# Завещание

Василий Дворцов

Василий Дворцов


Завещание


Помяните меня лопухи,

Мать-и-мачеха и ракиты, -

Я под Грозным споткнулся убитым,

Когда дома кричат петухи.


Я под утро остыл на камнях,

Изукрашенных рыжими мхами,

Когда в избах огни потухали,

И мальчишки неслись на конях.


На росистый укошенный луг

Табунок топотал врассыпную,

А у мамы по сердцу хлестнуло,

Коромысло упало из рук:


Как любил я в июльский рассвет,

Разбудив стрижей щебетанье,

Мимо окон своих без дыханья,

Без седла на покос пролететь.


Я любил белой глины откос,

Дебаркадер, позыв теплохода.

Я любил по болотам охоту -

Помяни же меня, старый пес.


На малиновой зябкой дали

Фиолетом кружавят березы.

Жемчугами кукушкины слезы

Кто-то сеет на бархат земли.


Коротает не годы, а дни

Наша лодка с ободранным днищем.

Куличок, пробегая, просвищет...

В нашем крае - бесценном и нищем -

Куличок, ну и ты - помяни.


Мина


Взрыв под нами - и вот - в западне!

Заплясал пулемет по броне.

Задыхаемся в смрадном огне -

Это бред!

Двадцать метров до ямы ползти.

Щас бы в землю по темя врасти.

Капитан, за былое прости -

Отпусти!


А мы верили в правду, и верим в себя,

Нам беременных к стенке ставить нельзя.

Нам нельзя за ребенка укрывшись стрелять.

Остается под подлость себя подставлять,

Остается Россию собой закрывать - и -

Так держать!


Мы прорвемся - нам выбора нет.

Как кремлевские стены - кювет.

Что ж предательски тянет рассвет? -

Мочи нет!

За атакой - атака на нас.

Вот кончается боезапас.

Ох, родные, молитесь за нас!

Ох, атас!


От ожога стянуло щеку.

От гранаты - налево чеку.

Не забыть бы про нож на боку -

В пах врагу!

Выживать - самый каторжный труд.

Все плотнее сжимается круг.

Мы прорвемся - нас в плен не берут!

И нас ждут!!!


А мы верили в правду, и верим в себя:

Нам беременных к стенке ставить нельзя.

Нам нельзя за ребенка укрывшись стрелять, -

Остается под подлость себя подставлять,

Остается Россию собой закрывать - и -

Так стоять!


Афганский вальсок


А в горах перед утром туман,

И река не по-русски поет.

Как же хочется верить в обман,

Что нас Родина помнит и ждет.


Что в садах нам накроют столы,

И застелят отбеленным льном,

Когда после тяжелой войны

Мы придем, мы с победой придем.


После первой - чуть-чуть помолчим,

Пусть до сердца докатит тепло:

В БэТээРе сгорел командир -

Эта стопка навеки его.


Мы - герои! К чему нам цветы?

Что-то, батя, ты маленьким стал.

Наливай по второй - нет вины

На тебе, что в боях не бывал.


Эту грязь, эту злобу и боль

Знал лишь дед, да в могилу унес.

Так и мы - мы вернемся домой,

Чтоб разбрызгать полуденный плес!


Чтоб на школьной парадной стене

Нам увидеть портреты свои,

Чтоб девчонки стеснились в окне,

Розовея от первой любви.


Мы придем, чтобы трудно молчать...

Только верим, что кто-то поймет...

Вместе будет полегче прощать

Всех, кто нас без победы не ждет.


Походная


...Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить.

С нашим атаманом не приходится тужить...


Лейтенант, лейтенант, за тобой - хоть куда.

Знать бы это в домашних казармах.

Твоя правда пришла не из зала суда -

Она в этих зеленых солдатах.

Ты - постарше немного, и опытней - чуть,

Но погоны - тяжелое бремя:

На кровавых носилках мальчишек несут -

Так виски за минуты седеют.


...Любо, братцы, любо, любо, братцы жить...


Кто бросает в огонь, что решают вверху -

Твоя память - безвыходный клапан.

Надо взять высоту - значит взять высоту! -

Будешь ты материться и плакать.

Твои руки - как наши - в пыли и крови,

Ты - как мы - не сидел за бронею.

Мы собою проверили мысли твои -

Если б знать это там - за войною.


...С нашим атаманом не приходится тужить...


Офицерам


Спадет ли снег, покроет ли могилы?

Как дотерпеть, чтоб спрятать стон в пургу? -

Красивых, молодых - их победили

Не на войне - на сволочном торгу.

Их предали, их продали, сменяли,

Пропили - так - без счета, без имен:

Упомнишь ли - кого в горах пытали,

Кого сожгли, засыпали живьем?

Все тысячи - невинных, невиновных

Мальчишечек с портретами невест,

Целованных, а может нецелованных,

Да мамкин на дорогу тельный крест.

Ах, не сберег крест - целил снайпер выше -

Чернеет, набухая, камуфляж...

...А где-то журавли над белой крышей,

А в топких камышах озерный пляж...

Там в тот же миг в ночи заголосили

Сквозь сон-не-сон душой проведав смерть.

За что же все-таки - за правду, за Россию?

За золото? За доллары? За нефть?

Как нам теперь - калекам и героям?

Как нам стерпеть уменье убивать?

Сестра-метель бинтами упокоит,

Заснежит боль, научит забывать

Про всех, про все - про трижды взятый Грозный,

Про грязь и голод, ненависть и страх.

(Оставить бы - в горах такие звезды!

Цветы и птицы в солнечных садах!)

Но снега нет. Еще теплы могилы.

Утробный стон не вылился в пургу.

Красивых, молодых, их победили

Не на войне - на сволочном торгу.

...Служить? Кому?.. уж знаем поименно...

Лишь кровь свята. Лишь кто ее излил

Оправданы - их под свои знамена

Возводит сам архангел Михаил.

А нам свой суд Господь пока не сотворил.


Письмо


Я на север гляжу, где твой дом,

Где зажгла ты огонь у окна.

Город зябнет за тонким дождем,

И по стеклам ползет тишина.

И я вижу твой клетчатый плед,

Как нахохлилась ты над столом,

Абажуром изрезанный свет

Над моим - слишком кратким письмом:

"...Ты прости меня, слышишь, не мог отказать -

Как ребятам по жизни смотрел бы в глаза?

Ты прости, ты прости - все нельзя рассказать..."

Рассказать... Рассказать...


Я на север гляжу, где звезда

Закачалась в ладонях ветвей,

Где когда-нибудь будет она

Отражаться в глазах сыновей.

Что ты! Что ты - не спорю с тобой!

Пусть родится красавица дочь.

Вот покончу с проклятой войной -

Будет звездами взорвана ночь!

"...Мы под самым аулом неделю стоим.

Днем жара, тошнотворный пожарищный дым.

Но нам все-таки легче, чем многим другим..."

Чем другим... Чем другим...


Я на север гляжу, где судьбой

Мне дарованы лучшие дни -

Заградившись панельной стеной,

Были мы бесконечно одни...

Из долины вздымается тень,

Все отчетливей трассы свинца.

Я на север гляжу через щель -

Чтобы снайпер не видел лица.

"...А у дома березы ссыпают листву,

И рябина сгорает в закатном ветру.

Я люблю. Я люблю тебя - значит приду.

Я приду... Я приду".


Скобелевский мотив


О последней войне

Не смогу рассказать.

Это будет во мне

Выгорать, вытлевать.


О последней войне -

Только горький стакан,

Опаленный в огне

С юга птиц караван.


О последней войне

Даже мать не поймет.

Только ночью во сне

Зубы бред разомкнет.


О последней войне -

Только стон, только взгляд:

В предрассветном окне

Лица павших ребят.


Капли слез на стекле,

Да по сердцу набат:

На последней войне -

Я - последний солдат!


Побратим-братан-братушка -

Слово русское, московецкое.

Облила тебя моя кровушка,

Запеклось в сердцах зло чеченское.


Мы шагали с тобой

По дороге крутой.

И тащилась судьба

За военной трубой.

Только ворон кружил

Высоко синевой -

Надо мной и тобой.


Побратим-братан-братушка,

Пополам с тобой ели варево,

И одна у нас была кружечка, -

Да только жизнь по углам все расставила:


Грохнул подлый фугас,

Взрыв долину потряс.

Кто-то долго кричал,

Что подставили нас.

Ну, а я все молил

Чтоб не выклевал глаз,

Черный ворон - мне глаз.


Побратим-братан-братушка,

Зря ты нес меня из-под выстрелов,

Зря ругался же всю дороженьку,

Что случилась так все по быстрому.


Побратим-братан-братушка,

Не забудь меня - стрельни точненько

Промеж глаз тому, кто убил меня

Роковой этой южной ноченькой.


Мы шагали с тобой

По дороге крутой.

И тащилась судьба

За военной трубой.

Помнишь, ворон кружил

Высоко синевой?

Он был мой.

Только мой.


На заставе


Пуля - дура, ушла как пришла,

По законам незрячей войны.

Значит, снова чужая была -

На два пальца от головы.


У цыганки не стоит гадать

И заглядывать наперед, -

Что солдату положено знать -

Ротный скажет, сержант проорет.


Мы в кино изучали войну,

И в спортзалах стояли в киба.

Ох, какую крутую шпану

В один час обломала судьба.


И кто свистнул в казарме носки -

Продырявленной грудью хрипит.

Побелели глаза от тоски -

Бог его за мученья простит.


Все плотнее кладет миномет,

От разрывов внутри пустота.

Щас, наверно, в атаку попрет

Черномазая наркота.


Пекло, пыль, солью склеенный рот,

Онемело плечо, в мыслях бред.

Звук винтов с перевала несет

Духам - смерть, нам - отбой и обед.


Далеко мы, однако, зашли -

Тут и хлеб перемешан с песком.

Лишь в приемничке голос земли,

Что вспоила нас родничком.


Что взрастила нас шумом берез

И кукушкой отмерила век.

Там девчонки осипли от слез,

Там над городом кружится снег...


Кто придумал, что здесь тишина?

Лишь на карте граница тесьмой.

Пуля - дура, ушла как пришла -

Значит, мама получит письмо.


Но не будет ни строчки о том,

Как удушливы краткие сны.

Нужно было покинуть свой дом -

Чтоб почувствовать, чьи мы сыны.


Нужно было сорвать животы -

Чтобы бруствер закрыл Рязань,

Мирно Питер развел мосты,

Мирно в Томске цвела герань.


И мы сделаем много еще -

Уже сломлен не первый запрет -

Чтоб прижаться небритой щекой

В руки Родины, в майский рассвет.


Лирическое


Все деревья в лесу пересыпаны светом,

И цветы между ними возносит трава.

Тишина нарушается шорохом где-то -

Это с елей спорхнувшие тетерева.


Хорошо...Только где-то война.


Изогнулась река под плакучею ивой,

Посреди темной ряски - лазурность окна.

Облака закачались в холодных извивах,

Повторяясь во всем - даже точкой орла.


Хорошо...Только где-то война.


Скошен луг и расчесан на темные копны.

Иван-чай на бугре островочком тепла.

Косари далеко - за курганом неровным.

Ты устала, отстала, осталась одна.


Хорошо...Только где-то война.


Ты платок расстелила, рассыпала косы,

И клонится усталою думой глава:

Он так любит тебя, твой парнишка курносый,

И ты любишь и ждешь, что наступит зима.


Хорошо...Только где-то война.


В лазарете


Говори, сестрёнка, говори,

О любви, о смерти, о любви...


Бой - как сон - как будто невпопад

Пулемёт разбрасывает гильзы.

Задыхаясь в дыме сине-сизом

Всё кричит молоденький солдат, -

Но бегущих не свернуть назад.

От разрывов жарко и темно.

Станковой долбает из-под тента.

Мир рябит как склеенная лента

В старом детском "про войну" кино.

Добежать, а там уж всё равно!


Говори, сестрёнка, говори,

О любви, о смерти, о любви...


Кто успел - пусть нет на нём суда.

Кто не смог - навек теперь в стоп-кадре.

Маяком сияла на кокарде

Каждому в судьбе его звезда.

В этом воля наша, господа.

Есть приказ - оставить, пропустить,

Развести им коридор дороги.

Только вот отстрелянные ноги

Не прикажешь снова прирастить.

Чтоб понять всё это и простить:


Говори, сестрёнка, говори,

О любви, о смерти, о любви...


Видение


В сраженьи есть начало, есть конец:

Начало в тактике, конец в надежде.

Тут ангелы в сияющих одеждах,

Скорбя, склоняют воинский венец.


Венец тому, кто не закончил бой,

Но тело опрокинулось в атаке.

Кто не хотел - но верен был присяге,

Кто в двадцать - не согласен на покой.


Кто добежать пытался до врага,

Достать штыком, не доверяя пуле, -

Но пред глазами огненно сверкнули

Иные, непривычные снега.


И в охватившей полной тишине

Прорезалась мелодия иная.

И поднялась восполненная стая

Солдатских душ к разверстой вышине.


"Вождей и воев" - звал церковный хор -

"Жизнь за Отечество в полях сложивших".

И всех - тысячелетие служивших

Соединял заоблачный простор.


Родине


Я вернулся, вернулся. Я слышать хотел,

Как на вербах ночных осыпаются почки,

Как трава размыкает подземный предел,

Чтоб, стерев на ладонях берёзовый мел,

Разгрести в старых листьях источник.


Я вернулся, вернулся на зов журавлей,

На скупые печали усталой калитки,

На распутные пышные хляби полей,

На тревожные храпы стреножных коней, -

По крестам перечесть родословные свитки.


Я вернулся, вернулся... Хоть я опоздал,

Вы примите меня, возмужалые дали.

Я вам всё расскажу - где бродил, в чём блуждал,

Как я памятью вашей себя ограждал,

Когда душу ветра по ночам выстужали.


Я вернулся. Я знаю - мне всё невпопад,

Слишком много чужого в крови и одежде.

Я тревожно смотрю - кто мне рад, кто не рад,

И готов при нужде отступиться назад,

Но... примите меня - по любви и в надежде!