# Уникум с позывным "Бес" 14

Владимир Васильевич Осипенко

Не успел полк как следует обжиться на новом месте, как на Дон пришла весна. Потемнел лёд, набухли почки, дороги раскисли. После взятия Ростова-на-Дону фронт стабилизировался. На земле шли, как говорил Левитан, бои местного значения. О боях в воздухе так сказать было сложно. Перед военно-воздушными силами стояла стратегическая задача - завоевать господство в воздухе. И главную роль в выполнении этой задачи должны были истребители.

Полк Бессонова зарылся в землю, замаскировался и летал, как в самые напряжённые дни Сталинградской битвы. На Тамани немцы упёрлись не на шутку. Неужели ещё надеются с этого плацдарма пробиться на Кавказ? Снабжают войска морем и по воздуху. Удары по нашим войскам с воздуха шли непрерывно. Однако сегодня не 41ый, ни один удар не проходим безнаказанно. Доставалось и "Мессерам", прикрывающих бомбардировщиков. Иногда в небе сталкивались по сотне самолётов с каждой стороны. Лётчики возвращались на изрешечённых самолётах. Не все... Однако гораздо чаще с победами. Мелешко и Лопатин не только водили эскадрильи, руководили боем подчинённых, но и сами выполнили норматив "Героев". На подходе Давлетшин. О нём стоит подробнее.

После возвращения к полётам Гамлет сильно изменился. К его давнишней отчаянной храбрости добавился холодный расчет и выдержка. Атаки стали короткими и злыми. Он с высоты оценивал ситуацию, выбирал цель, почти вертикально бросался вниз, сближался с противником до пистолетного выстрела и всаживал в него всю мощь своего вооружения и моментально выходил из боя. Молодые лётчики восхищались, но не всегда могли усидеть у него на хвосте. Потеряв собаку*, Гамлет никогда не выговаривал потеряшке. Неоднократно Бессонов наблюдал, как он после приземления, что-то толковал и показывал своему подчинённому. Но больше всего поразило командира полка, когда он узнал, что Давлетшин, которому до "Героя" осталось два сбитых, записывал свои победы на ведомых.

- Вы это откуда знаете? - переспросил Бессонов у Мелешко в ходе разговора на командном пункте.

- Сам видел. Жму руку, поздравляю, а он на ведомого кивает. Потом молодые сами признались. Гамлет ненамного их старше, но, посмотрите, как они за ним ходят и в рот смотрят.

- Вижу. Возмужал Гамлет. У меня тут идея родилась...

Договорить не дал дежурный:

- Комдив на связи.

- Пал Григорьевич, здорово. Молодец, что без происшествий. У меня новость, не знаю только, обрадуешься ли?

- Не томите, товарищ полковник.

- Майор Мелешко назначен командиром полка, вместо Глебова.

Бессонов сразу не ответил. Действительно, радоваться или грустить? Забрали лучшего комэска, отличного пилота и настоящего офицера, но... Забрали на повышение! Жаль, конечно, расставаться, но всё же больше рад!

- Рад, Александр Захарович. Вы не пожалеете о своём выборе.

- Ну, так передай...

- Считайте, что уже. Он рядом.

- Дай трубу.

Бессонов молча махнул Мелешко и сунул ему трубку. Отошёл. Только слышал отрывочное "Есть... Так точно... Спасибо за доверие..." Когда тот положил трубку, подошёл к раскрасневшемуся от внезапной новости новоиспечённому командиру полка рукой показал, чтобы молчал и заговорил голосом Сталина:

- ... так вот про идею. А не хотите, товарищ комполка, сдать эскадрилью товарищу лейтенанту Давлетшину?

На лице Мелешко в одно мгновение выразилась гамма чувств от удивления-недоумения-радости, что Бессонов взорвался. Давно он так искренне не смеялся. Потом обнял боевого товарища и сказал:

- Поздравляю, дорогой, Игорь Семёнович. Когда приказано?

- Завтра. А на счёт Гамлета вы у меня прямо с языка сняли.

- Ну, до ужина времени вагон. Комэски прерогатива комдива, поэтому Гамлету скажи: "ВРИО". - повернулся к дежурному, - Вызовите ко мне НШ и замполита.

Неожиданно взвыла сирена воздушной тревоги...

Дежурный, послушал телефон и доложил:

- До 20 "Юнкерсов" в десяти минутах. Вторая в готовности по ракете...

- Запускай!

Влетел начальник штаба. Бессонов на ходу:

- Первая "По самолётам"! Третья тоже! Я с первой!

Бес бежал к капониру, в висках билась мысль "Только бы успеть!" Его обогнал Мелешко. Видел, как пошла на взлёт вторая. Хренов стоял у самолёта, придерживая лямки парашюта. "От винта!" Запустился... Ну, давай, грейся скорей!!! Пока не закрыл фонарь, слышал не только себя, но и нарастающий гул... Хрен, колодки!!! Покатил, в воздухе доберу... Видел, как множество силуэтов "Юнкерсов" наплывали с юга... В шлемофоне уже пульсировал бой... Похоже, вторую эскадрилью связали "Мессеры" прикрытия... Мотор, наконец, вошёл в режим... Тогда "Шпоры и вперёд!!!"

- Я Бес! Расходимся!!!

Сам с набором высоты в лоб снизу ведущему. Уклоняясь от осколков, всё же заметил, что по правому аналогично отработал ведомый Гамлет. Тот качнулся в сторону, зацепил крылом лидера, дымя и кувыркаясь, оба пошли к земле.

- Первая, только по "Калекам!" Гамлет, молодец! Не лезь вверх, там "Худые"... Ещё раз снизу! ПэКаБээСэНБэ!!!

- Пошли срать, суки!!! - так отреагировал Мелешко, когда из Юнкерсов посыпались бомбы. - Нет, так не уйдёте, мы проводим!!! Гасите, мужики, всех!

Когда пикировщики отвернули, Бес приподнялся вверх, увидел, как три пары долбят отходящие к линии фронта "Юнкерсы", два десятка истребителей кружат на виражах, поливая друг друга свинцом, полдюжины парашютов висит в воздухе.

- Бес, справа от солнца на нас заходит пара худых.

- Понял, Гамлет. За мной! Внизу разбегаемся! Теперь я влево, ты вправо!!! Заходим!!! Твой, что внизу! Лови за хвост!!! Куууда!? Не нравится?! Лови, сука!! ПэКаБээСэНБэ!!! Ты как, Гамлет?

- Крутится, сволочь, не подпускает!

- Повиси за ним, я сейчас!

Как Бес рассчитал эту траекторию, он на земле не смог объяснить Гамлету, но чисто интуитивно закрутил вираж, после которого через несколько секунд, немецкий пилот, пытавшийся сбросить прилипший хвост, оказался прямо в его прицеле. Рявкнула пушка в унисон с пулемётами и, потерявший полкрыла "Мессершмидт" волчком закрутился к земле. ПэКаБээСэНБэ!!!

Ещё раз вверх. Ещё раз осмотрелся. Спина мокрая, но на душе огромное облегчение. Он знал и видел, что могут сделать с аэродромом такие гости. Не угадали! И не угадают больше. Фронт рядом, одна дежурная пара в воздухе - закон! Первая парами возвращается с запада, Лопатин собрал своих в круг, считает. Немцев не видно.

- Я - Бес, Лопата, домой!

- Я - Лопата, Горбова нет!

- Он, что без связи?

- Так точно... В круговерти потерялся...

- Едрид-Мадрид!!!

- Я Волк, наблюдаю ракету с земли... Пойду, проверю... Нашёл!! Это он!!! Самолёта не вижу, а он около парашюта скачет, машет руками. Живой!!!

- Я Бес, Мародёра на старт! Волк, уточни координаты и повиси пока, держи визуальный контакт. Все домой! Гамлет, подстрахуй Волка.

Заходили на посадку одновременно и первая, и вторая. Попарно, чётко, как на параде. После приземления сразу отруливали в свои капониры. Бес домой не торопился, проследил как сели его лётчики, сделал большой круг в ожидании, не появится ли кто ещё на горизонте. Горизонт был чист, но внизу два немецких "Костыля" подбирали своих сбитых. Бросил истребитель вниз, прошёл на бреющем, чётко видел и кресты на крыльях Хеншелей, и разбегающихся лётчиков, но выстрелить не смог. А грамотно сработали фрицы, просчитали, что при налёте на аэродром истребительного полка потери неизбежны и сразу подключили группу эвакуации. Умно! Самим не грех взять на вооружение. А сбитые? Они уже не мои, пусть пехота разбирается. Успокоив себя этой мыслью, Бес пошёл на посадку.

- Ни единой бомбы по аэродрому! Ближайший отбомбился километрах в трёх. Вы просто красавцы! - это первое, что пробасил Хренов, помогая Бессонову снять парашют. - Думал, опять расхреначат как прошлый раз, а тут дудки!

- Что значит вовремя предупредили и вторая почти в воздухе была.

- Паша, я первый раз воочию наблюдал работу полка... Я прямо... Одно дело рассказывают, а тут! Я тебя после первой атаки потерял, но теперь знаю, что значит сквозь потоки свинца... Дай обниму!

- С удовольствием, дружище!

Обнялись, похлопали друг друга по спине. Бессонов вполглаза наблюдал, как Лопатин и Мелешко принимали доклады от лётчиков. Ото всех валил пар, но лица возбуждённые и радостные. А Хренов, наоборот, отстранился и насупился.

- Разрешите обратиться, товарищ командир?

- Ты чего? - не понял Бессонов.

- Сколько сегодня сбили?

- Три... нет, четыре, а что?

- Это только за один вылет! Не знаю, как у вас, лётчиков, а у механиков авторитета у того больше, на чьём самолёте больше звёзд. У всех минимум по три, у кого за десять, а у меня ни одной! Заметь, не у тебя, а у МЕНЯ! Подковыривают, типа, может у тебя краски нет? Достал Мародёр!

- Хотел сказать, не в звёздах счастье, но не буду. Рисуй, на здоровье, но только то, что будет с завтрашнего дня...

- Вот уж дудки! Чтобы у Беса было меньше, чем у Мелешко? Даже не смешно!

- Добро, рисуй, раз у тебя других проблем не осталось, - сказал Бессонов и направился на КП. Не знал он, чем это закончится...

По дороге догнал Давлетшин.

- Разрешите получить замечания, товарищ командир.

- Юнкерса завалил мастерски. Уважаю. Только не понял, почему не со своим звеном? НШ приказал?

- Вы сами сказали, чтобы воевал за себя и за Рената. Сегодня за него...

- Добро. Спасибо, Гамлет. Я бы и дальше не против с тобой летать, но хочу поручить другое.

- Я выполню всё, что прикажете.

- Приказываю принять под командование первую эскадрилью.

- Кому? Мне?! А майор Мелешко?

- Игорь Семёнович назначен командиром полка. Завтра улетает.

Давлетшин остановился. Гамма чувств на лице. Такого он явно не ожидал. И вновь потерял над собой контроль:

- Спасибо, Батя... извините, товарищ подполковник. Не подведу...

- Знаю. Поэтому и буду ходатайствовать. Найди Мелешко, у вас пара часов на передачу дел и должности.

На командном пункте начальник штаба встретил с докладом:

- Вернулись все, кроме Горбова. Трое с пробоинами, но не критично, няньки заштопают. Мародёр уже подобрал и возвращается назад. Одиннадцать "Юнкерсов", три "Мессера". Ни одной бомбы по аэродрому.

- И это ещё Карпов не успел своего слова сказать! - Присутствующие заулыбались. - Спасибо, господа! Руденко, нянькам час и кони запряжены! Комэски тщательный разбор! Проанализируйте, как потеряли Горбова... Я понимаю, собачья свара, но это - прокол... НШ, с завтрашнего дня охрана аэродрома с постоянной парой в воздухе! Комиссар, задачу на ухо прошепчу. Всё! По рабочим местам!

Комдив, нет похвалить, так ещё собак спустил:

- Сам чего вылез!?

- В воздухе две эскадрильи. Где моё место? Или, по-вашему, под бомбами мне было бы безопасней.

- Сказано с земли, значит с земли... Четырнадцать, говоришь? Красавцы! Будут знать, к кому полезли!! Ты на место Мелешко, кого планируешь?

- Лейтенанта Давлетшина.

- Гамлета? Не слишком молодой?

- Отвечаю.

- Тебе видней. Представление на него и на отличившихся сегодня.

- Завтра сделаем. Сегодня планирую проводить Мелешко.

- Обязательно. Молодец. Получи подарок: Павлов из госпиталя сбежал! Рвётся в полк. Просится к тебе штурманом полка, врачи пока летать запретили. Примешь?

Тёплая волна накрыла Бессонова с головой. Голос зазвенел:

- С радостью. Спасибо от души. Это подарок, так подарок! Я в долгу.

- Ты ещё за старые долги не рассчитался, но не боись, я записываю...

***

По случаю позднего времени Знамя принесли в столовую. Бессонов с удовольствием наблюдал, как его лётчики провожали комэска раз. Искренне, душевно, по-русски, как провожают друга и командира. Поднялся и Давлетшин:

- Никогда не забуду, что вы, командир, сделали для меня. Не умею говорить... Храни вас господь...

Мелешко поднялся и ответил:

- В качестве алаверды - я, Гамлет, ухожу со спокойной душой. Эскадрилья в надёжных руках. Удачи тебе!

Бессонов обратил внимание, что тостов было много, но ни одного хотя бы хмельного за столом.

С морозным воздухом в столовую неожиданно ввалились Горбов и два заклятых друга - Хренов и Охрименко. Пилоты радостно загалдели, жали руку, хлопали по плечам. Лейтенант сделал движение в сторону командира полка, но тот жестом остановил и пригласил за стол. Лётчики подвинулись, официантки подлетели с приборами. Хренов передал напутствия Мелешко от нянек, а Мародёр вручил подарок. Когда только успел?

- Нэ знаю, що вам там дадуть... Алэ хай з вамы завжды будэ наш Як.

У Мелешко на глазах предательски блеснули слёзы. Прижал к груди великолепный макет самолёта, на котором был чётко прорисован его номер и 16 звёздочек на фюзеляже.

- Товарищи офицеры и старшины... Я словно не из полка ухожу, а из семьи... Простите, если что не так... Не знаю, что будет... Никто не знает... Но то, что я вас никогда не забуду, можете не сомневаться. Спасибо за всё!

Охрименко подошёл к командиру и что-то прошептал на ухо.

- Веди сюда!

В столовую под конвоем бойца охраны зашёл немецкий лётчик. Бледный и худой, совсем мальчишка. Рука выше локтя перетянута жгутом, ниже порван и окровавлен комбинезон. Жмурясь от яркого света, он со страхом осмотрелся вокруг.

- Мы вже с Горбовым йихалы, бачымо, идэ...

- Отстреливался?

- Нееее... Гляньтэ на руку!

- Ваше имя, звание и полк, - обратился Бессонов по-немецки.

- Ганс Клешке, фельдфебель, борт-стрелок, 8 авиакорпуса 4-го Воздушного Флота, - чётко, вытянув руки по швам доложил пленный.

- Кто ваш командир?

- Карл Фицнер.

- Где он?

- Его подобрал Hs-126.

- А вас, почему нет?

- Там было только одно место... Хотели уместиться вдвоём, но на взлёте были атакованы кем-то из ваших. Мог легко добить, но почему-то не стрелял. Может боезапас кончился? Я выскочил и упал в яму. Когда встал, они уже пошли на взлёт...

- Сколько вам лет?

- 19...

- Сколько боевых вылетов?

- Шесть.

- За что воевали?

- За фюрера и великую Германию, - сказал и осёкся немец. Опустил голову.

- Откуда родом?

- Кёльн.

Бессонов заговорил, глядя прямо в глаза пленному:

- Ты прибыл к нам за три тысячи километров из Кёльна, чтобы уничтожить таких же парней, как сам. Посмотри, кого ты сегодня хотел убить. Тебе Гитлер обещал их земли, а тех, кто выживет, сделать твоими рабами. Так? - немец ещё ниже опустил голову. - Накормить бы тебя этой землёй! Знай, патронов у меня было полно, но мы подранков не добиваем. - Помолчал, потом громко по-русски для остальных: - Парнишке 19, шестой вылет борт-стрелком, ранен. Верит, что воевал за Германию с недочеловеками... А вот хрен! Не угадали, не Гитлер и не этот Ганс. Налейте ему и хлеба дайте закусить... Так... Выпей, фельдфебель, за нашу победу!

Пленный держал в руке стакан, а Охрименко стоял рядом с куском хлеба со шматком сала сверху, ладонью снизу вверх подсказывал, что надо сделать с водкой. Мелкими глоточками тот стал пить. Пытался остановиться, но Мародёр был начеку. Пил ли этот юнец вообще никто не знал, но что так никогда не пил, уверены были все. Закашлялся, аж слёзы выступили. Жадно зажевал хлебом.

- Отведите в медроту, пусть рану обработают и перевяжут. Потом в караулку, там посидит до прибытия оперативников.

Когда дверь за конвойным и пленным закрылась, встал замполит.

- Позвольте, товарищ командир? Наливай, мужики, стременную. Я с Игорем Семёновичем пуд не пуд соли съел, но знавал и рядовым лётчиком, и исполняющим обязанности командира полка. Ни разу не усомнился ни в его профессионализме, ни в человеческих качествах. Даже не знаю, что пожелать соседнему полку и его командиру? Укрепления воинской дисциплины? За это уже столько выпито, что не поможет! - лётчики засмеялись, - желаю удачи!

Выпили все, и те, кто раньше только пригубливал. Неожиданно за столом кто-то из первой эскадрильи сильным голосом запел:

Как на грозный Терек на высокий берег,

Выгнали казаки сорок тысяч лошадей.

И покрылось поле, и покрылся берег

Сотнями порубанных, пострелянных людей.

Вся столовая дружно подхватила:

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Бессонов помнил эту песню с детства и с удовольствием пел с остальными. Не знал, домашняя заготовка или экспромт, но он, который раз вновь для себя открывал своих подчинённых. Никак не думал, что пролетарии, которыми, в сущности, являлись его пилоты, за столом поют старинные казачьи песни. Какая-то пружина подняла его с места, подошёл к Мелешко, положил руку на плечо. С другой стороны встал замполит, поднялись и остальные. Последний куплет закончили стоя в общем кругу, в который не смогли, но наверняка очень хотели встать и поварихи, выглянувшие из кухни. Одна из них - Настёна - подошла к Павлу сзади и что-то сказала на ухо. Тот извинился и бросился в подсобку, звонила Александра.

- Еле дозвонилась... Какие-то новые позывные... Здравствуй, Паша. Ты как?

- Всё хорошо, любимая, только скучаю...

- Не ври, некогда тебе скучать... Ради скуки сегодня четырёх фрицев сбил?

-???

- Пока тебя звали, мне девочки всё рассказали... Бес такой, Бес сякой... А сам мне в уши льёт: "сижу сиднем на КП!"

- Сами налетели...

- Знаю уже... И что ни одной бомбы на аэродром тоже знаю... Молодец, горжусь тобой, но очень переживаю. Ты мне плохо снишься последнее время. Хорошо себя чувствуешь?

- Ты сама-то как? Как Иван?

- Я нормально, а сын подрался в саду. До фингала и крови из носу. Про причину молчит, как партизан на допросе. Нянечка сказала, что один мальчишка ляпнул, мол, нет у него никакого отца и врёт он про героя...

- Значит, бился за честь семьи. Это достойно. Прилечу обязательно схожу с ним в сад...

- Когда!?

- Пока не знаю...

- Узнай... У нас новый самолёт. Директор два раза привет передавал. Говорит, хотел бы услышать твоё мнение.

- А вот это уже повод поговорить с комдивом...

У Шуры в голосе появилась обида. Явно напускная:

- Так и знала, как только самолёт, то сразу... А проведать беременную жену для него не повод!

- Для меня самый важный и самый дорогой, не сомневайся, любимая. Самолёт - это для начальства.

- Тогда, другое дело. Люблю тебя и жду каждую секундочку!

- Целую, - Бессонов положил трубку. Удивительно тихо. В столовой пусто. Поварихи и официантки молча звякали посудой. Чуют, бестии, чьё сало съели! Ладно, вашими язычками я позже займусь. Живите пока.

Вышел на свежий воздух. Подморозило, но не сильно. Неуловимый запах весны присутствовал и сейчас. Невдалеке от двери курили двое. При ближайшем рассмотрении оказались Мелешко и Хренов. Последний загадочно улыбался.

- Я тут подумал, может мы того... в узком кругу...

- Я тебе, Алексей Михайлович, дам "того"! Игорю Семёновичу завтра с утра пред светлые очи комдива, а затем перед своим полком стоять. Первое впечатление потом долго исправлять придётся.

- Что и спросить нельзя?

- Спросить, сколько угодно, а провоцировать нельзя. - Бессонов повернулся к Мелешко, - Я прав?

- Вы, как всегда правы, командир. Думаю, поговорить нам и ночи не хватит, хотя, что слова! У меня пример перед глазами. Первое, что сделаю в полку, открою школу чертей, вот увидите! Пойду укладываться... Спасибо, Пал Григорьевич за всё.

Пожал руки и пошагал свою хату. Пока командир полка провожал его взглядом и набирал воздуха, Хренов опередил:

- Ну чего тебе стоило уважить человека?

- Слушай, Михалыч, этот человек уже ни себе, ни нам не принадлежит. Я не про должность. Его обрекли таким доверием, что не оправдать его, хуже предательства. Чем могли, помогли, проводили от души, а дальше сама-сама... Достойно, гордо, трезво... Пошли уж... Недопитая рюмка хуже лишней... Одна проблема, как отличить... Так и быть, поддержу!


***

- Едрид-Мадрид! Михалыч, совсем охренел?!

Это первое, что сумел сказать Бессонов, увидев через день свой самолёт. На фюзеляже рядом с эмблемой 31 звёздочка! Поменьше размером, чем у остальных, иначе бы не поместились. Хренов же, ни грамма не смутясь, ответствовал:

- И это только те, о которых я лично знаю!

- Даже слышать не хочу, убирай! Не позорь мою седую голову!

- Не буду... и кто прикоснётся, руки обломаю. Можешь сажать или расстреливать гнилыми помидорами. Скромный ты наш...

- Какая скромность, Алексей Михайлович?! Был бы я один...

- Ничего не знаю. Не мной и тобой придумано. Ты на взлёт или только поругаться?

- Что ты будешь делать?! На взлёт я прибегаю, а тут специально пришёл посмотреть, о чем замполит с НШ на КП шепчутся. - Махнул рукой и развернулся уходить, но не удержался и спросил, - Уел Мародёра?

- Не то слово, - ответил Хренов и счастливо улыбнулся.

- Ну хоть здесь прославился... Пошли командира встречать.

Но Бес соврал. Он вышел встречать штурмана полка. Тот прилетел на "Иване". Ли-2 зарулил на стоянку. По лесенке медленно спустился Павлов. Похудел, на бледном лице выступили скулы. Было видно, как непросто ему дался этот спуск. Бессонову хотелось поддержать, но догадался, что это может не понравиться. Просто подошёл и протянул руку.

- Не представляете, как я рад вас видеть, товарищ командир!

- Штурман полка подполковник Павлов, прибыл в ваше распоряжение, - попытался всё же соблюсти устав прибывший.

Бессонов притянул товарища к себе, обнял и быстро заговорил:

- Нет, дорогой, для меня только командир... Вы мне заново дали пропуск в небо, и я перед вами в неоплатном долгу.

Посторонился, чтобы дать возможность обнять экс командира полка другим офицерам. Гвалт, восторг и ...слёзы у прибывшего. У Хренова такие же:

- Прости, командир...

- За что, Михалыч?

- За недосмотр...

- Брось! Я в курсе расследования. - Павлов огляделся вокруг. Выдохнул, - Спасибо, мужики! Ну вот, наконец, дома...

Увлеченные Павловым никто не обратил внимание на начальника вещевой службы старшего лейтенанта Кандыбу, который с двумя огромными баулами стоял в проёме двери. Потеряв окончательную надежду на помощь, сбросил их прямо на землю, сам быстро спустился по лесенке и вновь поднял и с трудом забросил за спину. Так и протиснулся к Бессонову. Заговорщически доложил:

- Прибыл...

- Привёз? - не менее лаконично спросил командир полка.

- Так точно.

- Неси на КП.

Ажиотаж вокруг Павлова спал, тот сам подошёл к Бессонову и проговорил:

- Пал Григорьевич, - осёкся, - можно так?

- Конечно, Сергей Дмитриевич. Пойдёмте, - они неторопливо двинулись в сторону КП.

- Командир дивизии просил передать на словах. Командировка в Саратов согласована. Вылет утром. С вами ещё пять лётчиков. Заберут пять новеньких ЯК-1Б. Облетаете, примете... На всё про всё - неделя!

Волна радости, благодарности, восторга накрыла Бессонова и, чтобы скрыть свои чувства, спросил:

- Зачем тогда пять лётчиков?

- Вы пойдёте на своём. Заводчане хотят кое какие свои доработки внедрить. Струбцина на эту тему командарму всю плешь проел.

- Наверное придётся этому зануде спасибо сказать... Ладно. Вы как себя чувствуете?

- Врачам сказал, что блестяще. Вам врать не буду, пока хреново. Не так ногу поставлю, боль по всей спине до затылка прошибает. Но ходить, сидеть могу, хотя два месяца назад даже пошевелить ногой не мог. Обойдётся...

- Вернусь, займусь с вами восстановительной гимнастикой. На своей шкуре испытал, работает. Авторская метода Мастера спорта СССР Александры Андроновой!

- Шурки?

- Нет, Сергей Дмитриевич, Александры Васильевны теперь уже Бессоновой.

- Принято... Рад за вас. Как она?

- Вот в Саратове заодно и посмотрю. - Павел мечтательно улыбнулся и, словно вспомнив о чём-то важном, продолжил, - У меня просьба, командир!

- Слушаю, Пал Григорьевич. Хотя сомневаюсь, что смогу...

- Начвещь привёз погоны. Надо вручить. Не раздать под роспись, как галифе или сапоги, а вручить раз и на всю оставшуюся жизнь...

- Согласен. Строй полк и как ордена...

- Так бы и сделал, но, боюсь, не все правильно поймут.

- Ты о чём? О своём золото погонном прошлом?

- Именно.

- Пал Григорьевич, не прав. Ты свои погоны получил, защищая Россию. Они тоже Родину защищают. Наоборот, вижу в этом определённый символизм и преемственность. А если кто рот откроет, у тебя замполит есть, разъяснять политику партии - его хлеб.

- Всё так, но у меня к погонам слишком... трепетное, что ли отношение. Мне самому захочется зло слова, хама или остряка поставить на место. С другой стороны, ему двадцать лет внушали, что золотопогонники - враги.

- Стоп! Не суди в общем о полку. Золотопогонник, говоришь... Побольше бы таких! Ты как никто другой, не словами, а делом показал, многим, что такое Родину любить. Про честь офицера тоже. Давай так: вручи погоны мне. Приму, как честь и доверие. Остальным сам раздам, но, знай, многих... а, по мне, так почти всех обидишь недоверием.

Дошли до командного пункта, опустились вниз. Народу битком. Замы, комэски, командиры отдельных подразделений, начальники служб. Начальник штаба построил их в каре вокруг стола. На нём выложены погоны с уже прикрученными звёздочками. Торжественная тишина. Встали командиры перед людьми, думают, с чего начать. Павлов прокашлялся:

- Позвольте мне?

Не торопясь, полез в командирскую сумку, достал оттуда лист бумаги и пару погон. Лист отдал начальнику штаба.

Тот, удивлённо пробежав глазами, зачитал приказ о присвоении командиру авиационного полка Бессонову Павлу Григорьевичу, звания "полковник". Народ радостно загалдел. Раздались недружные аплодисменты. Павлов подошёл и вручил погоны. Совсем не уставным движением тот поцеловал их и прижал к груди. Своим незапланированным жестом он выразил всё - радость, благодарность, отношение. Он так и стоял, пока начальник штаба с Павловым не вручили всем присутствующим их погоны. Очнулся, когда спросили:

- Какие будут указания, товарищ командир?

- Вручить в подразделениях погоны... Завтра все по форме... Карпов остаться, остальные по рабочим местам!

Павлов подошёл к замполиту.

- В госпитале говорили, что у меня в полку даже наркомовских хрен допросишься, я не верил... Выходит, зря...

- Отставить паникёрские настроения! Я всё слышал, - неожиданно повернулся к ним Бессонов. - Ваше рабочее задание на сегодня - обустроиться, войти в курс дела и без опозданий на ужин. Там посмотрим...

- Ну, тогда не всё потеряно. Веди, комиссар, показывай, куда мою тушку можно бросить.

***

Не нравился Иван Шурке в последние дни. В сад, как на Голгофу. Оттуда надутый и не разговорчивый. Обычно трещит всё дорогу без умолку пока шли из сада в общежитие. Сейчас, как отрезало. К пацанам в коридор не выходит, сидит на кровати картинки в книге рассматривает. Только перед сном:

- Когда папка прилетит?

- Ты же сам видел, сколько у него дел... Обещал, что скоро.

- Я-то видел...? - тихо сказал Ваня и закрыл глаза.

Александра поправила одеяло и выключила свет. Мысли крутились вокруг сына. Сильно его зацепил детсадовский бандит и заводила Вовка Ермак. Конечно, никаким бандитом он не был, но энергия в нём бурлила, как в маленьком вулкане, всё вокруг него падало, ломалось, дымило и горело, не мог пройти, чтобы не зацепить всех, кто попадал ему на дороге. Даже в старшей группе он был на голову выше остальных. С ним никто не связывался, а Иван как-то дорогу не уступил... Без разговора в глаз! Сцепились... Кровь, сопли, как положено... Воспитательницы разняли, одного в туалет отмывать, а другой ходил рядом и шипел:

- Сын герооооя! Видали, врёт и не краснеет!

- Я не вру! - еле сдерживая слёзы, оправдывался Иван.

- Петров тоже не врал, а рассказывал, что папка герой на фронте, а у самого отца сроду не было...

- Вот увидишь... Если не вру, землю есть будешь?

- Это ты будешь у меня землю жрать!!!

- А ну, замолкли! - устало цыкнула нянечка.

Воспитатели как праздника ждали, когда Ермак в школу пойдёт. Отец на фронте пропал, дать ремня некому. А мать, тихая, невысокая, худенькая женщина, работала в администрации завода. До войны в профкоме путёвки раздавала. Никто не жаловался. Да и толку, не могла она сама справиться с сыном. Шурка вначале хотела сходить разобраться, но потом решила, что пацаны должны уметь сами решать свои проблемы, иначе, что из них вырастет?

Сегодня Павлу не звонила, боялась спугнуть - он же обещал поговорить с комдивом. Вдруг сможет выбраться. Больше даже не за себя, а за Ваню переживала. А то, что полковые лётчики прилетят, знала от Курочкина. Что-что, а заводские слухи доходят до него первого. Можно верить, как Левитану.

***

- А этому, что надо на старте? - загудел Хренов, он помогал Бессонову застегнуть ремни и увидел приближающегося Охрименко.

Тот тоже залез на крыло, оттёр няньку и сунул Бесу небольшой свёрток.

- Визьмить для Ивана... Хай щастыть...

Спрыгнул с крыла и как ни в чём не бывало пошёл к себе на склад.

- Да не грызитесь вы уже. Взрослые мужики...

- Я к этому мародёру на склад не лезу... В каждую дырку затычка!

- Прилечу назад, оба ко мне! Выпьем за укрепление воинской дисциплины в соседнем полку...

- Размечтался!!! Давай с богом!

Полтора часа полёта пролетели незаметно. От предвкушения встречи ни о чём другом думать не мог. Когда "Иван" пошёл на посадку не заметил, как запел, а счастливая улыбка так лезла на лицо. Даже не сосчитать сколько раз Бессонов мечтал об этом.

Ли-2 зарулил на площадку встречи официальных лиц, где собралась небольшая группа встречающих, а он по старой памяти сразу к ангару испытателей. Там у ворот стояли трое. Сашку Косых и сына признал сразу. Третьего, он был выше Ивана на голову, видел впервые. Поняв, что ворота никто открывать не собирается, заглушил двигатель. Сдвинул фонарь, Косых уже был на крыле. Помог отстегнуться. Спрыгнул, хотел обнять сына, но тот стоял рядом с незнакомым мальчишкой и не двигался с места. На лице то ли решительность, то ли обида или упрямство.

- Ваня!? - он протянул руки к сыну, но тот набычился и не тронулся с места, лишь попросил:

- Папка, покажи звезду!

- Не понял?

- Звезду героя, - подсказал Косых.

Бессонов расстегнул куртку и его Звезда блеснула в лучах утреннего солнца. Иван повернулся к незнакомцу:

- Видел? На жри! - достал из кармана горсть земли и протянул пацанчику, на глазах у которого уже блестели слёзы.

Бессонов понял всё и решил вмешаться в высокие отношения воспитанников детского сада.

- Ваня, во-первых здравствуй... Дай обниму... Во-вторых, я понял, у вас вышел спор. Ты выиграл, но есть землю не надо. Как зовут?

- Вова...

- Достаточно, если Вова просто скажет, извини, я был неправ.

- Извини...

- А теперь по-мужски пожмите друг другу руки... Вот так... Надеюсь, нет я уверен, что в случае чего вы будете драться друг за друга спина к спине. Так?

- Да, папа.

- Да..., - Вовка замялся.

- Меня дядь Паша зовут. Будет время, заходи, потолкуем.

- Спасибо, дядь Паша. Я пойду?

- Конечно.

Оказывается, Вовка умел улыбаться. Пусть зубов не доставало по причине замены молочных на постоянные, но улыбка получилась искренней. Когда он скрылся, Иван обмяк и прильнул к отцу.

- Спасибо, папа. Я так ждал тебя!

- Вижу. - Бессонов полез в карман, достал свёрток и протянул сыну. Тот взял подарок, но разворачивать не стал, только сильнее прижался к отцу. Павел огляделся, - Не пойму, что же остальные?

Словно кто-то специально ждал окончания первой части встречи, и как только она завершилась, створки ворот плавно поехали в разные стороны. Из ангара дружно высыпали испытатели, няньки, рабочие. Пока длились приветствия, восторги и объятия кто-то без разрешения залез в кабину и самолёт затолкали в ангар. Кем-то оказался, естественно, подросший и заматеревший Косых. Он по-хозяйски осмотрел самолёт, внимательно пересчитал звёздочки и просто светился счастьем.

- Ни одной пробоины! Я же говорил, заговорённый!

- Постучи по дереву, шалопай, - осадил его стармех Афанасий Петрович.

Но Сашку понесло и он, наклонившись на ухо к наставнику, прошептал:

- Разве беса можно сглазить?

- А по шее?!!!

- Вы о чём? - Бессонов услышал угрозу и повернулся в сторону механиков.

- Мы, Павел Григорьевич, о своём, о женском... Кстати не хотите перекусить с дорожки?

- Спасибо, сыт, - автоматически ответил Бессонов.

- Товарищ полковник, вы просто обязаны позавтракать после перелёта, - наконец, взял инициативу в свои руки Вишневский. - Остальные ваши пилоты уже в столовой, не волнуйтесь.

Его тон не допускал разночтений и только сейчас Бес понял, где Александра, и как же он проголодался.

***

Лишь на третий день Бессонов попал к директору завода. Соломоныч по-прежнему фонтанировал энергией и не скрывал радости от встречи.

- Вам очень идут полковничьи погоны, - вместо приветствия проговорил он, - искренне рад и поздравляю. И с полковником, и с Героем. - И почти без перехода, - Посмотрели, Павел Григорьевич, Бэшку в воздухе? Что скажите?

- Первые ощущения - здорово! Что-то напрягло, но пока сам для себя не сформулировал...

- 732 замечания устранили! 732!!! Вы представляете?

Директор сел за свой стол и только сейчас Бес понял, как непросто дались Исраэлю Соломоновичу эти полгода. Появились морщины и дополнительная седина. На этих отнюдь не богатырских плечах лежал такой груз ответственности, что не позавидуешь. Разложил на столе какие-то таблицы. Жестом пригласил Бессонова посмотреть.

- Я тут для себя небольшую статистику веду. На обеспечении завода 36 полков. 28 воюют на фронте. На 3 поставили за три месяца три комплекта самолётов, на 11 - два, на 8 - полтора, на 5 - комплект и только в полк Бессонова - всего 6 самолётов! 6 самолётов у меня гробит учебный полк в глубоком тылу. Сначала думал, командование придерживает, бережёт... Запросил по сбитым, оказалось у вас в три раза больше, чем у следующего по списку полка. Спрашиваю, как!?

- Везёт, наверное?

- Я серьёзно, Павел Григорьевич. Неужели это только ваша школа чертей, о которой мне с таким восторгом рассказали ваши лётчики.

- И она в том числе. Это база. Вы знаете, какой налёт курсантов люфтваффе? 200 часов! А мне лейтенантов присылают с налётом 8-12 часов! Что он может в бою? Поэтому и гибнут парни в первых же вылетах. Не от хорошей жизни выкраиваю из того, что есть и учу. Это важно, но...

- Говорите, не стесняйтесь.

- Мы катастрофически отстаём в тактике и управлении. По-прежнему, связь - слабое звено, на всех уровнях. Меня держат на КП, а что я там вижу? Ничего! Хорошо, если в потоке мата и стрельбы могу о чём-то догадаться и вставить пару слов.

- Ваши пилоты говорят, что вы не очень засиживаетесь на земле...

-... за что регулярно получаю по голове. Воздушный бой скоротечен, опоздал с решением и командой на десяток секунд - провалил задание. Хуже того, потерял людей.

- Что надо?

- Хорошие станции на 100% самолётов. Пару ПО-2 в штат. Подвижный пункт управления, чтобы командовать с него поближе к району применения. Усилить звено ремонтников. Да я много, чего хочу, что толку?

- Про По-2 не понял...

- Эвакуация сбитых. Фрицы своих не бросают.

- А соседи, комдив разве не могут помочь?

- У соседей свои задачи, у комдива тем более, а у меня лётчик, скажем, висит на стропах, хорошо, если не ранен и на нашей стороне фронта. Этажерка сядет на платок, с него и взлетит. Полчаса, здоровый или раненный, но уже у себя в полку.

- Растёте, Павел Григорьевич, рад за вас. Понимаю, откуда у ваших успехов ноги растут. А толк будет. Сегодня не 41ый. Техники даём, только умело используйте. Огромное вам спасибо, дорогой...

- Это я вам привёз поклон и огромную благодарность от полка за поистине царский подарок. Этот день золотыми буквами записан в историю полка.

Было видно, что Левину приятны слова Бессонова. После небольшой паузы он сказал:

- Мой подарок - для души, а вы помогаете дело делать. Меня на последней коллегии министерства в хвост и гриву: "небоевые потери, низкое качество, на одного "Мессера" три Яка надо, зря хлеб едим..." Ну, думаю, сейчас потребуют партбилет на стол и выведут под конвоем... Встаю и выкладываю последний довод: "Всё зависит, в чьи руки попадает изделие. Один на взлёте или посадке разобьёт, другой десяток фрицев завалит и ни одной потери. Посмотрите на полк Бессонова!" Показал статистику для многих неожиданную. Сначала в один голос - не может быть! Потом успокоились, пошёл конструктив. Так что, дорогой Павел Григорьевич, я вам гораздо большим обязан!

Беззвучно с подносом зашла секретарша. Поставила чай, сахар, сухарики. Так же тихо удалилась. Бессонов воспользовался паузой:

- Как мои? Не подводят?

- Это отдельная песня. Александра Васильевна не только певунья, но и большая умница и труженица. Лётная столовая у меня образцовая. А Иван - звезда на заводе! Два раза выступил на концертах и завоевал сердца всех без исключения. Правда, в последнее время что-то захандрил.

- Даже вы заметили... Уже разобрались. Более того, думаю, у него появился настоящий друг.

- Пал Григорьевич, у меня просьба - пока вы здесь, поживите в моём гостевом номере. Там две комнаты, кухонька... На 9 метрах в общежитии вам втроём тесновато.

- Спасибо. Кому сейчас легко?

- Согласен, но могу я хоть чем-то отблагодарить вас, князь?

-???

- Не удивляйтесь. Начальник особого отдела завода не зря свой хлеб ест. Это моё отношение к вам не меняет. Просто знаю, ценю и горжусь... А сейчас, простите, через минуту у меня производственное совещание. Через два дня жду от вас восьмисотые замечания по Бэшке.

Встал. Подал руку. Два седовласых мужика без лишних слов пожали руки, и каждый пошёл делать своё дело. Цели определены, сроки обозначены. Что ещё надо? Жаль господь имел свои планы...

***

- Спасибо, любимый, пусть в тесноте, но в общежитии мы дома. Тем более у нас сегодня гости, - ответила Александра, когда за обедом услышала приглашение Левина.

Бессонов хоть и чувствовал себя в общаге не совсем в своей тарелке, виду не подал. Только спросил:

- Кто?

- Свои, ты их не знаешь.

- Может купить чего-нибудь к столу?

- Обязательно. Сам не ищи, попроси Птаху, он знает, где и что можно найти в городе. - Инструктировала мужа Александра, провожая до двери столовой. Она была потрясающе красива сегодня, но напускала строгости. Словом, на работе предпочитала держать фасон. Она тут начальник или кто? - Сам лучше отдохни. Сколько сегодня летал?

- Только четыре раза. Я не устал, наоборот, мне в радость, тем более, Бэшка, действительно, хороша!

- Тогда беги в своё гнездо, но к восьми дома, как штык!

- Слушаю и повинуюсь, моя госпожа! - Бессонов решил подыграть, поклонился, взял руку жены и поднёс к губам.

- Тихо ты... Люди кругом..., - зарделась Александра и оглянулась по сторонам.

- На глазах у всего полка не стеснялась, а тут вдруг...

- Да иди ты уже...

Всё нравилось Бессонову: и люди вокруг, и дело, которым занимался, и особенно близость жены с сыном. Если бы не беспокойство о полку. Как они там без него?

***

-... Гамлет, у тебя на хвосте пара "Худых"!!! Только не вверх!!! Уходи вправо, я сейчас!!!

- Понял Лопата!!!

- Гамлет, не могу стрелять, слишком близко... По команде три!!! Резко влево...

- Готов.

- Раз! Два!! Трииии!!! - Почти одновременно ударила пушка и пулемёты Лопатина, - Поймал, сука? Не нравится?!!!

Один Мессер пошёл к земле, второй отвалил. Лопата пристроился к Гамлету.

- Где твой собака?!

- Молчит. Отвалил при первой атаке...

- Я - Мыло, Резо сбили, когда вы выходили на "Лаптёжников".

- Открылся?

- Не видел... Наблюдаю четвёрку Фоккеров у вас на два часа.

- Я Гамлет, вижу. Атакую!!!

- Я "Берёза", отставить прикрытие. На подходе пикировщики. Займитесь ими! - это командовал с КП Павлов.

- Я Лопата, понял. Почему ПАНы (передовые авиа наводчики) молчат?

- У них основная забита. Работают на запасной.

- Гамлет, Мыло за мной!!!

В таких боях приходилось жалеть, что нет глаз на затылке. Увлекшись атакой, Гамлет не заметил, как срезали его ведомого. Сейчас, заходя на "Калек", нельзя выпускать из виду Фоккеров. А как не упустишь, когда и Юнкерсы идут плотным строем и, отстреливаясь создают стену из свинца! Решают не секунды, а мгновения. "Как же легко и непринуждённо всё получалось у Беса", - подумал Гамлет. - "Только, где он сейчас?"

***

А Бес, загруженный свёртками, шёл к общежитию. Он предполагал увидеть несколько незнакомых человек в своей комнате, но на составленные столы человек на тридцать наткнулся ещё в коридоре. Вокруг них сновали женщины, вынося из кухни наполненные разной снедью тарелки. Оттуда же выскочила Александра:

- Спасибо, Паша, что не опоздал. Что это у тебя? Быстро раздевайся и к столу.

Забрала свёртки и унесла на кухню. Бессонов зашёл в комнату, подхватил на руки Ивана. Тот сразу всё выложил:

- Мама не думала всех... Они сказали, нам приглашения не нужны... Бес и нам не чужой... Это они про тебя... Все хотят с тобой, папа, посидеть...

- Предупреждать надо. Я бы не две бутылки, а ящик взял...

Он ещё умывался, когда зашла Шура.

- Паш, извини сама не ожидала, думала тихо, по-семейному... И надень, пожалуйста, парадный мундир. Не для меня...

Когда вышли в коридор, все стулья, кроме двух по центру уже были заняты. Торжественность момента подчёркивалась отсутствием детей, которых мамаши разогнали по комнатам. На столе отварная картошка, капуста, солёные огурцы. Равномерно по столу в нескольких тарелках баранки, нарезанная селёдка с луком, колбаса и сало из того, что удалось добыть Курочкину. Две бутылки коньяку поддержали ещё бутылка "Московской" и бутыль без этикетки, с мутноватой жидкостью внутри. За столом в основном нарядные женщины. Мужиков было двое, Бес третий. Один из них, на пиджаке которого красовалась медаль "За отвагу" и нашивка за тяжёлое ранение, встал:

- Прошу нОлить! Товарищи, пАпрАшу внимание! У нас сегодня дорогой гость... Не, мы и раньше про него знали, но сегодня он к нам прямо с фронта... Настоящий герой! Что хочу сказать? Павел Григорьевич! Нет... Товарищ Гвардии полковник, мы ваши соседи очень уважаем вашу супругу и очень рады видеть вас. Давайте поднимем за встречу и за знакомство... Я Семёнов Пётр Засимович, сержант артиллерии, Юго-Западный фронт, списан по ранению, сейчас слесарь шестого разряда, сборочный цех.

Все встали и потянулись рюмками, фужерами, стаканами к Павлу. Галдёж, толкотня, представления... Выпили, застучали ложками и вилками. Однако эта процедура не мешала дамам бросать восхищённые взгляды на Бессонова. Он неуютно чувствовал себя свадебным генералом, но считал, что это надо Саше и был готов терпеть, что угодно. Однако неловкость куда-то улетучилась, когда начали говорить сами женщины. Столько искренности, доброты и надежды было в их словах, что Павел понял, что в его лице они приветствуют всех ушедших на фронт мужчин. Они были разного возраста - совсем юные, лет до двадцати, и те, которым далеко за пятьдесят. Все трудились на заводе. Тяжело трудились. Это было видно по их обветренным лицам и по, мягко говоря, не очень ухоженным рукам. Однако ни в одном тосте даже намёка на жалобу. "Мы всё сдюжим, только вы бейте фашистов!" Не были они похожи на замученных большевистским режимом жертв, о которых постоянно плакались в белоэмигрантских кругах. Они искренне верят, что их дело правое, что партия и Сталин ведут их правильным путём... И тут Бессонов заметил, что он больше даже в мыслях не отделяет себя от них. Встал. Застольный галдёж моментально прекратился.

- Пусть простят меня мужчины, сидящие за столом, мой тост не о них. - Мужики, которым наливали до краёв, уже были хороши, и возражать не стали. Бес прокашлялся. - Милые дамы, позвольте выразить вам моё искреннее восхищение, уважение и любовь. Мы, мужчины, должны на коленях целовать ваши руки и просить прощения, что взвалили на хрупкие плечи своих женщин такую непосильную ношу. Мы всё исправим... Добьём фашистов, вернёмся и исправим. За вас дорогие! За вас любимые!

Бессонов первый раз выпил до дна. Женщины, все как одна смотрели на него восхищёнными и влажными глазами. Допили, у кого сколько было и... запели. Вначале тихо с одного края стола, потом песня, набирая силу, полилась по всему застолью. У второго, из мужиков за столом, в руках появилась гармонь, и он тихонько подыгрывал. Когда зазвучала "Иди, любимый, иди мой родной..." у Павла в горле застыл ком. Не успела отзвучать одна, как кто-то запевал другую. И вновь общая поддержка. Из комнат потянулись дети, которым матери потихоньку совали вкусности со стола. Павел держал под столом руку жены и переводил восхищённый взгляд с неё на лица других поющих женщин. Давно ему не было так хорошо и покойно.

Вдруг кто-то тронул за плечо. Бессонов оглянулся и увидел Вовку. С ним стояла молодая женщина в светлом плаще и шёлковом платке на плечах. Вид у неё был то ли смущённый, то ли растерянный.

- Здрасте, дядь Паша. Я потолковать... А это моя мамка.

Бессонов поднялся, протянул мальчишке руку.

- Ну, здравствуй, Володя. - Потом повернулся к матери, - позвольте, помогу...

Однако пришедшая неловко отстранилась и, наклонившись к Александре, что-то прошептала. У той исчезла с лица улыбка, зато появилась нездоровая бледность.

- Саша, что случилось?

- Во дворе "воронок", ищут тебя...

Автоматически рука Беса нырнула к кобуре, и он с облегчением почувствовал тёплую рукоятку своего нагана. В мозгу со скоростью пулемётной очереди проносились мысли, но ни одна не была достаточно правдоподобной, чтобы остаться надолго. Милиция? Он даже в город не выходил... Госбезопасность? Что за срочность? Что такого произошло в последние сутки? Ничего. Военная прокуратура? Убей, не знал за собой греха, чтобы здесь в тылу арестовывать? Заводские? Не может быть, чтобы Левин не сказал прямо... А если Абвер? Маскарад? Диверсанты! Здесь пробуют достать. Кажется тепло... Привычный холодок внизу живота. Организм встал на боевой взвод. За себя был спокоен, не нравилось - обилие людей вокруг.

- Ну, что, Володя, пойдём, потолкуем, а вас прошу к столу...

Бессонов показал Александре, чтобы она следовала за ним. Вовка решил не тянуть, а сразу взял быка за рога:

- Дядь Паша, вы моего батю на фронте не встречали?

Пропустив гостя в комнату, где на кровати с книгой сидел Иван. Тот радостно вскочил, подбежал к товарищу. На кровати осталась любимая игрушка сына, модель самолёта - подарок Охрименко. Павел быстро заговорил:

- Ты мне потом расскажешь о нём... Хорошо, Вова? - Повернулся к жене, - Здесь телефон есть?

- У комендантши...

- Думаю, он не работает. Милиция и тем более НКВД не спрашивают адрес задерживаемого у первого встречного. Тебя знают, поэтому пошли кого-нибудь в другое место к телефону. Пусть скажут дежурному: "Диверсанты в общежитии!"

Неожиданно в разговор вступил Вова.

- Я слышал... Можно я? У нас в доме есть телефон...

- Тебе не поверят.

- Поверят, вот увидите! Мне уже семь лет!

Довод мощный, но другого выбора не просматривалось.

- Давай Вова, только пулей. Шура, забирай Ивана к соседке и полчаса носа не показывать. Попроси гостей, срочно по комнатам!

- Я с тобой...

- Александра! Милая, у нас нет времени... Прошу тебя, быстро!

Он проводил жену с ребятами, оглядел комнату. Стол и стулья остались в коридоре. Кроме как на кровать сесть некуда. Сел. Переложил подушку слева направо, осмотрел внимательно револьвер и засунул его под подушку. Затем взял полотенце, положил на колени, взял наган в правую руку и полотенцем аккуратно прикрыл. В своём почти новом мундире, с золотыми погонами и золотой звездой, он выглядел, как жених в ожидании невесты у брачного ложа. Улыбнулся этой мысли и успокоился.

В дверь грубо постучали...

***

В этом вылете полк потерял двоих. Давлетшин с Лопатиным стояли с поникшими головами. Павлов не находил себе места на КП и с трудом подбирал не матерные, слова:

- Что я Бате скажу, когда вернётся? У двух комэсков, млять, срезали ведомых!

-Кручёные суки. В открытую не лезут, но стоит зайти на цель, а они сверху тут как тут! - забасил в ответ Лопатин. Выходит, атакующую пару тоже должен кто-то прикрывать.

- А их, кто прикроет? - Павлов что-то чиркал карандашом по бумаге. - Напрашивается сплошная карусель с разбивкой по высотам. Типа хоровода! Дистанция метров триста. И метров сто по высоте.

- Типа этажерки, - спросил Лопатин?

- Для этого полк нужен в воздухе, - продолжал рассуждать штурман полка. - Парой или звеном всё равно, что в соседний район вдвоём ходить свои порядки устанавливать. Хорошо, если получится убежать. Минимум полк...

- У фрица с каждым днём всё больше одновременно самолётов в воздухе. Сегодня не меньше сорока юнкерсов. В несколько эшелонов заходили. И прикрытие штук двадцать "худых". Почти три наших полка. У нас две неполные эскадрильи. Уследишь тут за всеми! - наконец высказал своё мнение и Гамлет.

- Если полком вылетать, надо знать наверняка, а ПАНы словно воды в рот набрали.

- Немцы знают их частоты и при массовых налётах глушат. Потому и молчат. - Павлов о чём-то задумался, - Да и не в них дело, надо тактику менять. Сколько раз мы вылетали, а они уже отбомбились и на своих аэродромах кофий пьют... Скорей бы Бес возвращался...

***

- Войдите, - как можно спокойней сказал Бессонов.

Вошли трое. Двое встали перед ним посреди комнаты, один остался у двери. Огляделись, внешне ничего примечательного. Спокойны.

- Бессонов Павел Григорьевич? - спросил старший с погонами капитана на милицейской шинели. Кобура на ремне застёгнута. Странно...

- Он самый, - Павел не шевельнулся. - С кем имею честь?

- Капитан Дроздов..., - тот сделал движение рукой в сторону внутреннего кармана и осёкся. Прямо в лоб ему смотрел недобрый глаз нагана. Невольно отдёрнул руку и с недоумением посмотрел на полковника, - У меня к вам...

- Руки! Я должен видеть ваши руки! - Бессонов не дал договорить. - У всех! Не вижу кисти - стреляю! Это понятно?

- Товарищ полковник, спокойно! Всё понятно! Вы нас неправильно поняли..., - гости явно не ждали такого приёма.

- Сколько вас приехало?

- Четвёртый водитель, он в машине...

- Хорошо. Пусть товарищ от двери отойдёт и станет рядом. Теперь медленно справа по одному расстёгиваем кобуру, двумя пальцами достаём пистолет и кладём на пол перед собой. Все шаг назад! Прекрасно. Кисти по-прежнему на виду. Слушаю вас, товарищ капитан.

- Начальник приказал доставить...

- Какой начальник и куда доставить?

- Полковник Краско. В райотдел. У начальника день рождения. Там Вишневский и Струбцина, в общем, все заводские военные. Они только начали. Спросили у юбиляра, почему вас нет. Ну, Краско и приказал "доставить в лучшем виде". Мы и решили официально, типа под конвоем... Извините.

- То, что сейчас сюда по тревоге прилетит караул, - это мелочи, по сравнению с тем, что я мог вас запросто перестрелять.

Неожиданно дверь распахнулась и в комнату с наганом наперевес ворвалась Александра. За её спиной маячил Пётр Засимович, что он там сжимал в руке, Бессонов не заметил. Вид у Шуры был настолько многообещающим, что троица невольно попятилась к шкафу.

- Стоп, Саша! Всё хорошо. Подойди ко мне. Дай сюда. Откуда оружие?

- Тётя Глаша - вахтёр. Им разрешают не сдавать.

- Какой номер у Краско?

- 6-02...

- Саш, позвони, но сначала поздравь с днём рождения. Потом спроси, посылал ли он ко мне капитана Дроздова. Если "да", пусть даст отбой тревоге!

Однако, не успели. Вовка не подвёл, он позвонил и дежурному и в "гнездо", поэтому во главе тревожной смены в комнату уже ввалились два полковых лейтенанта с пистолетами в руках, за ними Курочкин. Он-то первым и заржал, когда увидел обезоруженных знакомых милиционеров. Ну, уже следом и все остальные. Когда вернулась Шура, хохотало пол общаги. На Дроздова и компанию было жалко смотреть.

- Беса пришли брать втроём? Ха-ха-ха... Он пять абверовцев за две секунды положил, а они втроём. Ха-ха-ха! Ой, не могу!!!

Отдали оружие. Все потянулись на выход. Последним выходил красный как рак Дроздов. Посмотрел на толпу в коридоре и обречённо произнёс:

- Всё, мужики, вешайтесь. Завтра весь завод будет знать...

***

Смекалка толкового опера Николая Дроздова не подвела. Уже в 8.15 секретарь Левина вызвала пред светлы очи директора начальника местного райотдела милиции, командира группы испытателей, начальника военной приёмки и, естественно, Бессонова. Он-то и явился последним. Даже не успел поздороваться, как пригласили в кабинет. Там с Соломонычем за приставным столом сидел незнакомый Павлу полковник госбезопасности. Настроение у всех, как перед расстрелом. Хорошо, если без ведёрной клизмы с патефонными иголками. За вечерний кипишь с забегами вооруженных людей и пьянку на режимном объекте именно такая и полагалась.

- Присаживайтесь, товарищи, - вместо приветствия сказал хозяин кабинета. У меня десять минут для разбора, потом доклады наверх. Что произошло? Завод гудит, уже два раза из горкома звонили... У меня один вопрос: что это было?

Начало очень не понравилось Струбцине и Краско. Они слишком хорошо знали Левина. Раз без здрасти, жди крови. И скорей всего - их! Один подковырнул, второй повёлся! Всплыла вчерашняя картина: собрались, чин чином в его кабинете, тихо и с подарками. Выпили по первой за именинника. А Вишневский возьми и спроси его:

- Бессонов будет?

Тот нет, просто ответить, стал объяснять, мол, лично не знаком. Тут Струбцина и ляпнул:

- И знал бы, всё равно не пришёл. У него и солдатом гонору было немеряно, а сейчас и подавно.

- Я бы сказал не "гонору", а чувства собственного достоинства, - поправил Вишневский.

Струбцина хотел возразить, но не успел.

- Это ко мне не пришёл бы? - возбудился начальник райотдела, для которого это рюмка сегодня была явно не первой. - Когда я зову, бегут впереди собственного визга. Нет, тогда под конвоем. - Взял трубку телефона. - Дежурный, доставить мне Бессонова из общежития! Под белы руки! Скажи Дроздову, он знает как!

Оба заёрзали на стульях. Как о таком доложишь? Левин постучал карандашом по столу, демонстративно посмотрел на часы. Пауза затянулась.

Встал Бессонов.

- Позвольте мне?

- Будьте добры, Павел Григорьевич, раз больше некому, - мрачно разрешил директор.

- В ноябре у нас в полку была попытка Абвера провести акцию...

- Я вам докладывал, - впервые подал голос незнакомый полковник. Левин кивнул.

- Вот я подумал, - продолжил Бессонов, - что подобную вылазку они могут осуществить и здесь. Решил проверить, так сказать, боеготовность дежурных служб. Дал вводную про диверсантов. Первыми прибыли оперативники из райотдела. Потом прибежали наши из "гнезда", и следом караул. Через восемь минут, сорок секунд последние уже были на месте. Все целы, хоть некоторые слегка обескуражены. Надо стремиться, чтобы успевали за пять...

- Вам не кажется, товарищ полковник, что подобные тренировки надо согласовывать? - спросил незнакомый полковник.

- Виноват... Однако согласования дают утечки, после которых реальная картина искажается. Вы не согласны?

- Всё же впредь, попрошу, не надо в чужой монастырь со своим уставом...

- Я же сказал - виноват!

Левин встал. Посмотрел на остальную троицу. У всех на лбу было написано нехилое удивление. Вот оно, оказывается, что было!

- Вам нечего добавить?

- Никак нет, - вскочил Струбцина. - Всё как товарищ Бессонов...

- Тогда, свободны. У меня время доклада. Павел Григорьевич, останьтесь на секунду. - Когда за последним захлопнулась дверь, Соломоныч подошёл вплотную, - Вам, князь, верю на слово. Даже проверять не буду. До свидания.

Сказал, как из горячего ушата обдал. Бес выскочил из кабинета. Его, благородного человека, поймали на лжи! Стыдно, князь... Невинная троица мялась в приёмной явно в ожидании его. Хотелось... Ох как много хотелось Павлу сказать, а главное сделать этим олухам царя небесного. Но пересилил себя и развернулся кругом. Подошёл к секретарше:

- Вы, Софья Борисовна, как всегда бесподобны! Позвольте поцеловать вашу ручку...

- Говорят, вас хотели арестовать...

- Всё враки и домыслы. Это была тре-ни-ров-ка. - Последнее слово Бессонов разбил на склады, ни секунды не сомневаясь, что незамедлительно правильная информация потечёт, куда надо. - Всего хорошего, дорогая Софья Борисовна.

Наконец, успокоился и подошёл к трём богатырям. Вишневский весь из себя виноватый единственный смотрел в глаза и всем своим видом показывал "извини, Бес, такая вот херня получилась". Остальные уже бодрились, но готовы, если надо, землю грызть. За прошедшую ночь их подробно посвятили в способности Беса и в его методы действий в подобных ситуациях. Они походили на команду корабля, мимо которого только что прошла торпеда. Смотрели куда-то под ноги Бессонову. Тот обратился ровным голосом:

- Господа, нам надо объясниться. Сан Саныч, у нас?

- Может, лучше у меня? Да и ближе, - поднял глаза и подал голос Краско.

- Добро. Только быстро, - легко согласился Бессонов.

Не выходя на улицу, по коридорам попали в райотдел, который находился в одном здании с заводоуправлением. Зашли в кабинет, где ещё чувствовался запах спиртного, никотина и лука. Хозяин подошёл к зарешёченному окну и открыл форточку и сказал:

- Прошу, присаживайтесь. Я бы хотел извиниться...

- Проехали, - бесцеремонно перебил Бессонов. - У меня к вам нет претензий. Но! Я солгал. Соломоныч об этом знает! Поэтому моя ложь должна для остальных стать правдой! В течение 15 минут доводим до своих подчинённых замысел "тренировки" и проводим разбор. Со всей строгостью и ответственностью. Товарищ Струбцина, на вас караул. Задачу слышали - пять минут!

- Понял, есть, - в военпреде прорезалась военная косточка.

- Вы, товарищ полковник, - это уже начальнику милиции, - поработайте с опергруппой. Арестовывать преступника, не зная точного адреса и с застёгнутыми кобурами - это ни себя, ни его не уважать.

- Разберусь...

- Сан Саныч, сложная задача - Птаха. Он ничего толком не видел, только ржал, как конь. Пусть теперь расскажет, как его развели. Так, как он это умеет.

- Сделаю, Пал Григорьевич...

- На мне лётчики и общежитие. Вопросы?

Встал Краско. Подошёл вплотную:

- Мы даже не познакомились. Меня Пётр Захарович, зовут. Друзья запросто - Захарыч...

- Меня знаете..., - Павел пожал протянутую руку, - Кстати, поздравляю вас с наступившим днём рождения... Сейчас простите, у меня через тридцать минут первый вылет.

***

Пока молча с Вишневским шли к "гнезду", Павел проводил реанимацию собственной совести. Как говаривал дядя-атаман? Только дурни всегда говорят правду. Козак никогда не знает, кто перед ним. Особенно на войне. Поэтому обман ради дела, вовсе не обман, а военная хитрость. Главное не корысти ради и для собственной шкуры. Как-то так...

Над его самолётом колдовали лучшие инженеры и механики завода целых пять дней. Сегодня он хотел посмотреть, что получилось. Посмотрел... Восторг Беса после приземления холодным ушатом залил его молодой лётчик Зубов, тоже севший после облёта новой "Бэшки".

- У нас двое сбитых. Павлов с утра не мог вас найти...

- Кто?

- Резо и Дантист.

- Живы?

- Дантиста не нашли, а Резо в полку, в медроте. Слегка обгорел и хромает.

- Клык, собери всех наших, разговор есть.

- К какому времени, товарищ командир?

- Немедленно!

Если раньше за полк было беспокойство, то сейчас заработала такая мощная пружина, что он уже минуты лишней не мог находиться здесь. Парни воюют без него и самое страшное гибнут... Не важно, где он лично находится и что делает - его полк несёт потери!

- Саша, заправить по пробки. Проверь боекомплект!

- Улетаете, товарищ полковник?

- Да, нянька. Пора и честь знать!

На лицо Косых набежала тень.

- Когда меня в полк заберёте?

- Как только восемнадцать, так сразу! Иди, иди, не дуйся...

Бес ускоренным шагом двинулся к "гнезду". Странно, но седовласый мужик и рыжий пацан боялись одного и того же - опоздать на войну. Если Сашке и было простительно, то Бессонов не мог не понимать, что воздушная битва над Кубанью только разгорается. Прямо перед дверью столкнулся с Александрой.

- Саш, ты что здесь делаешь? Почему раздета?

- Здесь жду тебя. А раздета? Так весна, милый..., - строго по пунктам ответила жена.

- Случилось что?

- А ты не помнишь?

Бессонов честно напрягся, но ничего в голову не пришло.

- Прости, дорогая...

- Ладно, не мучайся. Я про сбитых ребят знаю и про то, что своих собираешь. Сегодня улетаете?

- Думаю, через два часа...

- Забегите, перед дорожкой накормлю, - Саша включила начальника лётной столовой. Но Бес знал, что из-за такого пустяка она не пришла бы в "гнездо". Боже, как же она красива!

- Спасибо, родная, заскочим. Но всё же, ты не сказала, что я забыл?

Саша смутилась. На неё не похоже.

- Не знаю, как для тебя, но у меня это было самое важное событие в жизни. Сегодня ровно год, как мы встретились, - она поднялась на цыпочки, обняла и жарко поцеловала Павла.

"Только год?" - удивился Бессонов. Ему казалось, что с Сашей знаком вечность. Череда событий этого года промелькнули у него в голове. Неужели это всё произошло за 12 месяцев? Невероятно, но это правда. Как и правдой было то, что это был военный год. А война, как никто, умеет прессовать время и учит людей ценить его. Поэтому в голове у Бессонова два часа на заводе были распределены и разложены по полочкам до секунды. А сделать ему предстояло очень много, как, впрочем, и в оставшиеся годы войны...