# Госпиталь

М Пинаева

Танкисты...

...Чуть не каждый летний выходной много лет подряд я проезжаю станцию Баженово. Здесь был госпиталь, где парикмахерша по призванию Анфиса Николаевна Лялина проходила свои университеты.


- Плакали первое время, а потом уже вроде привыкли. Вызовут в перевязочную, там сестры не могут обработать раны, а у меня же острый инструмент. Я приду, у меня слезы текут, а я раны на головах обрабатываю. Все разбито, у меня руки-ноги трясутся, а куда деться? Обрабатываю.


Посмотри-ка, сколько они пережили, что кушали, в чем одевались. Ведь посмотришь, сейчас молодежь седые волосы себе наделает, а тогда приезжали с седыми волосами. Вот в госпиталь-то он приедет, ему 20 лет, и седые волосы. Кто в атаку сходил - тот и с седыми волосами.


Посмотри-ка, с Ленинградского фронта каких привозили нам. Заходишь в вагон - пахнет, нельзя зайти, слышишь - обморожены. Привезут их - ломают, ломают, у них культи одни останутся на руках и ногах. Отломят - у него снова загнивает, снова загнивает - гангрена. А первую смену когда принимали в госпиталь - у них в карманах и овес, и пшеница. Это их продукты были, ленинградцев.


Последнее время уже стали приезжать танкисты. Нос у них, всё - забинтовано. Они же все обгорелые, лица-то. Сам-то целый, а руки и лицо обгорелые, руки забинтованы, глаза тут прорезаны, если целые глаза. Так они ни кушать, ничего сами не могут. Придут ко мне, стучат костылем - иди, покорми нас...


У нас Ручьев был, мальчик. До того он был худой, мы его на руках носили, а потом его отправили в Еланск, он нам пишет письмо: пришлите мне, пожалуйста, ложку да хоть что-нибудь вкусного покушать. Я поехала к этому Ручьеву, увезла подарок, и платочки ему сделали, и навышивали, все отправили - конфеток даже, у него не было никого...


А потом еще Птица мне запомнился. Так звали его все - Птица! Приехали - он из вагона вышел, в тапочках, в халате по снегу пляшет. В руку был тяжело ранен. И все пел, и все пел - больно ему, не больно - поет, и только. Не знаю, - вернулся живой, нет... Как привозили, мы сразу наголо всех обстригали - и командиров, и всех. Капитан сразу им говорил: снимайте волосы все, у нас добрая парикмахерша, она вам наростит красивых причесок...


А сейчас еще с молодежью вот это - лохматые стали ходить. Ведь эта наша, русская прическа. Мы ведь их осуждаем - косматые, такие, сякие. Старики-то у нас раньше, дедушки-то, ведь кружки эти носили. Это наша настоящая прическа. Только надо за ней следить, они не умеют за ней следить. Придут они ко мне в парикмахерскую, эти ребята, я им говорю негромко, но не ругаю их. У меня вырезки из журнала "Служба быта", я все время выписывала, у меня этот журнал лежит. Что ты хочешь: "канадку" или там "молодежную"? Если ты хочешь "молодежную", я тебе ее вот такую сделаю, молодежную. А потом слышу - придут подстригаться, в очереди стоят: к старухе садись, к старухе (смеется). К старухе, говорят, садись...

Да-да...

+