# Проваленное задание

Владимир Васильевич Осипенко

Проваленное задание


Родитель: должность, требующая бесконечного


терпения, чтобы её исполнять, и не требующая


никакого терпения, чтобы её получить.


Леонард Луис Левинсон


Вернувшись домой из Афгана, я думал, что самые рискованные испытания позади.

Сейчас!

Когда первые восторги после встречи улеглись, жена ненавязчиво предложила:

- Может, дорогой, за дочерью сходишь? Я пока стол накрою.

Первые полдня после длительных отсутствий дома я всегда "дорогой".

- А-а-а-а...

- Что "а-а-а-а"?

- Ничего, - ответил я, - схожу.

- Идти-то знаешь куда?

- А то! Что я совсем?

Ответить-то ответил, и даже рванул, но запоздало подумал, а вдруг я её не узнаю. Хотя фотография не очень давняя у меня была и, приблизительно, свою дочь представлял. Толстенькая такая с хитрющим взглядом. Платье ещё - то ли в клеточку, то ли в крапинку и эти, как их, колготки белые. Потом, там же воспитатели есть, подскажут, если что.

С этой мыслью я и выскочил из квартиры, перепрыгивая через три ступеньки, вылетел во двор. Восторг возвращения не проходил. Можно шагать, не глядя под ноги и не опасаясь обстрела или выстрела в спину. Вокруг родные запахи, знакомый до каждой ямки двор. Зелёные деревья, даже без признаков пыли на листьях и, представляете, посреди двора - лужа! Лето и лужа! Три дня назад думал, что такого не бывает. И что женщин не бывает больше чем мужиков, а тут, смотри - почти только они и есть. Знакомые и не знакомые лица соседок. Точат лясы и "пасут" детей в раздолбанной песочнице. Те беспечно "пекут" свои куличики, вяло делят пластмассовые ведёрки и лопатки и норовят расползтись в разные стороны. Воздух был просто пропитан безопасностью и пьянил. Я отвечал на приветствия соседок, видел в глазах искреннюю радость и меня самого просто распирало. Что-то сморозил на тему, как они все сказочно похорошели. Хихикают довольные...

Холодным контрастом было лицо Марины пышногрудой красавицы - соседки снизу. Она тоже поздоровалась и улыбнулась. Правда, как-то вымученно. Затем поднесла к лицу платок, отвернулась и быстро прошла мимо. Ей, жене Лёвы (никак не могу назвать её вдовой), больше хотелось бы видеть на моём месте другого. Хоть я и не виноват её взгляд царапнул сердце и ...щенячий восторг притупился.

Потом, когда перешёл дорогу и впереди замаячил садик, я понял, что про это дошкольное заведение осведомлён весьма приблизительно, даже не знаю, куда надо заходить. А зайду, надо было спросить, какая группа у дочери? Сомнения постепенно стали овладевать моим сознанием. Слушай, а если она тебя не признает? Сколько ей было, когда уехал в Афган? Полтора года? Точно... А сейчас? Через три недели четыре годика. Значит, большую часть своей жизни она меня не видела. Вдруг скажет "дядя, вы кто" и не пойдёт со мной?

И тут я растерялся. По-настоящему. Может, лучше вернуться и сходить с женой? Или ещё лучше - пусть она сама приведёт и скажет, кто я. Подготовит, напомнит, то да сё...

Я почти остановился. Мне стыдно было признаться самому себе, что я просто боюсь, словно, от этого зависят все мои дальнейшие отношения с дочерью. Вот не пойдёт она со мной, и всё, считай, нет у меня ребёнка. Нет, по закону или там по крови будет дочерью, а по душе? Или мне скажут "берите", а я не узнаю которую.

Некстати вспомнилось, как залетел домой в Литву на сутки проездом из Абакана в Ташкент, а мои оказались в Рязани. Когда они, правда, без дочери, через часов восемь приземлились в Каунасе, пятилетний сын категорически не захотел меня признавать. Смотрел волчонком и жался к матери. За всю дорогу на такси до Алитуса не проронил ни словечка. Так до моего отъезда окончательно и не оттаял. С занозой в сердце я тогда и улетел.

Господи, что же делать-то? Хоть бы кто знакомый попался за компанию. Однако в первую половину дня детей разбирали редко, и попутчиков не было.

Потом мысленно чертыхнулся, и решительно направился к садику. Будь, что будет! Я тут кто?! Тоже мне проблема! Не такие дела заваливали. Приду и просто спрошу: "Которая тут моя?" Или: "Я папа Осипенко Иры!" Она же знает свою фамилию, отреагирует...

Издали заметил дверь, из которой вывели ребёнка приблизительно подходящего возраста. Тепло... Один развед признак есть! Это сад, а никакие не ясли. Ну, и не школа... Зашёл, а там ещё две двери. Постучал в одну, тишина. Дёрнул, заперто. В другую стучу, никто не отзывается. Открываю, а там предбанник со множеством шкафчиков и низенькой скамеечкой посредине. Теплее... Вот ещё одна приоткрытая дверь. Из неё доносятся детские голоса. Горячо! Заглядываю... Просторная светлая комната с мелкой мебелью, огромным ковром посредине и оравою детей. Господи, сколько их тут? Жизнь клокотала. Какое-то броуновское движение. Кто сидит тихо за маленьким столиком, кто бегает и орёт, кто играет в салки, кто тянет у другого игрушку, кто-то уже плачет, но не отпускает, кто-то смеётся, а эта белобрысенькая просто визжит... Которая тут моя? Похожего платья, как назло, не было. Надо было хоть у жены спросить, в чём она. Ничего похожего. Может, это не все дети и ещё где-то есть? Я невольно больше приоткрыл дверь и высунулся, чтобы оглядеть всю комнату.

Вдруг все, как по команде, сначала замедлили движение, потом замерли и повернули голову в мою сторону. Смотрели заинтересованно со вниманием и надеждой. В том числе и воспитательница, одетая почему-то в белый халат и успокаивающая белобрысую. Я прокашлялся и уже хотел поинтересоваться на тему, нет ли тут предмета моего поиска, как сидящая на ковре девчушка с повязкой санитарки на рукаве поднялась и решительно двинулась в мою сторону, потом распахнула ручонки и с криком "Паааапа!" бросилась на шею.

Господи, как описать тот тайфун чувств, который захлестнул меня? Я подхватил дочь на руки и повернулся к выходу, что бы воспитательница не увидела моих вдруг некстати повлажневших глаз. Горло перехватил спазм. Не успел юркнуть в дверь, как несколько шустрых пацанов подскочили ко мне и встали рядом, задрав головы. Один даже взялся ручонкой за галифе и стал потихонечку дёргать, чтобы на него обратили внимание. Дочь же, чмокнув меня в щёку, развернулась в сторону своих одногоршочников и непередаваемым чувством превосходства засвидетельствовала:

- Это мой(!) папа.

Подошла и воспитательница.

- С возвращением вас, Володя...

- Спасибо, - я прокашлялся, видел её раньше и мучительно вспоминал, как зовут. - Можно забрать?

- Конечно, конечно.

Она вышла за мной в комнату со шкафчиками и вслед за ней примолкшие появились почти все малявки. Без ора и толкотни, они стояли и просто смотрели на меня, как будто среди лета к ним пожаловал дед Мороз и вот-вот начнёт раздачу подарков. Ладно, воспитательница, у самой муж "за речкой", а эти-то что понимают? Возможно, она ждала привета или весточки. Но мы с её мужем были в разных полках и перед отлётом я его не видел. На операции они были. Врать не хотелось. Ничего такого не сделал, но чувствовал себя неловко.

- Как там, - всё-таки задала вопрос воспитательница. - Моего не видели?

- Не довелось. Я в Кабуле-то проездом. Только одну ночь переночевал, а "полтинник" как раз на операции был.

- Что-то серьёзное?

- Да нет... Обычная рутина... Реализация в районе Хоста... На пару дней... Сейчас уже, наверное, вернулись...

Дочь крепко держала меня за шею и не думала спускаться, так и выехала на мне из садика. Правда, во дворе сразу сползла, сунула свою ладошку мне в руку и, словно, мы расстались вчера, спросила:

- Ты, папа, насовсем вернулся?

Я с удивлением отметил, что она говорит и, при этом, грамотно строит фразы.

- Насовсем, Ира, насовсем.

Это дочери понравилось, и она не стала скрывать своих видов на меня. Правда, начала не в лоб, а исподволь:

- А Вовка меня за косички дёргает...

При этом зорко следила за моей реакцией.

- Так может он так твоего внимания добивается?

Дочь напустила трагизму.

- Нет, он сильно дёргает.

Она плавно подводила меня к единственно правильному решению -- вернуться и прибить несчастного Вовку на месте. Однако я не собирался так легко догадываться.

- А ты что?

- Я его бью... только он убегает...

Столько сожаления было в её словах! Может, моя роль не столь кровожадна, и мне достаточно будет догнать неуловимого Джо?

- Вот видишь, он не собирается драться, а только оказывает таким способом знаки внимания.

- Зачем?

- Как зачем? Нравишься ты ему, наверное.

Дочь думала недолго и с лёгкостью разрушила мою теорию.

- Нет, он ещё и Свете дёргает, и Юле...

- Да он у вас Дон Жуан.

- Нет, он Вова Морев.

- Ну, одно другому не мешает...

Тут дочь опять не согласилась:

- Нет, папа, всё время мешает. Он мне играть мешает, рисовать мешает...

- Тогда, действительно, далеко зашло, надо поддать.

- Угу...

Я шёл довольный и практически счастливый от того, что так успешно выполнил задание, что у меня такая красивая и умная дочка. Главное, что мы каким-то чудом признали друг друга! Хотя моей заслуги здесь не было никакой, если честно. С лёгким сердцем взял любую девочку, которая назвала бы меня папой. Дочь же закусила губу и, видимо, получив в моём лице серьёзную поддержку, уже строила планы страшной мести. Я мысленно пожалел Вовку - у Иры был большой опыт сражений с гораздо более старшим братом, а коварства и целеустремлённости ей не занимать. Попадёт, бедолаге...

Дома, вместо благодарности за умело выбранное из толпы дитё, попал под раздачу за то, что не переодел ребёнка в уличное! "Переодёжка" там, оказывается, в её шкафчике хранится! Тоже мне графья мелкокалиберные, блин! А я откуда знаю, если второй раз в жизни вообще в детсад ходил? До этого один раз сына отводил три года назад. Зимой, кажется. Там было уличное - шуба, шапка, сапоги, а сейчас - летом - зачем?

Столько сложностей с этими детьми!