# Дед

Сергей Владимирович Шатько

Д Е Д

Рассказ

Мой дед не был выдающимся человеком. Он был одним из миллионов граждан СССР. Один из миллионов прошедших войну. Один из сотен тысяч переживших блокаду в Ленинграде. Но, для меня, он был и останется близким и дорогим человеком.

Мой дед - Григорий был четвертым ребенком в семье, всего детей было семеро. Семья была крестьянская. О своем детстве дед много не рассказывал. Вспоминал только, как ходил босиком в школу, а ботинки нес в руках, берег. Окончив семилетку, дед, вместе со своим другом уехал в Ленинград учиться в ремесленном училище. Там его и застала война. Дед не любил рассказывать о войне. А мне было интересно. Расспросить мне его удавалось только когда дед был немного "навеселе". Из его рассказов я знаю, что незадолго до начала 1942 года, его друг умер от истощения. Дед вспоминал, с болью: "Погрузил я его на санки и отвез в народный дом. Получил за него пайку хлеба". Не знаю, что случилось потом, но дед попал в больницу. "В больнице подумали, что я не жилец и отнесли меня в покойницкую. Но я не умирал и меня перенесли в палату. В палате меня положили на койку у окна. Стекло в окне было разбито, оттуда все время дуло. Я замерзал. Почти все время спал. Однажды проснувшись, увидел на своей тумбочке яичко, но съесть его у меня не хватило сил, я уснул. А когда проснулся, то яичка уже не было". Выйдя из больницы, дед пошел в военкомат и ушел добровольцем на фронт. Было ему тогда 17 лет. Дед рассказывал, что где - то на пересыльном пункте, ему впервые, с начала Блокады, удалось нормально поесть. "Принесли нам противень пшенной каши. Наелись до отвала". Потом его, вместе с другими бойцами, отправили к месту службы в поселок Осиновец. Они шли туда пешком по берегу Невы. Дед стал прожектористом. Он вспоминал, что в части кормили плохо, и ему часто вспоминался тот противень с кашей. Дед начал воевать и закончил войну на Ленинградском фронте. Демобилизовавшись дед вернулся в свою деревню. И узнал, что его отца и старшего брата, немцы хотели расстрелять, как евреев. "Пришел немец к нам домой, увидел отца, Вовку (старший брат деда), заорал: "Юде! Юде!". Приказал их арестовать. Обоих увезли в район. Наши, деревенские собрались и поехали в район. Сказали, что никакие они не евреи, а русские. Не знаю, наверное чудо произошло, но их отпустили. А в 44 - м, когда немцев выгнали, мать пошла в лес за грибами. Да нашла, висевший на дереве, немецкий парашют. Принесла его домой сшила себе платье, еще что - то. Кто - то донес. Приехали из "СМЕРШа", долго допрашивали, где она прячет летчика. Думала, что посадят ее. Но все обошлось". После войны дед работал. Когда мне было года четыре у деда обнаружили туберкулез позвоночника, сказались последствия блокады. Пришлось делать операцию. Ему предлагали оформить военную инвалидность, но дед отказался. До пенсии дед проработал прорабом в совхозе. Выйдя на пенсию, продолжал работать. Я, в то время, учился в Ленинграде, приезжал домой по выходным. Зная жизнь студента, дед старался дать мне какую - нибудь "копеечку".

Дед ушел внезапно, пережив бабушку всего на три года. Он никогда не жаловался на здоровье. Но, после смерти бабушки, часто говорил, что жить ему осталось не долго. Мы, как могли, подбадривали деда, гнали от себя дурные мысли. Но он, что - то предчувствуя, не выказывал ни страха, ни беспокойства. Напротив, говорил что пожил, что ни жалеет о прожитых годах. Но, когда дед говорил это, я видел в его глазах какую - то невыразимую тоску.

Смотря на происходящее вокруг, я вспоминаю один разговор с дедом. Мне было тогда лет шесть. Дед выпил, после бани, и сидел за столом. Я спросил у него, что такое "коммунизм". Дед мой коммунистом не был. Поэтому объяснил, что коммунизм - это хорошая жизнь. А потом помолчал и добавил: "Я - то, до этого времени, не доживу, но ты должен. Иначе зачем я воевал, зачем голодал в блокаду?". Вспоминая эти слова, я, отчетливо, понимаю, что не хочу, чтобы когда - нибудь, мои внуки спросили бы у меня: "Деда, а что такое хорошая жизнь?". Мне бы очень не хотелось отвечать на этот вопрос словами своего деда.