# Командон Наби

Виктор Иванович Носатов

К О М А Н Д О Н Н А Б И


Март 1985 года Балхская провинция. Демократическая Республика Афганистан.

Из оперативной сводки Балхского провинциального отдела ХАД: "За последнее время в провинции резко активизировали свои действия боевики Исламского общества Афганистана. Отрабатывая деньги своих заграничных покровителей, полевые командиры участили нападение на военные колонны Афганской народной армии и подразделений Ограниченного контингента советских войск (ОКСВ) в ДРА. По заявлению Термезского погранкомиссара на участке пограничного отряда, продолжались обстрелы пограничных нарядов, попытки проникновения вооруженных банд и контрабандистов не территорию Советского Союза.

В целях ослабления и дальнейшего предотвращения боевых действий со стороны боевиков Исламского общества Афганистана необходимо усилить подразделение царандоя и ХАД, дислоцирующиеся в Мавр-и-Шарифе и Ташкургоне, за счет армейских формирований и групп защиты революции.

Необходимо активизировать оперативно-розыскную деятельность по выявлению баз и ярых сторонников исламского общества Афганистана (ИОА) и во взаимодействии с частями и подразделениями ОКСВ в ДРА, дислоцирующихся на территории Балхской провинции, подавить и уничтожить вражеские шайки и формирования бандитов"...

Майор советских пограничных войск Наби Джалилов еще и еще раз перечитал оперативную сводку ХАД, особенно ту ее часть, где предлагалось путем увеличения плотности войск заставить боевиков сложить оружие, и про себя чертыхался.

Не первый год воевал он в Афганистане, но в отличие от местного руководства, которое основную ставку в защите завоевания апрельской революции делало на силу, Наби смотрел на ежегодно возобновляющуюся бойню по-своему. С наступлением весны, как только дороги обсыхали настолько, что по ним могли беспрепятственно проходить транспортные машины, общим командованием проводились рейды по уничтожению разведанных за зиму баз боевиков и непременные "зачистки" кишлаков, где располагались исламские комитеты. Пока тяжелые, недостаточно маневренные бронеколонны доходили до цели, там ни боевиков, ни оружия, ни пропагандистской литературы уже не было. Пока колонна возвращалась домой, душманы ее, периодически трепали, не давая передыху, проводя настоящие минные, а иногда и ружейно-артиллерийские засады. В таких операциях зачастую были и потери, но, как обычно, все списывалось на войну.

Видя малую результативность таких рейдов, Джалилов предложил командованию пограничной оперативно-войсковой группы перейти от чисто силового уничтожения боевиков к комбинированному. Из сообщений своих добровольных помощников Наби знал, что не только боевикам, но и некоторым полевым командирам уже порядком надоела эта военная игра под названием "Кошки-мышки".

Начальник группы его поддержали. Но без обиняков сказал:

- Твоя идея, ты и претворяй ее в жизнь.

И вот он, переодевшись в форму офицера царандя, без оружия и всякого сопровождения, направился в кишлак, в котором по данным ХАД скрывался полевой командир Ага Назар. Он был жителем этого селения, имел среди селян авторитет борца за идеи ислама и потому, в случае необходимости, мог поставить под ружье не менее двухсот уроженцев этих мест.

Наби уже не раз приходилось сталкиваться с отрядом Ага Назара в бою, и потому он прекрасно знал, что без команды полевого командира афганцы поля боя не покидали, в отличие от взаимодействующих с советскими пограничниками царандоевцев и сарбозов 17*. Те могли покинуть своих союзников в самый неподходящий момент и появлялись из своих нор, лишь тогда, когда враг оставлял поле боя афганским "победителям" для полного разграбления.

На околице кишлака Наби встретил его давний знакомый, проверенный и надежный человек.

- Пошли, - прошептал он, - нас ждут.

Долго петляли они по узким кривым улочкам кишлака, пока не оказались у небольшой резной дверцы встроенной в высокую стену дувала.

Человек трижды постучал, дверца тут же отворилась, и в проеме показалось недовольное лицо кишлачного старшины.

У Наби невольно дрогнуло и учащенней забилось сердце. Кто ждет его там за этой резной дверцей, друзья или враги? Не повернуть ли, пока не поздно, назад? Но он усилием воли пересилил этот непонятно откуда нахлынувший ночной страх, и первым вошел во двор.

Обменявшись традиционными приветствиями, Наби вместе с хозяином вошли в дом.

В мужской половине жилища стояла настороженная тишина, небольшой светильник, прицепленный под потолком, то и дело выхватывал из полумрака то одно, то другое лицо. Казалось, что за большим достарханом расположились не самые уважаемые и авторитетные люди кишлака, а заговорщики, так непроницаемы и серьезны были их лики.

Раскланявшись по обычаю и поприветствовав каждого из собравшихся, чем вызвал удивление и благорасположение собравшихся, Наби осведомился о здоровье собравшихся, о видах на урожай и только после того, как дослушал степенные ответы стариков, рассказал о цели своего визита.

- Я знаю, что в ходе рейдов правительственных войск, охотящихся за отрядом Ага Назара, в первую очередь страдает ваш кишлак, красивейший и богатейший в долине. В ходе обстрелов и минирований гибнут люди, разрушаются дома и дуканы - все это не нужно ни вам, ни местным властям. Я предлагаю мир. Предлагаю отряду Ага Назара сложить оружие. Местные власти уполномочили меня на базе этого отряда создать батальон защиты революции, который будет охранять ваш кишлак Кайдар от других боевиков. Я закончил. Решайте.

Лишь на мгновение в комнате воцарилась тишина, которая тут же взорвалась многоголосым гомоном. Кто-то требовал схватить Наби и предать шариатской казни - забить камнями, кто-то его оправдывал, кто-то стал на защиту.

- Тихо, - призвал к порядку кишлачный старшина, - пусть скажет Ага Назар.

В комнате вновь воцарилась тишина.

- Я подумаю над этим предложением. О своем решении сообщу через три дня.

Через месяц местность у кишлака Кайдар неузнаваемо изменилась. На господствующих высотках вокруг селения появились глинобитные башни, на дорогах появились посты и рогатки. Боевики из категории врагов перешли в разряд защитников революции, защищая теперь уже труд и жилища своих соплеменников от посягательства других исламских формирований.

Теперь даже транспортные колонны ОКСВА беспрепятственно проходили по долине, не встречая засад, минных ловушек и обстрелов, чего раньше там было в избытке.

Казалось бы пример мирного сосуществования даже в одной отдельно взятой долине, должен был хоть как-то повлиять на дальнейшую политику местных властей в отношении к оппозиции, но не тут то было. Восток, как говорится, дело тонкое. А где тонко, там и рвется. Нашлись в провинции у Ага Назара личные и кровные враги, которые и пошли строчить доносы. Узнав, от своих доверенных людей, что отряд его хотят заменить на подразделение сарбозов, а его арестовать, Ага Назар 29 апреля вместе со всем своим батальоном снялся с занимаемых позиций и ушел в плавни. На границе вновь резко обострилась обстановка, колонны как и прежде подвергались интенсивному обстрелу. Война с полевым командиром возобновилась, но уже на более обширной территории и с привлечением больших сил.

На проведение очередной операции были брошены пограничные мотоманевренные группы, царандой, подразделения ХАД. Снова полилась кровь, запылали бензовозы, транспортные машины, пострадали жилища дехкан. Так ничего и не добившись за десять дней, операции, войска ушли на базу.

И тогда на смену орудийному и пулеметному грохоту вновь пришла пора дипломатии. Местные власти вновь вспомнили о майоре Джалилове. Губернатор не сдержавший слова, данного полевому командиру, говорил громкие слова о дружбе между советским и афганским народом, о воинском долге и многом другом.

- Кому, кому, а тебе я ничего не должен, - подумал тогда Наби, - не из-за того, что ты опять золотые горы обещаешь, я под пули пойду, а потому, что наших ребят жаль, - подумал он про себя. И не дожидаясь окончания монолога провинциального князька, просто сказал:

- Я сделаю все, что в моих силах.

Переодевание, ночные походы в поисках родственников и ближайших друзей полевого командира стоили Наби многих седых волос. Единственное, что спасало его от самых непредсказуемых последствий, были смелость и выдержка, а также знание языков и обычаев племен, населяющих провинцию. А смелость, как говорится - города берет. Долго ли, коротко ли, но Наби удалось наконец-то вновь выйти на Ага Назара.

Но теперь они встретились уже не так как в первый раз. Полевой командир был готов разорвать офицера за то, что тот его обманул. Наби стоило большего труда, чтобы разубедить его в том, что он нисколько не виноват. Только после того, как он в доказательство своей правоты показал несколько писем и наветов его врагов, Ага Назара, сменил гнев на милость.

- Я знал, что ты не враг мне, но не хочу, чтобы меня обманули второй раз.

- Я могу отвечать только за то, что зависит лично от меня, - откровенно признался Наби, - но я не хочу крови.

- Я верю тебе, ты человек смелый. Лишь поэтому я сегодня с тобой говорю. А крови я не хочу, так же как и ты. Кто-то там наверху хочет продолжения войны между нами. Но моим джигитам все это надоело. Они молоды. Им надо засевать пустующие поля, строить жилища, растить детей...

Ага Назар решил испытать судьбу еще раз. Через несколько дней он вывел из плавней половину своего воинства. Остальные, преданные однажды, уже не верили ничему.

Вновь как и прежде отряд Ага Назара начал обживать свои полуразрушенные башни и посты, а над долиной вновь воцарили мир и спокойствие.

Молва о миротворческих успехах Наби быстро облетела приграничные кишлаки. Через несколько месяцев благодаря и его плодотворной деятельности в Балхской провинции Афганистана вдоль линии границы с Советским Союзом была образована, так называемая, благоприятная полоса, где не было ни одного отряда боевиков. Именно поэтому в сердцах местных дехкан, с которыми Наби всегда стремился жить в мире и дружбе, всегда помогал чем мог, и даже частенько бывал третейским судьей в самых сложных спорах, он до сих пор остался смелым и мудрым человеком, легендарным командоном Наби.