# Кругосветка. 1. Начало пути

Михаил Александрович Савельев

Вокруг Света, в рамках службы.

В полсотни километров от одного из самых "сухопутных" областных центров нашей страны - города-героя Тулы, где-то в июле, после выпусков из альма-матер вновь испечённых лейтенантов во все мыслимые уголки нашей Родины, стал очевидцем нижеизложенной сценки.

Высокий и бравый лейтенант в морской форме с иголочки, видимо приехавший на побывку к родителям, был весьма неординарной и заметной фигурой на автобусной остановке провинциальнейшего населенного пункта. Сияло летнее, нежаркое утро и солнышко освещало нарядного лейтенанта как-то особенно ярко. К нему периодически, со всем уважением, подходили здороваться друзья и знакомые - те, кто посмелее, ибо знакомы здесь были все. А он приветливо и с достоинством гордился собой под благосклонные взгляды ожидавших автобуса, пока всё не испортил сутулый дед, в телогрейке поведший диалог с повышенной громкостью, вследствии возрастной тугоухости:

- Василий! Здорово!

- Здравствуйте дядя Юра!

- О-о, какой ты стал! Закончил училище?

- Да, закончил.

- Куда служить отправили?

- в Москву.

- В Москву-у? - неуверенно так, - Так там же вроде моря нет?

Неловкая пауза, лейтенант метнул смущённый взгляд по сторонам и начал, что-то невнятно, стараясь потише, объяснить въедливому деду, под деланно равнодушные взгляды навостривших уши зрителей. Дед пытливо старался понять, о чём ему вещает лейтенант. Решив всё же закончить неслышимое им, затянувшееся бормотание, дотошный дед прервал его конкретным вопросом:

- Так что, есть что ли?

Лейтенант ещё раз смущенно скосился в сторону присутствующих, и тоже желая закончить столь тягостный разговор:

- Ну, в общем да...

Дедушка двинулся восвояси.

А солнышко больше не освещало так ярко бравого моряка, и люди на остановке вернулись в обыденность.

Поддавшись общему настроению:

- Да ну тебя, - тоже потерял к моряку всякий интерес.

А зря.

Лейтенант был прав.

Море оказалось ближе, чем мы все тогда подумали.


После той, в чем-то примечательной, истории прошли девять лет службы в глубоко материковом областном центре страны, заурядные, как дни недели с понедельника по четверг... И вот невероятнейший пируэт судьбы и сам, обычный "сухопутный" врач, двигаясь со скоростью девятнадцать узлов в неизведанные морские дали, вспоминаю тот случай уже как пролог ко своим необычным приключениям!

Впрочем, всё по порядку.

Понятия армия и романтика навсегда расходились в моём восприятии мира: ни командировок, ни событий - однотонные скучные, нервотрёпные будни. Тот серый год, как и почти все годы моей службы-неслужбы в постсердюковской армии нового образца, ничем не отличался от остальных. Отпуск был отгулян, до следующего очень далеко, и самым ярким событием оставшейся части круга, традиционно представлялся, ещё даже не наступающий, Новый 2020 год.

Короче: ничего не предвещало.

В середине самого обычного сентября, в одну из самых обычных суббот во второй половине дня (это важно) на телефон, от исполняющего обязанности (и это важно) начальника госпиталя, пришла необычная рассылка: "в кругосветное плавание, с ноября по март, на океанографическое исследовательское судно требуются: анестезиолог, хирург, стоматолог. Желающие подать данные до 12.00 следующего дня" (воскресенья). Необычная "телеграмма" - это если сдержанно её оценивать. Почему она в "сухопутные" госпиталя? Что на флоте закончились офицеры? Что в бесплатный круиз вокруг Света нет желающих? Может он не бесплатный, или какие ещё подводные камни?

Впрочем, меня это не касается, обстоятельства были такие, что даже если жена была бы не против, то всё равно так надолго отлучиться не мог. Поэтому сразу, внутренне, отверг это странное предложение. Позже внутри что-то заныло, и супруге сообщение показал. Знакомая с армией не понаслышке среагировала мгновенно:

- Опять военная ерунда какая-то, - ни в какое доброе место по объявлению не набирают.

Но десять минут спустя, о чём-то подумав:

- Дай-ка ещё раз прочитать... что ты теряешь если поедешь?

- А мать как оставить, а дом, а ремонт, а машина, а хозяйство...

- Ты с собой возьми свои проблемы, а здесь без тебя, тоже может что-то решаться.

Если честно, от своей половинки такого не ожидал. Ничего более обнадеживающего в жизни не слышал. Призадумался. Кругосветное плавание, на океанографическом судне с заходом в несколько иностранных портов? Серьезно? Но дома незаконченный ремонт, недоделанное отопление, требующая ухода, больная мать, куча документов в производстве и ещё разных незаконченных, да ещё и не начатых дел... Думал весь вечер и всё следующее утро до 11.00. Нет никак. Как ехать? Куда ехать... информации минимум, попадешь ещё так, что рад не будешь. Нет.

Впрочем, часто ли бывают такие предложения? Даже не слышал о таком. Но вдруг морская болезнь или болезни хронические, которых уже набралось? А вдруг дома не справятся и ведь не примчишься на помощь, как, до сих пор, можно было из любой (любой!) командировки.

Правило, привезенная мною с войны и не раз выручавшая меня в жизни "Не навязывайся и не отказывайся" в этом случае как работает? Сейчас что делаю, навязываюсь или отказываюсь? Если соглашаюсь (а могу не соглашаться), то навязываюсь? А если отказываюсь (хотя могу согласиться), то "отказываюсь"? Правило, работавшее до сих пор безотказно, было безжалостно беспомощно перед столь редким в Армии правом добровольного выбора.

Сидя в уютной комнатке на мягком диване, с большим сомнением набрал полушутливое СМС сообщение: "Даю добровольное, информированное согласие на командировку". Сижу и думаю вот послание, которое может кардинально изменить мою жизнь на "до" и "после". Всё может измениться. Всё. От одной СМС-ки? А так бывает, не в кино, а в реальности, чтобы от одного маленького, осознанного, тщательно обдуманного, спланированного действия, полностью зависящего только от тебя, кардинально изменилась вся жизнь? Причем, непонятно в какую сторону. И так, вроде, всё неплохо. Может не стоит всё же? Наверное, всё же не стоит. От добра добра не ищут.

Хотя вот, перед глазами, кнопочка, и если я её сейчас не нажму, то с высокой долей вероятности, предполагаю, всё что будет дальше на обозримый период времени: то же что было в предыдущие девять, не очень динамичных, лет. А если нажму, то даже представить фантазии не хватает, что и как закрутится...

Ну что, продолжаем размеренную вполне налаженную, предсказуемую, хоть иногда и нервную, но насквозь понятную жизнь или к океанам, штормам, неведомым странам, незнакомым людям и невероятным приключениям?

Ведь выбор очевиден, да? И так, вперед к неизведанному, прямо с моего удобного дивана! Решительно нажимаю кнопку "отправить", сообщение уходит, и... ничего не произошло. Ничего не изменилось. Ни в этот день, ни на следующий, ни ещё через два. И деревья вокруг такие же и птицы, и дома, и заботы. Вокруг обычные люди, делают обычные дела, все до единого ведут себя так, как будто ничего не случилось.

Как же так? Ведь внутри уже загорелось, уже мечталось, уже с головой хотелось...

Зря переживал. Реальность изменилась и, если бы кто знал насколько. Просто пока неощутимо. И потому ничего, ничего видимого не произошло. Продолжалась самая заурядная осень 2019 года...

Через несколько дней зашел к начмеду: "Ну что?", - говорю. "Ничего, - говорит, - Ты, что серьёзно хотел куда-то поехать? В круиз вокруг света? За счет министерства обороны? Иди, - говорит, - работай. Это просто конкурс документов. Люди уже давно назначены".

Такая же точно мысль была и у меня, и ещё у многих, кто читал ту странную телеграмму.

И я пошёл работать.

Ещё долго потом, ожидая, всё же, конкретного ответа, переживал и долго забывал включить разум. А когда его услышал, он мне сказал, что все мои длинные военные командировки начинались в начале ноября - все. И эта планируется на начало ноября, и она длинная. Это моя командировка.

Причём организована для меня (теперь понятно) свыше рядом "случайностей". Начиная с того, что эта телеграмма дошла до меня, а мой ответ до того - кого следует. Командир наш, находился в отъезде в отпуске, но не пропускал мимо себя ни одного решения и тщательно оберегал личный состав от ненужных, с его точки зрения, поездок - всячески их избегая и сокращая, в т у субботу и до обеда т о г о воскресения на связь не вышел; в этот маленький промежуток до меня дошло сообщение и в ответ успело уйти мое. Когда, чуть запоздав, он вник в суть происходящего, рвал и метал. Начмед сказал, что ему "прилетело" по полной программе и теперь мне "прилетит". Начмеду, просто за то, что довел эту телеграмму, мне за то, что согласился, хотя никакого конкретного распоряжения от вышестоящего командования ещё долго не было.

Недели спустя приказ о командировке пришел.

Потом он отменялся, уточнялся, дополнялся, менялись сроки, имена и количество людей. Но в нём уже прижилась моя неброская фамилия и вся череда невообразимых событий, запущенная одним осознанным нажатием маленькой кнопочки, уже неотвратимо надвигалась.

И всё получилось, как всегда получается: не так как представляешь и планируешь.

Путешествие-приключение-испытание, плавно переходя одно в другое и замысловато переплетаясь, начались.

В окончательном приказе были указаны срок и место прибытия и фамилии прибывающих. Более ничего. Вообще ничего. Нашел телефоны своих будущих военных начальников, но вразумительного от них добиться не мог. Нужен ли загранпаспорт, допуск к секретке, какая форма одежды, маршрут, порты, сроки убытия - прибытия, цели похода, мои задачи? Никакой конкретной информации. Никакой.

Первые телефонные контакты с моим новым морским медицинским начальством. Те обещают комфорт круизного лайнера. Говорят, что от меня вообще ничего не нужно, только мое присутствие и профессиональные навыки.

Жизненный опыт говорит о другом.

Так оно и получилось: по приезду выяснилось, что должен многое: каждому, по отдельности, всем вместе взятым, ещё всей армии и флоту в придачу.


Как-то смотрел документальный фильм про девяностые: известных людей просили рассказать, впечатления о 90-ых, случаи, которые запомнились, изменения какие произошли. Все они, рассказывали разные шокирующие истории, происшествия за гранью добра и зла, и прочие частности, которые, сейчас, и в голове не укладываются. Только кто-то один, на вопрос об этом периоде, призадумавшись сказал:

- Девяностые? В девяностых живым остался...

На все сто согласен. Спроси меня кто, лучше и не ответишь.

Где теперь эти девяностые? Конец 2019-го. Но тянутся нити из тех времён. Вместе с нами и тянуться.

Приехал в Кронштадт в начале ноября, промозглая, неприветливая погода. И все вокруг неприветливое. Судно в заводе на ремонте. Долго-долго ждал на КПП пропуска - несколько часов, но прошло и это.

За фасадным зданием КПП, меж стыками бетонных плит, проросшая травой, кустарником и даже шальными деревцами площадь, окруженная избитыми временем стенами построек. На ней, с советских времен, возвышается капитальная "Доска почета": более-менее ухоженная, с выцветающими фотографиями передовиков - "Ими гордится завод". Мимо исторических обветшавших и заброшенных зданий завода (кое-где лишь в некоторые из них начинала вдыхаться новая жизнь), к причалу. Заросшие дорожки, безлюдные улочки, безоконные и бездверные проемы огромных ангаров, провалившиеся крыши, ржавые металлические конструкции... Мрачный природный пейзаж органично дополняла антропогенная картина разрухи.

Сейчас даже в интернете минимум информации о злоключениях КМОЛЗа - Кронштадтского Морского Ордена Ленина завода, в начале 2000ых. А тогда читал об этом всюду и не придавал значения информации. Суть в том, что уникальный завод в нулевых толком не работал, разворовывался и ветшал. Нашёлся бизнесмен в духе рыжих реформаторов, который, создал "ОАО", купил огромную территорию, десятки зданий, цехов, складов и помещений, причалы, сухие доки, инфраструктуру и всё-всё-всё за миллион, по-моему, рублей. Все долги завода, при этом, (более миллиона долларов) достались государству. Были уволены все сотрудники, включая квалифицированных рабочих и инженеров. Естественно, в завод никто не инвестировал, хотели, наверное, элитный ЖК на этом месте. Лишь в 2008 году военная прокуратура выиграла суд и все воровские сделки по заводу были отменены. Но чтобы отремонтировать помещения, цеха и доки, завод оснастить оборудованием, набрать персонал, обучить, организовать работу, получить заказы, научиться их выполнять... нужны годы и миллиарды.

Шёл мимо обветшалых и совсем заброшенных зданий, смотрел, в кое-где появившиеся пластиковые окна, на затерянных нескольких рабочих в огромных захламленных цехах и впечатления, что здесь можно сотворить что-то доброе, у меня не складывалось.

Ожидал встречи с судном, как с живым человеком: представлял, как впервые увижу его, как впервые поднимусь на борт настоящего океанского лайнера... И вот он передо мной: плохо видимый из-за строительных вагончиков, контейнеров с мусором, самого причала. И не поднялся на борт по трапу, а спустился, по нестроганым доскам, куда-то вниз, протиснулся в какую-то дверь, очутился в грязном продуваемом коридоре, со строительным мусором и материалами, баллонами, проводами, множеством разного рабочего и ещё какого-то люда, ходящего по своим делам и не обращающего на меня, ровным счетом, никакого внимания. Старенькое судно, захламленное, с обшарпанными неуютными каютами и грязными, разорёнными подсобными помещениями, являло собой как бы продолжение завода, очень хорошо подходящим под определение "разруха".

ОИС - океанографическое исследовательское судно - "Адмирал Владимирский", в эксплуатации с 1975 года - последний в серии из шести судов, пять из которых девяностых не пережили. Корабль, чудом уцелевший (стоял на ремонте в Польше, когда горбачевско-ельцинская клика уничтожало страну), - сыграл уникальную роль в исследовании мирового океана. Теперь, вновь, стоял в ремонте больше года, на заводе, который сам нуждался в восстановлении из руин; и конца-краю видно ему (ремонту) видно не было.

"Комфортом круизного лайнера" оказалась необжитая, запущенная двухместная каюта с забитой раковиной и нерабочей батареей. Грязный общий туалет в конце коридора и проржавевшая антисанитарная душевая дополняли картину. И эта тыква должна превратиться в карету? Да попал, под конец службы. Таковы были мои первые впечатления.

В медицинском блоке не было вообще ничего для работы анестезиолога-реаниматолога. Когда начал борьбу хоть за какое-то материальное обеспечение, один из начальников договорился до того, что я должен был прибыть со своим имуществом (имущество анестезиолога реаниматолога - это огромный спектр от самых специфических медикаментов, в том числе наркотических и сильнодействующих препаратов, множество расходных материалов, вплоть до дорогущей, суперсовременной аппаратуры)! Со всем этим предстояло что-то делать. Так же стало понятно, что командировка не на четыре месяца (как было указано в телеграмме), а на семь. Когда спросил, почему такая разница в сроках - ответили честно, что, если бы указали настоящую продолжительность, желающих не нашлось бы. Начало лукавое. Но пуля, как говорят, была уже в полёте - не вернешь.

Командованию было не до нас. О маршруте, портах захода, сроках, целях работ мы пытались составить представление, из разнородных обрывочных сведений. Я никак не мог взять в толк, в чём же подвох "круиза" вокруг света? Оставалось непонятным, почему в такой дальний поход набирают сухопутных врачей, где же специально подготовленные - морские? Начмед базы уклончиво объяснял, что все уже в морях: "сами понимаете, не могу сказать где..." Судовой врач, который сам впервые выходил в море, был откровеннее, он поведал, что обзванивал всех специалистов уже ходивших на судне в поход, ни один из них не согласился идти повторно.

Но честнее всех оказался один из начальников.

Я уже упоминал, что мы бились за какое-нибудь обеспечение судна медицинским имуществом. Все руководители, к которым обращались, отправляли нас в кронштадтский госпиталь: раз, второй..., пятый. Там нам терпеливо объясняли: что мы, дескать, не имеем никакого отношения ни к Ленинградской военно-морской базе, ни к вашему кораблю, ни к вашему походу; мы не предназначены для снабжения; мы бы с вами поделились своим, но уже конец года - своих остатков кот наплакал... А начальство вновь и вновь направляло нас туда. По замкнутому кругу: до смешного. И вот приезжает очередной начальник, и в ярости от доклада, что имущества никакого мы не получили, выдаёт следующую примечательную фразу, причем, произнёс он её с интонациями, как произносятся самые страшные угрозы и проклятья:

- Значит так, сейчас идёте в госпиталь и передаёте мои слова: или они дают всё, что вам необходимо в поход, или в следующий поход они отправятся сами. Да, да именно так и скажите: в следующий поход пойдете сами!

Вот было выскочившее наружу откровение! Поход - это способ наказания!

Вырисовывалась странная картина "круиза" на "лайнере".

Из встреченных мною людей никто не верил в установленные сроки выхода в эксплуатацию судна. Самые отчаянные оптимисты говорили: "Нам бы только из ремонта вырваться..." Люди издергались и устали, а просвет в конце туннеля, то ли есть, то ли нет его. А тут ещё мы и не только: прикомандированных стали собирать больше чем за месяц до выхода.

Потому к внешней неустроенности, добавлялась незнакомая, крайне недоброжелательная и нервная обстановка, царившая вокруг и выплескивающаяся, иной раз, негативом и откровенным хамством. И это длилось неделю, вторую, третью, месяц. В этот котел подкидывались постоянно ещё какие-то слухи, сплетни, сквернословия, интрижки - обстановка бытовая и моральная казалась иногда невыносимой. Но, как и всегда, и везде словно сквозь тучи лучики, появлялись добрые и хорошие люди. Они-то и вселяли некую надежду на лучшее. Среди таких людей оказалась и коллега - врач из санитарно-эпидемиологической службы, которая всего на несколько часов попала на судно. Столкнувшись с разрухой в помещениях и в головах, сказала, унимая нервную дрожь, словно сама себя успокаивая:

- Ничего, это пройдет. Это как перед дальней поездкой: всё, кажется, не готово, не так, не собрано; все нервничают, ругаются, а как тронулись, глядишь, утряслось и успокоилось... так и у вас будет.

В конечном счете, она оказалась права.


Месяц мы жили на судне и готовились, к походу сами, как могли - всем было не до нас. Хотя нет не всем. Некоторым было "до нас", но только с точки зрения, что мы, этим "некоторым", должны. Удивительно бывает, ты человека впервые видишь, ничего о нём не слышал и не знаешь, а он выговаривает тебе недовольно, чем ты ему обязан.

Ну так вот, готовились к походу. Обходили питерские госпиталя ища знакомых и просто добрых людей, которые соглашались нам помочь с медикаментами и расходными материалами. Собирали с миру по нитке. Сопровождали экипаж на прививки, знакомились с порядками, обычаями, обстановкой; обустраивались. Пытались понять устройство судна, опутанного лесами, проводами и шлангами, больше года стоявшее у причала, переполненное, к тому же, незнакомыми людьми: рабочими, представителями завода и приемки, начальниками разных рангов и разных ведомств, членами экипажа и кандидатами в него... Случилось и ключевое событие, всеми ожидаемое, но, всё равно внезапное, как гром среди ясного неба: ремонт закончен: "Вперед, в море, на ходовые испытания!"


Ледяным утром 8 ноября 2019 года, припорошённое снегом судно, скинуло с себя, разом, все путы, и было осторожно оттянуто от причала портовыми буксирами. Два или три юрких пароходика, то тянули за канаты, то толкали в бок, как будто стараясь поставить на ноги огромное животное, после длительной болезни - ещё слабое. Таким манером, путь от причала судоремонтного завода до фарватера через КАД, занял около трёх часов. За ним, в открытом море, кораблики отстали и наш великан, словно очнулся, почувствовав простор стал давать ходу - всё быстрей и быстрей, к горизонту.

Ходовые испытания длились 10 дней. Смысл этого мероприятия - проверка всех узлов, агрегатов, да и всего судна на работоспособность - качество выполненного ремонта. Выходили поздней осенью в штормовую, коварную Балтику, прошли около тысячи морских миль. Днём ходили в разных режимах, с разной скоростью, ночью становились на якорь. За эту декаду услышал грохот спускаемой якорной цепи больше раз, чем за предыдущую, да и, наверное, всю последующую жизнь. Петровские форты, маяки, необитаемые острова, волны, качка, ветер - новые морские впечатления... Впервые попал так далеко в море, что нигде на горизонте не видел берега. Десять дней в открытом, штормовом море со всей спецификой судовой деятельности... Если бы походов больше не случилось это стало бы одним из самых ярких впечатлений жизни. Но, после кругосветного путешествия, описываемое глобальное событие поблекло и съёжилось до нескольких чёрно-белых строк.

В то же время стали и мы, новички, обживать наш корабль и свои каюты. Длинные коридоры, переходы и этажи перестали казаться путанными. Привык к неровным полам. Точнее к наклонным - геометрия судна требует: обтекаемости, прочности, кубатуры, тоннажа и многого другого, требования же к горизонтальности полов, далеко не на первом месте, а кое в чем, наверное, противоречат основным, потому к их наклонности, особенно заметной в больших помещениях, тоже приходилось привыкать, но так - между делом. Постепенно запомнил, что на какой палубе и в каком коридоре находится: конференц-зал, кухня, прачечная, бельевой и вещевой склады, библиотека, спортивная каюта, каюты должностных лиц, музей(!), холодильные камеры, бесчисленное количество иных помещений, входы-выходы, переходы...

Кстати, палуба на судне - это не только то, где в кино, гуляют нарядные господа и дамы с зонтиками от солнца. Палуба - это некая относительно горизонтальная плоскость, разделяющая судно на "этажи". На суше был бы этаж - на судне палуба. Палубы неодинаковые по размеру - корпус судна расширяется снизу вверх, вместе с ним растёт и их площадь, с первой по четвертую - она самая большая - главная: шкафуты, бак, полубак, вертолётная площадка, надстройка - всё на ней (именно по четвертой, в кино, гуляли бы дамы с зонтиками). Габариты судна: сто пятьдесят метров в длину и восемнадцать в ширину, по сути - размер четвертой палубы.

Начиная с пятой, палубы в надстройке (это то, что возвышается над основным корпусом), потому они меньше.

Всего на нашем судне было восемь палуб, первая и вторая сугубо технические, посещаются только по служебной необходимости. Там находились холодильные камеры, цистерны для воды, различные склады, двигатели, опреснители, дизельгенераторы, насосы, механизмы, приборы и все прочее, что движет и жизнеобеспечивает судно. Царство стармеха (по-морскому - Дед) и его проворных, грамотных помощников из ЭМС (электромеханической службы). К слову, во время ремонта и испытания судна все смотрели на старшего механика, как на индикатор: если стармех уволиться, на таком плавсредстве лучше не ходить. Но наш испытанный судьбой и морем Дед остался, вселяя надежду и во всех остальных, хотя хлопот ему хватило за время похода более чем... Так вот, служба ЭМС и занималась на первых двух этажах сердцем-двигателем судна и его агрегатами-органами.

На седьмой палубе располагались рубка управления, узел связи и научные лаборатории. Восьмая - это открытое пространство, напоминающее большую смотровую площадку, которая венчает корабль. На ней возвышались антенны, сигнальные устройства, оптические приборы. Она использовалась экипажем для наблюдений и прогулок. Высота от киля до восьмой палубы - высота судна, составляет двадцать один метр.

Жилые каюты располагались на третьей, четвертой, пятой и шестой палубах, причём считалось чем выше "этаж", тем престижнее (просторнее, лучше обзор, меньше народу, чище санузлы, ближе до кают-компании, меньше заливает...), но это не совсем так. Большинство кают "однокомнатные" двухместные, хотя были и "однокомнатные" одноместные и даже "двухкомнатные" одноместные, но тех было немного (предназначались для командования). Основной жилой фонд размещался на третьей и четвёртой палубе. На четвертой жилые помещения находились в надстройке, были чуть просторнее, иллюминаторы были большие и прямоугольные, напоминали обычные окна, перед ними находился ещё шкафут, огороженный фальшбортом и только потом океан - как бы за балконом. За тонким круглым стеклом иллюминаторов третьей палубы сквозь корпус, сразу, без всяких переходов находился океан, ощущалась близость бездны, и хрупкость защитных преград, а в шторма возникало ощущение, будто находишься на подводной лодке.

По оснащению все двухместные каюты одинаковы: по два иллюминатора с непрозрачными, фиксирующимися снизу шторками, уголок для личной гигиены с краном и раковиной, два платяных шкафа, стол для чаепития, диван возле него, стул или табурет и две кровати в два яруса.

Кровати основательные, охваченные, по всему периметру, оградами: с ножного конца и с одного бока ограничены стенками каюты; с другого бока, у ног, боковой поверхностью платяного шкафа на остальном протяжении бортиком; с головы перегородкой, а сверху либо верхней койкой, либо потолком каюты - почти коробка (чтобы не слететь во время шторма). Оставшееся пространство, для прохода на койку и схода с нее, огорожено от вне, плотной занавеской, отдельной для каждой кровати. Чтобы устроиться на такую кровать первого яруса - надо сесть немного наклонить голову, поджав ноги завалиться на спину, развернуться вдоль кровати и уже вытянувшись лечь. Для размещения на высоте второго яруса, требовался определенный, более совершенный навык. Зато, у каждого изголовья светильник, рядышком полка для книг и личных вещей. Когда забираешься в такую "норку", задергиваешь занавеску, включаешь приглушенный свет, берёшь с полки книжку - осязаешь индивидуальное пространство и определенный уют. Под легкую качку и равномерную вибрацию двигателей спалось удивительно безмятежно, а вставать было трудно. Вставать с корабельной койки надо сразу: боковой бортик больно упирается в ноги снизу, а голова в потолок (либо в верхнюю койку) сверху, при попытке сесть. Поэтому этап посидеть - проснуться, либо исключается, либо до минимума сокращается - очень неудобно. А полежать - проснуться, сами понимаете, к чему может привести.

Вставать надо было сразу. И это было ощутимым препятствием к данному действию.

Но продолжим знакомство с судном.

Столовая команды - самое большое общественное помещение, находилось так же на четвертой палубе. Здесь помимо приема пищи личным составом, проходили собрания команды, праздничные мероприятия, иногда дискотеки, конкурсы.

Кают-компания прямо над столовой, "этажом" выше. Она поменьше, считается поуютнее, есть пианино. Кают-компания традиционно, сакральное место, для командного состава судов. Отсюда к ней пиетет некоторых должностных лиц. Попытки поддержания традиций на судне, где большая часть команды гражданские сухопутные новички превращались в фарс.

За каждым членом экипажа, закреплялось определённое место - он мог принимать пищу только на нем. Если кого-то, по какой-то причине на приеме пищи нет (а это необычно), сразу понятно: кто не пришел, а если, несколько раз подряд, не явился к столу - разбираются что случилось.

Вертолётная площадка, в простонародии - вертолётка - плац корабля (четвертая палуба). Открытое пространство за надстройкой: двадцать на восемнадцать метров. Официальные построения команды, митинги, гуляния проходили на ней. Использовалась так же в качестве арт-площадки.

Описанное мною выше - лишь малая часть помещений и объектов, по сути, плавучего города.

Два пятидесятитонных двигателя, мощностью шестнадцать тысяч лошадиных сил, при помощи двух гребных винтов диаметром по пять метров, могли разогнать железную громаду водоизмещением десять тысяч тонн и с осадкой более семи метров, до девятнадцати узлов, но шли, как правило, с "крейсерской" скоростью, около десяти. Поочередно, то на одном, то на другом двигателе.

Объёма топливных баков хватило бы, чтоб пройти вокруг света без дозаправки - это уникальная характеристика.

Шесть дизель генераторов удовлетворяли огромные потребности в электричестве. На электричестве всё: аппаратура, приборы, батареи, плиты, холодильные камеры, кондиционеры... Отключение его подачи даже на короткое время, было бы катастрофой...

Сталь корпуса защищала от напора льдов до метра толщиной...

Опреснители давали несколько тонн воды в сутки - что очень важно в условиях долгого похода...

Огромные холодильные камеры вмещали тонны продуктов...

В общем, было предусмотрено всё, для возможности отправки экипажа из полторы сотни человек, в автономное плавание на девяносто суток.

Заканчивая обзор, глазами пассажира, уникального судна, отслужившего верой и правдой уже сорок шесть лет, хотелось бы сказать, что это сложнейший живой организм и, если он прекратит свою жизнедеятельность даже на непродолжительное время - умрет навсегда.

Живи долго "Адмирал Владимирский!" ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ