# Лётчик Борис Демьянов

Мария Пинаева

...Я стою на улице. Небо я не вижу, потому что уже темно. Я вижу окно в первом этаже благоустроенного дома: лампочка с самодельным абажуром, подвешенная, наверное, прямо к раме... В ее свете пучками торчит какая то зелень. Через это окно он видит небо. То самое небо, в котором прошла его жизнь.


- Вам шестьдесят седьмой?

- Шестьдесят семь...

- Я должна вам сказать, что выглядите старше.

- Старше? Ну, вот видите как - это ведь все изрезано...

- Вы выглядите значительно старше...


- Да? Там море, там страшно летать... Там мотор даже не так работает, как обычно, потому что влаги много. Там вот посадишь самолет на живот - и сразу он тебя в глубину утащит, в пучину. Так вот успей выпрыгнуть из кабины. Там все хищники, все едят друг друга... От летчика там ничего не останется. На море страшно...


Но летать я умел. Я знаю, когда он меня убьет. Я должен на пулеметную очередь наскочить... а ты возьмешь да и не наскочишь. У меня приятель - он уберет газ, а немец с бухты - барахты, с такими вот вытаращенными глазами проскакивает! Друг мой тут и стреляет. Я тоже научился. Артисту надо играть, когда умеет. А не умеешь - тут нечего и играть...


- Проигрыш сразу?

- Проигрыш сразу, я вам точно говорю. Там ведь надо видеть всё, там ведь не стесняйся, там - кто кого. Что умеешь, то и выкладывай: силы, разум. Там отбирали людей... Мало ли - может и с ума сойти.


- Бывало, что с ума сходили?

- Сходили. От нервов... Ну, были всякие, что говорить. Всякое было на войне... Ведь мы видим, скажем, с берега его, море-то. Понимаете, оно хорошее такое, ласковое, тут купаются. А ведь оно настоящее, море-то, вы знаете, какие ходят волны! Вот подальше-то залетишь... как будто горизонт сходится с водой. И кажется тебе, что оно действительно как шар. Там страшно. Даже компас показывает не так, он всё куда-то бьётся, бьётся в сторону...


Вот Петров упал - командир штурмового полка, немцы его сбили. Так он проплавал-то минут, наверное, 12 или, может, 10 поплавал - у него ноги отнялись сразу. Видите, cеверное море какое - ноги отнялись, и всё. Плюс четыре градуса зимой и летом. Так она, жизнь, устроена. Там надо иметь, понимаете, натуру. Если такой натуры нету - не подходишь, я вам правду говорю.


Мой магнитофон работает на предельных уровнях, записывая тихую речь капитана морской авиации. Я смотрю на его огромные в очках глаза, на худые руки и раскручиваю в голове фразу, которую он сказал как самую обычную,- как, впрочем, и все, что он говорит. Он сказал: "Наши парни управляли своими ЯКами так, что позвонки растягивались"...


- Борис Анатольевич, можно китель ваш посмотреть?

- А пожалуйста.

- Три Звезды Красных...

- Да, три Звезды. Ну, вот один Красного Знамени, вот "За боевые заслуги", это за Ленинград, это за Северный флот, вот это за Японию.


- Ранений у вас не было?

- Нет, не попали, не попали. Стреляли, и оторвут хвост - а в меня никак не попадут. Изрешетят, но впереди мотор-то тянет, идешь да идешь. Один раз в цилиндр попала пуля, так и цилиндр оторвало, мотор греется - по кабине даже вижу, что греется. Вода выбежала, масло выбило все - я иду, иду, иду. Сел когда - так все бегут: как же ты дошел? Я сам ему не мешал - везет и везет, в кабине жарко, понимаешь. Ну, довез. Вот ведь как жизнь устроена.


- А цветы-то сами разводите, один живете?

- Сам, один живу, сам...

- Ну, вроде бы не мужское занятие...


- Да, не мужское, да вот приходится. Я люблю их, цветы-то. Расцветут, да много их, вон они такими маленькими цветут - так у-у-у! Потом еще сажу такие вот голубенькие. Чем проще жить - так ведь лучше. Вот сейчас пересаживать их буду, вон эти надо пересаживать, земли принес... Оттаяла земля-то, видишь, пересаживать буду. Вот весна будет - опять соседи начнут заглядывать: дайте, Борис Анатольевич... ну, я даю...


- Что будут просить - отводку?

- Отводку. Я говорю: "Берите, много их". Много их, целые шапки висят - прямо некуда деваться. Разрастутся - одна голубизна. Пошел в поле, взял васильков, знаете, набрал васильков, раскрошил в карман ромашек. Ну, а весной тут начали садить - набросал в клумбу, они выросли да все расцвели...

+