# Дагестан Ч-1.

Михаил Александрович Савельев

Дагестан.

Изначально это произведение называлось 'МОЯ ВОЙНА'. До тех пор, пока не узнал, что под таким названием уже издал книгу известный человек. Война она для каждого своя. И 'МОЯ ВОЙНА' - это МОЯ война. Но название всё же изменил.


Людям и нациям надо было самим решать свои проблемы. Сначала из Чечни, совершенно мирно, дали уйти всем военным и даже вывести контейнеры с личными вещами. Не дозволяли вывозить лишь военное имущество и вооружение.

Вначале 90-ых пытались стравить чеченцев между собой, топорно поддерживая вооружением, нашими людьми и пропагандой из них 'хороших'. Это вылилось в массовую, поголовную резню русских. Затем бездарнейшей 'Первой чеченской кампанией' и Хасавюртовским мирным договором, позволили террористам перенести военные действия на мирную территорию России и только такие действия велись вплоть до августа 1999 года, когда была начата 'Вторая чеченская кампания'.


Отслужив три года, на строгом, державном северо-западе, только-только переехал с семьёй сюда за полторы тысячи километров, на воспетый и загадочный северный Кавказ. Где другие люди, вольные нравы, складчатые горы, Черное море и фрукты прямо на улице. Какие войны? Это же почти рай. Но чуть не первая услышанная фраза: 'В Дагестан поедешь'.

'Первая чеченская' уже осталась в прошлом: позором на совести разносортных политиков, общественных деятелей, откровенных предателей; и незаживающими ранами на сердцах потерявших близких.

Чечня фактически стала независимым (но только от России), государством, управляемым всеми, кто накачивал её деньгами. Чем всё это закончится, можно было прогнозировать, и наверняка это делали неглупые люди новой (де-факто), тогда уже, власти. Ибо, первый удар, явившийся поводом для 'Второй Чеченской компании', был нанесён не по густонаселённым районам, граничащим с Чечней и не по болевым точкам Северного Кавказа, а по нескольким горным сёлам Дагестана, с минимальным (простите меня люди за это слово) количеством жертв среди населения.


Да, да, сначала был Дагестан...

Всевозможные войсковые группировки ВС РФ располагались тогда вокруг Чечни, а вакхабизм распространялся 'мирно', создавая свои пропитанные ядом ненависти анклавы за спинами 'приграничных' группировок.

Наша БТГ (батальонная тактическая группа) стояла в Ботлихе, вскоре её перевели в Каспийск, куда я и попал через некоторое время. 1999 год январь - апрель проведён мною (и не только) в солнечном (летом) Дагестане.

Нас отправляли в Дагестан на полгода. Для меня, тогда, это был очень большой срок.


Кстати и о смысле перевода группировки из Ботлиховского района, граничащего с Чечней (на который и напали впоследствии боевики), в 'центр' Дагестана - ни с чем не граничащий Каспийск, у меня есть догадки.

Впрочем, ни догадок, ни анализа глобальных ситуаций здесь больше не будет. Расскажу лишь о том, что видел или знаю сам.


*

Так вот. Что-то около суток пути в объезд Чечни, на автобусе с экзотическими пассажирами, периодически выходя из автобуса 'для проверки документов', и глубокой ночью в Махачкале. Где-то далеко горит фонарь или прожектор - очень далеко. Он один, потому видно. Ни души. Но я знаю куда идти.

Утром веселее: солнышко и люди как люди кругом.

Э-эй, такси! Седой, грузный таксист разговорчивый, по-восточному оценивающе смотрит, но не поймет. Ещё бы: молодой, самоуверенный (днём-то!), странно одетый, коротко стриженный, явно не местный.

- Садись уважаемый, договоримся. Живо поддерживает разговор, пара вопросов (с его то опытом), короткий вздох и внезапная смена темы:

- Это будет стоить тридцать рублей, - главное он обо мне уже знает.


Первое КПП морпехов.

- Куда мне?

- Вон так, мол, и так.

Вот родные тельняшки и незнакомые, пока лица. Мне все рады. Особенно Саня он в этой командировке пять с половиной месяцев - я его смена.

Представился командиру.

Экскурсия по лагерю: 'Два капитальных здания: кухня и склад, остальное - палатки. Вот наш 'дом', а вот твоя кровать. Кидай вещи, располагайся, сейчас сходим за водкой, она здесь стоит семь рублей', - Саня надолго глубоко задумался, глядя в Космос под соседней койкой, потом он в него негромко свистнул, поднялся и мы пошли...

Здесь мне предстояло провести три месяца и шестнадцать дней вычтенных из лучших лет моей никчемной жизни.


Мама пишет: 'Ну, как там знаменитые Каспийские пески'?

А я до приезда сюда и не знал что здесь пески, да ещё и знаменитые.

Жили в палатках вместе с солдатами своего подразделения и больными со всего батальона. Обычная УСБ (универсальная санитарно-барачная), две печки, у нас, медпункт всё-таки: были кровати; позже выложили пол кирпичом, а когда приехал, даже в палатках, ходили по песку.

Песок, везде песок. В сапогах, в карманах, в вещах, в волосах, во рту, под ногами, перед глазами, вблизи, вдали. Песок. А ещё по нему ходить трудно. Но, привыкаешь.

Огромным полукольцом, вдали горы.

Туманы очень часто. Ночные, утренние, вечерние, дневные, круглосу?точные.

Палатки. Лагерь обнесён МЗП* и колючей проволокой. Вот она в 50 сан?тиметрах от моего окна. По периметру часовые. Зона.

Выход за пределы - событие.

*МЗП - малозаметное препятствие - спутанные между собой и растянутые в трех измерениях спирали тонкой стальной проволоки.


Каждое утро зарядка по берегу великого Каспия. Из его глубин Солнце всходит. И если правда, что тому, кто восход встретил, грех прощается, то там, нам, многое прощено.

В нескольких тысячах метров от берега, как мираж, прямо из воды (никакой там суши) огромное по площади здание в несколько этажей. Оно давно заброшено; серые стены, черные проёмы окон. Это уникальный, уникально построенный, единственный в своём роде, когда-то жутко секретный торпедный завод, а ныне памятник былому могуществу и схрон браконьеров...


Здесь, в целом, ещё мирно. Вот только прапорщик на фугасе по?дорвался. Утром, на зарядке по берегу древнего Каспия: от маршрута отклонился.

От зарядки иногда отлынивали, все. В большей или меньшей степени. Мы в меньшей, но бывало.

Проснулись, сидим в палатке. Бежать никуда неохота. Разговариваем, потихоньку просыпаясь, вдруг где-то взрыв. Обратили на него внимание - неплановый какой-то.

А служил у нас прапорщик, все в какой-то спецназ перевестись хотел и зарядку вдвое делал. В тот день показалось маленькой ему огороженная территория ОГВ (оперативной группы войск) СКВО и он на пробежку за КПП (что строго настрого запрещалось), в сторону нашего стрельбища выбежал.

За ближайшим поворотом и ждал его установленный за ночь фугас: мешок селитры перемешанный с серебрянкой, детонатор, батарейка, проводки, да замыкатель: две доски на дороге, присыпанные песком, на одной гвозди на другой фольга. Это ж надо было на доску ему попасть...

Спасло его тогда несколько обстоятельств:

-селитра за ночь осырела и заряд взорвался не весь;

-направлялось и устанавливалось устройство на людей в кузове 'Урала' или сидящих на броне, потому основная сила удара прошла выше;

-сам прапорщик очень маленького роста.

С тяжелейшей контузией с сильными повреждениями всей правой половины тела, истекающего кровью без сознания его доставили в МОСН (медицинский отряд особого назначения) и далее вертушкой в госпиталь.

Его спасли. А он своей недисциплинированностью спас пацанов, которые, облепив броню, через час на стрельбы поехали...

Вот так эта война начиналась.


После зарядки: завтрак, построение, больные, построение, ... стрельба, баня, сопровождение колонны, учения, безделье ..., совещание, ужин, вечер?няя поверка, отбой. И так каждый день. А ещё круглые сутки личный состав, техника, командиры, конфликты, водка (такой вкусной больше нет) и хороший Кизлярский коньяк.

Это для нас Дагестан.

И так месяц, второй, третий, четвертый. Я триста солдат в лицо знал и 50 офицеров в тумане со спины.

Мы там зверели.

Я - точно.

До сих пор душа в язвах.


Нигде таким милитаризированным не был как там. В моём подчинении был прапорщик и пять солдат. И хозяйство: две палатки под личный состав и больных, автоперевязочная (развёрнутая тут же), автобус санитарный, 'Урал', и БМП. Это на семь то человек! А ещё здесь же были автоматы, патроны, запас промедола, бронежилеты, медикаменты НЗ, радиостанции и прочее и прочее.

Бесконечные стрельбы, вождения, радиотренировки, учения, с выходом боевой техники, пару раз с десантированием с вертушек и один раз с моря, с огромных военно-транспортных кораблей на воздушной подушке, с выездом этой махины на берег; как в кино.

Здесь довелось второй раз в жизни стрелять из всего вообще, что стреляет, и было у нас на вооружении. В целом, моё мнение, оружие у нас хорошее: надежное и пули летят куда хочется. С СВД (снайперская винтовка) первым выстрелом, метров со ста, попал в осколок шифера с пол ладошки величиной. А заодно узнал, что снайперу ставит задачу лично командир подразделения и хороший снайпер делает один выстрел в час...

И даже с БМД-1 поупражнялся (до этого стрелял, только с БМД-3 которыми до сих пор ВДВ не переоснащены). Как там что называется? Кладешь снаряд, досылаешь его вручную, так, чтобы отсекателем пальцы не перебило. Целишься в прицел и стреляешь...

Беру снаряд, он длинный как палка, кладу, досылаю, целюсь. Рядом сидит боец и с неподдельным интересом на меня смотрит. Навожу пушку на цель... Тут командир роты, Саня, сжалился. Раскрыл один секрет, до того как я сам его узнал: сначала глаз от прицела убрать надо, он во время отдачи с пушкой ходит, а то: 'Шестнадцать тонн в глаз получишь'.

- Шестнадцать?

- Так говорят.

Выстрел. Внутри только пороховой дым и лязг железа, даже странно. Все остальные звуки там за бронёй.

И из ПКТ (танковый пулемет) когда стреляешь только лязг затвора и в прицел видно, как и куда пули летят: по плавной дуге, туда, куда целишься. Каждую рассмотреть успеваешь... до чего медленно...


А в это время бомбили Европу. Нам сказали всем писать рапорта - возможно переброска в Югославию. Мы писали. Никого никуда не перебросили.

Мы переживали за Югославию и радовались с ними их маленьким победам.

Но янки сделали своё чёрное дело...


Для нас Буйнакск - центр мировой цивилизации там: склады, прачечная, госпиталь, рынок, магазины.

Мы для него - дикари: пыльные с дороги, в поношенных камуфляжах, в бронежилетах, обвешанные оружием (а куда его девать?). Решаем быстро служебные вопросы и когортой в кафе - поесть по-человечески: картошечки, мантов, коньячок опять-таки и все там очень, очень дешево.

Колонны на Буйнакск, каждую неделю. Оружие боеприпасы, бронежилеты - у всех, радиостанции у старшего каждой машины, две вертушки сопровождения и по ходу, в безопасных местах, учения по отражению нападения на колонну.

Нас информировали, инструктировали, стращали.

Но я в игру интересную играл. Не верил, что кровь будет.


Дагестан до сих пор может служить эталоном ведения национальной политики.

На сравнительно маленькой территории проживают более тридцати национальностей. Люди одной национальности общаются здесь на родном языке, разных - на русском. Потому в городах слышится чаще всего русская речь. Это мирное равновесие достигалось веками. И в разумной национальной религиозной, да и политике вообще, заинтересованы без исключения все.

Если, к примеру, в селе или районе большинство - лаки, а затем по численности аварцы, то глава будет лак, а второй человек в администрации аварец, а третий - представитель национальности третьей по численности, например русский. Если большинство русских, то глава русский, второй человек следующей по численности национальности и так далее. Именно поэтому Дагестанцы при голосовании, любом, так единодушны. Даже на федеральном уровне: 'Зачем мне другой президент, нежели моему соседу? Пусть мир будет, а там разберемся'.

Восток - дело тонкое. Люди здесь другие. Не пойму я их, пока.

Вот пожилая женщина, ни с того ни с сего, сует, в карман, десятку 'на сигареты'.

Вот из ворот выходит маленький мальчик и щелкает в след колонне незаряженным ПМ-ом.

Вот седой гражданин показывает нам, куда стрелять надо 'Если что-то начнется'.

К нам здесь хорошо относятся.

Солнечному Дагестану мир нужен. Здесь это понимают почти все. Почти. И потому все в напряжении.

И беда придёт.

Но ещё почти четыре месяца размеренной восточной жизни. С её мече?тями, базарами, праздниками, заботами, пением муэдзинов, по утрам, и нашей, здесь, службой.


Поднимаемся на МИ-8 над бетонной взлёткой, набор высоты в плавном повороте и под нами лазурное, бездонное море, слева набережная и прибрежные кварталы Махачкалы. И затем равнина, бескрайняя Дагестанская - ровная-ровная. Изредка перерезаемая длинными, извилистыми телами рек. Голые рощи да серая земля.

Километров сто и мы в Терекли-Мектеб. У нас тут взвод стоит. Вырытая землянка, в потолке окно, внутри нары человек на десять, земляной стол, в стенах углубления-полочки. 'Кухня', нужник и умывальник на улице, все ниже уровня земли. Нехитрый быт. Вокруг, периметром, окопы. Круглосуточный караул. Вот в ту сторону четыре километра до 'независимой' Чечни.

Форпост.


И еще впечатление: рынок в Махачкале. Продается все, но в открытую помимо всего прочего разносортная икра, красная рыба в разных видах, коньяк и телефонная связь. Да, да. Множество конурок с обычными телефонами:

- Куда звонить? ... Новороссийск? Это где?... А-а... два рубля минута. Вот часы на стене. Засекай. Говори.

Непривычно.


В апреле домой. Посадили в Ил-76. Экипировка, оружие, личные вещи и запасные парашюты на подвесной системе, у каждого. Сидим, голова к голове, не вдохнуть глубоко, и летим. Домой!


А потом, в самом начале августа, заменившие нас, двинули 'назад' в Ботлиховский район, длинными, обходными путями к 'Ослиному уху'. По дороге, избежав многих смертельных опасностей, на встречу своей судьбе.

Именно там и тогда расплатившись за уроки десятками пленных, сотнями раненных, сотнями жизней Россия научилась воевать.


В ноябре я снова побывал в Дагестане, но въехал уже со стороны Чечни...