# Наши невероятные приключения

Борис Иванович Пинаев

...и вот мы пошли...

1. И ВОТ МЫ ПОШЛИ...


Ага... мы взяли на прогулку

маленьких пластилиновых собачек -- Трезора и Чоку.

Я и Маша иногда ходим в широкое поле,

и Маша показывает своим пластилиновым друзьям

синее небо и синюю речку, жёлтую дорогу

и какие-то деревья. Зелёную траву...


Сначала мы вышли на дорогу

из серых гранитных глыб, присыпанных гравием.

Её нагромоздили на закате социализма

от села Бармышева до гранитного карьера. Километра три-четыре?

С тех пор прошло уж никак не меньше десяти лет,

на обочине выросли маленькие яблоньки, рябинки, тополя...

Черемуха... Весной они буйно расцветают.


А ведь был просто луг за деревней, да-да. Пустой луг,

если не считать травы. Семена с деревенских деревьев

над ним пролетали, и ничего не росло.

А теперь тут и красный иван-чай. Даже маслята

по самой кромке дороги. Но их нельзя есть...


По дороге должны были возить гранит с карьера

куда-то вдаль. Денег выпросили многовато,

так что удалось пристроить к дороге даже огромадную баню

с бильярдной комнатой и ещё чего-то.

Теперь там в одиночестве парится и гоняет шары

осиротевший сторож.

Карьер заполнила вода, теперь это озеро эпохи

победившего капитализма. Гранит капитализму почему-то

не нужен - даже для могильных памятников.


Там дальше, за Татарским мостиком, если свернуть налево,

простираются торфяники. Глубокие канавы с водой,

заросшие всякой лесной мелочью. В одну из них я однажды упал,

потому что подломилась жёрдочка...

Торф почему-то тоже давно никому не нужен -

уже лет тридцать или сорок.


Да и мостика никакого нет и не было вовсе... Ни Русского, ни Татарского.


Мы пошли по дороге, и Маша показала собачкам реку-ручеек

Чукаиху. В половодье она течёт под дорогой

через две большие трубы... Раньше-то маломальская дорога

шла выше по течению, и мы там со старшими внучками

когда-то давным-давно ловили пескарей - у брода.

Этим внучкам я тогда ещё пел колыбельные

и рассказывал ночные сказки.

И они спорили, у чьей кровати я должен сидеть сегодня.


Собственно говоря, я рассказывал им одну-единственную сказку,

где Иван-царевич, мальчик Петя и три мои внучки

обходили богатырским походом всю нашу Русскую землю,

по пути побеждая драконов, разбойников, злых колдунов

и просто негодяев. Кто-то ведь должен был

содержать в порядке нашу Русскую православную землю.

А? Или не должен?

Или пусть здесь безобразничают все кому ни лень?


2. И ВОТ МЫ ПОШЛИ КУДА-ТО...


Когда внучки подросли, пришлось увеличить дозу

сказочной назидательности, потому что они стали

ссориться и даже иногда драться.

Старшая (назову её Катя) любила обижать,

а средняя (назову её Даша) любила обижаться.

Эх, жизнь...

Я их старался мирить, но в результате они обе почему-то

повернулись ко мне спиной. Выросли? И безразмерную сказку мою

разлюбили за некоторую назидательность. И меня разлюбили?

Или просто ничего не было?

Вот ведь как бывает. Да... Эхехе.


С дочкой, их мамой, у нас всё по-другому.

Почему-то мы ВСЕГДА любили друг друга. Если она иногда

получала двойку, я мог с ней два или даже три дня

не разговаривать - и это было наказанием,

потому что мы очень любили друг друга.

А как же: если люди совсем чужие, то они могут

не разговаривать неделю, месяц, год. А если...

Она вела меня, взявши за палец,

сквозь тьму мира сего,

сквозь мрак и морок. Угу. Без неё я бы давно

помер от огорчения. Правда...


Мы с ней даже ходили в походы по родному краю -

от родной нашей летней деревни и по Дарьяльскому ущелью,

например. У нас там от маленькой речки Кунары

уходил в лес глубокий овраг, и мы его звали Дарьялкой.


Или шли вокруг огромной ямы с белыми каменными утёсами,

где ещё до войны добывали бурый железняк.

Там высокая трава, высокие деревья и маленький ручей. Или...

Я-то бы лежал на кровати с книжкой, но дочка брала меня

за руку, а сзади толкала Мария, моя разлюбезная жёнушка.

Как хорошо -- теперь есть о чём вспомнить. Хорошо,

когда мы совершаем маленькие подвиги,

кои запоминаются на всю жизнь.


Вот и с маленькой Машей мы отправились

в маленький поход. Перешли по гранитной дороге

речку Чукаиху, Чуку, а там уже фундамент коровника.

Да, конечно, его не видно -- только иван-чай, крапива,

лопухи... Давно нет ничего -- ни коровника,

ни маленькой лесопилки, ни прочих сельских предприятий.

Только частная торговля (из-под полы) палёной водкой.


В деревне живут одни старушки и дачники. Например,

мы с Машей, моя пожилая сестра Галина... эх, писано сие ещё

в третьем годе нового тысячелетия, когда она была тут...

на земле... И наша с ней 93-летняя мама, которая

тогда выходила во двор и сидела на кровати

под рябинкой, а в свой последний год только в избе путешествовала

от кровати до кресла.

Плохо видела, плохо слышала, плохо ходила...

Господь дал время сосредоточиться в молитве.


3. КУДА ЖЕ МЫ ПОШЛИ...


О чём же я... да-да, мы пошли,

а дома остались старенькая мама-бабушка

и сестра Галина.

Она к нам каждое лето приезжала из Киева, чтобы

ходить за матерью. Да, собственно, все эти последние 50 лет приезжала...

Удивительный и не очень понятный мне человек. Однажды

привезла мне костюм своего покойного мужа,

а я там обнаружил рублей 200 старыми советскими...

Это много. Больше моей месячной зарплаты.


Они лет пять пролежали там в Киеве...

и ко мне привезла, не посмотревши в карманах...

Я-то разве не посмотрел бы? Да первым делом

проверил бы все закоулочки...

А она... чистейшей души человек... не мне чета.


Ну, ладно. Значит, дошли мы с Машей до коровника.

Когда-то я тут недалеко разрабатывал месторождение

старого навоза, ставшего землёй.

Брал тачку, лопату, ведро и шёл вброд через речку,

потом непроезжей тропой или просто через крапиву.

Но когда соорудили вот эту гранитную дорогу, будь она неладна,

моё месторождение мгновенно вычерпали ушлые

автомобилисты. Охохо...


А за коровником до сих пор не засыпана цилиндрическая яма

для силоса с бетонными боками.

Да было бы странно, если б кто засыпал... Кому надо...

Однажды я там обнаружил... собаку. Она полдня визжала и лаяла -

с перерывами, пока я не сообразил, что звуки доносятся

не из деревни.

Продрался сквозь заросли бурой крапивы в рост человека,

заглянул в огромную яму и сразу понял,

что тут нужна лестница. Которую сразу же и притащил из дому.


Опустил её в яму и,

любуясь на себя со стороны (вот, мол, какой сердобольный

и чуть ли ни святой человек),

стал спускаться в преисподнюю.


Почему-то я полагал, что бедная собачка сразу же бросится

мне на грудь. Из благодарности и от счастья.

Тёма и Жучка.

Но собака с верёвкой на шее сразу же стала убегать.

Так вот мы с ней и описывали круги по заросшей крапивой яме.


4. НУ, ЯСНО КУДА...


...Так вот мы с ней и описывали круг за кругом по заросшей крапивой яме.

Круг за кругом... Ага. Пришлось идти домой за хлебом

(а это опять минут пятнадцать).

Правда, хлеб тоже не помог.

Тогда я стал создавать опорные хлебные пункты

на нашей скорбной тропе,

чтобы собака хоть чуть-чуть, хоть слегка замедлила свой бег

по бесконечному кругу.


Возле хлеба она останавливалась и злобно рычала. Собака

небольшая, но вдруг укусит?

В конце концов мне удалось наступить ногой на верёвку и

осторожно подтянуть это несчастное существо к себе.

Взял существо под мышку, поднялся по лестнице

и с отвращением отпустил гадюку,

которая тут же рванула куда глаза глядят.


Разуверилась в людях... Или с рожденья не верила?

Не встречала человека, который бы просто её кормил

и гладил иногда.

Рассказывал сказки, пел песенки, стирал пелёнки, ставил градусник

и болел вместе с ней. Да-с... Укладывал спать.

Готов был умереть ради... Да что там...


Потом мы с Машей покинули гранитную дорогу и пошли через поле

к дальнему лесу. Впрочем до леса на этот раз не дошли.

Маша стала бегать по дороге и по стерне,

отдавши мне пластилиновых собачек Трезора и Чоку.

Я их положил в нагрудный карман рубашки.


Вообще-то Трезор был соседской собакой - помесью лайки и

какого-то терьера. Он был вольной птицей, бегал по деревне и

окрестным лесам... но иногда, конечно, лежал возле дома

и облаивал местных алкашиков,

у коих здесь пролегала заветная тропа к дому с дешевой водкой.

Иногда он даже ходил в атаку,

и алкашики матерились, обещая его убить, повесить, зарезать,

четвертовать и так далее.

Выкрикивали всякие злые слова в окна хозяйского дома,

и могучий мужик Степаныч иногда беззлобно оправдывался:

он, мол, и мухи не обидит, а лает просто так.

Не держать же его на цепи...


Одна из трезоровых троп пролегала и по нашему саду-огороду.

Но он как-то нелепо погиб, когда в одном из домиков стали

травить толстых поганых крыс.

То ли крысу съел, то ли приманку.

Издержки свободы - на цепи сохранился бы в целости... А?


5. НО КОГДА ЖЕ...


...Но когда же начнутся хоть какие-нибудь

приключения? Наверное, никогда не начнутся...

(Я ещё тогда даже и не предчувствовал, не предощущал...

неожиданную находку.)

Кстати, вторую пластилиновую собачку звали - Чока.

Он был домашней собакой других соседей.


Такой большой и чёрный сторожевик. Ризен-шнауцер.

Он был последним в помёте и потому выказывал некоторые

странности характера, за что и прозвали: чОкнутый, Чока.

Однажды его гладила девочка, пыталась играть с ним, а он

чуть её не убил. Зубы рванули щёку

в каком-нибудь сантиметре от горла, еле уняли кровь.


Потом отец этой девочки застрелил его из ружья.

Конечно, таких вот неожиданно-свирепых собак (по правилам собаководства) нужно... Это ж не собака, а топор в руках сумасшедшего.

Но мы же сердобольны, да? Милосердны... Уж и не знаю,

как тут быть... если собака не друг человека.


Маша бегала по полю, по жёлтой стерне. По жолтой стерне.

Здесь когда-то сеяли овёс, а теперь просто растёт трава.

Её нынче наполовину скосили,

но так и оставили почему-то на поле. Кто и зачем косил?

Загадка... Но, может быть, всё просто:

вывозить сено раздумали просто потому, что оно не имеет сбыта,

ибо в новую историческую эпоху

общественный скот просто-напросто... ликвидировали. Забили.


А одинокий поселянин на коровёнку сам себе заготовит. Да?

Сто лет правит страной инопланетная цивилизация. Или триста?

То кнутом и маузером вводят план БЕЗ рынка,

то -- рынок БЕЗ плана.

То у них орёл БЕЗ решки,

то решка БЕЗ орла.

То дух без материи, то материя бездуховная.

Мыслители...

Могли бы в конце концов догадаться, что у монетки две стороны.

Или не могли бы? Ошибка в генетическом коде. Чока и Ко...


Где-то там внизу, на уровне моего пояса бегала маленькая

Мария. Раскраснелась, развеселилась.

Мне тоже стало жарко; снял рубашку и кинул на плечо.

Ах да, мы ведь тоже пошли с собакой, с рыжим колли, которого

нужно гонять каждый день, чтобы он всё-таки ел свою кашу

(я иногда набирал эту кашу в ладонь и подносил её к собачьему носу).


Филя нашёл у дороги грязную палку и говорит:

давай, хозяин, бросай подальше! Он мог чуть ни час бегать туда-сюда.


Охохо... печатаю, а всевозможная козявочная семья под руку лезет.

Деда, давай рисовать... деда, давай баночками играть:

"Здесь в бутылках колючая вода -- генеральская!"

Почему генеральская? Деда-деда...

Перерыв...


6. УЖ И НАЗВАНИЯ НЕ ПРИДУМАЮ ГЛАВЕ ВОТ ЭТОЙ


Опять меня куда-то понесло...


...В 93-м потерялся рыжий филькин предшественник Гром.

Дворняга, с детства опекаемая нашей кошкой Стешей... Да-да.

Однажды на Грома напал какой-то породистый,

но тут из подворотни выскочила Стешка - прыгнула на спину

и давай его когтить.

Тот с визгом помчался по улице... длинной-длинной.


И на коров они вместе охотились.

Те, возвращаясь домой, норовили доесть нашу уличную рябинку

(потом доели всё-таки). А Гром со Стешей их бурно атаковали.

Дочь до сих пор вспоминает, как Стеша гнала корову вдоль по улице.

Тётки смеются: скачет корова, а кошка ей ногу когтит.

У неё уж тогда брюхо чуть не по земле волочилось -

с котятами.


Её жёнка моя подобрала в соседнем селе на автобусной остановке.

Подобрала, а потом уши ей каким-то хлорофосом чистила,

какую-то пакость там в раковинах истребляла.

Кошечка пепельного цвета с лёгкой рыжеватой подпалиной.

Изящная. Шесть лет жила у нас при хозяйке своей,

да ещё шесть после её ухода.


У нас ящик стоял для кошки с котятами. Кошек-то было две штуки,

в деревне они котились почти синхронно. Одна сначала жила с котятами

на печке, а другая -- в ящике. А потом они вместе соединились на печке,

мирно лежали рядышком, вылизывали друг друга, кормили котят

и уходили гулять по очереди. Да-да...


Я и помирать Стешку положил в тот самый ящик,

но она не захотела, ушла на кухню,

лежала там на скамейке у обеденного стола

(на телевизор уже не могла запрыгнуть).

Поставил ей на пол картонку, она даже сумела туда сходить,

чтобы побрызгать. Но потом уж легла в лёжку,

и я всё-таки отнёс её к себе в ящик для котят.


Лежала на боку, а ноги всё куда-то бежали, бежали...

Мы с Юлькой похоронили её на пустыре, где долго стоял

старый деревянный дом с резными совушками над окнами.

Он погиб от старости, и соседи его потихоньку

растаскали на дрова. Старый дом на Коковинке... на Коковинской...

Коковень -- значит стужа.

Правда, улице давным-давно кто-то присвоил дикое имя какого-то комиссара.


7. СЕРДЦЕ


Да ведь пора завершать повествование.

Всё проходит...

И Марью надо остановить: сколько можно бегать-прыгать

на этой земле... Эй, погоди, остановись! Эй...


- А кто это, деда?

- Где? А-а... это жаворонки... жаворонки.

Чуть не конец июня, а они вона где... Когда-то я видел-слышал их

в мае. Жаворонки... Ну да, мы тогда с жёнкой шли через поле.

Мы с Марьей моей шли через поле, а они пели:


- Они слаще соловьёв?

- Нет-нет... соловьёв люблю больше...


Вот и посмотрели в чистое небо. А теперь...

теперь вот что-то тут на земле. Здесь две тракторные колеи. Глубокие...

И какие интересные камушки. Похоже, это каменные

наконечники стрел. Жаль, что не археолог.


И мы с Машенькой стали ковыряться маленькими палочками

в каменисто-песчаной земле. Очень много интересных камушков.

Сколько нароем, если идти по колее до самого леса? До самого синего леса...

И вот смотри-ка... смотри-ка... очень похоже на сердце...

сейчас хорошо очищу... да, каменное сердце.

Тёмно-жёлтый кварц?


Неужели и они... Древний охотник влюблённо подарил

своей юной подруге? Давным-давно...

И слой времени, слой земли покрыл эту любовь.

И все их забыли. Навсегда.

И сердце жёнки моей Марии прикрыто холодной землёй.


Ладно, чего там... всё равно когда-нибудь встретимся. Да?

А потом мы пошли домой.

Возле радиактивно-гранитной дороги Марьюшка вспомнила:

а где Бубик и Тузик? Угу, их, оказывается, зовут

вовсе не Чока и Трезор.

Где... не знаю где... у тебя на бороде...

И тут я вспомнил: они лежали в кармане рубашки и, наверное,

упали на землю, когда рубашка оказалась у меня на плече.


Мы, конечно, побежали в лихорадке назад, стали искать на дороге,

но ничего не нашли.

Это же такие крошечные пластилиновые собачки...

Стало очень грустно.

И мы придумали, что Бубик и Тузик просто ушли в поход

к ближнему лесу,

а потом они вернутся, и мы заживём по-старому.

Я и Маша будем долго-долго маленькими-премаленькими...

может, всю жизнь...

И всегда будем играть друг с другом...

если не окаменеют сердца.


КОНЕЦ

+++