# Облака

Денис Александрович Мокрушин

Зачастую война не заканчивается даже по возвращению домой...

Свинцовые облака давят на город. Дым горящих скважин Старых Промыслов придает им черный оттенок. Облака видят многое: ужас, страх, боль, смерть. Люди убивают друг друга в руинах мертвого города, бьются за свою жизнь, отнимая чужую, а облака лишь безучастно смотрят на это.

Я, здесь внизу, чувствую их монолитный, безучастный холод. Если меня убьют на этой улице, то облака просто заметут тело снегом и забудут. Поэтому я осторожен.

Сейчас, пригибаясь, вдоль забора, вон до того поворота, а там посмотрим. Ты уже прошел множество улиц здесь, пройдешь и эту. Так, слева сгоревший дом, видимо "Шмель" поработал, а вот дальше целый и высокий, надо следить за чердаком. Суки, снайперы, ненавижу их. Внимательнее, Дэн, внимательнее. Ближе к забору. Проверь гранаты на всякий случай. Рука тянется к карманам...

ПОЧЕМУ Я БЕЗ БРОНИКА? Забыл надеть! Там же восемь магазинов, три эргэдэшки, пара эфок и уйма патронов россыпью в сумке от противогаза! Надо вернуться в ту двухэтажку, в которой ночевали и забрать!

Из-за поворота беззвучно появляется "Нива". Стреляй! Я вскидываю автомат и нажимаю на спусковой крючок. Машина, тихо шурша шинами по снежному насту, медленно проезжает мимо, и мир рушится. Ты дома. Ты уже два с половиной года, как дома. Грозный навсегда остался в той зиме, которой не вернешь.

Внутри стремительно образовывается пустота, поглощающая автомат, черные коробки домов, изувеченные взрывами, БМП, гранаты и болезненное ожидание обстрела. Я разбит и уничтожен. Облака наваливаются и давят на плечи, готовясь замести очередной порцией снега мирный провинциальный городишко.

Пора домой. Идущие навстречу девушки что-то оживленно обсуждают и смеются. Они не чувствуют опасности, ее нет. Им не нужно бежать от минометного обстрела, прикрывая голову руками, как той бабушке среди многоэтажек в Грозном. Они не знают, что такое смерть. Я их ненавижу за это и хочу заорать им в лицо: "Почему вы смеетесь?!..". Но молчу. Их слишком много. Безучастных, беззаботных людей, радующихся жизни. Я не могу быть таким же беззаботным, поэтому избегаю их общества. Я в нем изгой.

Моя улица, мой дом. Мама что-то делает во дворе. Не хочу, чтобы она видела меня таким, поэтому быстро проскальзываю в недостроенный дом сестры. Пустая кирпичная коробка, как там, на промзоне в Грозном. Подхожу к окну и замираю. Я могу стоять там часами, не двигаясь, и думать, думать, думать. Червленая, Терский, Грозный, Ачхой-Мартан... Там была жизнь. Настоящая. Ее чувствуешь и ощущаешь, как что-то материальное, ЖИВОЕ. Она и хрупка, и в тоже время прочна, и ты радуешься каждому дню, подаренному ей на войне.

Я мрачнею. Это было там. Здесь же жизнь сера и тосклива. Здесь другой мир и ты в нем чужой. Этот мир враждебен и силен, он загоняет тебя в угол, стремясь сломить и уничтожить. Вот и снова его посланница здесь, у меня за спиной. Она часто приходит в последнее время. Молчит и ждет. Она терпелива. Ей не нужно говорить, она манит избавлением. Избавлением от мыслей, тягот, желаний, избавлением от всего. Она порой убедительна и мне нечего ей возразить. Вот и сейчас я чувствую ее молчаливое ожидание.

- Уйди. Я еще не сдался. Пока еще не сдался... Она усмехается и уходит. Я знаю, что она вскоре опять обязательно придет, и опустошенно смотрю на свинцовые облака за окном, крепко сжимая рубленые грани эфки в кармане.