# Семинар

Владимир Васильевич Осипенко

Семинар


Учительство -- не утраченное искусство,

но уважение к учительству -- утраченная традиция.


Жак Барзэн


Коль Колич, Николай Николаевич... полковник Кузнецов. Легенда Академии Фрунзе. Но это мы потом выяснили, а пока и друг друга-то толком по именам не знали. Носимся по Академии как угорелые, узнаём, где какая кафедра, обустраиваем семьи в Москве. К вечеру, выжатые как лимоны, травим анекдоты и вспоминаем о "русско-японской войне". Короче, дожидаемся конца самостоятельной подготовки, чтобы на перекладных добраться кому в Бирюлёво, кому на Алтуфьевку, чтобы там расставлять мебель и до полуночи приколачивать к бетонным стенам временных квартир полки и ковры.

Открывается дверь, заходит какой-то полковник.

--  Товарищи офицеры!!!

Встали, смотрим. Чеканным шагом "дед" прошёл к доске, чётко повернулся:

--  Товарищи офицеры!

Смотрит на нас, как на провинившихся школяров. У самого на груди "иконостас" восемь на семь и треть из них -- фронтовые награды. Конечно, уважаем, но в чём мы виноваты, не поймём.

--  Вы чем занимаетесь? Почему никто не готовится к семинару по тактике?

--  Так он же через два месяца, -- сказал кто-то из самых продвинутых. Остальные дальше чем на пару дней вперед вообще не заглядывали.

--  Вот именно, всего два месяца, времени в обрез, надо готовиться.

Развернулся и ушёл. Это что же за хрень такая, к которой за два месяца готовиться надо?

--  Это не хрень, а семинар по обороне. Сам по себе ничего особенного, но Николай Николаевич вам матку вывернет, -- злорадно просветил нас старшекурсник.

Открыли программу семестра, в числе многих других нашли и этот семинар. Шесть часов. Ничего, с десантным легкомыслием решили мы, не такие дела заваливали, прорвёмся.

Вспомнили мы о семинаре, как водится, за два дня. Что успели, почитали, оформили карты и схемы, попытались по наивности распределить вопросы.

Николай Николаевич знакомым уже чеканным шагом вошёл в аудиторию. Жути на нас нагнали много, тишина гробовая. Желающих умными вопросами провести разведку боем не нашлось. Двумя словами преподаватель довёл важность рассматриваемой темы и назвал первую жертву. Ею стал единственный в группе Герой Советского Союза майор Николай Кравченко.

Как Кузнецов пытал его! Инквизиция, НКВД и гестапо отдыхают. Коля потел и бледнел, краснел и заикался, а его тёзка как клещами вырывал формулировки именно теми словами и в той последовательности, как они были записаны в боевом уставе. Мы сидели, как бандерлоги, и немигающими глазами смотрели, как Каа в форме полковника Советской Армии заглатывает нашего собрата.

Из ступора всех вывел звонок на перерыв. Каждый настолько живо представил себя на месте Кравченко, что никто даже не помыслил выйти на перекур. Все схватились за уставы, как будто увидели их впервые в жизни. Особенно старались те, кому по жребию выпал второй вопрос. Только отмучавшийся Коля Кравченко, мокрый как мышь, сидел на стуле и безмятежно смотрел в потолок. Перерыв пролетел мгновенно.

Вошёл Николай Николаевич, и я с тяжёлым сердцем и нехорошим предчувствием вынужден был закрыть устав.

--  На второй вопрос пойдёт отвечать... -- Кузнецов равнодушно посмотрел на задранные вверх руки, последовала классическая МХАТовская пауза, -- майор... Кравченко!!!

Это было всё! Гитлер со своим вероломством, коварством и внезапностью от зависти перевернулся в гробу. На Колю было жалко смотреть. Он, единственный из пятнадцати уже отмучавшийся, сидел здесь, но в мыслях был очень далеко, моргал глазами и не понимал, что происходит. Сидящий рядом "слухач" шипел ему про второй вопрос, и Коля, бледный и недоумевающий, на ватных ногах вновь вышел к доске. Коль Колич, наоборот, как будто первый раз видит, внимательно уставился на слушателя. Шёл третий час семинара...

Когда изрядно потрёпанные, пожеванные, но живые мы, вопреки всему, пережили этот ужас, первое, что сделали, не сговариваясь, почти все -- это открыли программу и посмотрели, когда следующий семинар по наступлению, который будет вести полковник Кузнецов. Ёлы-палы, осталось всего (!) три месяца, можем не успеть!