# Горькая сметана...

Мария Пинаева

...Я выросла, и в самом деле кое-что поняла...

...Однажды я чуть не сгорела. Мать закрыла печку и не заметила, как выпал уголек. Ушла на работу, меня оставила под замком с тряпичной куклой и тарелкой ненавистной манной каши. Эту тарелку, единственную в доме, я задвигала под шкаф - в надежде, что к маминому возвращению кашу съедят мыши. И так изо дня в день.


Уголек зашаял, комната наполнилась дымом. Я залезла под одеяло - чтоб не задохнуться. Не получив спасенья, вылезла и увидела, что в кухне разгорается славный костерок. Ладно, мать не успела вынести помои. Я навалилась на ведро и опрокинула на костерок. Если бы не это - через десять минут гореть бы фанерной перегородке и мне вместе с ней.


В нашем дворе три деревянных барака и один каменный трехэтажный дом. Это все там, все в той давно ушедшей жизни... Каменный дом был, по моим представлениям, примерно таким же оазисом благополучия и роскоши, как потом обкомовские партийные квартиры, а сейчас какой-нибудь буржуазный "евростиль". Во-первых, он был каменным. Во-вторых, там были подобия кухонь. В-третьих, подобия ванных комнат, хотя, насколько я помню, не действующих, так как все мы - и барачные, и каменные ходили за угол на колонку.


В этом доме жила семья, в которой мать после пожара очень редко, но все же оставляла меня в безвыходных ситуациях. И вот однажды там случилось ЧП. В ванной, которую использовали три семьи (в общей сложности в квартире набиралось пятеро детей, и я, приходя, была шестой), кто-то съел сметану. Время военное, сметана - неслыханное лакомство... Мне пять лет, остальным детям чуть больше, чуть меньше. Почему-то подозрение пало на меня. Когда мать пришла за мной, ей так и заявили категорично: "Ваша Маша съела нашу сметану!" Это было сказано прямо над моей головой. Помню, как сглотнулась слюнка: вкусна, верно, эта самая сметана...


Молча, рука в руке, мы прошли через наши украшенные дровяниками дворы в свой барак. Мать затопила углем печь, и когда комната стала понемногу нагреваться, спросила: "Ты не ела?" - "Нет". Мать покачалась на табурете: "Маша, ты должна сказать, что ела. Нужно повиниться". Я заревела. Мать рассердилась: "Ты должна слушать, что тебе говорит мама". Я заревела громче. Мама сказала, сама размазывая по лицу слезы: "Я тебя очень прошу. Признайся. Так надо. Вырастешь - поймешь"...


На другой день она привела меня в ту "сметанную" квартиру. Не поднимая глаз, я во всем повинилась. Чего-то обещала сквозь туман сознания. Хозяева остались довольны своей прозорливостью, умением читать в душах людей.


Я выросла, и в самом деле кое-что поняла, как предвещала мать. Все, что понимала она про безысходность и безвыходность. А может быть, теперь и больше?

+