# Зоопарк

Олег Викторович Омельченко

Оба они были одного призыва и оба из Сибири, Правда, между их родными городами было больше тысячи километров, что для тех краев вовсе и недалеко, а для европейской России - другая часть света. Тем не менее, как уроженцы одного субъекта Федерации они считались земляками. Но на этом все их сходство и заканчивалось. Один из них был ростом с сидячую собаку, и весил вместе с сапогами не более 60 килограммов. Маленькая голова с оттопыренными ушами и несоразмерно большим носом, а также манера говорить, много, быстро и неразборчиво, способствовали тому, что в батальоне он заслуженно получил прозвище "Индюк". Второй же был полной его противоположностью. Широченный, как бульдозер, пацан, причем не накачанный, а от рождения такой. Поперек постоянно довольной физиономии яркий румянец, руки длинные ниже колен, ноги кривоватые. Говорил мало, только если спрашивали или сам что-то хотел узнать, а без этого мог сутками молчать. И вообще, было в нем что-то от крупной обезьяны. Вот за это внешнее сходство с предком рода человеческого (по Дарвину) и нарекли его "Гиббоном". Так эти прозвища к ним и прилипли.

После зимних боев в Грозном, когда от батальона осталось чуть больше роты их отвели на переформирование и пополнили людьми и техникой. Родной СибВО прислал две снятые с хранения БМП -2, одну из которых отдали к ним в роту, взамен сгоревшей в республиканской больнице. И все бы хорошо, но водителей не было. Ротный выяснил, что Индюк до службы окончил речной техникум и по специальности является дизелистом. Более того, работал на катере, двигатель у которого точно такой же, как на БМП. Эти пикантные подробности и решили дело. Индюк немедленно был вызван в командирскую палатку, где состоялся свободный и содержательный обмен мнениями. Выглядело это так. Стоя по стойке "смирно" и глядя в потолок, Индюк подтвердил свою принадлежность к чумазому племени механиков. Ротный еще раз уточнил:

- Точно в дизелях понимаешь?

- Маленько

- Иди, принимай 107-ю (бортовой номер)

- А..?

- Бегом!

- Есть!

Выскочив из палатки, в состоянии глубокой задумчивости, Индюк запнулся о трос и окончательно расстроившись, побрел в курилку. Здесь его с нетерпением ждали бойцы. Поскольку вчера удалось добыть местного самогона и содержательно провести вечер, то всех интересовало, знает ли об этом начальство и не поэтому ли поводу, вызывали Индюка. Однако он успокоил всех и, закурив сообщил о своей беде.

"Что за жизнь такая?" - жаловался он. "В военкомате просился во флот, а взяли в пехоту. В пехоте был стрелком, и все шло ровно, нет, запихали в мехводы. И чем я перед Родиной провинился?" Надо сказать, что его недовольства и опасения имели под собой почву. Все солдатские обязанности с водителей не снимались, но добавлялась еще куча работы и ответственности, связанные с обслуживанием машины. А в особенности, когда с рембазой и запчастями вопрос обстоял, как с выполнением боевой задачи, а машина должна ездить и воевать, несмотря ни на что, то все это понимали и как могли ему сочувствовали.

- Не ссы Индюк, машина же новая, с резерва - пожалел его кто-то

- Х.. ли новая, она уже без радиостанции. А что там в движке? - спросил сам у себя Индюк.

Однако, покурив, побрел к машине и весь вечер провозился с ней, перемазавшись маслом, провоняв солярой. А заодно напрочь уделал обмундирование. Ротный, заметив его в стороне, поощрил бойца в свойственной ему манере, а именно, взглянув исподлобья, изрек: "К 9-00 готовая машина, чистая морда и форма!" К чести Индюка, надо сказать, что все он так и сделал, правда, с помощью земляков, но это уже никого не касалось.

Так Индюк и стал водителем. Если в дизелях он действительно разбирался, то ездить его учил сам ротный. И через три дня занятий он вместе с кучей синяков и шишек приобрел устойчивые навыки вождения.

Метода была предельно проста: объясняю - показываю - понял - не понял, делаешь правильно - молодец, неправильно - в лоб, и так до тех пор пока все не стало правильно. Талантливый педагог был ротный.

Если с водителем определились, то с наводчиком оператором дело обстояло хуже. Лучше всех в роте стрелял Гиббон, но он был по штату снайпером, а если надо и пулеметчиком. А если уж совсем припрет, то таскал и АГС, короче, мастером был на все руки. Во время переформирования всех обстрелянных солдат свели в одно подразделение и гордо обозвали его разведротой, хотя настоящих разведчиков было человек десять. Командиром назначили их же ротного. Сюда же отдали и 107-ю БМП. Тут уж ротный не колебался и назначил Гиббона наводчиком-оператором. Казалось бы, что хорошего, воевать в тесноте орудийной башни под эфемерной защитой легкой брони? Но не было в этом мире ничего, что могло бы омрачить его существование. И то, что теперь в его лопатообразных лапах была не снайперская винтовка, а пушечно-пулеметное вооружение боевой машины, только прибавило ему оптимизма.

Так с февраля началась их совместная служба, в составе экипажа боевой машины пехоты, разведроты бригады. Что может быть, если в тесноте бронеотсека окажутся две полные противоположности, да и еще поставить дело так, что они фактически являлись агрегатами одного механизма? То самое и получилось. Ссорились воины в пух и прах. До драк, правда, не доходило, потому что Гиббон, как и все сильные люди не был злым человеком и в случае необходимости мог Индюка в узел завязать. А тот, при всем желании, ничего ему сделать просто не мог. Ссоры эти потешали всю роту. В условиях войны это было просто эффективнейшая групповая психотерапия, которая хоть на время отвлекала бойцов от их солдатской работы. Оба воина, как могли, так и старались высмеивать друг друга. Например, оба начали собирать картинки, открытки, почтовые марки, этикетки, где в той или иной форме изображались индюки или обезьяны. А после расклеивали их где только было можно. Причем Индюк коллекционировал изображения обезьян, а Гиббон, соответственно, индюков. Из-за этого ротный, в конце концов, и назвал экипаж зоопарком. Очень часто, когда только позволяли обстоятельства, Гиббон потешал солдат, изображая повадки крупной домашней птицы, названием которой был наречен его сослуживец. Он ходил растопырив руки по кругу, греб землю ногой, а когда изображал крик "Куплю, куплю, куплю", то все просто падали от хохота. Как правило, на этом месте Индюк швырял в него чем попадется под руку и на этом вечер юмора заканчивался. Не всегда эти шуточки заканчивались столь безобидно. Однажды при выезде на боевые, когда разведка сидела на броне, а экипаж на своих местах и ждали только ротного, Индюк пристраивая задницу на водительское сиденье, вдруг почувствовал некий дискомфорт. Посмотрев, он увидел насыпанное на сиденье пшено, которое доставляло ему неудобство. Вытянув шею, он разъяренно зашипел:

- Гиббонище!!!

- А ты поклюй, поклюй - последовал невозмутимый ответ.

- Горилла, шимпанзе, макака красножопая, орангутанг - начал было перечислять Индюк.

- Поклюй, поклюй и успокойся, индюшатина бройлерная!

В результате этой перепалки машина пропустила свое место в колонне и возникла некая заминка. Вообще неизвестно чем бы это закончилось на этот раз, но на броню вскочил ротный и сразу внес ясность: "Хорош пи..еть, поехали!". Надо сказать, что такие вещи мог себе позволить только сам Гиббон, никому другому он ни за что бы не позволил таких выходок. И всякого такого шутника просто порвал бы как свинья фуфайку. Во всем другом они представляли собой великолепный образец боевой слаженности - отличный водитель и классный наводчик-оператор. В бою они были одним целым, что и позволяло им, и другим бойцам, которые воевали рядом выживать и побеждать. После короткого отдыха бригада вновь окунулась в боевую работу. Проводка колонн, огневая поддержка, прикрытие пехоты, разведвыходы, зачистки, засады на дорогах. Кровавый маховик войны не останавливался ни на секунду. Когда за Гудермесом бригадная колонна налетела на засаду, уцелевшие бойцы рассказали, что 107-я так ловко огрызалась огнем и уворачивалась от гранат, что смогла продержаться до тех пор, пока колонна сгруппировалась и заняла групповую оборону, потому их всех и не смогли положить духи. Правда, тогда машину подбили, но экипаж отделался легко, и после ремонта 107-я вновь воевала. Когда бригада втянулась в бои в районе Шатоя и прохода Волчьи ворота, экипаж машины ухитрился вывезти из огневого мешка всех раненых, и уцелеть. А также здорово подпортил духам отчетность в разделе боевых потерь. В батальоне стали доброй приметой выходы на боевые 107-ой БМП. Считалось, что с ней все должны вернуться живыми. Машина как бы стала талисманом подразделения. Однако время шло, и дембель для их призыва был уже не за горами. К концу апреля бригаду вновь отвели из предгорий. Все ждали скорой замены, ожидалось, что их сменит свежий полк СибВО, который встанет здесь на пункт постоянной дислокации.

Стояли прекрасные солнечные дни. После непрерывных четырех месяцев дурдома батальон опять зажил более или менее размеренной жизнью. Все также ходила в поиск разведка, высылались мобильные группы на дороги, ходили на прикрытие инженерной разведки, но активных боевых действий уже не велось. Духов загнали в горы, и по ним то активно работала авиация и артиллерия, то велись с ними, непонятные переговоры. Воевали в основном десантники и спецназы всех ведомств. Весна быстро набирала силу, становилось жарко, и все ближе был дом. Солдаты, воевавшие с января месяца, практически без передыха, стали верить, что все-таки, остались живы. И вот, наконец, настал май. Над Чечней повисла настоящая кавказская жара. Дороги, в липкой грязи которых еще вчера буксовала гусеничная техника, высохли, и вместо липкой грязи, донимали теперь солдат мелкой едкой пылью. Речки, бурные и холодные зимой, напоминали ручейки с теплой и мутной водой. И только главный кавказский хребет синел вдалеке своими вечными ледниками. Экипаж 107-й, как и многие в это время, готовился к демобилизации.

В один из таких чудных дней ротный вызвал к себе экипаж машины и поставил задачу: "Не хрен спать, дембеля, готовим коробочку, вооружаемся по два Б/К, топлива полные баки, грузим 2-ой взвод и на пару со 109-м выдвигаемся к мосту. На сборы 30 минут". Задача: занимаем оборону сразу за речкой и держимся до команды". Ну что ж, не хрен, так не хрен. И бойцы бегом рванули к машине. По расположению было заметно, что вся часть поднята по тревоге и все бойцы и техника экстренно готовятся к боевому выходу.

- Слышь Индюк, а что случилось-то?

- Да духи на Ставропольский край напали, в Буденновске захвачена больница

- Ну, это они оборзели

- Переговоров с ними побольше...

- А мы-то причем?

- Бояться, что какой-нибудь охреневший душара рванет к ним на помощь и поэтому блокируют горы.

- Надо же нам привет под дембель!

- Во, во!

За разговором бойцы привычно готовили машину к выходу. Проверяли боекомплект, рассовывали по карманам гранаты, набивали магазины патронами. Запасливый Индюк запихал через водительский люк цинк патронов и два десятка гранат, упакованных в деревянную тару.

- Ты рассовывай там аккуратно, самому же рулить - озабоченно проговорил Гиббон. Кто его знает на сколько едем. Мух еще засунь пару штук. Помнишь нашу заначку, еще с Шатоя таскаем?

- Учи ученого...

И вот двигатель запущен, два взвода разведчиков построены, экипировка и вооружение проверены. Прозвучала команда: "На броню!". И две БМП и двадцать пять солдат понеслись, подняв за собой шлейф пыли. Ехали до места примерно километров пять. Когда подъехали вплотную к речке, то увидели крепкий мост всего в паре километров и перекресток дорог перед мостом.

- Да..., если рванут на помощь мимо этого места им не проехать, - сказал осмотревшись Гиббон

-А может другая дорога есть? - понадеялся Индюк

Ротный дал команду окапываться, и как бы не была жестка и камениста земля, все копали с остервенением, поскольку понимали, что если сейчас они не закопаются в землю, то свободно могут закопать их. Индюк и Гиббон тоже отрыли две позиции для БМП, как смогли замаскировали их. Индюк несколько раз проехался задом и передом, а Гиббон взял дальность на ориентиры, прорепетировав возможные варианты боя. Позиция у моста к вечеру была максимально укреплена. Сектора обстрела поделены, сделано было все возможное, чтобы в случае необходимости продержаться здесь как можно дольше. На закате подошла подмога, Первый взвод на двух БТР и отделение саперов, которые сразу стали минировать мост.

- Серьезная, похоже, войнища намечается

- А все равно хрен они нас возьмут так просто. Место открытое, мы сами с усами, да и бригада поддержит, не дай Бог чего

- Один х.. мандражно

В напряженном ожидании прошло двое суток. Никаких духов не было видно. По дороге через мост периодически проскакивали на машинах местные жители, но никакой враждебности не проявляли. Однако же, бойцы не расслаблялись, поскольку четко знали, что хорошо видимое ими село, было настоящим рассадником боевиков и, наверняка, оттуда наблюдали за ними. Постепенно к их позициям повадились ходить местные жители. Это были мальчишки 8-12 лет, смотревшие на солдат волками. По всей видимости, целью их визитов была разведка, а также желание что-нибудь выпросить, либо украсть. Ротный категорически запретил подпускать их близко, а если будут наглеть стрелять в воздух поверх голов.

К исходу третьего дня из бригады прошла команда сниматься с позиций и ликвидировать минновзрывные заграждения. Ротный явно хотел взорвать этот мост к черту, но приказ был однозначен "Мины снять, а не взрывать!". Пока подразделения свертывались, 107-я машина пошла прикрывать саперов, которые снимали мины с моста. Загнав БМП в тень здоровенной вербы, экипаж машины, по пояс высунувшись из люков, наблюдал за работой саперов и тихо беседовал:

- А ведь на боевые больше уже и не пойдем

- Точно не пойдем

- Через пару дней, наверное, домой

- А как поедем?

- Ротный обещал с собой прихватить до Моздока, а оттуда бортом в Новосибирск, а дальше уже располземся

- А он правда в Новосибирск заменяется?

- Начштаба батальона будет

- Нас ведь без него в самолет не посадят, а поездом пилить с Минвод пять дней

- Слышь Индюк, а че на гражданке будешь делать?

- Хочу в институт пойти, в водный, в Новосибирске есть такой, хочу капитаном быть

- Здорово! И в загранку плавать будешь?

- Плавает говно, я ходить буду

- А ты, горилла?

- А я домой поеду, месяца три делать не хрена не буду, а потом пойду отцу помогать. Он сейчас в фермерах ходит

- Слушай, какой из тебя фермер? Ты хоть помнишь как корову доить?

- Я думаю, что все равно учиться надо, может нам какая льгота положена при поступлении, как фронтовикам?

Беседу прервал сапер, подошедший к ним с моста:

- Пацаны, мы заканчиваем. Еще пять минут прыгаем на броню и поехали

- Только заряды ваши поганые в коробочку нам не суйте

- Договорились

Сапер ушел. И в этот момент, из придорожных кустов вышел пацан, при -мерно девятилетнего возраста, остановился в трех метрах от машины и стал пристально разглядывать бойцов.

- Малой, тебе чего? - миролюбиво спросил Индюк. Но мальчик не отвечал

- Да он наверное жрать хочет - предположил Гиббон

- Жрать, не жрать, а в лоб он точно схлопочет

- Ты кекс, вали отсюда вприпрыжку!

- Гиббон, ну не бить же его?

- Кинь ему банку тушенки и пусть уходит, наверное за этим и пришел

- Ох, и жалко мне с заначкой расставаться - произнес Индюк и нырнул в водительский люк

Как только его голова в шлемофоне скрылась в люке, мальчишка взмахнул рукой, и воздухе завертелась наступательная граната РГН, в полете щелкнувшая пробитым капсюлем, который привел в действие пороховой замедлитель. Граната опустилась в водительский люк, скользнула мимо головы Индюка и свалилась точно на то место, где лежали боеприпасы. Датчик цели привел в действие механизм мгновенного подрыва. От взрыва сдетонировали все запасы хозяйственного Индюка, две тысячи зарядов для автоматической пушки и весь боекомплект машины. На какую-то секунду из всех щелей БМП сверкнуло пламя, потом со страшным грохотом отлетела башня, после этого изуродованную машину покрыло белое дымное облако, а еще через секунду она загорелась и задымила жирной солярочной копотью. Мальчишке куском отлетевшего трака оторвало голову. Саперы, видевшие все это с моста, ничего не успели, да и не смогли бы сделать. Так погибли два отличных парня и ребенок, и никто из них не был виноват. Виновные в организации этого преступления, в тот момент с почетом провожали из Буденновска боевиков, что им какие-то три жизни? Только статистика.