока рассаживались остальные, шепнул:

-- Толпа военных приехала, ментов - наших и "чеховских", прокуроров штук пять, и два придурка правозащитника, эти кроме как "фашистами" никого не называют. Пес у саперов взбесился, ни с того, ни с сего покусал одного, когда тот его хотел погладить. Его тоже обозвал "фашистской собакой", побежал к прокурорским, требует, чтобы пса пристрелили.

-- Гуманист, - ответил я ему шепотом.

-- Во-во, и я говорю - педераст. Не лезь к собакам - не покусают, - Вадим усмехнулся, но тут же стер ухмылку.

Совещание с незнакомыми москвичами не предвещало ничего хорошего, но и мы не зря работали.

-- Все? - спросил полковник у нашего шефа Мячикова.

-- Все.

-- Значит начнем. Прежде всего, мы прибыли, чтобы на месте разобраться с обстановкой, а также узнать, что у вас тут творилось сегодняшней ночью...

-- Нормальная работа... - не выдержал Саша и подал реплику с места.

-- Я предоставлю вам слово, Ступников... - ответил полковник, но был прерван на полуслове.

Отворилась дверь, и вошел дежурный, в руках он держал пять армейских алюминиевых кружек с дымящимся кофе, было видно, что руки ему жгло, поэтому он поставил кружки на край стола и потер обожженные руки.

-- Это обязательно? - полковник обвел нас взглядом, мы расхватали кружки, и, дуя, начали прихлебывать черный напиток.

Не знаю, как удалось дежурному раздобыть водки, но он влил по паре ложек в кофе. Молодец!

-- Иначе уснем! - Саша Ступников хватанул большой глоток и с наслаждением поставил кружку на стол, он тоже почувствовал живительную влагу в бездонной черноте кофе.

-- Больше недели без сна на ногах, - пояснил Юрий Петрович Мячиков - он носом потянул воздух, учуял запах алкоголя и с завистью смотрел на нас.

"Ничего, Петрович, надо было раньше заказывать кофе, сейчас будет уже некрасиво. Сиди и завидуй, как нам повезло!" - подумал я, потягивая кофе. Эх, сейчас бы еще сигаретку выкурить!

-- Продолжим. Итак, товарищи офицеры! Попрошу доложить по оперативной обстановке, и о проделанной работе. Не знаю, что и как вы тут работали, мы прибыли только вчера, но уже были звонки из Центрального аппарата, Генеральной прокуратуры и Администрации Президента. В зарубежных средствах массовой информации снова появились статьи о бесчинствах федеральных войск. Мы прибыли сюда не одни. И прокурорские работники, и военные и двое правозащитников. В Ханкале аккредитованные журналисты, как наши, так и зарубежные, просто атаковали пресс-центр, рвутся сюда приехать. Так что неожиданно это дело приобрело политическую окраску и получило международную огласку. Теперь давайте разбираться.

Это уже хорошо, добрый знак, что идет разговор о том, что есть желание разобраться в ситуации, а не махать мечом, снося головы направо и налево.

Первым начал докладывать Мячиков, он заметно волновался. Еще хорошо, что напротив сидят коллеги, а не прокуратура.

Докладывал толково, изредка заглядывая в бумажку, когда шла речь о цифрах. Отметил заслуги мои и Ступникова. С одной стороны - это хорошо, а с другой, если начнут "рубить лес", то нас первыми и "завалят".

Диктофон был включен, красный огонек помаргивал. Диктофон цифровой, на много часов работы рассчитан. Не было у нас с Сашей такой техники на встрече с агентами, а то просто сейчас отдали бы, чтобы они послушали, и не делали умные лица.

Потом пошли по старшинству. Ступников, потом Гаушкин, Молодцов, я и Разин.

В целом получалось очень даже перспективная картина. Каждый из нас знал свой кусок информации, лишь начальник владел всей полнотой, а тут мозаика сложилась воедино, и все стало на свои места.

Информация находила свое подтверждение во всех узловых местах, а это уже дорогого стоило.

Полковник посмотрел на часы.

-- Пятнадцать минут перерыв! И попросите, чтобы мне тоже кофе принесли. Такой же, что и вам приносили, с водкой, - он усмехнулся.

Подполковники заулыбались и тоже попросили кофе.

Интересно, а если бы он зарычал на нас, то они бы уже рвали нас на части?

Вышли покурить на крыльцо. В кабинете у начальника остался и подполковник с ноутбуком.

-- Как рука, Володя? А на фига рукав у куртки рванул? - я кивнул в сторону рукава.

-- Да вот, попросил своих медиков повязку поменять, а им рукав мешал - рванули, но рукав обратно отдали, варвары! - Гаушкин притворно вздохнул.

-- Ехал бы домой. - Я потянулся, хотелось спать, закурил.

-- Чтобы я перед всеми родственниками появился в таком обличии? Они и так меня как в последний путь провожали. На перроне выли с причитаниями. Только не хватало "И на кого ты меня покинул-то!" А так, все остальное присутствовало. Заламывание рук, охи-вздохи.

-- Обмороки были? - деловито осведомился Молодцов.

-- Нет, до них дело не дошло! - Гаушкин потер раненую руку.

-- Ну вот, а говоришь, что было как на похоронах. Обмороков не было, причитаний в полном объеме не было, - подвел итог незнакомый подполковник.

-- А кстати, знакомиться будем? - деловито осведомился Молодцов. - А то мы вроде как припоздали, и не услышали, как зовут проверяющих.

-- Гаврилов Сергей Александрович, - представился который постарше.

-- Артюхов Максим Николаевич, - второй, тот, что пониже.

-- Багров Никита Ильич, - средний по росту, чувствуется, что мужик тёртый, не первый раз на войне.

-- А тот, что остался? - я кивнул в сторону распахнутой двери.

-- А это Мухин Александр Петрович, - ответил Багров. - Аналитик! - Он поднял палец вверх. - Награжден Орденом "Мужества".

-- Вторая командировка? А что он сделал? Вроде я не первый раз, но про такого не слышал. - Ступников пожал плечами.

-- Он - аналитик! И анализировал ситуацию на Ханкале. - Багров усмехнулся.

-- Можно по-разному анализировать, можно из крупинок информации собрать полную картину: например, где сидит душарская банда, и накрыть артобстрелом. - Я следил за реакцией приезжих. Провокационный вопрос я задал не случайно.

-- Можно. - кивнул Багров - А можно стол умело накрывать и составлять победные отчеты. Умело составлять. Это, мужики, тоже искусство! За это дают не только ордена, но и звание досрочно. И не абы какое, "подполковник"! Въезжаете? - Багров снова поднял указательный палец вверх.

Было видно, что он издевается над наградой аналитика.

Остальные приезжие тоже усмехнулись. Недолюбливают они этого молодого "дикорастущего" подполковника. "Дикорастущий" - имеется в виду дикий карьерный рост. Иногда таких называли еще "акселератами". Чтобы получить "подполковника" досрочно, надо было совершить что-то очень героическое, минимум Масхадова или Басаева поймать. Я уже не говорю про Орден "Мужества". Среди тех, кто в погонах, эта награда ценилась высоко, точно так же, как и медаль "За Отвагу".

-- А чего он с нами не пошел? - Ступников выбросил окурок и прикурил вторую сигарету.

-- У него очень хорошая скоропись на компьютере. Он задокументировал все выступления, сейчас сопоставит с той информацией, что у него сидит в компьютере, и в зависимости от команды полковника Ивушкина будет либо вас хвалить, либо раздолбит к чертовой матери. - Гаврилов усмехнулся. - Не боись, мужики, вы сделали большую работу.

-- А установка какая-нибудь была? - я посмотрел на проверяющих.

-- Установка? Смотря от кого. Из Генеральной прокуратуры - чтобы прекратить этот чекистский беспредел, мол, сейчас не тридцать седьмой год. Из нашей Конторы - чтобы никто не порол горячку, если есть зерно истины - помогать, а если нет - то строго наказать. Правозащитники и местные, я имею в виду всех местных, кто звонил, выходил на Ханкалу - арестовать всех и отдать под суд.

-- Ну, что? Каков вердикт? - Молодцов подался вперед.

-- Вердикт? - Багров посмотрел на Вадима, потом обвел всех нас взглядом. - Вердикт один - какого черта вы все это не сделали неделю-две назад? Ведь если бы еще неделю "просохатили", то была бы такая бойня! А сейчас в спешке упустили многих "тузов". - Багров замолчал.

-- И все-таки. Какой будет вердикт? - настаивал Молодцов.

-- Молодцы - хорошо сработали. Сейчас можно всерьез говорить про Старые Атаги. Только нельзя тянуть кота за хвост, а то перегруппируются духи. И грош цена будет вашей информации. - Артюхов спокойно смотрел вдаль и будто сам с собой вслух размышлял.

-- С прокуратурой что делать будете? - Гаврилов уже обращался к нам.

-- Покажите, что мы нарушили, и военные принесут свои извинения. Все в рамках закона. - Володя Гаушкин смотрел на них чистым ясным взором.

-- Военные принесут? - Багров усмехнулся.

-- Принесут, -кивнул головой Володя.

-- А какую реальную помощь вы нам можете оказать, кроме, конечно, того, что давать ценные указания и рассылать циркуляры? - Ступников спокойно посмотрел на приезжих, цедя дым сквозь зубы.

При этом дым окутывал нижнюю часть лица, путался в усах, стекал по ним тонкими нитями.

-- А разве этого мало? - Гаврилов хитро, снизу вверх посмотрел на Сашу.

-- Хотелось бы больше. Коль наказывать не собираетесь, то помощи бы реальной, -поддержал я Ступникова.

-- Какой конкретно? То, что вы писали и передавали нашим предшественникам - нереально. Слишком со многими придется согласовывать. - Багров смотрел на нас открыто, говорил просто.

-- Ежу понятно, что мы пойдем чистить Старые Атаги в ближайшее время. Так? - Ступников не мигая смотрел на Гаврилова.

-- Так. И что? - Гаврилов кивнул.

-- Духи будут уходить. В Новые Атаги через мост, да и просто из деревни. У нас мало сил и средств, да и на своем уровне не прокачаем вопрос, чтобы перекрыть пути отступления бандюков. А на вашем - возможно устроить вертолетный десант и высадить по взводу "махры" на предполагаемых путях отхода, плюс огневая поддержка с воздуха, и они будут в "котле".

Ступников наклонился и подобранной с земли обгорелой спичкой начертил простейшую схему. - Понятно? - потом стер ее подошвой ботинка.

-- Понятно. - Гаврилов кивнул. - Только вот, зная, как все это происходит, согласование продлится не менее двух недель, и об этом станет известно всему миру. Не думаю, что это реально.

-- Боитесь выйти с инициативой? - я смотрел на Гаврилова устало.

Я уже понял, что никакой помощи не будет, просто мужикам не хотелось напрягаться, они же приехали проверять нас, а не совместно разрабатывать операцию и проводить ее. Вся ответственность ложится на нас - на нашу оперативную группу. У победы - много родителей, лишь поражение - сирота. В случае провала нас порвут на мелкие кусочки.

Невыспавшийся мозг тут же нарисовал картинку, как с пятого этажа "хрущевки" Багров выбрасывает клочки бумаги, они летят, кружатся, и при рассмотрении оказывается, что это разорванные фотографии - Ступникова и моя.

Мотнул головой, отгоняя наваждение. Сплю на ходу. И при чем здесь "хрущевка"?

-- Инициатива у нас наказуема. - Багров снова отрицательно покачал головой.

-- Есть такая притча, - я снова закурил, - ученик пришел к мудрецу, и спрашивает: "Мудрец! Скажи, отчего бедные помогают бедным, а богатые не помогают никому? У них есть деньги, власть, положение. Если они пожертвуют малой толикой, то спасут многих!" На что Мудрец подвел ученика к окну: "Что ты видишь за окном?" "Люди ходят, машины ездят, дети играют в песочнице, мамаши рядом с ними судачат о своем" - ученик еще раз внимательно посмотрел за окно, он надеялся там найти ответ. "А вот теперь посмотрись в зеркало!" - Мудрец подвел ученика к зеркалу: "Что сейчас видишь?" "Себя!" - ответил ученик. "Вот видишь. Там стекло и там стекло, но добавь немного серебра, и кроме себя ты уже никого и ничего не видишь!" - ответил Мудрец на вопрос ученика. Так что, товарищи офицеры, считаю, что и вы, заняв какое-то положение в жизни, кроме своих проблем ничего и никого уже не видите, - я бросил окурок под ноги и растер его.

-- Притча хороша, но в реальной боевой обстановке не применима. Вы не знаете и не понимаете механизма согласования. Все не так просто. - Гаврилов покраснел.

Видимо, притча все-таки его проняла. Это хорошо. А может и плохо. Кто знает, что у них на уме. Хоть и не первый раз они в командировке, но у них из Ханкалы свой взгляд на происходящее, у нас, тех, кто работает "на земле" - свой. Каждый пожинает свой хлеб, у каждого свой путь! Как говорят в армии: "Сначала покурим твои сигареты, а потом - каждый свои!"

Пришел дежурный:

-- Товарищи офицеры, вас приглашают! - он церемонно провел рукой в сторону кабинета начальника.

-- Прямо как мажордом, - усмехнулся Гаврилов, проходя первым.

-- Для вас стараемся, показываем, что у нас цивилизация. - Гаушкин пошел вслед за Гавриловым.

-- Хорошо, к месту ты ввернул притчу, - шепнул мне Молодцов.

-- Может, совесть проснется? - ответил я также шепотом Вадиму, пока шли по коридору.

-- Ну, это вряд ли! Скорее Шейх придет к нам с повинной, -скептически усмехнулся тот.

Расселись по своим местам в кабинете начальника.

Было забавно наблюдать, как молодой "дикорастущий" аналитик ловит каждый вздох, каждое слово, интонацию, взгляд своего начальника, готовый по первой же команде броситься на нас и разорвать. Интересно, а как его наградят за операцию по Атагам?

Я посмотрел на сидевших за столом. Наши, за исключением шефа, были спокойны, все устали, да и разговоры на крыльце показали, что наказывать нас не будут, что уже само по себе хорошо.

Багров что-то чертит, рисует на бумаге, Гаврилов как покраснел после притчи, так и не отошел до сих пор.

Артюхов все больше молчал, заглядывал через плечо к Мухину - аналитику и что-то читал, рассматривал на экране ноутбука.

Встал начальник проверяющих - полковник Ивушкин.

-- Хорошо поработали, товарищи офицеры, - начал он.

После его слов Мухин быстро защелкал по клавишам ноутбука, вытаскивая новый документ. Это, как я понимаю, уже была хвалебная ода нашей работе, а первый документ - "представление к расстрелу". Теперь Мухин с любовью обвел нас взглядом. Прямо молочный брат, не меньше.

-- Я не буду останавливаться на ваших промахах и ошибках, допущенных в ходе работы. - Мухин напрягся, готовый немедленно вернуть тот документ, что он уже подготовил. - Не об этом речь. Сейчас давайте вместе проработаем в общих чертах план операции по зачистке Старых Атагов. - Мухин расслабился.

Мячиков достал карту Старых и Новых Атагов.

Еще больше часа мы высказывали свое видение проблемы. Заглядывая в свои блокноты, уточняли оперативную обстановку на карте. Наносили те сведения, что нам стали известны. Я рисовал.

Рядом со мной пристроился Мухин. Карта у него была введена в ноутбук. Он водил по экрану монитора какой-то палочкой, по типу стилоса, и после нескольких его манипуляций нарисованное отражалось на карте. Здорово. Умная штука, и судя по всему, Мухин хорошо знал свое дело.

Когда мы уже почти закончили, пришел начальник штаба, через дежурного попросил нас всех прибыть на совещание в штаб. Все эти совещания у нас стояли поперек горла, но с начальством не поспоришь. Все мы и прибывшие поехали в школу.

По двору расхаживали офицеры, на погонах у них красовались прокурорские эмблемы, рядом с ними прогуливались гражданские лица. Эти размахивали руками и что-то пытались объяснить прокурорским. Те лениво и молча кивали головами, думая о своем.

Вся группа лиц была чеченцами. Эти не были заинтересованы в эффективности нашей работы.

Когда мы прибыли, гражданские полезли в свои портфели и достали какие-то бумаги, начали их рассматривать, посматривая на нас.

-- Слышь, Саня, сдается мне, что они опознают нас по тем фоткам, что духи заполучили от ментов местных, - я посмотрел на гражданских.

-- Да ну. - Саша внимательно и с сомнением посмотрел на чеченцев. - Сережа, у тебя, наверное, от усталости развился маниакальный синдром преследования.

Тут один из гражданских радостно ткнул пальцем в фото и заорал на весь двор:

-- Это они, это они! Вот смотрите! Это они - фашисты! - и протянул бумаги прокурорскому работнику.

Тот взял, внимательно посмотрел, сличая с оригиналом, потом лениво, барским жестом помахал нам:

-- Товарищи офицеры, подойдите сюда.

-- Это нам? - Ступников ткнул себя пальцем.

-- Вам, вам, - прокурорский снова лениво махнул.

На погонах у него было видно по три маленьких звездочки - старший лейтенант.

-- Товарищ старший лейтенант! - Ступников сделал самую свирепую рожу, лицо налилось краской. - Как вы обращаетесь к старшим по званию?! И что за барские жесты вы себе позволяете. Если у вас есть какие-нибудь вопросы - обратитесь установленным порядком. А сейчас - мы заняты. Пока будем на совещании - почитайте "Устав внутренней службы"! Идемте, товарищ капитан! - это он бросил мне, как будто у меня была мысль бежать на полусогнутых к этому наглому старлею.

Вслед раздалось какое-то возмущенное хрюканье прокурора и его спутника. Остальные прокурорские и гражданские остолбенели от такой наглости.

На входе нес службу часовым Зерщиков, он выразительно показал "группе товарищей" средний палец, а когда они двинулись в нашу сторону, заорал:

-- На совещание вас не звали, ждите, когда пригласят!

Когда он показывал средний палец, тот по своим размерам походил на большой палец на моей ноге.

Я остановился и закурил:

-- Слышь, зверюга, а почему ты просто не мог показать им фигу? Это менее оскорбительно, - я протянул ему сигарету.

-- А не могу сложить, - простодушно ответил он, взял сигарету и показал, что не может сложить фигуру из трех пальцев.

Действительно, пальцы были непомерно огромны и толсты, и большой никак не хотел пролезать между указательным и средним. Просто поднять палец для него было легче.

Следом за мной шел Ивушкин:

-- Зря вы так с ними. Жрать сейчас начнут, - он укоризненно покачал головой.

-- Будет забавно узнать, по каким каналам к ним попали наши фоторожи, - Ступников усмехнулся. - Вот и выявим канал поставки информации, а также выявим пособников, да и вообще, было бы неплохо пробить по учетам что прокуроров, что их пособников - правозащитников. Уверен, что столько вылезет - мало не покажется.

-- Да кто же вам позволит-то! Немыслимое дело - прокуроров проверять! И не мечтайте! Генеральная прокуратура сожрет нас вместе с сапогами.

-- А как военные настроены на Ханкале? - Гаушкин шел впереди нас, показывал дорогу.

-- Точно также как и мы - надо брать! - Мухин вынырнул неизвестно откуда и, оттирая нас от Ивушкина, шел за ним.

-- Смотри, аналитик-то даже сменил шаг, чтобы идти в ногу со своим шефом, - Ступников говорил не шепотом, чтобы Мухин слышал.

Даже в полумраке было видно, как у того напряглась спина. Но он ничего не ответил, даже не обернулся.


Совещание проходило в спортзале школы.

Несколько столов были составлены, расстелена карта Атагов. Карта более подробная, чем та, на которую я наносил обстановку. А обстановка по Старым Атагам более подробная у нас! Это я отметил про себя, и меня порадовал сей факт.

Вокруг стола сидело много незнакомых офицеров. Я их раньше не видел. И форма на них тоже свежая. На некоторых был застиранный добела камуфляж, но было видно, что они только что с "Большой земли".

Все "наши" офицеры имели уставший, невыспавшийся вид. Круги под глазами, землистый цвет кожи, ввалившиеся от недосыпа глаза, в отличие от прибывших.

Во главе стола сидел незнакомый полковник. Хоть и роста он был небольшого, но чувствовалась власть в его каждом взгляде, жесте, дубленная без морщин кожа обтягивала обритый череп. Этого я уже видел на Ханкале - начальник разведки Ставки. Он, насколько я знаю, не сидит на месте, не протирает штаны, имеет ершистый неуживчивый характер, сам принимает участие в разработке операций. Не связывает руки командирам, требует инициативных и нестандартных действий. Говорят, что приехал сюда, чтобы получить "генерала", но из-за нежелания лизать начальствующий зад не получит он генерала и уедет снова в свой Приволжско-Уральский военный округ. Жаль, судя по всему, хороший мужик. Калина про него рассказывал чуть ли не с придыханием, молится на него как на икону. Этого медведя сложно чем-то удивить и пронять. Калина рассказывал, что этот полковник был Афгане два срока в спецназе. Потом ему предлагали возглавить личную охрану Президента Узбекистана. Отказался. Так ему за это, якобы, не дали вывезти ни одной сумки с личными вещами. Он лично на таможне без единого слова, под плач жены и дочери, резал на мелкие полосы все вещи, включая нижнее белье, потом так же сосредоточено распорол чемодан и сумки. Затем загнал нож между плит в стене и одним резким ударом переломил лезвие. И пошел на посадку в самолет под недоуменные взгляды таможенников и пограничников. Такого они не видели и больше никогда не увидят.

Мячиков достал карту и подошел к начальнику разведки Ставки. Поздоровались, стали сверять обстановку. Я стоял рядом, чтобы внести изменения на нашу карту. Но это не потребовалось. Совещание отложили на пятнадцать минут, чтобы штабные офицеры перенесли их на свою карту с нашей на свою.

Главный разведчик внимательно смотрел за работой. Потом, проанализировав ситуацию, резко сказал:

-- Хорошо поработали, мужики! Если бы во всей группировке так же бы работали комитетчики, разведчики и командование, то давно бы навели порядок. А то зачастую получается лебедь раком щуку!

Чувствовалось, что он знает себе цену, не будет ни под кого "прогибаться". Ассоциативно я искал, на кого же он похож, потом понял. Читал сборник "афганских" рассказов. И был в нем рассказ Павла Андреева, там вот такой же был несгибаемый офицер-десантник, у которого на изнанке берета было написано: "Я Rex ВДВ, а не кусок гудрона!". "Rex" в переводе с латинского - царь, повелитель, великий воин.

И этот полковник тоже был из породы Rex'ов.

Он внимательно посмотрел на меня, потом обвел всю нашу группу взглядом.

-- А вот вас-то я видел на фотографиях этих, - он кивнул головой в сторону выхода. - Скоро будут терзать, обвинять в геноциде чеченского народа. Они пытались местного начальника разведки капитана Калинченко загрызть. Вот им! - он согнул руку в локте, вторую положил на сгиб локтя. - Замучаются пыль глотать! Я им сказал, чтобы представили все доказательства вины Калинченко мне лично. И не мешали капитану работать. Они же отказались с нами на "броне" ехать, на "Волгах" телепались сзади. Ладно, все тихо обошлось, а то ехали как лезвие по коже. Больно и медленно!

Он все это говорил очень убедительно. Понятно, что он знает как это - лезвием по коже. Больно и медленно.

-- Мне Калинченко доложил, как вы работали. Очень хорошо, - он протянул руку и жестко пожал.

Через несколько минут офицеры штаба закончили наносить обстановку на карту, и все расселись по местам.

Три тусклые лампочки, висевшие над столом, освещали карту. Все присутствующие внимательно изучали изменения.

Потом началось совещание. Начали офицеры, прибывшие с Ханкалы. Было приятно, что все отметили совместный труд военных и наш. Стали разрабатывать детали операции.

На улице раздался выстрелы. Автоматная очередь и крики. Начальник штаба и Калинченко выскочили за дверь, все остальные напряглись. У каждого офицера было оружие, у кого автомат, у приезжих - пистолеты.

Через полминуты появился начальник штаба.

-- Все в порядке. Стрелял часовой - предупредительная очередь вверх. Прокуроры и правозащитники возжелали присутствовать на нашем совещании. Боец их не пропустил, - он пояснил.

-- М-да, этим дай волю, так они всех бандитов объявят ангелами, - начальник разведки резко рубанул воздух. - Продолжим!

Воздух он не просто рубанул, а как будто ударил кого-то сзади по шее, сверху вниз.

Просто удивительно как наглядно, убедительно и визуально ярко ему удается все это показать.

Совещание продолжилось, минут через пять к нему присоединился Калина. Он был красный и вытирал пот со лба рукавом. Форма на груди была помята. Пуговица на левом манжете рукава куртки - оторвана, вырвана "с мясом". Было видно, что он рвался в бой. Нельзя бить прокурора и правозащитника, но можно отыграться, сорвать злость на бандите.

В ходе нашего совещания Ступников поднял вопрос о вертолетном десанте. Главный разведчик пообещал помочь, но при этом лицо было задумчивым. Неужели правы наши кураторы, что не так все просто? Тогда печально это.

Единственное в чем нас заверили прибывшие - что перебросят дополнительно человек двести, чтобы мы могли максимально блокировать село своими силами. И это уже неплохо.

Точную дату проведения операции называть не стали. Не потому, что боялись утечки информации, а просто надо было доложить руководству Ставки. На этой войне все надо согласовывать со Ставкой. Ладно, хоть в туалет можно сходить без спросу.

Военные возлагали на нас - группу ФСБ большие надежды по добыванию информации. Мало того, они полностью хотели делегировать нам эту часть работы.

Оно и понятно, в случае срыва операции, есть на кого спихнуть вину в неудаче.

Особенно в этом упорствовал начальник разведки Ставки.

Но Ивушкин не позволил. Не так наглядно и убедительно, как разведчик, он сообщил, что получение информации также есть первейшая и важнейшая задача и армейской разведки.

Решили, что информацию добываем совместными усилиями. Руководить операцией будут военные. Мы - пристяжные, они - коренные.

Я посмотрел на часы. Без малого два часа прошло, а ничего нового я не узнал.

Совещание объявили закрытым. Ступников поймал нашего шефа - Мячикова:

-- Петрович, мы пойдем поедим и спать. Время обеда, да и устали мы, в голову ничего путного после всех этих совещаний не лезет. Голова отдохнет, подсознание надо освободить, пусть оно переварит всю информацию, все наставления, а проснемся - и на тебе, готовый ответ! А, Петрович?

-- Сейчас я вас протащу через прокурорских, а потом даю выходной до утра, - Мячиков устало кивнул.

-- Ой. Ё! - Ступников забыл про поджидающую нас делегацию, и прошелся по ней и ее ближайшей родне, особый упор был сделан на матушек.

Особенно Саша сокрушался по поводу отсутствия противозачаточных средств в момент зачатия ожидающих. Вообще-то Ступников редко ругался матом, предпочитая вворачивать цитаты из "12 стульев", но тут его проняло.

Я помнил о них, и во время совещания готовился дать достойный отпор обвинителям.

Когда выходили из дверей школы, Зерщиков уже не стоял у дверей, а находился в яме, обложенной мешками с песком, и стволом автомата следил за перемещениями "группы ожидающих товарищей". Видать сильно он разозлился на них. А они, соответственно, на него.

Завидев нас со Ступниковым, вся группа плотной толпой двинулась к нам. Но не слишком резво, опасливо поглядывая в сторону огневой точки Зерщикова. Автомат в его руках смотрелся детской игрушкой. Казалось, что указательный палец его с трудом помещается в предохранительную скобу автомата.

-- Ну что, Сережа, эти граждане сейчас готовы нас потянуть на Голгофу, - философски заметил Ступников.

-- Не равняй себя с Христом, а их с римлянами, - ответил я.

-- Ты прав. На римлян они не тянут. А уж Пилата среди них нет, это точно! Начали! - уже весело, с подъемом закончил Ступников. - Ну, что, старлей, -обращение у него получилось уничижительным, - изучил Устав?

-- Мы вас давно ждем, чтобы разобраться в ваших методах работы! - Этот "старлей" кипел от негодования.

-- Все вопросы вы можете задать моим сотрудникам, после того, как представите убедительные доказательства их вины. Лично мне представите. - Мячиков выпятил грудь колесом, голос его звенел как струна, потом добавил опять же унизительным тоном: - Товарищ старший лейтенант!

Тем временем на школьном крыльце собрались все офицеры, наблюдая за этой ценой, готовые прийти к нам на помощь.

-- Кто ваш начальник? Я буду жаловаться, вплоть до самого верха! Вам сейчас не девяносто пятый год! - старший лейтенант "завелся".

-- Я их начальник! - вперед вышел полковник Ивушкин. - Вам, товарищ старший лейтенант объяснили алгоритм ваших действий. Генеральному прокурору чеченской республики будет доложено о вашем поведении, а также о том, как вы на чеченском языке пытались договориться с задержанными об их линии поведения. Нам об этом тоже известно. - Голос Ивушкина был сух, строг.

Старший лейтенант "сдулся". Поник. Хорошо, когда в мятежной республике у тебя есть хлебное, доходное место. Кого хочу милую, кого хочу - наказываю. Перед тобой все ходят на цыпочках. А вот лишишься этого места. И что? Те, кого ты обидел - разорвут. Те, кто пресмыкался перед тобой - не заметят тебя. И этот парень с эмблемами прокуратуры все прекрасно понимал.

Судя по глазам, которые сверкали, по сжатым кулакам, ему хотелось нас расстрелять, боковым зрением я видел, что ствол автомата Зерщикова смотрит на пылающего праведным гневом чеченца. И слетела с него барская спесь. Он проиграл этот бой, и от бессилия, и от того, что все произошло на глазах соплеменников, своих "подельщиков", его душила ярость.

Чеченцы - темнокожие по своей природе, а этот стал красным.

-- Еще пять секунд - и хватит инсульт, - спокойно, с философским налетом заметил Ступников.

Не сказав ни слова, старший лейтенант развернулся на каблуках. Его свита так же молча пошла за ним.

Мы еще минут пять пообсуждали инцидент. Все сошлись во мнении, что вся эта группа - пособники бандитов. И жаль, что у нас нет такой власти, чтобы их "хорошо потрясти".


Я растер лицо, разгладил усы и снова закурил. По привычке и чтобы не уснуть. Рядом проходил боец. Я обратил внимание, что по годам ему под тридцать лет. Он выделялся на фоне остальных солдат своим возрастом и обстоятельной, кряжистой походкой. Взгляд у него был хозяйский, словно шел мужик по своему двору и присматривал, что не так сделано, что можно улучшить.

-- Вова, кто это? - я спросил у Гаушкина.

-- Этот? - "Гаух" кивнул головой в сторону обстоятельного солдата.

-- Ну. Контрактник?

-- Нет. Это солдат, обычный "срочник", после института призван на год.

-- А чего такой старый? Он, по-моему, ровесник мамонтов, - я еще пытался шутить.

-- Да не такой он и старый. Хотя клички у него "Старый" и "Председатель". - Гаух снова начал тереть раненую руку. - Зудит, зараза.

-- Значит, заживает, поэтому и чешется, ты не усердствуй, а то инфекцию затащишь в рану. Герой доморощенный! Так, что с солдатом-то? - напомнил я Володе.

-- Все просто. Закончил парень институт, вернулся в свою деревню, где-то под Волгоградом, начал работать агрономом. Потом выбрали председателем колхоза. Или как они там сейчас называются?

-- Глава Администрации села.

-- Во, я и говорю - председателем колхоза. Стал использовать чего-то там новое, короче - начал свою деревню из дерьма вытаскивать. Тут у него срок председательства подошел к концу, выборы на носу. Он подал заявку, что хочет остаться на второй срок. А мужик из соседней деревни, знаешь же такую породу, что принимают участие в любых выборах? В Госдуму, в районные депутаты, он бы и Президенты пошел, кабы деньги были...

-- Городские сумасшедшие, - подсказал Молодцов Вадим, он подошел.

-- Во-во, только деревенский дурачок. По типу этого. Он то за "красных" при Советской власти, то за "белых" при демократах. Он и за фашистов будет, если немцы придут...

-- Сплюнь, дурак! - Молодцов постучал себя по лбу, дерева рядом не было.

-- Это я так, к слову, чтобы понятно было. - Гаух потянулся ко лбу Вадима, чтобы постучать по нему.

-- По своему стучи, собака серая! - Молодцов оттолкнул руку Володи.

-- По своему успею, мне звук нравится, который ты из собственного черепа извлекаешь. - Вова улыбнулся.

-- Пес смердячий. -Вадим тоже улыбнулся.

-- Ну так вот: этот "вечно участвующий в выборах", прознав, что в соседней деревне формально требуется председатель, пошел агитировать народ. Но люди-то знали, что это за фрукт, и посылали его на три могучих русских буквы. Но дурак оказался не совсем дурак. Изучив внимательно автобиографию своего соперника - этого старого бойца, предпринял гениальнейший ход. Районный военком оказался его родственником, он к нему, мол, непорядок, бардак, уклонисты, дезертиры у тебя под носом ходят. Того под микитки и в военкомат.

-- Он, что от военкома откупиться не мог что ли? - я впервые слышал подобную историю.

-- Не мог. - Володя вздохнул.

-- Отдал бы баранов, свиней, пару коров.

-- Родственные узы с дураком оказались сильнее. Наверное, военком прикинул, что, имея родственника на посту председателя колхоза, он получит гораздо больше, нежели сейчас, когда получит жалкую подачку на ужин. Скандал был! Глава района выходил с ходатайством. Ни фига! Военком сочинил депешу о сговоре главы района и этого "Председателя". А копию отправил в Генеральный штаб - так, на всякий случай. Забрали нашего председателя и отправили на год укреплять обороноспособность нашей Родины. Военком за такие "подвиги" получил именные часы от командующего округом.

-- И колхоз в придачу, - прокомментировал я.

-- И колхоз тоже. Этот деревенский дурачок стал председателем и за полгода его развалил.

-- Ну, для этого и дураком не надо быть, - заметил Молодцов.

-- Глава района окрысился на этого идиота, и все. Ни тебе семян, ни топлива. Ничего. И через полгода было заявлено, что деревня признана бесперспективной и подлежит вливанию в другой колхоз. Но и, естественно, новый председатель порезвился, нахапал по самые закрома. Видимо, готовится к другим выборам. И военком в стороне не остался. Наш боец регулярно получает письма из дома. Переживает сильно.

-- Запереживаешь, всю деревню два идиота угрохали. - Вадим сплюнул под ноги.

-- А что, не могли бойца дома оставить? Какой из него боевик? - я был удивлен.

-- Предлагали отцы-командиры. Я спрашивал. Отказался, мол, чего я за спинами молодых отсиживаться буду? Сам старшина, и воюет наравне со всеми. И ночью тоже "чистил" духов. В бригаде Вадима работал.

-- Работал. - Вадим кивнул. - Нормально. Молодежь за собой вел, вперед не пускал.

-- Резюме. Армия обзавелась на год хорошим солдатом, а за это время пришел звиздец хорошему колхозу, -подвел я итог рассказу Гауха.

-- Трагедия. Шекспир и племянники. - Вадим снова плюнул. - По этой фигне надо сериал снимать. Пособием для политиков будет. Как добиваться политических целей с минимальными затратами сил и средств.

-- Это такие страсти на уровне деревни, а что творится в высоких кабинетах! - Гаух важно поднял указательный палец.

-- Этого нам лучше не знать. А то в людях и жизни разочаруемся. - Я выбросил окурок.

Пролетев дугой, он попал точно в урну. Молодец я!

-- В людях не разочаруемся, а в политиках - точно. - Гаух снова потер руку.

-- А ты посмотри на Чечню, думаю, что энтузиазма тебе это не добавит.--Вадим махнул рукой. - Пошли спать. Пусть московские гости решают. Работу оценили удовлетворительно. Уже не накажут, что само по себе хорошо. А дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут! - старая армейская поговорка сейчас звучала актуально.

Спать! Мы доехали со Ступниковым до отдела и разбрелись по своим комнатам-кабинетам. Спать! Дежурному я наказал будить только в особо крайних случаях. Скинул ботинки, снял поясной ремень и уснул, едва голова коснулась подушки.