# Прыжок. Вид сверху

Владимир Васильевич Осипенко

Прыжок. Вид сверху


Гвозди б делать из этих людей:

Крепче б не было в мире гвоздей.


Н. С. Тихонов


Не знаю почему, но мне было легче доложить командующему, что я лично зарезал солдата или съел грудного ребёнка, чем заикнуться о том, что у меня на прыжках травмирован боец. Это последняя стадия деградации десантного командира, не способного подготовить солдат к прыжку и обеспечить безопасность на площадке приземления. А для ВДСника это вообще как чёрная метка. "А, это тот, у которого 9 лет назад солдат запутался в стропах"... Так что к прыжку у каждого отношение своё.

Что такое прыжок для командира? Это счастливое совпадение множества независимых и весьма непредсказуемых факторов. Взять хотя бы погоду. Вы часто видели в Питере чистое небо зимой? И чтоб без ветра. И мороз не более... И без штормового предупреждения. А площадку 2 на 5 километров? И ничего опасного рядом. И чтоб снег не менее 20 сантиметров. И чтобы борт в последний момент не сломался или его срочно не перебросили на внезапно возникшую задачу. И небо свободно. И экипаж оказался с допуском... И.... и... и... Заметьте, про себя любимого ещё ни слова. А ведь подготовить людей, уложить парашюты, пройти предпрыжковую, экипировать, доехать, выпрыгнуть и приземлиться -- тоже не фунт изюму. И выезжает на прыжки не один человек, а тысяча. Каждый литр бензина считан, холостой выезд может оказаться последним...

Словом, когда всё героически срослось, подготовка проведена, погоду обещали, бригада на аэродроме, парашюты одеты, вертолёт на полосе, а я на "Метео" слушаю разговор руководителя полётов с Дворцовой.

--  Какая, на хрен, хорошая погода! Вокруг на трёх аэродромах погоды нет, а у вас в Касимово, видите ли, есть!

И как последний довод руководителя:

--  Здесь лично командир бригады полковник Осипенко, поговорите с ним!

--  Берёшь ответственность?

Во, блин, испугал. Я эту ответственность двадцать лет как взял, так до сих пор с ней не расставался.

--  Беру!

А в это время откуда-то потянул нехороший ветерок и аэродром уже начинало заволакивать. Посмотрели с Николаем Майдановым, командиром вертолётного полка, друг на друга и на выдохе, дуэтом:

--  Поехали!

Я -- на "старт", он -- за штурвал. То, что Коля пилот от Бога, знали все, но даже ему не дано видеть сквозь облака. А он и не смотрел, он чувствовал каким-то шестым или седьмым чувством "летяги" и выложил пристрелку, как молодая мама кладёт младенца в кроватку. Не зря его боготворили "афганцы", не зря он Герой Советского Союза. Пошла выброска! Заработал отлаженный конвейер. Каждый знает свою роль и своё место. Предыдущий корабль ещё не приземлился, а с земли иногда только по звуку наводим очередной. ВДСники в мыле, бойцы одни в воздухе, другие бегут в вертолет, третьих разогревают командиры на земле, и все с завистью смотрят на тех, кто приземлился. Счастливчики, распаренные, как после бани, выходят на сборный пункт.

Ветер тем временем крепчает. Каждый следующий корабль на точку выброски уводим всё дальше от площадки приземления и по-прежнему умудряемся "укладывать" парашютистов в квадрат 500 на 500 метров. Наконец, в вертолёт ушла последняя (пардон, крайняя) группа десантников. Ко мне с докладом подходит заместитель по ВДП подполковник Камардин. Вижу, его распирает от чувства удовлетворения. Еще бы: зимняя программа прыжков перевыполнена по количеству и выполнена по качеству. Я пожимаю ему руку... и вспоминаю поговорку про "нэ кажи гоп"...

Ветер уже прилично зашкаливает за предельно допустимый. Наблюдаем раскрытие парашютистов и отчётливо понимаем, что крайнему кораблю площадки не хватит. Как назло, ударил порыв ветра и парашютистов понесло на стоянку вертолётов. Один приземляется на невысокие берёзки, другой на колючую проволоку, а крайний на скорости курьерского поезда врезается в хвостовую балку вертолёта. Мы на секунду зажмурились и без команды бросились к машине. Санитарка и дежурный "Урал" уже сорвались с места. От КДП (командно-диспетчерского пункта) к месту происшествия уже бегут лётчики. "Что я скажу командующему? Только бы живой, только бы живой..."

Подъезжаем к стоянке вертолётов, выходим из машины и... принимаем позу из знаменитой сцены "Ревизора": ноги полусогнуты, руки как будто держат здоровенную бочку, рты чемоданом. Подбегают еще офицеры и тоже открывают рты. Вертолёты на месте, но рядом никого. Механики обошли вертолёт, потрогали руками балку -- цела! Мы боялись увидеть труп, переломанное окровавленное тело, что угодно, но только не это. Не могло же это всё нам померещиться!

Наконец, замечаем метрах в пятидесяти от стоянки бойца, который торопливо и как-то воровато запихивал купол в парашютную сумку. Первая мысль: может, он видел падение? Подзываю и на всякий случай спрашиваю:

--  Это ты на вертолёт приземлился?

--  Так точно!

--  А убежал чего?

--  Я, товарищ полковник, испугался, что... вертолёт сломал.

А я, дурак, боялся, что он сам сломаться мог. Да из наших бойцов не гвозди, а сваи делать можно!


* * *


Через полгода попробовал, какая свая могла бы получиться из меня.

...Свищу головой вниз со спортивным куполом за спиной, "медузой" -- маленьким вытяжным парашютиком... обмотанным вокруг правой ноги. Бросал, вроде бы в сторону, но падал с кабрированием, вот она, чёртова "медуза", и соорудила петельку-удавку на ноге! Первая мысль, конечно, что чудило на букву "М", что так мне, придурку, и надо. Запаску дёргать бесполезно, всё равно запутается. Потом хорошая мысль, что я в отпуске, что в случае чего докладывать Туркову, значит все шишки -- ему. Потом понимаю, что если "чего" случится, то мне уже будет всё равно. Да и не хочу я этого! Завтра в отпуск, да и без отпуска ещё много чего неплохо бы сделать... А дальше такая злость меня взяла, что кроме мата в голове ничего не осталось. Нет, ещё остался хронометр-секундомер, который молотом стучал в висках. Просто физически ощущал, как тают отпущенные мне в этой жизни секунды, а с ними и спасительная высота. Я уже пару раз пытался дотянуться руками до петли, только куда там, крутит и швыряет, как тряпку на хорошем ветру. Боковым зрением вижу, что горизонт стал набегать, значит осталось метров двести и несколько секунд. Ещё попытка, ещё, наконец, неимоверным усилием левой ногой срываю петлю вместе с кроссовкой с правой ноги. И тут же двумя руками рву два кольца -- сначала отцепку, потом запасный. Получаю как будто ломом по спине и отключаюсь.

Очнулся на земле. Лежу носом в землю. Боже, как она пахнет!! Приподнялся на ноги, чтобы увидели, что живой и от дикой боли в пояснице опять упал. На левой ноге тоже кроссовки нет, сорвало в момент раскрытия запасного. Кто бывал на местах аварий с пешеходами, видел, что пострадавший метрах в 30-40 "отдыхает", а тапочки-ботиночки на месте. Вот так и я.

Прилетела санитарка, набежал народ. Прошу отвезти меня домой, но мой зам Турков, пользуясь тем, что с утра исполняет роль комбрига, приказал -- в госпиталь. Положили на доски и доставили, как миленького. Там по-быстрому определили компрессионный перелом позвоночника, просто перелом трёх рёбер и кровоизлияние внутренних органов. Месяц провалялся в госпитале. Пока еще кололи наркотики и плохо соображал, приехали спортсмены и всё допытываются, зачем я подвесную систему резал.

--  Да не резал я ничего, даже нож не трогал.

--  Мы и сами смотрим, стропорез на месте, а подвесная система на двух ниточках держится.

Не придал я большого значения тому разговору. Меня больше волновало, как командующему доложили. По моему настоянию сочинили в лучших традициях молодых солдат -- упал с перекладины, прямо на гирю. За спортивные травмы не такой строгий спрос. Да и не подставляю никого. Но наш командующий Подколзин Евгений Николаевич был человек не умный, а мудрый. Он не стал на ровном месте поднимать пургу, а где-то через годик как бы невзначай спросил:

--  Ты когда хернёй перестанешь заниматься?

--  ???

--  Я спрашиваю, когда прекратишь прыгать по сто раз в году?

--  Так я, товарищ командующий, уже всё, завязал...

--  Ну-ну...

А я после того случая действительно завязал. Так, десяток прыжков в год для программы. И дело не в здоровье. Во-первых, это была моя третья запаска, а во-вторых, история имела продолжение.

Приходит мне через пару месяцев телеграмма секретная о парашютном происшествии где-то в Забайкалье. Почти точное описание моего прыжка, только в финале: "...после открытия запасного парашюта подвесная система разорвалась и парашютист упал с 500 метров". Далее завод, тип парашюта, дата изготовления и приказ все купола этой серии срочно отправить на доработку. Проверяем -- точно, одного дня изделия. Расследование показало, что практикантка на заводе не так лямки пристрочила, и запасный парашют в момент раскрытия не затягивал, а рвал подвесную систему. Вот про эти две нитки мне и толковали мои спортсмены!

Так что я ещё легко отделался. Пусть свая из меня получилась не очень, но какая уж есть.