# В раю.

Михаил Александрович Савельев

В РАЮ.

Дважды в жизни я испытал состояние всеобъемлющей, всеохватывающей радости и полного блаженства. Вообще мне свойственно радоваться, иногда даже без всякого повода, но это было настолько необычное чувство райского концентрата, ВСЕОХВАТЫВАЮЩЕГО СЧАСТЬЯ, что даже стоит попытаться о нем рассказать.

Зима. Омск. Я - студент первого курса Омского Государственного медицинского института. Вечер. Общежитие. Дискотека. Танцуем. Вокруг молодые, здоровые, радостные и я - полноправный член этого замечательного общества - СТУДЕНТЫ! Вся жизнь впереди. Праздник только начинается! И это не сон. В такой вот момент каждую молекулу, каждый атом и электрон моего бренного тела переполняет необъяснимая какая-то лёгкость, радость, сознание, что всё, в сущности, замечательно хорошо и ещё многое такое, что словами передать невозможно. Тогда я чувствовал на плече своём Синюю Птицу...

Прошло семь лет... Ладога. В небе невысоко над горизонтом висит комета. Лес. Снега по колено. До ближайшей станции шесть километров лесной чуть извилистой дорогой. Я - старший лейтенант медицинской службы. Мы только прибыли. Ставим палатку... Кстати, если быть честным, то в постановке нашей палатки я, практически участия не принимал...

Вообще, предшествующий год состоял сплошь из напряженных моментов. Приехав из пятимесячной командировки в феврале, тут же попал под сокращение, перевели в другую часть, там не поладил с командиром; в феврале - марте один полевой выход, в марте второй, да ещё и с другой частью. Я никого не знаю, за два месяца третий коллектив и с ними надо не просто работать, с ними надо жить, да ещё в изоляции.

...Подчиненных у меня не было, задерганный я пре'доставил работу командирам вместе с их личным составом. Приняв, таким образом, минимум участия в постановке палатки, принял самое активное участие в попытках разжечь печку. В пылу разлил банку с бензином (который, кстати, вообще нельзя использовать в помещениях) чудом не сгорел заживо ещё с двумя солдатами. Печку не разожгли. Заночевал у "добрых людей?. Следующий день состоял сплошь из суеты и дел, от которых уже невозможно было отмеже'ваться. Под вечер все валились с ног.

Наконец палатка поставлена, кровати заправлены, суета утихла. Там за брезентом север, темень, промозглый, сырой мартовский ветер. Внутри печка раска'лена докрасна; стол, над столом, в консервной банке вместо абажура, светит лампочка. На столе, в ровном кругу жёлтого света, кое-что из закуски, два пол-литра "Ладожского озера", маленький приёмник. За столом четверо, разные люди, я со всеми уже знаком - они отличные ребята. Выпили по первой, закусили, закурили. Сильный порыв ветра там, в другом мире, рванул палатку и принёс с собой ощущение полного безграничного счастья, как тогда в 89-ом. Тогда подумалось, что, может быть, ради таких моментов и стоит жить. И даже озвучил эту мысль. Меня не поняли, точнее, понял каждый по-своему, что впрочем, одно и то же... Хотя сказанное и послужило тостом...

А полевой выход прошел отменно. Ёще долго после него я поддерживал добрые отношение с новыми знакомыми.