# До приказа - две недели

Виктор Григорьевич Руденко

До приказа - две недели

Сентябрь 1986г., пункт постоянной дислокации (г.Газни)

С головы до ног запорошенные серой пылью, в выгоревших на солнце и просоленных потом хэбушках, изрядно уставшие, злые на весь свет - такими мы возвратились с боевой операции. Она мало чем отличалась от всех предыдущих. На марше в Ургунском ущелье колонну часто обстреливали из минометов, реактивных установок. Об обстреле из стрелкового оружия и говорить не приходится: сухой треск "духовских" акаэмов, казалось, не смолкал ни на минуту. А мин! Буквально через каждые полсотни метров находили "итальянки", английские "МК-7", самодельные противопехотки. Каждый думал - внешне это старался ничем не проявлять, чтобы не сглазить: какой сильный обстрел, обилие мин - и все живы. Потом фортуна отвернулась: в ущелье осколками разорвавшейся мины ранило пятерых ребят из разведвзвода. Хорошо, отделались легкими царапинами. Но на обратно пути подорвался БТР пехоты, шедший в самом хвосте колонны: водитель решил спрямить дорогу. В итоге погиб один солдат...

Теперь все позади. Мы снова в полку. С беспокойством оглядываешь знакомую до последней черточки, живописную даже для привычного человека картину, какую представляет наш газнинский полк. Линия модулей, палаточный городок, часовые на вышках. Все, как и прежде - ничего не изменилось. Ну и, слава Богу!

Из всех чувств верх все-таки берет не злость и даже не усталость, а простая человеческая радость. Ты выдюжил еще одну операцию. У тебя остался шанс дожить до дембеля. А если не до дембеля, то хотя бы до следующей операции. Особый повод для радости состоял и в том, что афганское лето, нестерпимо жаркое, душное, пыльное осталось (наконец-то!) позади. Недаром в Афгане говорят: "Главное - пережить лето. Потом ничего не страшно". А лето - это пыльные смерчи, болезни, активные боевые действия.

По утрам стало заметно прохладнее. Знойные смерчи, для которых, наверное, любимое занятие гонять пыль по полку, сейчас наведываются к нам в гости уже реже.

Да и приказ скоро. До него оставалось совсем немного времени - каких-то две недели. Разве это срок! Через месяц после приказа уйдут дембеля-осенники. Остается еще полгода: весной очередь моего призыва. Впереди три-четыре операции, ко всему прочему - колонны, реализации, засады. Без саперов никуда не ходят! Обстановка вынуждает вперед посылать солдата со щупом. Может, проку от нас никакого порой - не обследуешь же каждый клочок земли, но при подрыве есть на кого свалить вину: саперы не доглядели!

Погибать не хочется ни в начале, ни тем более в конце службы. Год прошел благополучно, думаешь, авось, и за полгода не пропадешь. Лучше не загадывать. Но как не хочется, под дембель-то...


Придя в роту, на скорую руку почистили автоматы. Все равно завтра придется чистить еще раз: в роте заведен такой порядок. Сдали оружие и начали собираться в баню. Неожиданно за командиром роты прибежал посыльный и передал приказ немедленно прибыть в штаб. Кто-то из саперов вслух удивился:

- К чему такая спешка? Неужели еще куда-нибудь придется ехать? А так хочется в баню!

Командир быстро возвратился обратно. Молча вошел в нашу палатку, сел на скамейку, перелистал зачем-то свой блокнот и только после этого сказал:

- В колонне на Шахджой подорвались два сапера. Кто именно - еще не сообщили...


Колонна в сторону Кандагара ушла дня три назад. Обычно на сопровождение отправлялся один из саперных взводов роты. В этот раз большая часть роты была на операции на Ургуне. Опытных саперов для проводки колонны не хватало. В роте были новобранцы, не побывавшие еще ни на одном выезде, их брать не стали. И дембеля. А вот дембелей взяли, точнее они сами вызвались пойти.

После слов капитана никто никуда не спешил. И время для нас остановилось...

Наконец, вдали зарокотали вертушки. Привезли ребят? Да. Из вертушки вынесли две солдатские плащ-палатки, два кровавых свертка. Это все, что осталось...

А что могло остаться от человека, если даже от автоматов практически ничего не уцелело.


- Рота, строиться на вечернюю поверку! - лениво прокричал дневальный под грибком. Негромко переговариваясь, солдаты занимают место в строю.

- Рота, становись, равняйсь...

Это вне палатки, а в самой палатке тускло горит электрическая лампочка. На соседних койках друг против друга сидят ребята. Колонна из Шахджоя уже пришла. Саперы рассказывают, как все произошло на дороге. Первым был Леха, потом - Рыжий...

На табуретках, стоящих между кроватями в узком проходе, лежат пачки конфет, печенья, джем, сигареты. Это солдатские поминки. К еде никто не прикасается, все курят. Тянусь к сигарете и я, в первый раз...

Эх, Леха и Рыжий...

- Почему не на поверке? - в приоткрытую дверь палатки заглянул молодой лейтенант. Окинул взглядом сидящих, молча прикрыл за собой дверь.

- Помянем Леху и Рыжего...

Утром в двух палатках роты - взвода разминирования и инженерно-саперного - белыми простынями заправили кровати Алексея Вербы и Владимира Селиверстова.

Алексей был моего призыва, а Владимир должен был уволиться нынешней осенью...

Белый конверт простыни. Панама с зеленой звездочкой на подушке. У изголовья - саперный щуп. На тумбочке пачка сигарет и пачка конфет в блестящей упаковке. На сорок дней все это остается, никто к этим вещам не прикасается: таков обычай...

До приказа министра обороны оставалось всего две недели. И всех нас ждали дома. Живыми.