# Пасха

Юрий Николаевич Шаровский

Короткий рассказ о подготовке к боевым действиям

А сегодня была Пасха. Светлая святая. Малиновый звон. Крашенные яйца. Куличи и свечи. "Христос воскрес из мертвых, смертью смерть поправ". Батюшки в красных рясах. Бабушки в платочках. Куличи и крашенные яйца. Пасха. Святая светлая.

В четыре утра роту поднял сигнал тревоги. Бойцы, вырываясь из объятий сна, попадали в мат и ругань сержантов, шустро одевались, скатывали матрасы и бежали в ружпарк за стволами. Сержант Бикмамбетов пнул медленно идущего "духа", и у того отстегнулась селезенка. Парень умер через несколько минут, не успев взять свой автомат. Но никто не обратил на это внимания - некогда. Ефрейтор Зацепин сломал руку, поймав удар станиной АГСа, но не даже не понял этого, пока рука не опухала и не опала культей. Эйфория. Лейтенант Максимов мчался в роту на подаренной недавно отцом "девятке" и вылетел с трассы. Смерть наступила сразу. Его объявили дезертиром, потом, конечно, разобрались, но осадок остался. Рота несла потери, не столкнувшись с врагом. Небоевые потери, -так назовут их в холодной статистике. Но что поделать. А в храме служили радостную пасхальную службу. "Христос воскресе из мертвых, смертью смерть поправ".

В столовую рота ворвалась диким галдящим стадом. На завтрак заспанные поварята предлагали недоваренную кашу с хлебом, вчерашний чай и крашенные яйца. "Старики" быстро отправили "молодых" на поиски нормальной жратвы, и в итоге вкушали жаренную картошку с салом. Правда, в поиске еды разгоряченные солдаты накостыляли не в меру поспешным поварятам, сломав кому-то нос, но это ведь мелочи по сравнению с приближающейся командировкой. "Годки" похлебали холодный чай и отведали пасхальных яиц. "Молодняк" смел и кашу, и чай, и весь хлеб, но судя по голодному блеску в глазах остался голоден. А в храме возле алтаря лежали куличи, развалились разноцветные яйца и прочая праздничная снедь. Утром - после всенощной - прихожане и прохожане разговятся, даже те, кто не держал поста. Пасха все таки. Светлая и святая.

Из столовой рота отправилась на плац полка, где ее ждали штабные офицеры. Никто ничего не понимал. Всех дернули ночным звонком "Срочно прибыть в полк. Боевая тревога". Замполит яростно тер глаза и боролся с наступающей зевотой. Зевота явно побеждала. Зампотех уже давно сдался ей и демонстрировал окружающим запах нечищеных зубов и свежего перегара. Держался лишь зампобою. При более внимательном рассмотрении становилось ясно, что он просто дремлет. Сказывалась долгая практика караулов. На плацу держала строй тактическая группа, состоящая из самых обученных солдат, то есть из всех, кто отслужил больше полугода, кому до дембеля было еще далеко, и кто не успел загасится. Вся братия, остающаяся в дивизии, занималась погрузкой: "духи" таскали ящики, а дембеля их контролировали. На плаце все ждали кэпа. Но он, видимо, задерживался. Наконец, прям на плац ворвался запыленный командирский УАЗик, и из его недр вылез кэп. Огромного роста в краповом берете и с полковничьими звездами на плечах. Пророкотав о долге и тяжелой обстановке, он приложил руку к краю своего берета и отпустил роту в дорогу. Громыхая оружием и сапогами, группа понеслась на плац дивизии к стоящим там грузовикам и БТРам. Шустро бойцы погрузили свои тела в кузова УРАЛов, и рота двинулась на встречу холодному весеннему рассвету. А в храме служба уже заканчивалась. Хор радостно пел пасхальные гимны. Толпа толклась в ожидании божьего благословления и завтрака. Пара невзрачных мужичков украдкой пили из фляги водку. Толстый мент с металлоискателем у ворот явно скучал, прокручивая мечты о пиве, блондинках из журнала, реквизированным вчера у подростков, и крепком сне. Не любил он такие мероприятия. Никто не бушует, не хулиганит. Где ж тут план по протоколам делать. Подрался бы кто-нибудь что ли.

Места в грузовике раздавались не штатному расписанию, а по положенности. "Дедки", прошаренные "годки" садились поглубже, где потеплее. Они сразу же погрузились в праведный сон, где их ждали дом, девушки и море свободы. Менее проворные и "молодняк" - поближе к борту. Им спать еще не положено. Старшие бортов будут следить за проезжающими машинами и ловить брошенные сигареты. Те, что постарше призывом будут бдить за пытающимися уснуть "духами". А те будут пытаться уснуть, а когда их поймают за этим занятием, будут держать тент, вспоминая чью-то мать в самых изысканных и изощренных позициях. Аэродром встретил роту холодным ветром и рокотом турбин. Быстро выгрузившись и похватав свои вещмешки, бойцы побежали к грузовому самолету. Построились возле трапа. Офицеры, пытаясь перекричать двигателя и ветер, кричали о святом долге и о том, что все будет здорово. А "духи" затаскивали ящики в самолет и пришвартовывали технику внутри грузового отсека. Наконец, группа внеслась в нутро лайнера. Офицеры сидели вперемешку с бойцами. По средине салона возвышались огромные УРАЛы и БТРы на растяжках, похожие на диковинных животных. Люк медленно закрылся, запечатывая роту в темном чреве "Руслана". Рев турбин нарастал. А в храме малиновый звон возвестил о новом светлом дне. Тяжелый пост и страстная седмица окончились. Можно побаловать себя мясом и вином. Радостное пение хора возносится к небу, теряется где-то в облаках. "Христос воскресе из мертвых, смертью смерть поправ и сущим во гробеце живот даровав!"

Вдруг шум винтов стих. Люк снова открылся, запуская свежий воздух и дневной свет. Рота спешно выгрузилась на пыльную бетонку. Перед ними стоял командирский УАЗик и сам кэп. "Учебная тревога! Оценка роте - удовлетворительно!" Потом была разгрузка техники и возвращение в полк, где состоялся разбор полетов. Припомнили и погибшего молодого солдата, и сломавшего руку Зецепина, и "дезертира" Максимова, и драку в столовой. Через несколько дней командир роты подал рапорт об отставке, а замполит перевелся в часть на Северном Кавказе. А рота по возвращению в часть пошла на обед, потом чистила оружие и смотрела телевизор. День вошел в обыденный распорядок. Отбиться разрешили на час раньше. В Чечню рота уехала в начале лета. В составе батальоно - тактической группы. Чинно и благородно, без лишней паники и ругани. Но это уже другая история. А в храме погасли последние свечи и лампадки. Прихожане разошлись праздновать по домам. Над миром разлилась Пасха. Святая и светлая