# Афганская пыль

Владимир Васильевич Осипенко

Афганская пыль


Господь даровал нам родных,

но друзей мы, слава богу,

вольны выбирать сами.


Этел Мамфорд


Вы знаете, что такое афганская пыль? Те, кто ездил по их грунтовым дорогам, по которым изредка ходят "гусеницы", знают. Кому не посчастливилось, расскажу подробнее.

Для начала представьте цементный склад, россыпью, без крыши, пять метров на сто километров. Загружают цемент вилами. Получают и выносят в решете уже несколько веков, и никто ни разу не подметал. Сколько там до земли никто не знает. Иногда проваливаешься по щиколотку, иногда по колено... Цемент очень сухой и летучий. Чуть тяжелее воздуха. Висит стеною, пока ветер в сторону не сдует. Но куда бы ветер ни дул, всё равно после поездки на броне становишься равномерно мышиного, чуть с горчинкой, цвета. Въедается во всё на свете, проникает даже сквозь броню. Оседает лучше всего на кожу. Неважно, какой ты был до начала поездки -- в конце все абсолютно одинаковые. Возьми негра и высыпь ему на голову мешок цемента, потом попроси его сделать то же с тобой. После этого подойдите к зеркалу и найдите хотя бы одно отличие! Одинаковые пельмени! К чему так подробно? Сейчас поймёте.

Сдаю я должность начальника штаба батальона. Ладно бы кому чужому, а так Серёге Капустину -- другу, однокашнику, не раз со мной в училище в одной стенке стоящему и по одному маршруту в самоволки бегающему. Сколько я от него похабных анекдотов про хохлов наслушался! Главное, у самого национальность -- не поймёшь, какого роду-племени, что в нём понамешано, а меня достаёт! Вот, думаю, сейчас я ему по-быстрому всё расскажу, покажу, отвальную хлопнем -- и полетел я на Кандагарщину в Шахджой! Ага. Так он и разбежался меня отпускать. Такую непонятливую Машу из себя состроил, что вторую неделю по всем заставам носимся. "Какой такой северо-запад, ты мне пальцем покажи, с Малангом по-человечески познакомь, людям представь"... Катаемся на БТР-70. По этой самой пыли.

Слава Богу, сегодня последняя застава. Проскочили на броне километров двадцать, теперь ножками на небольшую горушку, недалеко от Кабульского аэропорта. Мы уже поднялись почти до самого верха, когда "Памир" потребовал прибыть к нему. С горки до брони рысью. Запрыгнули и вперёд -- Грачёв ждать не будет. То, что мы оба в кроссовках, вспомнили, когда, спрыгнув с брони, стали стряхивать с ушей эту самую афганскую пылюку. Ну, стряхнули. Было на два пальца, осталось на один. Бодрячком так заваливаем в штабной модуль. Там внутри прохладно, чисто, ковровая дорожка постелена. Правда, местные почему-то на неё не наступают, вдоль стеночек шмыгают. Дежурный по штабу глянул на нас круглыми глазами, что-то вякнул, но время почти вышло, и мы не стали тратить его на какие-то объяснения. Морды лопатой, оставляя за собой пыльный шлейф, почти строевым, мы с Серёгой, как два Гагарина, по центру этой самой дорожки, прямой наводкой в кабинет комдива. Уже почти вломились в приёмную, когда нас засёк первый зам. Мы только успели услышать, как за дверью комдива раздался рык: "Почему, я вас спрашиваю"?!!! Как-то сразу стало легче. Оказывается, тут есть именинники и без нас.

--  Вы куда?! -- это полковник Бочаров заставил нас развернуться.

Его взгляд скользнул по нашим припорошённым рожам, грязнущим комбезам и упёрся в кроссовки.

--  За мной!

Зашли в его кабинет.

--  Вы, что совсем сдурели, к комдиву в таком виде?

--  Да мы... да нас с горки... времени не было...

--  Так, я в курсе. Была для вас задача, но отставили. Дуйте отсюда, чтобы вас никто в таком виде не видел. Я доложу, что вы были...

В коридоре натолкнулись на незнакомого полковника. Он прижался спиной к стенке и вытирал платком взопревшую лысину. Кажется, это он отвечал в кабинете комдива на один из вечных вопросов. Деликатно шмыгнув мимо него, выскочили на раскаленный воздух и вздохнули полной грудью. Дружно решили "допилить завтра", прыгнули на броню и покатили на центральную заставу в Рустамкалай.


* * *


На следующий день было точное повторение вчерашнего -- кажется даже, что связист передал тангенту от радиостанции в то же время и у того же камня, что вчера. Сегодня мы бежали к броне гораздо быстрее. Сегодня оправдания нет и быть не может, фиг, кто нас прикроет, потому как на ногах опять кроссовки.

Мимо штабного модуля проскакиваем в расположение отдельной разведроты дивизии, которой ещё неделю назад командовал Серёга.

--  Старшина, срочно ботинки!!! Две пары, 43 размера. Бегом, родной!!!


* * *


По причине экстренного переобувания отряхнутся не успели -- пыль на нас лежала в нетронутые два пальца. От каждого хлопка ресницами она лёгким облачком опускалась на ковёр. Комдив медленно, как вчера Бочаров, измерил нас сверху вниз. Его взгляд упёрся в блестящие, хромовые солдатские ботинки, на которых не сидела ещё ни одна муха. Ботинки на нас смотрелись не хуже, чем жемчуг на навозной куче. Кажется, глядя на них, Грачёв забыл, зачем нас вызывал.

--  Вам, чего?

--  Вызывали...

--  А-а-а... Вы, сколько с передачей дел и должности возиться будете?

--  Так мы уже почти...

--  Тогда, Капустин, тебе задача. Уточнит начальник штаба. А тебя, Осипенко, чтоб завтра в Кабуле и духу не было.

Потом, улыбнувшись каким-то своим мыслям, спросил:

--  Ну, ты всё ему показал-рассказал?

--  Так точно, товарищ полковник.

--  Смотри там, в Шахджое. Береги людей. Обстановка непростая. Рассчитывай только на себя. Надеюсь, справишься.

Пожал нам с Сергеем руки и напоследок не удержался:

--  Ботинки, смотрю, у вас красивые.

--  Мы ж знаем, к кому идём, мы завсегда так...

--  Знаю я вас. Идите.


* * *


В том, что новый комдив нас хорошо знает, не было ничего удивительного. Ровно год, весь первый курс училища он был нашим ротным. Вы знаете, что такое ротный в карантине? Это когда сержант -- самый главный начальник, старшина -- ещё главнее, взводные -- небожители, а ротный -- это РОТНЫЙ!!! Он появлялся перед строем на своих кавалерийских ногах, закусывал один уголок рта, а другим чётко и громко вводил нас в обстановку:

--  Турецкий десант силою до батальона... в районе Шехмино... возможно применение...

И, практически, без перехода:

--  Рота! Газы!!! Бегом марш!!!

Нахлобучив противогазы, по сыпучему песку а-ля Сахара бежим на перехват "турецкого десанта". В противогазах много не поговоришь, но уже через пару километров знали, какая зараза сегодня совершила проступок, равный измене Родине, засунула в тумбочку остатки маминой посылки или поставила туда неуставные носки. Ещё через пару километров ротный разрешал снять противогазы и мы, из которых текли сопли и слюни со всех щелей, с удивлением обнаруживали, что ни Грачёв, ни Лебедь даже толком дыхание не сбили. Как бы даже с огорчением до нас доводили, что 2-я рота, наши сокурсники и постоянные конкуренты, "пока мы чесались" уже успешно турецкий десант разгромила, поэтому "Кругом, в расположение бегом марш!". Прибежали. "Разойдись"... И никаких объяснений и душеспасительных бесед, не маленькие, сами должны допереть. Естественно, находили "распространителя инфекций" и, зажав его в проходе между кроватями и тумбочкой, доходчиво объясняли неправоту, аморальное поведение и нравственное разложение.

Между собой мы командира называли "Паша", но это никак не сказывалось на его авторитете. С нами всё ясно, но мы видели и ощущали на собственной шкуре, что наш ротный уважаем командованием и преподавательским составом училища. Он был заражен бациллой соревновательности и как хороший спортсмен не любил проигрывать. Эта бацилла потихоньку овладела всей ротой и осталась в нас на долгие годы. Везде и всюду мы старались быть первыми. Киевское "Динамо" могло проиграть "Арарату" финал кубка СССР, сборная Союза могла не попасть на чемпионат мира, но это всё были мелочи жизни по сравнению с тем, что наша 1-я рота могла что-то проиграть 2-й!!! Это было крушение цивилизации, последний день Помпеи...

В роте Грачёв был гроза-командир. По его вызову в канцелярию некоторые вползали на полусогнутых, а выйти могли иногда только с помощью дневального. За пределами роты -- это был отец, отстаивающий интересы своего курсанта, не взирая на лица и ранги. Того самого курсанта, которого полчаса назад он рвал в канцелярии, как попугай газету, на совете училища отстаивал, как родного сына. Однажды, перед самым уходом в войска на должность комбата, он, как бы извиняясь, сказал мне:

--  Представлял тебя на Ленинскую стипендию, но не получилось. Добьюсь на следующий год.

И добился бы. Слово он держал. Мы это знали...

Сейчас предстояло узнать и всей нашей 103-й Гвардейской воздушно-десантной... Как-то к Павлу Сергеевичу не липла армейская мудрость, что первый год полк командует командиром, второй -- никто никем не командует и только на третий год командир командует полком. Он уже блестяще откомандовал в Афганистане отдельным 345 полком, а сейчас взялся за дивизию. Месяц не прошёл, а вон как по стеночкам ползают!


* * *


С третьего захода мы с Серёгой всё-таки взяли нашу Сапун-гору под названием Паймунар. Очередной раз я рассказал бойцам, как им и всему нашему батальону сказочно повезло, что в него пришёл такой опытный боевой офицер. Перечислил его подвиги и награды. Гвардии капитан Капустин, ни грамма не смущаясь, стоял рядом и кивал головой, да, мол, я такой. Мне кажется, ему просто понравилось, как я его представил на первой заставе, поэтому он заставил меня объехать все остальные и повторить одиннадцать раз. А мне и не жалко, потому что всё было правдой. Но каждый день 50-60 километров по грёбаному цементу -- это был явный перебор! Он бы ещё попользовался мной, только командир полка, к которому я переходил командовать батальоном, заподозрил меня в саботаже и пожаловался комдиву.

Через день я полной грудью уже дышал шахджойской пылью. Не скажу, что она сильно отличалась от кабульской, не знаю, в чём именно, но разница была. Серёга напоследок так меня ею накормил, что не спутаю ни с какой другой. Одного не пойму, почему за всё это он, зараза, до сих пор не проставился?!