# Кругосветка. 2. Испытание морем

Михаил Александрович Савельев

Служба в армии может быть необычайно интересной.

ОИС - океанографическое исследовательское судно, само по себе гражданское, но в штате воинской части. Команда - гражданские, а почти все прикомандированные - военные. Наш врачебный коллектив состоял из судового врача и прикомандированных стоматолога, терапевта, хирурга и анестезиолога.

Медицинский блок, находился на третьей палубе, включал в себя каюту-изолятор, на четыре койки, комнату персонала со столом, диваном, холодильником и санузлом, приемную, небольшую комнатку-склад, операционную и крохотную предоперационную совмещенную со стерилизационной. Всё было, как говориться бедненько, но благодаря стараниям судового врача, чистенько. За этим он следил, надо отдать должное.

Мы, врачи, провели своё учение - развернули операционную и даже положили на стол больного, изобразив операцию и сделав, так модный ныне, фотоотчет. На фотографиях всё получилось красиво. На деле же в операционной (маленькой приспособленной каюте) стоял узкий перевязочный стол, нерегулируемый, потому что сломанный; на нем не было даже подлокотников и ремней для фиксации больного. Старенькая, ещё советская, анестезиологическая аппаратура старательно тарахтела и мигала лампочками. Зато к потолку были прикреплены два суперсовременных и супердорогих бестеневых хирургических светильника, установленных в рамках модернизации медицинского блока (на этом модернизация блока и закончилась). Наши "учения" помогли слаживанию врачебного коллектива, развлекли нас и выявили ряд нюансов. Ну например, такой, что, даже при небольшой качке, надо следить не только за тем, чтобы больной не слетел со стола, но и за аппаратурой, норовящей отправиться в турне каюте, и за расшалившимся, на уровне голов, хирургическими светильниками. Никаких специальных фиксаторов, ни для чего, предусмотрено не было.

После ходовых проверок было время на устранение выявленных недостатков и неполадок, а затем ещё три дня приёмных испытаний - окончательного контроля всех узлов и агрегатов перед долгим походом.

За месяц, стояния у причала, успел узнать Кронштадт, в котором ранее никогда не был: прошёл с аудиоэкскурсией по городу, посетил исторические места и музеи, в том числе Морской собор и квартиру Святого Иоанна Кронштадтского. Несколько раз побывал и в Санкт-Петербурге, в котором давно не был, насладится его видами и не только. Душевно пообщался, со взрослыми своими детьми...

Дня за три до отправления состоялось совещание командования N-ского флота с заместителями и начальниками служб, совместно с начальниками подразделений и служб судна; речь шла о готовности технической части и структурных подразделений к дальнему походу. Как старший от медицинской службы на совещание попал и я. Возглавлял совещание брутальный начальник штаба флота. Заключалось оно в том, что заместитель или начальник службы флота, кратко докладывал о готовности сектора ответственности к походу. И понеслось; чётко, кратко, видно не в первой:

- Докладывает заместитель по технике и вооружению капитан первого ранга, имя рек: судно отремонтировано, оснащено новейшим оборудованием, укомплектовано по штату, узлы и агрегаты в исправном состоянии... старший механик судна ГП МО такой-то, к дальнему походу готовы!

- Заместитель по работе с личным составом капитан первого ранга, имя рек: судно в соответствии с требованиями оснащено помещениями, новейшим оборудованием и инвентарём для отдыха, психологической разгрузки и поддержания высокого психоэмоционального состояния личного состава. Предусмотрены меры по постоянному информированию личного состава о новостях в стране и мире, загружены гигабайты лучших документальных и художественных фильмов, оборудованы несколько новейших медиацентров... к дальнему походу готовы!

- Начальник ГСМ, капитан первого ранга, имя рек: судно снабжено по установленным нормам высококачественными горюче-смазочными материалами в полном объёме, ёмкости, узлы и агрегаты... к походу готовы!

Планка повышалась:

- ... судно оснащено новейшим научным оборудованием, готово выполнять, круглосуточно, поставленные задачи в любых условиях... к походу готовы!

- ... овощи, фрукты, соки, высококачественные свежие и консервированные продукты, витаминные препараты загружены в полном объёме, оборудование и инвентарь исправны, штат укомплектован... к походу готовы!

- ... современные средства связи позволят обеспечить круглосуточную связь с любой точки мира, а члены экипажа получат возможность связаться с родными и близкими... начальник службы связи... к походу готовы!

Сижу и думаю: "Помоги Всевышний! Вот это люди подготовились! Вот это организация! Вот это оснащение! Как же сейчас начмед докладывать будет? Медикаменты не получены, оснащение хуже, чем в полковом медицинском пункте, даже шкаф неотложной помощи не укомплектован? Сейчас мы опозоримся, нас будут водить лицом по батарее... Помоги!" И вот встаёт начмед, в том же размере, уверенно и четко:

- Докладывает начальник медицинской службы ... Судно укомплектовано современнейшим медицинским оборудованием, полным комплектом всех необходимых медикаментов, расходными материалами и инвентарём... штат усилен четырьмя врачами-специалистами... что позволит круглосуточно, в полном объёме, оказывать специализированную медицинскую помощь ... старшим назначен подполковник медицинской службы Савельев ...

Новейшее оборудование??? Полный комплект медикаментов!? Специализированная медицинская помощь? Это о чём речь? Кто - я!?

Ах, да, это я. Встаю, представляюсь, а сам пребываю в шоке, что происходит? Какая специализированная помощь!?

Специализированную помощь, чтоб было понятно, оказывает крупная больница с её специалистами, помещениями, лабораториями, компьютерными томографами, другим оборудованием, оснащением, снабжением... и той периодически требуются консультации федеральных медицинских центров и дальнейшая эвакуация. А у нас прикрученный к полу железный перевязочный стол... медикаментов до сих пор нет... нет возможности сделать ни одного, даже самого простого анализа, никаких экспресс-тестов, ни какого-нибудь рентгеновского снимка, ни самого простенького УЗИ контроля; да даже зонда для промывания желудка у нас нет... Специализированная!? То ли люди не понимают о чём они говорят, то ли... позвольте, позвольте... А как же остальные доклады, в которые мы так достойно вписались!? Это что же получается... Да, да получилось всё именно так.

И, в потом, в морских далях, выкручивались как могли.

После этого совещания сформировалось окончательное и верное представление о том, что нас ждёт. Вот почему походом угрожали, вот почему желающих повторить длительный поход врачей не нашлось.

За оставшиеся пару дней используя личные связи, дойдя до самых верхов, удалось кое-как, кое-чем укомплектовать медицинский блок, но, к примеру: никакого комплекта (подлокотники, крепежи, ремни), ни даже зонда для промывания желудка у нас не появилось. А ведь на судне в отрыве от Родины, да и вообще от какой либо цивилизации под личной (полной!) ответственностью жизнь и здоровье ста пятидесяти пяти человек из них 15 курсантов и 15 человек старше шестидесяти, а ещё человек 15 скрывшие свои достаточно тяжелые хронические заболевания, чтобы попасть в поход. И, случись что, не будет оправдания...

Судя по бравым докладам должностных лиц и по дальнейшему течению событий с подобными проблемами, только каждый в своей сфере столкнулись многие. Но данный отрывок не очернение произошедшего и не жалоба. Много прослужив, и немало прожив, знал, что доклады намного краше реальной обстановки. Перестал удивляться организации и оснащению, но людям, которые это всё на себе вывезли и вынесли, которые крепче корабельного железа и надёжнее лома, удивляться не перестаю. Может и они удивлялись бы нам, попав, со служебного входа, в медицину? Но о людях, если получиться, позже.

За кажущимся обилием дел это был всё же месяц ожидания, и казалось, он никогда не кончится...

Однако в экспедицию, посвященную 200-летию открытия Антарктиды Беллинсгаузеном и Лазаревым Антарктиды, отправились, несмотря ни на что, в установленный срок - третьего декабря две тысячи девятнадцатого года.

Проводить нас в дальние края, пришла зима, заметая улицы снегом, щедро осыпая им причалы, суда и черную гладь Финского залива. Это был насыщенный день. С утра пошёл в город: на литургию в храм (когда-то ещё придётся), после встретился с дочерью, которая приехала меня проводить. По возвращению на причал, у которого стояло судно, выяснилось, что изменился порядок пропуска (усилилась дисциплина в связи с официальными мероприятиями по отправке судна) и меня не пускал через КПП строгий лейтенантик... до этого проходили даже не притормаживая.

Пробежали с дочкой по судну, с познавательной целью, проводил её и пошёл переодеваться и готовиться к официальным проводам. Торжественные мероприятия, на ноябрьском балтийском ветру, с невнятными речами, продолжались недолго и закончились исполнением знаменитого "Прощания Славянки".

Наконец, около 15.00 мы отчалили, хмурая Балтика сразу же окружила со всех сторон своей суровой опекой. Началась малопонятная, пока, жизнь по расписанию, стало плотнее общение внутри экипажа, часто с обоюдным непониманием и трениями.

В первый же день пришлось выводить из двухнедельного запоя мужичка, потерявшего человеческий облик. Перед отправкой его прятали, дабы не было лишних вопросов, а как начальство осталось в недосягаемости: "На тебе доктор, лечи". Первую день и ночь похода я провел в медицинском блоке, приводя в чувство упившегося вусмерть бедолагу, как потом выяснилось, хорошего и беззлобного человека.

Кроме капитана на судне оказалось ещё три (!) "самых главных начальника", которые стали требовать от нас каких-то странных вещей. Например (это лишь пример), один хотел, чтобы мы по результатам похода защитили кандидатские диссертации, а второй, приходя на ужин в спортивном костюме, настаивал, чтобы мы, на всех приёмах пищи, непременно были в форме.

Прибытие в форме на приём пищи было одним, из самых непонятных, требованием. Аргументировалось это тем, что офицер должен переступать порог кают-компании непременно в мундире, хотя сами начальники, особенно на ужин, почти всегда приходили либо в спортивных костюмах, либо в особой судовой форме, больше похожую на робу. С нами за одним столом сидел гражданский врач в спортивном костюме... но это ещё что: другие гражданские приходили в ту же кают-компанию в чём придётся: в футболках, шортах, розовых тапочках на босу ногу, с самыми экстравагантными причёсками, пирсингом и яркими цветными наколками... почему мы должны сидеть посреди зала, окружённые столь пёстрой публикой, непременно в форме, которую, к тому же проблематично стирать и гладить, мы не понимали. Не понимаю я этого и до сих пор.

Но, через время, хоть и продолжительное, и в быту, и в работе почти все, так или иначе, наладилось.

Правда предстояло, как выяснилось, преодолеть ещё две беды, сыгравшие очень значительную роль: морскую болезнь и... запахи.

Сначала были запахи. На, более чем год ремонтируемом, нормально необитаемом, плохо убираемом и очень старом судне, поселились люди (очень много людей), стали топить помещения, готовить пищу и осуществлять иные аспекты жизнедеятельности. От тепла, перемещений и прочих явлений обитаемости появились запахи, вот не сказать, что смрад, но очень сильные и очень неприятные: то сильнее, то чуть слабее, постоянные, ни с чем несравнимые: раньше ничего подобного не ощущал. То ли это был запахи разложения накопившегося по всем щелям мусора, то ли старых канализационных коммуникаций, то ли подгнивающих неметаллических конструкций судна то ли ещё чего, но первые несколько недель они лишь усиливались и сильнее всего проявлялись именно в нашей каюте. Ещё, именно наша каюта, была как-то кармически связана с камбузом и он, нередко (по нескольку раз в день), добавлял обонятельного колориту и в так с трудом переносимую обстановку: то горелым, то кислым, то застоявшимся, то мокрой ветошью, то сточными водами - это чувствительно оттеняло и без того непереносимый фон. Деться, от этого, было некуда. На этом "торте" была своя вишенка. Мой идеальный сосед. Он деликатно делал так, что его было и невидно, и неслышно и спать ложился во время и почти не храпел, и не шумел, и разговорами нудными не досаждал, и вредных привычек не имел (я, взаимно, старался во всем соответствовать, ведь предстояло жить на двенадцати квадратных метрах полгода). Но он был полноват и тоже пах. Ох, он не виноват, он этого даже и не замечал. Но когда он приходил с улицы или со спортивной каюты с капельками пота на лбу это означало, что все вышеперечисленные запахи на несколько ближайших часов отодвигаются на второй план...

За несколько недель, этим каютным букетом, полностью пропитался сам: этот запах сопровождал меня и вне судна: пахла одежда, выдыхал эту вонь из себя, как пьяный выдыхает перегар, даже если случалась отрыжка (а она стала случаться), то и из желудка вырывался наружу этот же застойный аромат.

Но всё (и неприятности) познается в сравнении. Буквально через пару часов, после начала нашего дальнего похода, про запахи на некоторое, время забыл. Их на какой-то период заслонило новое яркое впечатление - качка. Как только мы вышли за знаменитую питерскую кольцевую автомобильную дорогу, морскими, естественно, воротами, в борт ударили первые волны и нас, сразу же, стало качать. Болтало сильно и ещё сильнее очень долго и постоянно. К тому ещё было пасмурно, подул ветер, пошли дожди и на палубу, чтобы вдохнуть чистого воздуха, удавалось выбраться крайне редко. Качка периодически доходила до апогея - летали предметы и стулья по каюте, где-то мерно громыхали какие-то незафиксированные двери и люки, в каюте назойливо что-то стучало, перекатываясь и плавно перебираясь долбить прямо в мозг. Ни ходить, ни стоять, ни что-либо делать не было никакой возможности, даже если бы хотел. Но не хотел ничего - одолела морская болезнь. Мог только лежать. Даже не спать. Потому что, когда человека будят, его трясут за плечо. Нас же не то, чтобы трясло, а валяло с боку на бок бортовой качкой, тут, не до сна; стояла насущная задача не слететь с кровати - лечь на неё поперек (да-да поперек) чтобы было устойчиво. Я тоже сначала криво улыбался (смеяться не мог) когда советовали ложиться поперек односпальной кровати. Но через какое-то время, стал это делать бессознательно легко и непринужденно.

Днём же спасал диван.

О, каютный диван! Он стоял поперек и бортовая качка, на нем, перекатывала не с боку на бок, а от ног к голове и обратно. Этот предмет роскоши сделан был, наверное, нарочно так, чтобы никому не приходило в голову на нем спать: составленный из трех "подушек" соединяющимися между собой весьма жесткими ребрами, между которыми можно сесть, но если тебе вздумалось принять горизонтальное положение, то ребра не давали забыть, что этот диван не для лежания. Но на нём хотя бы не надо было думать о сохранении устойчивого положения и это несколько облегчало ситуацию... и вот качаешься ты на этом диване день за днём, неделю за неделей, не о чём ни думаешь. Мозг взбалтывает так, что теряется способность мыслить и это хорошо в данной ситуации - дезориентируешься в пространстве и времени и морская болезнь не так мучительна. Было бы ещё лучше, но тебя, как нашатырь человека, потерявшего сознание, назойливо возвращает к действительности каютный "аромат", который в связи с плотно задраенными иллюминаторами и невозможностью покинуть помещение лишь усиливался день ото дня. Так проходили дни: ты лежишь, не будучи в силах встать, тебя качает с головы к ногам и обратно - от морской болезни и полузабытья к полуреальности и непередаваемой вони. То одно берет верх, то другое и лишь короткие светлые промежутки прорезают эту действительность. Вставал лишь по крайней необходимости: на прием пищи и по служебным делам.

Уже в походе нам, военнослужащим - докторам, уделил внимание один из руководителей экспедиции, с удивлением открыв для себя, что нам неизвестны ни основные вехи похода, ни его смысл. Он рассказал, что основные цели: исследование состава океана, в разных точках, на разных глубинах; промер глубин, как в пути следования, так и более подробно в море Беллинсгаузена, в зоне ответственности Российской Федерации перед мировым сообществом; изучение магнитных аномалий в Океане, уточнение положения южного магнитного полюса и координат некоторых географических объектов. Совместные мероприятия с "Янтарём" и "Маршалом Геловани" на станции Беллинсгаузена посвященные двухсотлетию открытия Антарктиды и дружественные визиты в ряд стран - тоже наши задачи. Рассказал о порядке работ и графике движения и посещения портов... С тех пор, стал чувствовать себя не грузом, а полноценным участником экспедиции.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ