# Эх, Афган...

Вадим Дулепов

Вадим Дулепов


* * *


В России лучше, чем в Афгане,

Родимый дом - всегда родимый дом.

Пришла пора и мне прощаться с вами,

Бог даст, быть может, вспомните добром.


Два года - это все-таки два года,

Когда вот так вперед не загадать,

Считали каждый к трем, казалось много,

А вышло - год за жизнь, и навсегда.


Когда-нибудь ты это все припомнишь:

Разбитые дороги и Панджшер,

И тех парней, что никаким законом

Отсюда не воротятся уже.


Наденешь орден как-нибудь к парадке,

И позавидуют мальчишки и мужи.

Но как сказать им, что не за награды

И не за званья, черт возьми, служил.


И точно, брат, Россия - это все же

Не праздник, не удача, не почет,

А годы те, что с ней в разлуке прожил,

Где каждый за судьбу в зачет идет.


* * *


Прожектор шарит по горам, приблизив их в ночи,

Кабул - распахнутый Коран - горячечно молчит.

Горит рубиновый фонарь, зовя в игривый дом,

Как знать, ученый секретарь таким ли награжден?

Уже у сердца припасен давно вопрос для них,

Для тех, кто трехэтажный дом, как храм - да на крови.


Лукавый - я ищу ответ, не знаю, что б спросить.

Давай гитару, будем петь про прелести России.

Уже войной по горло сыт - у крови солон вкус,

Жена еще заголосит, когда я не вернусь.

Уже душа напополам, от водки не болит,

И ходят пальцы по ладам и струны рвут навзрыд.


Уже давно огнем крещен, узнал животный страх,

Уже давно заговорен на чьих-то там мощах.

Уже давно - ой ли давно - всего лишь не достать,

Горело мне вослед окно в рассветный полумрак.

Всего лишь месяц, бог ты мой, а кажется - лет сто,

Легли распаханной межой на паспортный листок.


За этот месяц я прошел такой урок, и он

В Союзе ни в одной из школ программой не учтен.

Эх, брат, и платим мы с тобой сегодня хозрасчет,

Бог даст, оплаченной струей и наша кровь течет.


* * *


Костер романтика - Афган.

Из риса, краденного в кухне,

Плов приготовлен, а кумган

Добыт в трофей с утра у духов.


В кумгане чай, не чай - моча,

К нему бы сахару побольше...

В степи вокруг сверчки сверкчат,

Сегодня день других был дольше.


Сегодня день прошел как жизнь.

Глаза слезятся, как от дыма.

Сентиментальный героизм.

Сейчас бы к ней, такой любимой.


Политбеседы чинный лад,

Горит огонь, укрытый в камне,

И все прекрасно, если б знать,

Что надо отыскать, и там ли.


И разговор из черноты,

Когда вот так, в ночь откровений,

Нам всем чуть больше двадцати,

А мы все больше о замене.


Степанов что - он получил

Свои осколки и награду,

Сидит себе, в костер молчит

Сержант, которому не надо.


А Савченко едва пришел

В армейский строй - он пулеметчик,

И он хотя вот тоже зол,

Еще лихой - он орден хочет.


А Логинову не свелось

Покушать плова, выпить чаю.

Сегодня ранен - пуля в кость,

Чтоб не бросали нам кричал он.


А завтра вновь рассветный дым

Светило бодрое рассеет,

И завтра снова буду злым,

А значит - чуточку взрослее.


* * *


Над зеленкой небо хмуро, дождь январский - стынет кровь.

Над зеленкой пули-дуры клином красных трассеров.

Эх, застава ты застава, ты мне родиною стала,

Для меня саман дувалов, как апрельский сок берез.

Говорят, когда меняли лейтенанта от канала,

Тот, небритый и усталый, плакал и не прятал слез.


Самолеты полетели, разбомбят кишлак "Грачи",

Значит снова ждать обстрела без особенных причин.

Эх, застава ты застава. Время намертво здесь встало,

У пехоты на заставе уж такая доля - ждать.

Коли нас и обстреляли, если б нам не приказали,

Мы б взялись и показали, как умеем воевать.


Не тушуйся - будем живы. День прошел - так поживем.

Я к тому с утра счастливый, что во сне увидел дом.

Говорят, что будет вывод - помирать, вот глупо было б,

У судьбы удачу вырвем посреди чужих дорог.

Над зеленкой сеет дождик. Кто-то должен падать тоже,

Коль не мы тогда, то кто же, в восьмилетний этот долг.


* * *


У него жена и дочь - шесть месяцев,

И любовь, не опаскуженная в быт.

Про любовь он плел такую околесицу -

Хохотали мы потом до хрипоты.


Обижался, не спасен иронией.

Впрочем, очень быстро отходил.

И с майором вел себя как с ровнею,

Чем майора очень сильно оскорбил.


Он еще был облачен и горд доверием,

И еще не озверевший от тоски

К нам себя он все тайком, молчком примеривал,

И военные все поднимал тосты.


Все про ордена, смущаясь, спрашивал.

В общем, лейтенант нам этот подошел.

А сегодня лейтенанта нету нашего,

Врач сказал: "В сознанье не пришел".


У него жена и дочь - шесть месяцев,

И любовь, не опаскуженная в быт.

Про любовь он плел такую околесицу -

Хохотали мы потом до хрипоты.


* * *


А у нас опять задул "афганец",

Горы снова скрыла пелена.

Водку глушим с лейтенантом Саней,

Саню год, как бросила жена.


Спорим про политику и звания,

Поминаем изредка войну.

Назовет сынишку Женькой Саня,

Я наверно Юркой назову.


Пьем за всех еще живых знакомых,

И за мертвых, встав на третий тост.

Под четвертый говорим о доме,

Чем жилось тогда, и как жилось.


Сане в этом месяце замена,

Мне грешно загадывать вперед -

Завтра вертолет, на взлете кренясь,

Нас к вершинам синим унесет.


В люк десантный прыгнув, страх задвинув

Глубоко, до мирного "потом",

А вертушки, плача журавлино,

Круто взяв, нас осенят песком.


И солдат-ровесник нервно скалясь

Будет рядом зло идти вперед.

После, эхом бросившись о скальник,

Вдруг ударит сверху пулемет.


Это будет завтра, а сейчас, как прежде,

Мы о главном так и промолчим,

Что роднит - особенно и нежно -

Непривычных к нежности мужчин.


* * *


Лежу за колесом, а рядом рвутся мины.

Над виноградником клубится черный дым.

Рассказывали: здесь был раньше дом Амина,

Амина больше нет - хозяйствует Керим.


Колонну жгут, а я зализываю раны,

Что роздал все бинты - ругаю белый свет.

У русских вечно так - покуда гром не грянет,

Не крестится мужик, почтенья к Богу нет.


Ну где ж застряла ты, хваленая подмога?!

Я ранен, я теперь свой орден получу,

Но только вот еще хочу пожить немного,

Ну где ж, подмога, ты - я в госпиталь хочу.


Там, слышал, хорошо и все же лучше кормят,

Медсестры в теле там и набирают вес.

Советнический харч влияет на гормоны,

И я не лыком шит - "афошки" тоже есть.


А здесь кругом душьё, пьют чай и жгут колонну,

Им лучше, чтоб мы здесь ни взад и ни вперед.

Им платит ЦРУ, я ж за магнитофон свой.

Гори "Sanyo" - и так ГАИшник отберет.


Ругаюсь на чем свет, ругаться лучше страха,

Кругом все виноваты, лишь я не виноват,

И мокнет на плече нательная рубаха,

Ползи скорей ко мне, мой медицинский брат.


Ну вот, кажись и все, мы снова победили,

Бежит к горам душман, прихлебывая чай,

Теперь я буду жить - мне промедол всадили,

Героя своего, СССР, встречай!


* * *


Шли по трапу навстречу судьбе и заменщикам

По упругому трапу из Ила на твердь полосы

Лейтенанты-мальчишки, майоры-папаши и женщины,

У которых в Союзе долги и при бабушке сын.


Паспорта предъявляли ВОСОшнику грубо усталому -

На своем комендантском веку он, казалось, уже все видал.

По песчанной пороше, как сутки тому по снежку по подталому,

Отходили направо, кто раньше сюда не летал.


Я - налево, в фуражке с нелепым багряным околышем,

Ставшим стыдным на этом безликом кабульском ветру.

И лежали у сердца билет мой партийный с Николою,

Что Угодник, подсунут женою был ночью "на вдруг".


Я смолчал, я стерпел, я не смог объяснить, нет, не выстрелов,

Уберечься бы вовремя, силы и волю найдя,

Не врага, а своих же кликуш с карьеристами,

Прущих с ловкостью наглой и подлой повадкой ворья.


Я не верю. В спасителя Бога не верую.

Верю в вас, дорогие мои, тех, кто ждет.

Верю в искренность, правду святую и первую,

Верю в русскую совесть, которая нас не спасет.


Верю в вас, дорогие мои и любимые,

Верю в ночи без сна в ожиданьи негрянувших слез.

Верю в рощу сосновую, русскую, взятую инеем,

В рощу белых, осенних и самых прозрачных берез.


И пока меня ждут, я любим, и покуда я чувствую,

Что сам жду и люблю - я у самого сердца несу

Русский дым, русский дом, русский лес, совесть русскую,

Я спасен и храним - вас спасу и храню.


* * *


Светит луна глазом волчьим на мусульманский восток,

Пьем пакистанскую молча, молча подводим итог.

Ветра вой в степи унылой и протухшая вода -

Эх, Афган, я тебя до могилы не забуду никогда.


Выпили, разговорились про слабый пол и про войну,

С пьяною мордой бес вылез - бабу б на всех хоть одну.

Налит весь мужскою силой, сунуть бы, да некуда -

Эх, Афган, я тебя до могилы не забуду никогда.


Горы, зовущие синью, желто глядит гепатит.

Чеков мы здесь накосили - долго придется платить.

Буду рад, что не убили. Мой барыш - мои года.

Эх, Афган, я тебя до могилы не забуду никогда.


Мы за Наджиба горою, только вот кажется нам -

Там, наверху, по Героям слишком завысили план.

Свист эрэсов тянет жилы, с недолетом бьют пока,

Эх, Афган, я тебя до могилы не забуду никогда.


Что-то сегодня икалось, видимо, есть, кому ждать,

А до замены осталось месяцев шесть или пять.

Ну, а если все же к милой не вернусь я, что ж тогда?

Эх, Афган, я тебя и в могиле не забуду никогда!


1986-1988