# Нашi муки. 8 часть

А , Гончарук

Наши муки. 9 часть. Гончарук Андрей и Рыбак Эмир.


(Сперва оригинал на украинском языке, а потом перевод на русский язык)


Нашi муки. 9 частина. Гончарук Андрiй i Рибак Емiр.


Черговi пригоди Миколи.


Примiщення центра яко╖сь волостi в Латвi╖.

Змучений Микола на якiйсь лавцi швидко заснув з рештками фахiвцiв з штабухтабору бiля мiста Двiнськ (Даугавпiлс) Латвiя. Згодом сюди, вранцi, селяни i робiтники, руськi i латишi, поприносили знедоленим рiзних харчiв. Хто що мав. Латиськi робiтники вiддавали свiй денний харчовий пайок, який отримували по карточках.

Але Микола вже не мiг ╖сти. Проснувшись, повiльно вийшов на подвiр"я. Холодний вiтер вмить остудив опухлу, палаючу руку. Микола замерз. Нестерпна бiль клiщами стискувала грудну клiтку i перехоплювала дихання. Вiн ледве зайшов у примiщення. Майже до полудня ненажерливi багатi╖, що мали земельну приватну власнiсть, розбiрливо розбирали дешеву робочу силу. Це тому, що вони самi вже не могли обробити сво╖ великi земельнi надiли чи виконати iншi сiльськогосподарськi роботи.

Микола залишився один. Вiн нiкому не потрiбен, бо хворий i калiка.

У важких муках Микола знову задрiмав. А як тiльки проснувся, то в нього оживилась крамольна думка: тiкати звiдси i тiкати, як скорiш. Так лiпше буде. Я вiльний, за мною нiхто не стежить. Але куди йти, якщо я не можу спокiйно пiднятись з лави?

Так i промучився там Микола цiлий день. Аж пiд вечiр в примiщення волостi зайшов простий на вигляд чоловiк - селянин. Вiн чемно привiтався зi мною. Потiм якось скромно i лагiдно почав розпитувати мене чому мене нiхто iз багатих людей волостi не забрав до себе. То розiбравшись в чому причина, вирiшив забрати Миколу до себе в дiм. Микола теж якось нiяковiв i вiдмовлявся, показуючи на руку. Але селянин умовив Миколу ╖хати з ним в його дiм. Вiн обiцяв Миколi, що вилiку╓ руку i нагоду╓ його, бо розумi╓, що той голодний.

- Зимою роботи в мене мало. А навеснi час покаже що робити. Головне - це вилiкувати руку i тим врятувати тво╓ життя. Бо якщо запустити i далi процес хвороби, то це повiльна смерть в муках, - говорив Миколi селянин.

Цього селянина звали Антоном. Вiн довго сидiв в примiщеннi волостi, очiкуючи щоби староста вийшов з свого кабiнету.

- Я припишу тебе до сво╓╖ сiм"╖. Староста звичайно може суперечити проти цього. Бо я не настiльки багатий, щоб у мене мiг працювати вiйськовополонений. Я латиський злидар i менi самому навеснi треба буде шукати роботу. Але якось воно буде.

Трохи поспiлкувавшись зi старостою Антон приписав мене до сво╓╖ сiм"╖, i як уладнав цю справу, то ми по╖хали до його дому.

З великим спiвчуттям i турботою зустрiли Миколу вдома домашнi у Антона, як рiднi. Але хворий Микола, зовсiм змучений в дорозi, то бажав лише десь би прилягти. Вiн був в якомусь туманi - маревi i ледве на щось реагував.

Два рази Антон привозив до хворого Миколи, до себе додому лiкаря. Той лише пропонував ампутувати кисть руки. Але господиня дому не дозволила це йому зробити i лiкувала домашнiми, чи то народними засобами разом з порадами лiкаря.

- Прикро було лише те, що господиня погано володiла руською мовою. Але це не завадило ╖й виконати сво╖ простi, людськi, спiвчутливi обов"язки догляду за хворою людиною iншо╖ нацi╖.

- Це навпаки показувало на ╓днiсть i цементування нацiй i народiв в таких справах. Це об"╓днувало i показувало про незламнiсть поневолених нацiй. Це згуртувало нас в ╓диний табiр на боротьбу проти фашизму, - мiркував по сво╓му Микола.

Так монотонно проходили днi i ночi Миколи в хатi Антона. А вже через два мiсяцi, перебування тут Миколi трохи покращало. Вiн почав рухати пальцями. Вечорами, коли Миколi трохи кращало i господар Антон мав вiльний час, то вони спiлкувались трохи.

Антон розказував про злиденне життя малоземельних селян, та про важкi умови працi робiтникiв в Латвi╖. Та ще про зрадникiв, якi зразу ж пiсля вiдступу радянських вiйськових частин з Латвi╖ продались режиму Гiтлера.

В обох спiврозмовникiв були практично одинаковi думки про те що далi робити. Тому, пiд кiнець, вони вирiшили: коли Микола видужа╓ i земля вкри╓ться зеленою ковдрою, вони мабуть пiдуть партизанити, бити окупантiв.

Ось так непомiтно наступив роковий день - 26 лютого 1942 року.

В наказному порядку полiца╖ вивезли Миколу з хати Антона i вiдвезли його знову в штабухтабiр у Двiнськ.


Сво╖ одiссе╖ Данила.


Не менш i не бiльш злиденними одiссеями переймався i Данило.

Важкi випробування пережив Данило, коли залишився зимувати в таборi. Та спочатку пiсля раптового зникнення товариша, Данило бiльше тижня ходив по бараках i шукав Миколу. Та так i не знайшов. Не вiрилось, що товариша вже не ма╓, але воно так на той час склалося. Що тут поробиш, i я дав собi якийсь спокiй. Майже примирившись. Бо чим день, тим все важче йому тут було iснувати.

Постiйний голод душив тiло, разом з холодом, якi стискували металевими клiщами i не хотiли вiдпускати. Людинi до голоду i до холоду нiяк не можна було привикнути. Цю iстину уяснив цi╓╖ зими в таборi Данило. Ранковий котелок мутно╖, тепло╖ юшки з рештками перемерзлих i пiдгнилих овочiв, якi, як привиди iнколи попадались тобi раз чи два рази в тиждень, пiдтримуючи скелет людини з натягнутою шкiрою. Живiт просив, та бурлив, гарчав, як зацькований звiр в пастцi, вимагаючи необхiдних калорiй для органiзму...

З самого початку iснування табору, вiйськовополоненi не були в лазнi, не мились, не мiняли бiлизни, та й в кого вона була. Деякi навiть були в верхнiй одежi, а з бiлизни залишились однi рубцi. Бiлизна на людях зiпрiла, але це була неймовiрна правда...

Не те, що пiд верхньою одежею, але й зверху неозбро╓ним оком можна було бачити, як цiлими купами лазили неляканi паразити. Вони до кровi роз"╖дали людську шкiру i що ще гiрш поганiше - розносили хворобу - тиф.

Люди - злиднi, наче фантоми тинялись по табору, чи лежали розпухлi вiд туги i безнадi╖, як немiчнi доходяги. У важких нестерпних умовах Данило просиджував довгi, темнi i холоднi ночi.

В бараках не було нiякого отоплювання. Холод не давав спати, мерзли руки i ноги, нестерпно болiло в грудях вiд простуд. Кашель i мокроти не проходили... Ось - ось i настане кiнець...

Одного ранку до Данила пiдiйшов оберполiцай у супроводi зрадникiв. Вiн штовхнув його в груди палицею - качалкою i наказав йти носити померлих бранцiв. Данило спробував вiдмовитись спираючись на те, що вiн не може дивитись на блiдi скошенi обличчя й запалi в череп очi мертвих. Почувши це - цi бандити накинулись на Данила i почали його бити, хто куди бачив i як мiг. Добряче побивши кiлька хвилин Данила - ця двонога зграя повела його на табiрний плац - площу. А там вже оберполiцай штовхнув його у вишикувану колону в"язнiв штабухтабора.

Цi паскуднi виродки - полiца╖, при любiй якiйсь затримцi бранцями виконання ╖х вимог, чи наказiв, кожний раз жорстоко били ╖х. А радянськi вiйськовополоненi в чому були виннi, що так з ними несамовито поводяться такi ж люди як i вони? Тут цi в"язнi були людьми честi, якi виконували свiй вiйськовий обов"язок i вони не заслужили до себе такого вiдношення, бо вони не були карними злочинцями, якi ско╖ли важкi злочини.

А зрадники - виродки весь час проводили показнi безжалiснi знущання над безвинними людьми тiльки за те, що хтось iз них на крок вiдiйшов вiд колони, чи в нього було лице в прищах - гнiйниках i тому подiбне. Якщо ╖м хто небудь не сподобався, - то вони штовхали цю роздягнену наголо жертву на заздалегiдь приготовлену лавку. Тодi один перевертень сiдав жертвi на шию, а другий на ноги. А два кати, що стояли з двох сторiн лавки, на якiй лежав голий чоловiк, по наказу оберполiцая нагайками сiкли, так що жертва помирала вiд цих мук.

Ось так цi зрадливцi встановлювали новий порядок фашистсько╖ Германi╖, представники яко╖ все це бачили i не тiльки не зупиняли цих знущань, а й заохочували до цього цих iуд.

Можливо цi жорстокi знущання можна поставити в епоху християнсько╖ iнквiзицi╖, але ж це зараз майже середина 20 столiття. ╢ ж якiсь мiжнароднi правила i закони поводження з вiйськовополоненими. Це ж не середньовiччя, не крiпосне право. Невже колесо iсторi╖ покотилось назад i все повернулось до старих вiкiв... Та про що тут говорити... Бо i слiв для оправдання цих злочинiв не ма╓...

Цю вишикувану колону, в яку Данило попав, перевели - перегнали, як якесь стадо худоби в окремий блок. Там нам зробили жахливу санобробку. Роздягнувши нас догола обмили крижаною водою з пожарного гiдранта, а наш одяг прожарили в спецiальнiй печi.

Не пройшло i пiвгодини, як наша колона, помита i в прожаренiй одежi, з лопатами вирушила на одну iз старовинних робiт людства - хоронити мертвих людей.

Ось так Данило став гробокопачем. Вiн разом iз iншими бранцями копав в землi широкi транше╖ в якi зносили мерцiв i присипали землею.

Це були не братськi могили, а скотомогильники, по iншому це i не назвеш. Не було i нiяких вiйськових почестей цим вiйськовослужбовцям. Не знаю чи залишились якiсь записi про цих людей - iмена, прiзвища...


Перша непокора в штабухтаборi


Я, Павло, Микола i Данило понуро сидiли, кожний зi сво╓ю купою думок в барацi табору Двiнськ.

- Посидимо тут в таборi мiсяць, а за цей час щось може придума╓мо, що далi робити, - сказав Павло.

- Не будуть фашисти нас тут так довго тримати, - вiдповiв Данило.

- Наближа╓ться весна i ╖м потрiбна робоча сила. Мобiлiзацiя чоловiкiв в армiю, на вiйну вiдкрива╓ незайнятi робочi мiсця.

- Нам треба бути в таборi заради Миколи, поки в нього остаточно не заго╖ться рука i вiн нею зможе все робити. А це як мiнiмум мiсяць. I ми будемо робити те, що нам вигiдно, а не фашистам. В будь яких умовах нам необхiдно боротись проти цi╓╖ фашистсько╖ чуми, - вiдповiв Павло.

- Будемо боротися! Цi недолюдки - полiца╖ навiть поговорити нам не дають. Вони в могили вiдправили десятки тисяч наших радянських людей. Фашистськi прислужники ходять по бараках вгодованими бугаями, махають нагайками налiво i направо i радiють, що фашисти дали ╖м безмежну владу над нами. Вони б"ють кого ╖м захочеться восени i зимою, - висказав сво╓ слово Данило.

- Так робити бiльше не будуть, - сказав Павло, - оглядаючись навкруги.

Одного разу в наш барак зайшов оберполiцай, а за ним вбiгло декiлька полiца╖в. Постояли деяку мить. Потiм один iз них голосно загорланив: - Струнко!

Але майже всi люди, як сидiли, чи лежали на нарах - не ворухнулись.

Оберполiцай вийшов на середину барака. Вiн, багровiючи вiд лютi, перекладаючи нагайку з право╖ руки в лiву руку, несамовито зарепетував: - Останнiй раз попереджаю, коли в барак входить наша полiцiя, всi, хто в ньому находиться, повиннi стояти по командi струнко!

- Якщо на другий раз не буде виконаний цей наказ, я всiх вiдлупцюю! Шкiру з вас спущу - негiдники!

Десь iз кутка барака пролунав басистий голос:

- А по пицi не хочеш, замiсть команди? - запитав невiдомий.

Оберполiцай почервонiв, як достигла помiдора i як вiд скипiлого окропу пiдскочив, кинувся в куток до наступно╖ його жертви, пробиваючи собi дорогу лiктями в вузькiм коридорi проходу. Але тут всi люди барака пiдхопилися з мiсць i стали в проходах i стояли, як дуби в лiсi. Оберполiцай розгубився, бо тут його хвастлива сила не мала успiху.

А з кутка знову почувся другий голос:

- Iди сюди! Я зараз подам тобi команду!

Оберполiцай, на це заревiв, як ведмiдь:

- Дайте дорогу! Я засiчу комiсара! Я доповiм нiмецькому гауптману про те, що ви прихову╓те в сво╖м барацi комiсара! Вас всiх розстрiляють! Давайте самi сюди комiсара!

- Хто кричав?! Говорiть, а то вас всiх пiдряд зараз буду лупцювати!

Оберполiцай прискiпався до найближчого полоненого:

- Показуй негайно комiсара, а то зараз шкiру з тебе спущу!

- Я не знаю! - схвильовано вiдповiв бiдняга, задкуючи до причiльного вiкна.

- Я... Я не знаю тут нiкого.

- Ти сам комiсар, якщо його не показу╓ш! - гримнув до нього в лице фашистський лакуза.

- Ой хлопцi! До мене - мерщiй! - звернувся вiн до полiца╖в, -всипте йому 25 нагайок! Вiн швидко взна╓ котрий iз них комiсар!

Полiца╖ швидко почали поспiшати на помiч до свого керiвника. Запала тиша.

Полiца╖ направились до сво╓╖ жертви.

Павло, який знаходився поряд зi мною, закричав:

- Ей, ти - продажна шкура! Хочеш щоби тебе вiднесли звiдси в шинелi i кинули в туалет?! Дума╓ш, нiмцям така велика шкода за такими паскудами, як ви?! Товаришi, чого ви сто╖те?! Зробiть з них купу м"яса i винесiть ╖х геть, щоби вони тут не смердiли!

В"язнi рухнули з сво╖х мiсць, i людський натовп, як морська грiзна хвиля загойдався по бараку. Вiд цi╓╖ хвилi полiца╖ опустили сво╖ нагайки i позадкували до дверей. Старший полiца╖в переступаючи назад порiг барака скажено закричав: - Я вам ще покажу!

- Ти краще сам частiше показуйся сюди! - кричали йому вслiд смiливi голоси людей бараку.

Грiзна хвиля обурення вже вiдчайдушних людей охопила весь барак i неможливо було розiбрати, хто що говорить.

- Тихiше! - рiшуче сказав Павло, - Товаришi, нам треба стояти всiм один за одного i один за всiх! Iнакше нас розстрiляють фашисти.

Не пройшло i пiвгодини як нас всiх вигнали з бараку i вишикували на великiй площi табору.

Прийшов офiцер - гауптман з озбро╓ними гвинтiвками, автоматами солдатами. Оберполiцай, я к цуцик на ланцюгу, махаючи нагайкою, забiгав навколо вишикуваних вiйськовополонених, то збоку, то ззаду.

- Струнко! - голосно скомандував вiн.

Офiцер щось голосно промовив до нас.

- Що це твориться у вашому барацi?! - звернувся перекладач до вiйськовополонених. - Начальник табору вами не задоволений. Ви не пiдкоря╓тесь владi Велико╖ Нiмеччини. Ви не пiдкоря╓тесь полiцi╖, яка здiйсню╓ закони Нiмеччини.

- Хочете в штрафний табiр?! Це саме легша для вас кара. Але якщо ви вида╓те нам комiсара, то пан гауптман дасть iнший наказ.

- Ну, ми чека╓мо вiдповiдi!

- Пан гауптман, дозвольте сказати, - звернувся Павло по - нiмецьки до начальника штабухтабору.

Офiцер - гауптман махнув головою в знак згоди.

- Ми не знали, що коли в барак зайде оберполiцай, то треба подавати команду: - Струнко. Тому ми - вiйськовополоненi, нiяко╖ команди не подали Ми сидiли на мiсцях. А полiца╖ почали бити всiх пiдряд. При такiй колотнечi люди трохи потiснили панiв - полiца╖в. Звичайно - ненароком, а тiльки в спасiннi вiд ударiв. Тому полiца╖ образились на людей нашого барака.

Нiмецький офiцер знову щось викрикнув.

- Здайте нам комiсара, - швидко переводив слова нiмецького офiцера перекладач, - не видасте, накажу всiх розстрiляти!

- В нас не ма╓ комiсарiв! - вигукнули знедоленi з рiзних кiнцiв колони.

- Оберполiцай домагався свого. Вiн всю вину звалив на мешканцiв нашого барака, - кричали люди з колони.

Тодi Павло, пояснив гауптману другий раз вже по - нiмецьки. Вiн говорив дуже швидко, так що нi ми, нi тi зрадники нiчого не зрозумiли.

Гауптман довго слухав Павла i нарештi зупинив його.

Вiн щось запитав у Павла i той щось йому вiдповiв.

- Вiн запитував, мене звiдки я так добре знаю нiмецьку, то я йому вiдповiв, що 10 рокiв в школi вчив i був вiдмiнником по нiмецькiй мовi. То вiн сказав, що я можу бути перекладачем i в Нiмеччинi на заводах такi знавцi мови нiмецькiй владi потрiбнi.

Гауптман щось викрикнув.

- Марш в барак! - вигукнув нам перекладач.

Всi швидко розiйшлись i зайшли в свiй барак. Ми вчотирьох зайняли сво╖ мiсця на нарах.

- Гроза минула, - сказав Павло, - полiца╖ потерпiли поразку, вони вже без яко╖сь значно╖ потреби не зайдуть в наш барак.

А другого дня, десь опiвднi, Павло покликав мене на двiр:

- Андрiй, вийдемо, подиха╓м свiжим повiтрям, - запропонував вiн менi.

Ми повiльно пiшли по великiй табiрнiй площi. Забрели у вiддалений глухий куток. Тут менi Павло тихо сказав:

- Андрiй, я думаю створити в таборi пiдпiльний партiйний осередок Компартi╖. Нам тодi буде краще боротись з внутрiшнiми ворогами, полiцаями. Данила я добре знаю, ще з фронту. Ти я знаю комсомолець i я тебе теж добре знаю, то пропоную тобi при╓днатись до цього партiйного зародку. Як ти дума╓ш? Можеш не спiшити з вiдповiддю.

- Добре, я згоден бути з вами. Дякую за довiру. Ви всi старшi за мене. Даниловi майже сорок рокiв. Вiн ма╓ чималий досвiд, так як i ти. Я буду чесно виконувати вашi доручення, - схвильовано вiдповiв я.

- От i добре, - сказав Павло. З Данилом ми вже обговорили це питання. Затiя моя, то я обдумаю текст клятви, а завтра прийдемо всi сюди, на це мiсце i обговоримо ╖╖.

Настав ранок, на снiданок нам принесли баланду, а ми всi тро╓, крiм Данила, понад чотири мiсяцi не ╖ли тако╖ паршиво╖ страви - баланди. Не так легко було ╖╖ ╖сти. На зубах трiщить пiсок, смердить гнилою картоплею, поверху плава╓ гнила солома. А у нас трьох залишились ,,сидори"" - лантухи з невеликими харчовими запасами, якi нам налаштували добрi люди в дорогу.

Звичайно, ми по черзi дiлилися - угощали харчами, Данила, який цiлу зиму сидiв на 2 лiтрах в день цi╓╖ огидно╖ баланди. Попивши тепло╖, ледь солодкувато╖ рiдини, яку називали ча╓м, Павло, Данило i Микола пiшли в той вiдносно затишний куточок табору. Я ж залишився в барацi вартувати нашi спiльнi харчi, якi в нас залишились.

Данило, вернувшись назад в барак, сказав менi:

- З цього дня i часу в нашiм таборi створений пiдпiльний, комунiстичний партiйний осередок. Ми всi разом прийняли урочисту клятву. Керiвником обрали мене.

Павло подав менi в руки клаптик паперу. Я вийшов на двiр, а за мною вийшли Павло i Данило, подальше вiд дверей бараку.

Там я тихо, але урочисто прочитав:

- Я, громадянин Радянського Союзу, знедолений у фашистському таборi, але не переможений. Як член компартi╖ великого Ленiна, вступаючи в члени пiдпiльно - партiйного осередку, урочисто клянусь перед лицем сво╖х товаришiв: "Чесно виконувати завдання осередку, не покладаючи рук вести антифашистську агiтацiю серед знедолених радянських людей, нещадно викривати i знищувати пiдлих зрадникiв i провокаторiв. Допомагати знедоленим радянським людям у фашистськiй неволi. Вести диверсi╖ не жалiючи кровi, нi життя. Якщо я порушу цю урочисту клятву, то хай покара╓ мене сувора рука товаришiв".

- Ось так, дорогий наш товаришу, вiд сьогоднi ти член нашо╖ органiзацi╖, - сказав Павло, звертаючись до мене.

А вже вночi, коли всi спали, Павло тихо говорив так, щоб це було чути нам трьом, його товаришам:

- Ми майже всi хворi. Андрiй хворi╓ шлунком, вiн ще дуже слабкий - не сильний. Микола майже без руки, в нього на нiй ще не заго╖лась добре рана. Мене ще тривожить правий бiк пiсля вогнестрiльного влучення полiца╓м. Один Данило, хоча i худий, але залучений до фiзично╖ працi.

- Ви подивiться, якi хлопцi в барацi, як дуби. Бо кволi, хворi i пораненi люди померли i мруть. Так пройшов жахливий вiдсiв немiчних людей вiд здорових, залишились лише умовно здоровi, голоднi люди, бо та юшка, яку дають нам цi нелюдi, не ╓ ╖дою для повноцiнного iснування. То якщо нам десь прийдеться працювати, ми не в силi зрiвнятися з ними. Фашисти будуть знущатися над нами i ми кожен день будемо битi ними за нашу немiч. Я чув що перший ешелон знедолених нiмцi збираються вiдправити в Нiмеччину на рудники i заводи. А другий ешелон, коли зберуть нашого брата, повезуть в Югославiю, на роботу в сiльське господарство. Ось звiдси виплива╓ наше перше завдання пiдпiльного осередку. Треба чiтко вияснити, куди нiмцi будуть вiдправляти 1-й ешелон в"язнiв. Якщо дiйсно в Нiмеччину, то нам за будь яку цiну потрiбно залишитись в таборi до весни чекаючи друго╖ вiдправки.

- Завтра, зранку ми з Андрi╓м пiдемо до ворiт. Нам потрiбно знайти чехiв якi охоче вступають до розмов.

- То може ми зустрiнемо там того чеха, що помiг нам вибратись на волю, якщо вiн ще ╓ тут, - вставив я свою пропозицiю. Для нiмцiв, це не дуже великий секрет, куди нас повезуть. Для нас найголовнiше потрапити в iншу кра╖ну, а не в Нiмеччину.

- Так я й про це i кажу, - закiнчив Павло, - i сказав, - пора вже спати.

На другий день, о 10 -й годинi ранку, я i Павло стояли бiля ворiт. Я тут шукав недопалки тютюнових виробiв, якi iнодi кидали вартовi охорони табору. Так що я не просто тинявся без справи, а мав якусь цiль i вартовi цiлком примирливо на це дивились.

Але коли Павло звернувся до вартового з проханням:

- Будь ласка, дайте нам закурити одну цигарку на двох.

Та вартовий люто закричав на нас: Марш в барак, швидко!

- Цей фашист нiчого нам не скаже, йдемо в барак, - тихо сказав я побратиму.

За два днi ми нiчого не змогли взнати вiд вартових. То солдати були не говiркi, а то не володiли iнформацi╓ю на нашу тему. Аж на третiй день нам вдалось вияснити все для нас необхiдне.

Ввечерi Павло розповiдав нам: - Через пару днiв в наш табiр ма╓ прибути велика партiя полонених. Тодi нiмцi будуть вiдправляти в"язнiв в Нiмеччину на промислове виробництво, а потiм зберуть рештки бранцiв i якщо нас не хватить в повнiй мiрi на ешелон, то пришлють з Естонi╖ i будуть вiдправляти на роботи в сiльськогосподарському секторi. Та в яку кра╖ну, то поки ще не вiдомо.

- Нам необхiдно попасти в гурт по санiтарнiй обробцi баракiв для новоприбулих полонених, - звернувся я до товаришiв.

- Це правильно! - погодився наш лiдер. Менi зда╓ться, що це не складне питання для нас, та в наших фiзичних, немiчних умовах, все складне. Та й ми собою не керу╓мо, нас скрiзь женуть, як худобу, палицями, та нагайками полiца╖. Нiмцi цими, такими справами не займаються. З нiмцями я би скорiше мiг би домовитись, щоби нас залишили в дезiнфекцiйному гуртi.

Як би ми не старалися поговорити зi зрадниками - полiцаями на цю тему, то вони з нами не розмовляли, а тiльки наказували, били нагайками, качалками, ногами.

Нарештi наступив день вiдправки радянських вiйськовополонених ешелоном в Нiмеччину.

Полiца╖, як скаженi пси, тiльки з нагайками, та качалками бiгали навкруги нас - знедолених, щоби швидше вигнати з барака. Я подумав, що добрий господар нiколи так не буде поводитись з отарою овець, як цi зрадники з нами - бити, та кричати. Ми - четверо табiрних пiдпiльникiв, вилетiли з бараку останнiми, намагаючись залишитись для iнших робiт в таборi. За це нас нелюдi люто побили качалками. На вулицi полiцай знову вкотре закричав до нас: - Швидше! Ви що на прогулянцi йдете? - i замахнувся качалкою до мене.

- Ми з дезiнфекцiйного гурту, ми думали, що нам не треба виходити з барака, - пояснив я зраднику.

- Он там шику╓ться ваша група, махнув нагайкою в сторону оберполiцай.


Ми швидко побiгли в указаному напрямку.

- Ви куди? - запитав, зупиняючи нас полiцай, який шикував дезгрупу.

- В дезгрупу нас направив оберполiцай, - вигукнув я до нього.

- В мене мабуть повна група.

- Ану швидко розберiться по три! - гаркнув до дезiнфекцiйного гурту полiцай, який стояв перед ними i почав рахувати в"язнiв.

Пiсля пiдрахунку виявилося, що в гуртi не вистача╓ двох людей.

- Ставайте два в колону, а два назад! - загавкотiв зрадник до нас.

Але ми всi четверо швидко при╓днались до вишикуваного гурту.

- Два назад! Я сказав! - закричав розлючений полiцай.

В цю мить декiлька чоловiк , якi десь спiзнились, бiгли по плацу до нас i врiзались в наш гурт.

Полiцай зупинив останнiх двох i штовхнув ╖х вперед до вiд"╖жджаючих бранцiв. Махаючи нагайкою вiн знову вишикував розстро╓ний стрiй, перерахував гурт i лишнiх в"язнiв вiдправив до тих, що якраз виходили з табору. Так ми залишились в дезгуртi.

Коли вiд"╖жджаючих бранцiв остаточно вивели з табору, полiцай гаркнув до нас: - Марш всiм в барак!

Тiльки наступного дня ми приступили до роботи в таборi. В бараках було так холодно, що нари, скропленi дезiнфекцiйним розчином швидко обмерзали. Нашiй невеликiй групi було надзвичайно холодно ночувати в спорожнiлiм барацi, бо ж опалення нiякого не було. Микола цiлими ночами ходив по довгому проходу барака зiгрiваючи ранену руку пiд пахвою.

- Через тиждень - два ми по╖демо на пiвдень, там треба буде працювати, - звернувся я якось до Миколи, щоби розвiяти його нудьгу.

- Може через пару тижнiв менi стане краще, головне, щоби було тепло, - вiдповiв менi стурбований Микола, - спочатку тут менi треба буде помучитись.

- Для нас скрiзь буде важко, бо ж ми ще хворi, - сказав Павло.

- Добре лише те, що нам вдалося залишились в таборi. Тут ми деякий час будемо сидiти, займаючись легкою працею. А там дiйсно треба буде важко працювати.

Через тиждень в табiр пiд Двiнськом (Даугавпiлс) стали прибувати новi нещаснi в"язнi з рiзних волостей Латвi╖. У заповнених бараках нам стало трохи теплiше.

Снiг, ще лежав товстим покровом на землi, але сонечко вже пiднiмалось все вище - наближалась Весна. Хоча Зима здаватись i не хотiла, та ми розумiли, що ╖╖ пануванню приходить кiнець. Нiчнi морози ще дошкуляли нам - нiкудишнiм людям, але все частiше дули пiвденнi, теплi вiтри. Вони прощупували всi закутки де не могло прогрiти весняне сонце. Теплi вiтри допомагали сонцю звiльнити землю вiд снiжного покрову. Залишки снiгу були розсипчастi i вони все танули майже на очах. Вода наповнювала рiвчаки, канави, борозни, щоб потiм розлитись весняним потоком.

Та нараз, перед нашою вiдправкою на пiвдень, повiяв пiвнiчно- схiдний вiтер. Температура знизилась до -15 градусiв морозу. Снiг став крихким, покритим льодяною корочкою, як i розлита вода по землi утворила зверху лiд. Дороги вкрились грубою корою льоду. Мороз витискав iз рiвчакiв жовту, каламутну воду, яка розливалась по дорогах i повiльно замерзала.

Зима вступала в двобiй з Весною.

Ось по такiй дорозi, одного березневого ранку 1942 року, нас згорьованих на всiх i про все, насичених солоною журбою в"язнiв табору зiбрали, вишикували i повели на залiзно - дорожню станцiю в Двiнськ (Даугавпiлс).

Йти нам було важко, бо дорога була вкрита льодом, було слизько i холодно. Крижаний вiтер продував наскрiзь наше дрантя, яке було надiте на нас. То поки ми дiйшли до станцi╖ i нас насильно заштовхали багнетами, кiнцiвками гвинтiвок, чи прикладами в вагони для перевозки тварин, то наступила вже й нiч.

Опiвночi в переповнених вагонах ми - нещаснi бранцi по╖хали в невiдомому нам напрямку. Можливо десь на захiд назустрiч новим випробуванням, та й стражданням. Бо покращання нашо╖ долi в найближчiй час нами не очiкувалось.


Наши муки. 9 часть. Гончарук Андрей и Рыбак Эмир.


Очередные приключения Николая.


Помещение центра какой-то волости в Латвии.

Измученный Николай на какой-то скамейке быстро заснул с остатками специалистов из штабухлагеря около города Двинск (Даугавпилс) Латвия. Впоследствии сюда, утром, крестьяне и рабочие, русские и латыши, принесли обездоленным различных продуктов. Кто что имел. Латышские рабочие отдавали свой дневной пищевой паек, который получали по карточкам.

Но Николай уже не мог есть. Проснувшись, медленно вышел во двор. Холодный ветер мгновенно остудил опухшую, горящую руку. Николай замёрз. Невыносимая боль клещами сдавливала грудную клетку и перехватывала дыхание. Он еле-еле зашёл в помещение. Почти к полудню прожорливые богачи, которые имели земельную или другую частную собственность, разборчиво разбирала дешёвую рабочую силу. Это потому, что они сами уже не могли обработать свои большие земельные наделы или производить другие сельскохозяйственные работы.

Николай остался один. Он никому не нужен, потому что больной и калека.

В тяжёлых муках Николай снова задремал. А как только проснулся, то у него оживилась крамольная мысль: бежать отсюда и бежать, как можно скорее. Так лучше будет. Я свободен, за мной никто не следит. Но куда идти, если я не могу спокойно подняться со скамейки?

Так и промучился там Николай целый день. Только под вечер в помещение волости зашёл простой на вид человек - крестьянин. Он вежливо поздоровался со мной. Потом как-то скромно и ласково начал расспрашивать меня почему меня никто из богатых людей волости не забрал к себе. То разобравшись в чём причина, решил забрать Николая к себе в дом. Николай тоже как-то смущался и отказывался, указывая на руку. Но крестьянин уговорил Николая ехать с ним в его дом. Он обещал Николаю, что вылечит руку и накормит его, потому что понимает, что он голоден.

- Зимой работы у меня мало. А весной время покажет, что делать. Главное - это вылечить руку и тем спасти твою жизнь. Потому что если запустить и дальше процесс болезни, то это медленная смерть в мучениях, - говорил Николаю крестьянин.

Этого крестьянина звали Антоном. Он долго сидел в помещении волости, ожидая чтобы староста вышел из своего кабинета.

- Я припишу тебя к своей семье. Староста конечно может противоречить против этого. Я не настолько богат, чтобы у меня мог работать военнопленный. Я латышский бедняк и мне самому весной надо будет искать работу. Но как-то оно будет.

Немного пообщавшись со старостой Антон приписал меня к своей семье и как уладил это дело, то мы поехали к его дому.

С большим сочувствием и заботой встретили Николая домашние дома у Антона, как родные. Но больной Николай, совсем измученный в дороге, хотел только одного - где бы прилечь. Он был в каком-то тумане - мареве и едва на что-то реагировал.

Два раза Антон привозил к больному Николаю к себе домой врача. Тот лишь предлагал ампутировать кисть руки. Но хозяйка дома не позволила ему это сделать и лечила домашними или народными средствами вместе с советами врача.

- Обидно было только то, что хозяйка плохо владела русским языком. Но это не помешало ей выполнить свои простые, человеческие, сочувствующие обязанности ухода за больным человеком другой нации.

- Это, напротив показывало на единство и цементирование наций и народов в таких делах. Это объединяло и показывало о несокрушимость порабощённых наций. Это сплотило нас в единый лагерь на борьбу против фашизма, - рассуждал по-своему Николай.

Так монотонно проходили дни и ночи Николая в доме Антона. А уже через два месяца, пребывания здесь, Николаю стало немного лучше. Он начал двигать пальцами. По вечерам, когда Николаю немного становилось лучше, и хозяин Антон имел свободное время, то они немного общались.

Антон рассказывал о нищей жизни малоземельных крестьян, и о тяжёлых условиях труда рабочих в Латвии. И ещё о предателях, которые сразу же после отступления советских военных частей из Латвии продались режиму Гитлера.

В обоих собеседников были практически одинаковые мысли о том, что делать дальше. Поэтому, под конец, они решили: когда Николай поправится, и земля покроется зелёным одеялом, они видимо пойдут партизанить, бить оккупантов.

Вот так незаметно наступил роковой день - 26 февраля 1942 года.

В приказном порядке полицейские вывезли Николая из дома Антона и увезли его снова в штабухлагерь в Двинск.


Свои одиссеи Даниила.


Не менее и не более горестные одиссеи познал и Даниил.

Тяжёлые испытания пережил Даниил, когда остался зимовать в лагере. Но сначала после внезапного исчезновения товарища, Даниил более недели ходил по баракам и искал Николая. И так и не нашёл. Не верилось, что товарища уже нет, но оно так на то время сложилось. Что тут поделаешь, и я дал себе какой-то покой. Почти примирившись. Ибо чем день, тем ему всё труднее было здесь существовать.

Постоянный голод душил тело, вместе с холодом, которые сжимали металлическими клещами и не хотели отпускать. Человеку к голоду и холоду никак нельзя привыкнуть. Эту истину уяснил этой зимой Даниил. Утренний котелок мутной, тёплой жижи из остатков промёрзших и подгнивших овощей, которые, как привидения, изредка попадались тебе раз или два в неделю, поддерживал скелет человека с натянутой кожей. Живот просил, и бурлил, рычал, как загнанный зверь в ловушку, требуя необходимые калории для организма...

С самого начала существования лагеря, военнопленные не были в бане, и не мылись, не меняли белья, да и у кого оно было. Некоторые пленные даже были в верхней одежде, а из белья остались одни рубцы. Белье на людях разложилось, но это была невероятная правда ...

Не то что под верхней одеждой, но и сверху невооружённым глазом можно было видеть, как кучами лазили непуганые паразиты. Они в кровь разъедали человеческую кожу и ещё намного хуже - разносили болезни - тиф.

Убогие люди, как фантомы слонялись по лагерю, или лежали распухшие от уныния и безнадёжности, как немощные доходяги. В тяжёлых невыносимых условиях Даниил просиживал долгие, тёмные и холодные ночи.

В бараках не было никакого отопления. Холод не давал спать, мёрзли руки и ноги, невыносимо болело в груди от простуд. Кашель и мокроты не проходили ... Вот - вот и наступит конец ...

Однажды утром к Даниилу подошёл оберполицай в сопровождении предателей. Он толкнул его в грудь палкой - скалкой и приказал идти носить умерших пленных. Даниил попытался отказаться опираясь на то, что он не может смотреть на бледные скошенные лица и впавшие в череп глаза мёртвых. Услышав это - эти бандиты набросились на Даниила и начали его бить, кто куда видел и мог. Сильно избив несколько минут Даниила - эта двуногая стая повела его на лагерный плац - площадь. А там уже оберполицай толкнул его в построенную колонну заключённых лагеря.

Эти похабные уроды - полицаи при любой какой - то задержке пленниками выполнения их требований или наказов, каждый раз жестоко избивали их.

А советские военнопленные в чём были виноваты, что так с ними неистово ведут такие же люди, как и они? Здесь эти заключённые были людьми чести, которые выполняли свой воинский долг, и они не заслужили к себе такого отношения, ибо они не были уголовниками, которые совершили тяжкие преступления.

А предатели - уроды всё время проводили показные безжалостные издевательства над невинными людьми только за то, что кто-то из них на шаг отошёл от колонны, или у него было лицо в прыщах - гнойниках и тому подобное. Если им кто-нибудь не понравился, то они швыряли эту раздетую наголо жертву на заранее приготовленную скамейку. Тогда один оборотень садился жертве на шею, а второй на ноги. А два палача, стоявших с двух сторон скамейки, на которой лежал голый человек, по приказу оберполицая нагайками секли так, что жертва умирала от этих мучений.

Вот так эти предатели устанавливали новый порядок фашистской Германии, представители которой всё это видели и не только не останавливали этих издевательств, но и поощряли к этому этих иуд.

Возможно эти жестокие издевательства можно поставить в эпоху христианской инквизиции, но это же сейчас почти середина 20 века. Есть же какие-то международные правила и законы обращения с военнопленными. Это же не средневековье, не крепостное право. Неужели колесо истории покатилось назад и всё вернулось к старым векам ... О чем тут говорить... да и слов, для оправдания эти злодеяния не существует ...

Эту построенную колонну в которую Даниил попал, перевели - перегнали, как некое стадо скота в отдельный блок. Там нам сделали ужасную санобработку. Раздев нас догола обмыли ледяной водой из пожарного гидранта, а наша одежду прокалили в специальной печи.

Не прошло и получаса, как наша колонна, помытая и в прокалённый одежде, с лопатами отправилась на одну из старинных работ человечества - хоронить мёртвых людей.

Вот так Даниил стал гробокопатель. Он вместе с другими пленниками копал в земле широкие траншеи в которые сносили мертвецов и присыпали землёй.

Это были не братские могилы, а скотомогильники, иначе это и не назовёшь. Не было и никаких воинских почестей этим военнослужащим. Не знаю остались какие-то записи об этих людях - имена, фамилии ...


Первое неповиновение в штабухлагере


Я, Павел, Николай и Даниил уныло сидели, каждый со своей кучей мыслей в бараке лагеря Двинск.

- Посидим здесь в лагере месяц, а за это время что-то может придумаем, что делать дальше, - сказал Павел.

- Не будут же нас фашисты здесь так долго держать, - ответил Даниил.

- Приближается весна и им нужна рабочая сила. Мобилизация их мужчин в армию, на войну открывает незанятые там рабочие места.

- Нам надо быть в лагере ради Николая, пока у него окончательно не заживёт рука и он ею сможет все делать. А это как минимум месяц. И мы будем делать то, что нам выгодно, а не фашистам. В любых условиях нам необходимо бороться против этой фашистской чумы, - ответил Павел.

- Будем бороться! Эти изверги - полицаи даже поговорить нам не дают. Они в могилы отправили десятки тысяч наших советских людей. Фашистские прислужники ходят по баракам упитанными быками, машут нагайками налево и направо и радуются, что фашисты дали им безграничную власть над нами. Они бьют кого им захочется осенью и зимой, - высказал своё слово Даниил.

- Так делать больше не будут, - сказал Павел, - оглядываясь вокруг.

Однажды в наш барак зашёл оберполицай, а за ним вбежали несколько полицейских. Они постояли несколько мгновений. Затем один из них громко заорал: - Смирно!

Но почти все люди, что сидели, или лежали на нарах - не шевельнулись.

Оберполицай вышел на середину барака. Он, багровея от ярости, перекладывая кнут из правой руки в левую руку, заревел:

- Последний раз предупреждаю, что когда в барак входит наша полиция, все, кто в нём находится, должны стоять по команде смирно!

- Если во второй раз этот приказ не будет выполнен, я всех отлуплю! Шкуру с вас спущу - негодяи!

Где-то с угла барака раздался басист голос:

- А по морде не хочешь, вместо команды? - спросил неизвестный.

Оберполицай покраснел, как дозрелая помидора, и как от вскипевшего кипятка подскочил, бросился в угол к будущей его жертве, пробивая себе дорогу локтями в узком коридоре прохода. Но здесь все люди барака вскочили с мест и стали в проходах и стояли, как дубы в лесу. Оберполицай растерялся, потому что здесь его хвастливая сила не имела успеха.

А из угла снова послышался второй голос:

- Иди сюда! Я сейчас подам тебе команду!

Оберполицай, на это заревел, как медведь:

- Дайте дорогу! Я засеку комиссара! Я доложу немецкому гауптману о том, что вы скрываете в своём бараке комиссара! Вас всех расстреляют! Давайте сами сюда комиссара!

- Кто кричал ?! Говорите, а то я вас всех подряд сейчас буду бить!

Оберполицай придрался к ближайшему пленному:

- Показывай немедленно комиссара, а то сейчас кожу с тебя спущу!

- Я не знаю! - взволнованно ответил бедняга, пятясь к боковому окну.

- Я ... Я не знаю здесь никого.

- Ты сам комиссар, если его не показываешь! - закричал ему в лицо фашистский холуй.

- Ой, ребята! Ко мне - скорее! - обратился он к полицейским, - всыпьте ему 25 нагаек! Он быстро узнает который из них комиссар!

Полицейские быстро начали спешить на помощь к своему руководителю. Наступила тишина.

Полицейские направились к своей жертве.

Павел, который находился рядом со мной, закричал:

- Эй, ты - продажная шкура! Хочешь, чтобы тебя отнесли отсюда в шинели и бросили в туалет ?! Думаешь, немцам будет так жаль по таким гадёнышам, как вы ?! Товарищи, чего вы стоите ?! Сделайте из них кучу мяса и вынесите их вон, чтобы они здесь не воняли!

Заключённые сдвинулись со своих мест, и человеческая толпа, как морская грозная волна, закачалась по бараку. От этой волны полицейские опустили свои плети и попятились к двери. Старший полицейских переступая назад порог барака бешено закричал:

- Я вам ещё покажу!

- Ты лучше сам чаще показывайся сюда - кричали ему вслед смелые голоса людей барака.

Грозная волна возмущения уже отчаянных людей охватила весь барак и невозможно было разобрать, кто что говорит.

- Тише! - решительно сказал Павел, - Товарищи, нам надо стоять всем друг за друга и каждый из нас за всех! Иначе нас расстреляют фашисты.

Не прошло и полчаса, как нас всех выгнали из барака, и выстроили на большой площади лагеря.

Пришёл офицер - гауптман с вооружёнными винтовками, автоматами солдатами. Оберполицай, как щенок на цепи, размахивая нагайкой, забегал вокруг построенных военнопленных, то сбоку, то сзади.

- Смирно! - громко скомандовал он.

Офицер что-то громко сказал нам.

- Что творится в вашем бараке?! - обратился переводчик к военнопленным. - Начальник лагеря вами не доволен. Вы не подчиняетесь власти Великой Германии. Вы не подчиняетесь полиции, которая выполняет законы Германии.

- Вы хотите в штрафной лагерь?! Это именно лёгкая казнь для вас. Но если вы выдадите нам комиссара, то господин гауптман отдаст другой приказ.

- Ну, мы ждём ответа!

- Господин гауптман, позвольте сказать, - обратился Павел по - немецки к начальнику штабухтабору.

Офицер - гауптман махнул головой в знак согласия.

- Мы не знали, что когда в барак зайдёт оберполицай, то надо подавать команду: - Смирно. Поэтому мы - военнопленные, никакой команды не подали. Мы сидели на местах. А полицейские принялись бить всех подряд. При такой передряге люди немного потеснили господ - полицейских. Конечно - это нечаянно, а только в спасении от ударов. Поэтому полицейские обиделись на людей нашего барака.

Немецкий офицер опять что-то выкрикнул.

- Сдайте нам комиссара, - быстро переводил слова немецкого офицера переводчик - не выдадите, прикажу всех расстрелять!

- У нас нет комиссаров! - воскликнули обездоленные с разных концов колонны.

- Оберполицай добивался своего. Он всю вину свалил на жителей нашего барака, - кричали люди с колоны.

Тогда Павел, объяснил гауптману второй раз наши оправдания уже по-немецки. Он говорил очень быстро, так что ни мы, ни другие предатели ничего не поняли.

Гауптман долго слушал Павла и наконец остановил его.

Он что-то спросил у Павла и тот ему что-то ответил.

- Он спрашивал, меня откуда я так хорошо знаю немецкий, то я ему ответил, что 10 лет в школе учил и был отличником по немецкому языку. Он сказал, что я могу быть переводчиком и в Германии на заводах такие знатоки немецкого языка немецкой власти нужны.

Гауптман что-то выкрикнул.

- Марш в барак! - закричал нам переводчик.

Все быстро разошлись и зашли в свой барак. Мы вчетвером заняли свои места.

- Гроза прошла, - сказал Павел, - полицаи потерпели поражение, они уже без всякой значительной потребности не зайдут в наш барак.

На другой день, около полудня, Павел позвал меня во двор:

- Андрей, выйдем, подышим свежим воздухом, - предложил он мне.

Мы медленно пошли по большой лагерной площади. Забрели в отдалённый глухой угол. Здесь мне Павел тихо сказал:

- Андрей, я думаю создать в лагере подпольный партийный центр Компартии. Нам тогда будет лучше бороться с внутренними врагами, полицаями. Данила я хорошо знаю, ещё с фронта. Ты я знаю комсомолец и я тебя тоже хорошо знаю, то предлагаю тебе присоединиться к этому партийному зародышу. Как ты думаешь? Можешь не спешить с ответом.

- Хорошо, я согласен быть с вами. Спасибо за доверие. Вы все старше меня. Даниилу почти сорок лет. Он имеет немалый опыт, как и ты. Я буду честно выполнять ваши поручения, - взволнованно ответил я.

- Вот и хорошо, - сказал Павел. С Даниилом мы уже обсудили этот вопрос. Затея моя, то я обдумаю текст клятвы, а завтра придём все сюда, на это место и обсудим её.

Наступило утро, на завтрак нам принесли баланду, а мы все трое, кроме Даниила, более четырёх месяцев не ели такого паршивого блюда - баланды. Не так легко было её есть. На зубах трещит песок, воняет гнилой картошкой, сверху плавает гнилая солома. А у нас троих остались, сидоры '- мешки с небольшими пищевыми запасами, которые нам наладили добрые люди в путь.

Конечно, мы по очереди делились - угощали продуктами, Даниила, который всю зиму сидел на 2 литрах в день этой отвратительной баланды. Попив тёплой, чуть сладковатой жидкости, которую называли чаем, Павел, Даниил и Николай пошли в тот относительно уютный уголок лагеря. Я остался в бараке охранять наши совместные продукты, которые у нас остались.

Даниил, вернувшись обратно в барак, сказал мне:

- С этого дня и времени в нашем лагере создан подпольный коммунистический партийный центр. Мы все вместе приняли торжественную клятву. Руководителем выбрали меня.

Павел подал мне в руки клочок бумаги. Я вышел во двор, а за мной вышли Павел и Даниил, подальше от дверей барака.

Там я тихо, но торжественно прочёл:

- Я, гражданин Советского Союза, обездоленный в фашистском лагере, но не побеждён. Как член компартии великого Ленина, вступая в члены подпольно - партийной ячейки, торжественно клянусь перед лицом своих товарищей: "Честно выполнять задачи организации, не покладая рук вести антифашистскую агитацию среди обездоленных советских людей, беспощадно разоблачать и уничтожать подлых предателей и провокаторов. Помогать обездоленным советским людям в фашистской неволе. Вести диверсии не щадя крови, ни жизни. Если я нарушу эту торжественную клятву, то пусть меня накажет суровая рука товарищей".

- Вот так, дорогой наш товарищ, с сегодняшнего дня ты член нашей организации, - сказал Павел, обращаясь ко мне.

А уже ночью, когда все спали, Павел тихо говорил так, чтобы это было слышно нам троим, его товарищам:

- Мы почти все больные. Андрей болеет желудком, он ещё очень слаб - не сильный. Николай почти без руки, у него на ней ещё не зажила хорошо рана. Меня ещё беспокоит правый бок после огнестрельного попадания полицаем. Один Даниил, хотя и худой, но привлечённый к физическому труду.

- Вы посмотрите, какие ребята в бараке, как дубы. Потому что слабые, больные и раненые люди умерли и умирают. Так прошёл ужасный отсев немощных людей от здоровых, остались лишь условно здоровые, голодные люди, потому, что похлёбка, которую дают нам эти нелюди, не является едой для полноценного существования.

- А если нам где-то придётся работать, мы не в силах сравниться с ними. Фашисты будут издеваться над нами, и мы каждый день будем биты ими из-за нашей немощи. Я слышал, что первый эшелон обездоленных немцы собираются отправить в Германию на рудники и заводы. А второй эшелон, когда соберут нашего брата, повезут в Югославию, на работу в сельское хозяйство. Вот отсюда следует наша первая задача подпольной ячейки. Надо чётко выяснить, куда немцы будут отправлять 1-й эшелон заключённых. Если действительно в Германию, то нам любой ценой нужно остаться в лагере до весны в ожидании второй отправки.

- Завтра утром мы с Андреем пойдём к воротам. Нам нужно найти чехов, которые охотно вступают в разговоры.

- Так может мы там встретим того чеха, что помог нам выбраться на волю, если он ещё здесь, - вставил я своё предложение. Для немцев, это не очень большой секрет, куда нас повезут. Для нас самое главное попасть в другую страну, а не в Германию.

- Так и я об этом и говорю, - закончил Павел, - и сказал, - пора уже спать.

На следующий день, в 10-й часов утра, я и Павел стояли у ворот. Я здесь искал окурки табачных изделий, которые иногда бросали часовые охраны лагеря. Так что я не просто слонялся без дела, а имел какую-то цель и часовые вполне примирительно на это смотрели.

Но когда Павел обратился к часовому с просьбой:

- Пожалуйста, дайте нам закурить одну сигарету на двоих.

То часовой яростно закричал на нас: - Марш в барак, быстро!

- Этот фашист ничего нам не скажет, идём в барак, - тихо сказал я побратиму.

За два дня мы ничего не смогли узнать от часовых. То солдаты были не разговорчивые, а то не владели информацией на нашу тему. Только на третий день нам удалось выяснить всё для нас необходимое.

Вечером Павел рассказывал нам: - Через пару дней в наш лагерь должна прибыть крупная партия пленных. Тогда немцы будут отправлять узников в Германию на промышленное производство, а затем соберут остатки пленников и если нас не хватит в полной мере на эшелон, то пришлют из Эстонии и будут отправлять на работы в сельскохозяйственном секторе. И в какую страну, то пока ещё не известно.

- Нам необходимо попасть в группу по санитарной обработке бараков для новоприбывших пленных, - обратился я к товарищам.

- Это правильно! - сказал наш лидер. Мне кажется, что это не сложный вопрос для нас, но в наших физических, немощных условиях, всё сложно. То мы собой не управляем, то нас везде гонят, как скот, палками, и нагайками полицейские. Немцы этими, такими делами не занимаются. С немцами я бы скорее мог бы договориться, чтобы нас оставили в дезинфицирующей группе.

Как бы мы не старались поговорить с предателями - полицаями на эту тему, то они с нами не разговаривали, а только приказывали, били нагайками, качалками, ногами.

Наконец наступил день отправки советских военнопленных эшелоном в Германию.

Полицейские, как бешеные псы, только с нагайками, и качалками бегали вокруг нас - обездоленных, чтобы быстрее выгнать из барака. Я подумал, что хороший хозяин никогда так не будет обращаться с отарой овец, как эти предатели с нами - бить, и кричать.

Мы - четверо лагерных подпольщиков, вылетели из барака последними, пытаясь остаться для других работ в лагере. За это нас изверги яростно избили качалками. На улице полицейский снова в который раз закричал нам: - Скорее! Вы что на прогулке идёте? - и замахнулся скалкой до меня.

- Мы с дезинфекционного группы, мы думали, что нам не надо выходить из барака, - объяснил я предателю.

- Вон там строится ваша группа, махнул нагайкой в сторону оберполицай.


Мы быстро побежали в указанном направлении.

- Вы куда? - спросил, останавливающий нас полицейский, который строил дезгруппу.

- Нас в дезгруппу направил оберполицай, - воскликнул я к ему.

- У меня видимо полная группа.

- Ну-ка быстро разберитесь по три! - рявкнул к дезинфекционной группе полицейский, который стоял перед ними и начал считать заключённых.

После подсчёта оказалось, что в группе не хватает двух человек.

- Становитесь два в колонну, а два назад! - залаял предатель к нам.

Но мы все четверо быстро присоединились к выстроенной группе.

- Два назад! Я сказал! - закричал разъярённый полицейский.

В этот момент несколько человек, которые как-то опоздали, бежали по плацу к нам и врезались в нашу группу.

Полицейский остановил последних двух и толкнул их вперёд к отъезжающим пленникам. Маша нагайкой он снова выстроил расстроенный строй, перечислил группу и лишних заключённых отправил к тем, что как раз выходили из лагеря. Так мы остались в дезгруппе.

Когда отъезжающих пленников окончательно вывели из лагеря, полицейский рявкнул к нам: - Марш всем в барак!

Только на следующий день мы приступили к работе в лагере. В бараках было так холодно, что нары, спрыснутые дезинфицирующим раствором быстро обмерзали. Нашей небольшой группе было очень холодно ночевать в опустелом бараке, так как отопления никакого не было. Николай целыми ночами ходил по длинному проходу барака согревая раненую руку под мышкой.

- Через неделю - две мы поедем на юг, там надо будет работать, - сказал я как-то к Николаю, чтобы развеять его скуку.

- Может через пару недель мне станет лучше, главное, чтобы было тепло, - ответил мне обеспокоенный Николай - только сначала здесь мне предстоит помучиться.

- Для нас везде будет трудно, потому что мы ещё больные, - сказал Павел.

- Хорошо лишь то, что нам удалось остались в лагере. Здесь мы некоторое время будем сидеть, занимаясь лёгкой работой. А там действительно надо будет трудно работать.

Через неделю в лагерь под Двинском (Даугавпилс) стали прибывать новые несчастные узники из разных волостей Латвии. В заполненных бараках нам стало немного теплее.

Снег, ещё лежал толстым покровом на земле, но солнышко уже поднимался все выше - приближалась Весна. Хотя Зима сдаваться и не хотела, но мы понимали, что её господству приходит конец. Ночные морозы ещё донимали нас - никудышным людям, но всё чаще дули южные, тёплые ветры. Они прощупывали все закоулки где не могло прогреть весеннее солнце. Тёплые ветры помогали солнцу освободить землю от снежного покрова. Остатки снега были рассыпчатые и они все таяли почти на глазах. Вода наполняла рвы, канавы, борозды, чтобы потом разлиться весенним потоком.

И вдруг, перед нашей отправкой на юг, подул северо-восточный ветер. Температура снизилась до -15 градусов мороза. Снег стал хрупким, покрытым ледяной корочкой, как и разлитая вода по земле образовала сверху лёд. Дороги покрылись грубой коркой льда. Мороз выжимал из ручьев жёлтую, мутную воду, которая разливалась по дорогам и медленно замерзала.

Зима вступала в бой с Весной.

Вот по такой дороге, одного мартовского утра 1942 года, нас, огорчённых на всех и про всё, насыщенных солёной печалью, узников лагеря собрали, построили и повели на железно - дорожную станцию в Двинск (Даугавпилс).

Идти нам было трудно потому, что дорога была покрыта льдом, было скользко и холодно. Ледяной ветер продувал насквозь нашу обветшалую одежду, которая на нас была одета. То пока мы дошли до станции и нас насильно затолкали штыками, конечностями винтовок, или прикладами в вагоны для перевозки животных, то наступила уже и ночь.

В полночь в переполненных вагонах мы - несчастные пленники уехали в неизвестном нам направлении. Возможно где-то на запад навстречу новым испытаниям и страданиям. Потому что улучшения нашей судьбы в ближайшей время нами не ожидалось.


(Продолжение следует)