# Я не люблю февраль

Игорь Вячеславович Посевнин

Не важно, сколько человек ты убил. Важно то, как ты относишься к тем, кто ещё жив.Всё ещё.

Я не люблю февраль. Людям без имён и званий посвящаю.

Разрезав круасcан фирменным ножом с надписью "Lafayette",

тоненько намазывая масло, я посмотрел в огромное окно кафе на Эйфелеву

башню. Работая в Париже, завтракал всегда здесь, в кафе на верхнем этаже этого торгового центра.

Прекрасный вид, отличный кофе. О парижских круассанах

говорить не стоит, это нужно попробовать! Масло, правда,

было не "President", которое я люблю больше всего, но тоже

ничего.

Париж был по-весеннему свеж. Весна в феврале! Да, старушка Европа

превратилась в климатический нонсенс.

Не суть важно, вечером, наверняка, будет дождь. Это очень хорошо

для работы. А завтра я буду уже в Штуттгарте. В этот раз пообещали

перерыв подольше, они видят, что работается нелегко. Дают отдохнуть.

Нож звякнул о блюдечко. И напомнил о том, о другом, ноже...

Холодным февральским утром чистили кишлак стандартно.

Слаженными парами расходились по улицам. Двор, гранату в кериз,

очередь в дверь. Мы, как всегда, в паре с Валеркой.

Валера прикрывает, я - перекатом в угол, взгляд - по помещению:

слева-вверх-направо.Чисто. Дальше, меняясь ролями. К концу

улицы подошли, когда уже стали стихать очереди и взрывы вокруг.

Валера поменял магазин в "Калаше", прислонился к дувалу.

- Ну, чё? Нет никого..., ушли, мля. Двигаем к нашим?

- Айда! - ответил я .

Вспомнил, что пару-тройку домов назад видел в углу двухкассетник.

Валерка, вроде, не заметил. Вот бы забрать.

Но. Валерка, он осторожный, что меня, дурака, не раз спасало,

кстати...Начнёт : "Не надо, вдруг заминирован...

Особист отберёт...Опять взыскание, мало ещё у тебя ?"

Так, что придумать? Ложь глупая, Но...

- Слышь, брат! Ты иди, тут, один хер, нету никого. Я камешками

ногу натёр, носки вытряхну и догоню. Делов - то...

Валера посмотрел недоверчиво, но привык уже к моим выкрутасам,

вздохнул и потопал к группе. Едва он скрылся за углом, я метнулся

молнией к тому двору, где заприметил магнитофон.

Темновато, не то, чтобы глаз выколи, но после солнца на улице...

Свист чего-то неприятного, с нехорошей тяжестью разрубил воздух у

правого уха. Спасла выучка на уровне инстинкта. Тело работало быстрее

мысли. Рядом, совсем рядом, в глиняную стену вошёл нож.

Яркие, злые глаза. Дух! Твою японскую технику, в бога душу!

Бросок. Я встретил ударом прямым левой ноги - и сразу ушёл

разворотом. Рука автоматически выхватила нож разведчика, который я носил

всегда в нагруднике, между средними магазинами. И никогда не точил.

Объяснял пацанам навороченную теорию о рваных ранах, нанесённых тупым

ножом. Они, дескать, опаснее резанных. Пацаны делали вид, что верили. Но

все знали - мне просто лень.

Вот он. Справа, сухой, экономные движения. Боец!.Не стрелял,

боится наши услышат.Но уверен, полностью уверен в исходе этой стычки.

Ну, посмотрим кто кого ещё возьмёт за здесь...

Выпад я сделал резко, крутанув нож в пальцах на обратный хват.

Хлёстко сработал. Есть!

Полоснул по лицу. Дух зарычал тихо-тихо. Без воплей.

Профессионалы дерутся молча. И выдал довольно приличную серию ударов.

Застыл. В ответ от меня был блок левой, с перехватом-фиксацией, правая

с ножом к животу, остриём вперёд, на упор предплечьем в корпус,

лёгкий полушаг навстречу. Да, этому тебя американские инструкторы

не учили.

Глаза наши были рядом. Его, тёмно-коричневые с кровавыми

прожилками желтоватых белков, зло и медленно гасли.

Нож торчал по рукоятку в его печени. На встречном его скорость

движения на мой вес, плюс упор. По рукоятку.Физика, чистая физика.

Я начал вытаскивать нож. Отступил. Он сполз на пол и затих.

Наклонившись, я ещё раз посмотрел в его мёртвые глаза. Вытер нож о его

одежду. Сунул назад в нагрудник.

Вышел. Прошёл пару шагов - Валерка. Посмотрел на меня.

Хотел было что-то спросить, но промолчал.

Мы подошли к своим. Рота собралась на окраине кишлака.

Отец-командир вещал о сорванной операции. Об утечке информации "

у этих долбанных зелёных". Командирским решением было, что раз нет

ничего, мы засвечены, ждём броню и на базу.

Ну на нет и суда нет.- решил я про себя. Мне лишние "подвиги" ни

к чему. Писарям работы меньше, и личное дело моё потоньше останется.

Дали команду на отдых. Мы расположились группками, пацаны

распотрошили рюкзаки, стали есть.Я достал банку компота, вскрыл её. И,

нацепив на острие ножа половинку абрикоса, отправил в рот. Я сидел и ел.

Ел компот из банки.

Ножом. Ножом, которым только что убил человека...

Вечерний поезд с вокзала Care de L Est уходил на Штуттгарт.

Оттуда в Регенсбург, на отдых. Я стоял в тамбуре вагона и смотрел на Париж.

Вдруг вспомнилось, как давным-давно, в той, прошлой жизни,

провожал меня полковник Дмитриев. Провожал так, что было понятно: домой

я не вернусь никогда.

Теперь меня никто не провожает. Работа сделана. Мне позвонили,

как всегда, утром. Всё как всегда...Билеты, паспорт, фотография в

почтовом ящике. Работа обычная.

День в Париже.Там работать легко, тебя забывают, едва увидев.

Работа на день. Один день. Люди умирают каждый день...

Итак, работа сделана. Он даже не понял ,что случилось. Кошелёк и

часы я выбросил в Канал недалеко от парка Villette, прилично от Rue de

Septembre, того места , где он живёт. Жил. Приказ был - сделать под

ограбление, сделал.Простая работа - без орденов и званий.Одной смертью остановить многие... Нож, который я купил в магазине днём, опустил в

водосток где то у метро.

А с тем, другим, я ещё несколько раз ходил на войну. Потом он

остался следующему солдату войск специального назначения...

Мне же теперь не остаётся ничего.Ничего...

Кроме февраля, который я не люблю.

Регесбург, февраль.

И.П.2008 Все описанные события - вымысел автора. Любые совпадения случайны.