# Ожидание

Александр Ржевский

Военные писатели часто пишут, что самое тяжелое на войне - это ожидание. Тут они не врут.

Ожидание начинается с вызова в штаб бригады, где доводят, что через месяц ты убываешь в мятежную республику. Оно тянется весь этот лихорадочный и напряжный месяц, потихоньку выматывая нервы. Конечно, большую часть времени ты занят, потому что дел выше крыши - подготовка, личный состав, занятия, тренажи, стрельбы на Хмелевке, матчасть, снаряга, документация и еще тысяча проблем. Но где-то в подсознании тикает этот обратный отсчет, время от времени вылезая наружу, и тогда хочется тупо нажраться в сопли. Еще хочется домой, к любимой и сыну, которого ты видишь в основном спящим, потому что последний дизель выходит из Балтийска в 22.20 и плетется в Калининград по раздолбанной железке два часа. Транспорт уже не ходит, от "Вагонки" - пешком, и дома далеко за полночь, а в шесть нужно вставать и мчаться на Южный вокзал. И лучше бы, конечно, остаться ночевать в бригаде, но все равно едешь, потому что эти несколько часов дома - бесценны. А когда они заканчиваются, кажется, что потрачены бездарно.

Подготовка завершена, прошел последний строевой смотр, и начинается ожидание вылета. Вылет назначен на завтра, но он откладывается, потому что Литва не дает воздушный коридор. И ты снова трясешься в дизеле и торопишься домой по пустым ночным улицам, чтобы поймать эти бесценные часы, и гонишь от себя мысль, что они могут быть последними.

Потом ты сидишь на взлетке в Моздоке и ждешь вертушки. И снова что-то откладывается, переносится, ожидание все тянется и тянется, и хотя спешить вроде бы незачем, оно все равно какое-то муторное. А когда оказываешься на месте, наконец облегченно выдыхаешь. Теперь нужно действовать - окапываться, привязываться, ориентироваться, организовывать разведку и охранение, готовить огни по плановым целям. Мы пока во втором эшелоне, но тыл здесь условный и мелкие заварушки начинаются почти сразу. К ним быстро привыкаешь - человек вообще очень легко адаптируется к войне.

Потом нам доводят боевую задачу. Это вооон те покрытые зеленкой горы, что маячат на горизонте, и ущелье между ними. Ничего хорошего нас там, естественно, не ждет, и это подтверждается данными разведки. Снова ожидание - начала операции. Оно скрашивается перемещением на передок, периодическими обстрелами и привычной боевой работой. Мы действуем, а действовать намного лучше, чем ждать.

Операция, как это часто бывает, с самого начала идет не так. Вместо ущелья нам нарезают новую задачу - ночной марш по горам с выходом во фланг противнику, укрепившемуся в Агиштах. Мы выдвигаемся на кирпичный (или цементный? не помню) завод у Чири-Юрта. Последние приготовления. Начало движения в 21.00, и это самые тяжелые часы ожидания. Впереди неизвестность, нервы на пределе и в голове звенящая пустота. Картину общей долбанутости дополняют кучи полусожженных советских денег, которые лежат тут повсюду, как листья осенью. Организм реагирует на напряжение. "Лучше обосраться перед боем, чем в бою". Никому не смешно. С первыми шагами все мгновенно проходит. Мы снова действуем.

Вторые сутки в горах. Нас упорно пытаются выбить, и почти на всех блокпостах воюют. Кроме нашего, у нас пока тихо. Но вот короткая интенсивная стрельба у соседей, они выходят на связь: "К вам пошли, встречайте". Наконец-то. Сигнал к бою и снова ожидание, полное злого адреналинового нетерпения - ну где вы там, бл&дь. Нет, обошли стороной по каким-то им одним известным тропам.

А однажды ты случайно выпускаешь три десятка мин по расположению своей пехоты и сорок три секунды ждешь, пока они все упадут. Врагу не пожелаешь.

Но.

Я не знаю, каково было тем, кто ждал нас дома, слушая сводки в новостях и обрывая телефон горячей линии: "Да, были бои... Да, есть погибшие... Нет, фамилий пока нет, списки уточняются... Скоро будут". Их ожидание я боюсь даже представить.