# В горах провинции Лам Донг

Рэй Сарлин

Этот рассказ боевого пехотинца Рэя Сарлина посвящен не только Вьетнамской войне, но и спортивному опыту, который в боевой обстановке может спасти жизнь

На днях, убираясь в своем офисе, я нашел старую коробку, о существовании которой забыл много лет назад. В ней лежали значки, патчи, вымпелы и медали. В общем всевозможные памятные вещи о моей бурной молодости, закончившейся несколько десятилетий назад... Патчи Клуба Скаутов и Бойскаутов, чемпионские вымпелы из школы и университета, полицейские нашивки, нашивки пожарной охраны и разных спецподразделений, грамоты клубов боевых искусств. Чего там только не было. Самым забытым среди стольких забытых, но дорогих сердцу вещей, был небольшой зеленый патч с вышитым на нем ледорубом - символом "Сиэтлских альпинистов".


Сформированные в 1906 году "Сиэтлские альпинисты" - один из лучших клубов экстремального отдыха в США, если не во всем мире. Члены этого клуба были в числе первых американцев, поднявшихся на Эверест и Чагори. Еще один важный момент - в этом клубе обучают техникам скалолазания, которые считаются одними из самых эффективных в мире.


Будучи в 60-х годах студентом Вашингтонского университета я активно занимался в этом клубе. Альпинисты клуба научили меня лазать по скалам, подниматься по снегу и льду и даже помогли покорить многие вершины в Каскадных горах. По мере того как мои навыки прогрессировали, я даже начал принимать участие в поисково-спасательных операциях в горах.


В каком-то смысле я и мечтать не мог о более серьезной подготовке к Вьетнаму... Подготовке, которая спасла мне жизнь в горах провинции Лам Донг!


"Минуточку", - наверняка скажете вы, - "а где во Вьетнаме может понадобиться ледоруб?"


Чтож, вот эта история.


Сейчас кажется, что это было очень и очень давно, но мой старенький экземпляр учебника по скалолазанию: "Альпинизм: свобода гор", который сейчас лежит передо мной, я приобретал еще новехоньким, из первого тиража, отпечатанного аж в 1961 году. Это самое первое пособие, выпущенное для альпинистов, нынче переживает шестой тираж. Книга продана уже в количестве пятисот тысяч экземпляров и по-прежнему лидирует в списке учебных пособий для альпинистов. А пособий этих сейчас насчитывается около 450 штук. Когда я получил свой экземпляр, казалось, что в книге чернила еще не высохли, а мои инструктора - авторы страшно гордились тем, что им удалось ее издать. В моем экземпляре до сих пор на полях заметки, как впрочем и на других моих сохранившихся учебниках, посвященных правда более приземленным темам вроде исчисления, гидродинамики и шахтной съемки.


Базовый курс альпинистов со времен моей молодости не сильно изменился. Он все также начинается с вязания узлов, больших и малых, с обучения методам страховки и способам управления тросами во время спуска и подъема. Также в базовый курс входит дюльфер в лагере Кэмп Лонг в Сиэтле, восхождение на гору Эри неподалеку от Анакортеса, участие в спасательной операции на леднике Нискуоли на вулкане Рейнир и три обычных восхождения. Средний курс прокачивает навыки техники безопасности при карабкании на скалу, при восхождении по снегу и льду и учит управлять группой альпинистов в горах. При этом открытым текстом говорится, что никакого "продвинутого" курса не существует. Единственным продвинутым высшим курсом считается накопленный личный опыт.


По ходу прохождения первых двух уровней я узнал как использовать кошки и снегоступы, каким шагом правильно идти, как забивать анкерные опоры, как крепить раппельные кольца и как лучше всего использовать ледоруб во время восхождения, спуска и самозарубания на льду.


Самозарубание было особенно полезно при сползании по снежной корке или льду на высокой скорости и нас научили самозарубаться как в положении "голова вниз", так и наоборот. Ключевым здесь был навык вовремя повернуться лицом к земле, затем согнуть ноги в коленях, чтобы последние тоже участвовали в торможении и уже после этого останавливать движение ледорубом.


Также я научился глиссадингу. О, я научился самому глиссадингу! "Глиссадинг" - всего лишь причудливое название скольжения вниз по склону без лыж. Нас учили, что есть три типа скольжения - стоячее, в сидячем положении и неконтролируемое. Первое обычно самое эффективное. Я и сам опытным путем обнаружил, что такой тип скольжения лучше всего помогает сохранить равновесие, а наличие надежного ледоруба способствует направленности или внезапной остановке скольжения. При этом внезапное самозарубание может вообще свести все риски к минимуму.


В дополнение у участию в клубных восхождениях, в восхождениях просто ради удовольствия и участию в спасательных операциях в горах, я оттачивал свои навыки, работая каждое лето в Национальном Парке Коконино в Аризоне.


К тому времени как я приехал в лагерь Рэйджеров Далонега в Джорджии работа с узлами, тросами, навыки свободного восхождения, основные техники скалолазания, глиссирования и всё тому подобное было усвоено мной назубок, поэтому я мог спокойно сосредоточиться на множестве уникальных навыков, которым обучали в лагере. Новыми и особенно сложными мне казались тактические стороны передвижения войск в горной местности и пересечение стремительных рек зимой.


Полевой устав говорит об этом вот что:


"Операции в горах требуют, чтобы солдаты были физически пригодны, а командиры заранее имели опыт работы в этом ландшафте. Основные проблемы возникают во время передвижения людей и транспортировки грузов вверх и вниз по скалистой и пересеченной местности во время выполнения задания. Шансы на успех в этих условиях увеличиваются, если и командир и его люди уже имеют опыт действий в подобных условиях".


Итак, добро пожаловать на Центральное Нагорье Вьетнама!


В начале 1970 года рота Чарли 1-го батальона (механизированного) 50-го пехотного полка находилась в пешем походе в южной части горного хребта Труонг Сон в провинции Лам Донг. Эта самая южная часть Центрального Нагорья - слабозаселенная горно-лесистая местность с крутыми вершинами и глубокими долинами.


Средняя высота вершин в провинции - примерно 1,5 км над уровнем моря, но встречаются пики и выше 1,9 км над тем же уровнем и даже выше 2,4 км. Более 70% провинции, в которой мы действовали, включая горы, были покрыты лиственным тропическим лесом, за исключением самых вершин, которые в основном покрыты хвойными породами деревьев. Эти горы ежегодно получают по 60 литров дождя на квадратный метр в год, при этом от 80 до 90% этих объемов приходятся на период между апрелем и ноябрем. Из-за удаленности от жизненных центров и плохой погоды вьетнамцы крайне неохотно заселяли эту землю. В 1920-х французские колониальные власти начали пытаться решить эту проблему. Но даже тогда делалось это без особого энтузиазма, поэтому в конце концов регион остался под властью местных племен и малярии. Все это во время Вьетнамской войны, конечно, сделало эти горы чуть ли не заповедником командных структур Вьетконга и АСВ.


Рота Чарли была частью двухротной операции, целью которой была поимка неуловимого командного пункта полка АСВ. Мы патрулировали вдоль хребтов, тянувшихся над притоком большой реки, а одна рота 1-го полка Кавалерийской дивизии шла нам навстречу через речную долину и горы с юга. Мы должны были встретиться в месте впадения притока в реку через шесть дней.


Как и любой другой вид боевых действий проческа гор характеризуется долгими периодами скучной, напряженной, физически тяжелой работы, которая чередуется с моментами чистого ужаса, подкрадывающегося тогда, когда ты ждешь его меньше всего.


Мы двигались по боевому гребню крутого хребта, возвышавшегося над речным потоком, который далеко внизу, в каменистой пропасти сверкал каскадами водопадов и бурлением порогов. День был сухой и прохладный - огромное счастье во влажном горном тропическом лесу.


Мы шли по узкой, хорошо утоптанной тропе, которая тянулась через гребень этого хребта. Шли мы вдоль южной стороны речной долины. Обычно во время движения мы делали свежую тропу, но нам повезло - мы шли по уже проложенной тропе. И это было определенно лучше чем прорубаться через заросли. По ходу движения мы постоянно натыкались на остро заточенные колья, ловушки-пунджи и бамбуковые стволы, унизанные шипами. Последние должны были с помощью нехитрых рычагов внезапно ударять, но все эти смертоносные штуки были установлены очень давно и плохо замаскированы. Похоже ставили их несколько десятилетий назад, поэтому большая часть их маскировки от времени превратилась в труху. Во Вьетнаме это было редким удовольствием - идти по хорошей тропе, которая не видела войны с пятидесятых.


Разведка предупредила нас, что местные монтаньяры смертельно ненавидят южных вьетнамцев за то, что те уничтожили их независимость и поэтому они поддерживали нашего противника. Учитывая это мы постоянно немного напрягались насчет ловушек с арбалетами. Страх перед такого рода примитивным оружием был достаточно силен, но все же мы неуклонно следовали выполнению нашей основной задачи - найти штаб такого же неуловимого, но гораздо более современного и высокотехнологичного врага.


Тропа привела нас к каменистому 45-ти градусному склону шириной от 15 до 30 метров, который перерастал в величественную скалу, спускавшуюся еще на 30 - 60 метров вниз. У подножия скалы билась белая пенящаяся вода. Справа от меня была густая растительность, а слева пустое пространство. Сгибаясь под 30-килограммовым грузом, я двигался крайне осторожно и внимательно. Иногда я хватался за ветку, чтобы удержать равновесие, но чаще всего просто делал точные и выверенные шаги, перенося вес с одной опорной ноги на другую. Шаг, выбор места для шага, проверка места, снова шаг. Движение такого рода заставляло постоянно балансировать, что было очень утомительно, однако другого пути на том склоне не было... Точнее был - прямиком в пропасть.


Несмотря на все это, основной части роты Чарли, с которой я шел, идти было все равно гораздо легче, чем нашим фланговым взводам, которые прорубались через густой буш по горным хребтам по обе стороны от нас.


Мой ротный командный пункт шел в арьергарде ведущего взвода.

Я не заметил небольшого отклонения от курса в нашем маршруте, пока не увидел прямо перед собой цепочку своих бойцов числом около тридцати, идущих по открытому месту. Это открытое место, по которому мы шли, было тем местом, в котором по совести надо было бы использовать веревку. Все, что было между нами и крутым склоном, упирающимся внизу в засыпанную осколками скал реку - всего лишь несколько кривых деревьев, цепляющихся за почву на краю обрыва.


Я воспользовался моментом, пока головная часть взвода еще не скрылась в джунглях, чтобы посмотреть, есть ли возможность протянуть веревку от тех, кто идет впереди и уже нащупал твердую почву под ногами.


Каким-то образом, незаметно для самого себя, я вдруг почувствовал, что начал словно катиться на коньках по осыпи прямо вниз, в пропасть. Альпинисты знают, что максимальную скорость скользящее по склону тело набирает за пять секунд, так что мысль в моей голове мелькнула только одна - сейчас или никогда! Не теряя ни секунды, я бросил свое скользящее в пропасть тело на землю и принял позу альпинистского самозарубания: лицом вниз, ноги поджаты, а тело изогнуто по трем опорным точкам, которыми стали колени и моя М-16, взявшая на себя функцию ледоруба. Настоящий ледоруб был бы, конечно, гораздо больше к месту, но, сами понимаете, выбирать не приходилось. Мое движение к краю пропасти от этого маневра, конечно, не остановилось, но определенно замедлилось.


Время, похоже, тоже замедлилось - я заметил, что пропасть надвигается неспешно. Мне совсем не было страшно, я словно бы наблюдал за кем-то посторонним со стороны.


Используя вес верхней части моего тела, я вдавливал приклад М-16 в осыпь, благодаря чему почти на самом краю пропасти у меня получилось с помощью резкого, спасительного рывка буквально затолкнуть себя в корни стоящего на самом краю обрыва дерева.


И я повис там. Мои растопыренные руки и мой рюкзак вбили меня как пробку в пространство между корнями дерева, в то время как мои ноги свободно болтались в воздухе над тридцатиметровой пропастью. Я не мог двигаться и едва мог дышать от того, что задыхался от адреналинового шока. Скользя по осыпи я не успел испугаться, но теперь страх накрыл меня как цунами, отчего меня начала бить крупная дрожь.


Я сделал несколько глубоких выдохов и медленно открыл глаза. Первое, что я увидел - это были муравьи! Старые добрые муравьи! Они, казалось, были напуганы еще больше моего и испугались они именно меня! Милые, добрые, прекрасные муравьи! Я видел перед собой саму жизнь, которую они олицетворяли. Я сам был жив!


Жизнь вернулась в мое тело, словно бы залившись в резервуар, и я был на седьмом небе от счастья. Меня охватило чувство близкое к чистому, неразбавленному блаженству. Восхитительное было чувство. И я благодарил Бога за то, что он спас меня.


Несколько парней говорило мне позже, что они думали будто падение убило меня, так как в корнях, в которых я висел, я совершенно не двигался. Но даже если бы я и мог шевелиться, это бы добра не принесло. Единственное, что удерживало меня на краю пропасти - старое скрипучее дерево изо всех сил цепляющееся за скалистый откос.


За довольно короткий срок было сделано несколько импровизированных альпинистских тросов и страховочных канатов с петлями на концах и двое парней спустились вниз, чтобы поднять мои бренные останки. Я испытывал противоречивые чувства: одна часть меня с тревогой наблюдала за осыпающейся каменной крошкой под ногами моих спасителей, а другая плескалась в чистой радости от ощущения благополучного исхода моего падения.


Балансируя на корнях, мои спасители, удерживаемые страховками, не смогли найти нормальную позицию для рычагового движения, чтобы выдернуть меня из корней настолько, что я мог бы пролезть в петлю троса. Я воткнулся в корни настолько сильно, что потребовалось несколько минут, чтобы разобраться как вытащить меня оттуда, не отправив нас всех вместе деревом и его корнями в веселое путешествие к кускам виднеющихся внизу острых глыб. Парни сначала хотели снять мой рюкзак, чтобы вытащить меня, но он был единственной серьезной пробкой, удерживавшей меня в пространстве между корнями. Это была настоящая дилемма. В конце концов трос был привязан к раме моего рюкзака, меня с помощью этой технологии немного выдернули, а потом вокруг моего туловища была обвязана еще одна страховочная петля.


После этого мое спасение было делом рутинным. Когда я, наконец, оказался снова наверху, на тропе, с которой я свалился всего каких-то несколько минут назад, я с профессиональным внутренним удовлетворением отметил прекрасно сделанные альпинистские тросы, которые были заброшены в пропасть ради моего спасения.


Наш патруль возобновился как ни в чем не бывало. Через несколько часов наша рота Чарли дошла до границы зоны нашего патрулирования и приступила к обустройству ночных оборонительных позиций. Когда луна поднялась над дальним гребнем и осветила мое тело своим бледным светом, я лежал и думал о том, как же мне охренительно повезло пережить такой невероятный день.


Штаб полка АСВ мы так и не нашли, но наша сестра - кавалерийская рота, крепко хлебнула от этого штаба горя. На следующий день после моего "приключения", за несколько часов до того, как мы должны были встретиться, мы услышали звуки интенсивной перестрелки, эхом отражающейся на стенах речного каньона. Кава напоролась на большую засаду когда шла с хребта на север и понесла серьезные потери, включая своего командира. Мы нарушили режим радиомолчания, чтобы узнать нужна ли наша помощь, но противник испарился в джунглях так быстро, что его не успели достать даже артиллерийские и авиа удары.


Судя по всему, штаб полка АСВ был очень близко, на соседнем с нами хребте в северном направлении. Но, к тому моменту когда через шесть дней мы соединились с нашими друзьями, он уже успел свалить и оттуда. Так что роте Чарли предстояла новая операция по его поимке, и в этой операции мне тоже довелось поучаствовать. Впрочем, это уже совсем другая история.