# Черта лысого вам достану (из цикла "Щенки и псы войны")

Сергей Анатольевич Щербаков

- Ну, товарищ капитан! Ну, придумайте, что-нибудь! Век не забуду! - каню-чил рядовой Малецкий.

- Куда прешь в грязных сапогах! Я тебе русским языком сказал, нет у меня от твоих мух ничего! Даже хлорки нет! - заорал на шофера выведенный из себя начмед. - Ты понимаешь русский язык или нет!

- Ну, товарищ капитан! Меня же товарищ старший лейтенант в порошок сотрет! Вы, что Саранцева не знаете?

- Вот что, Окурок, вали-ка отсюда, пока цел, пока я тебе большущую клиз-му не поставил или не огрел по бестолковой балде! Еще я не занимался твоими мухами. У меня своих дел по горло! Вон Варнеев раненый лежит, повязку надо сменить. А ты со своими мухами лезешь.

- Я же приказ выполняю!

- А я, по твоему, не выполняю, да! Ты у нас самый шустрый, вот и прояви смекалку, как Левша, который даже муху подковал.

- Не муху!

- Тем более. Тебе, зачем серое вещество в башке дано? Вот и шевели им. Напрягись, это тебе не на толчке с газеткой сидеть! В конце концов возьми и солярой залей!

- Эх, товарищ капитан, товарищ капитан....

Разочарованный Малецкий, сдвинув на затылок шапку, покинул лазарет.


Рядовые Шестопал и Квасов выбрались за село, миновали унылое клад-бище с покосившимися старыми плитами, почти бегом спустились по узкой кру-той тропке к речке. Они из "самоволки" возвращались на базу.

Максим Шестопал, или просто Макс, был нагловатым пронырливым па-реньком, в котором погиб великий артист разговорного жанра. Почему погиб? Да, потому что, после армии он собирался поступать в медицинский интитут, по стопам своих родителей, сельских медиков. Его неординарные способности в области "словесного поноса" были просто уникальны. Ни одно мероприятие в части не проходило без его непременного активного участия. Ему ничего не стоило заболтать кого угодно и убедить в чем угодно. Пресловутые Энди Таккер и Джефф Питерс ему в подметки не годились. Макс хотя и не читал знаменитой книги Карнеги, но черта завоевывать друзей и оказывать на людей влияние у не-го была в крови. Он ни на минуту не переставал сыпать шутками, анекдотами, страшными историями, прибаутками. При этом, не давая собеседнику ни секун-ды на раздумье, и не давая даже рта раскрыть. Второй его одной из ценных спо-собностей было то, что он мог достать буквально все, что угодно. Для сержантов и ротного он был курочкой, которая несла золотые яйца.

- Черта лысого вам достану! - заверял он своих товарищей. И никто в этом не сомневался. Уж кто-кто, а Макс точно достанет! Разобьется в лепешку, но достанет, из-под земли выкопает.

Он, похоже, никогда не унывал, поэтому и жилось ему в полку легко и при-певаючи.

А тут случился у него день рождения, о котором он случайно накануне вспомнил. Двадцать лет - это тебе не шутка. Такое событие надо непременно отметить. И в голове у него зародился гениальный план: смотаться в село за продуктами, чтобы достойно украсить праздничный стол рядового десантника. В помощники ему отрядили, его закадычного дружка, рядового Алешку Квасова. Раненько утром они залезли под брезент в "Урал" Малька, Сашки Малецкого, который отвозил провиант и воду на блокпост. Он и подбросил их до реки. Там они перешли речку вброд и поднялись в чеченское село, расположенное на ко-согоре. Прошлись по улице, где Макс плодотворно, можно сказать, "конструк-тивно погутарил" с местными бабками, разжалобив их своими байками о сирот-ской несчастной доле, о превратностях его нелегкой судьбы. Возвращались сол-даты довольными: они разжились двумя трехлитровыми банками компота, бан-кой сливового варенья, яблоками, сушенным черносливом, курагой и семечками. А какой-то старик даже "чачи" пожертвовал, налив им в пластиковую бутылку.

- Живем, братан! - Макс весело хлопнул Алешку по плечу.

Солдаты спустились к мелкой речушке, разулись, засучили штанины, бы-стро переправились на свой берег.

- Брр! Мама роднаяя! Вода холоднющааяяя! Околеть можно!

- У нас в деревне, тоже такая! Ключи кругом бьют! Ноги, аж сводит!

- Как огнем обжигает!

- Чего ты хочешь? С гор течет!

Вышли на берег. Уселись на серую гальку рядом с ободранным корявым деревом, принесенным весенним паводком, обулись и вышли на дорогу, веду-щую к лагерю.

- Интересно, Малек с Толиком уже проехали или нет?

- Наверняка! Сбросили груз и обратно! Чего они там забыли, на блокпо-сту?

- Эх, и погудим сегодня! - размечтался Макс. - Только бы Сара чего-нибудь не учудил.

Вдруг неожиданно за рекой хлопнул громкий выстрел, и что-то ударило в спину Шестопалу. Солдаты повалились на землю. Вжались в нее телами. Макс ошалевшими глазами взглянул на перепуганного на смерть Лешку Квасова, ко-торый в свою очередь уставился на него. На покраневшем лице того проступили капельки пота, к нижней пухлой губе приклеилась шелуха от семечек, которые он лузгал всю дорогу.

- Снайперюга, сволочь! Давай дуй вон туда, за кусты! В ложбинку! Дура, рыла не поднимай! Быстро! Да быстрее же! Шевели оглоблями!

Алешку упрашивать долго не пришлось, он, словно ящерка, вильнув рит-мично квадратной задницей, исчез в указанном направлении. Укрывшись в низи-не от снайпера, стали думать о дальнейших действиях.

- Леха, чего делать-то будем?

- Сплошное паскудство! Совсем херово! Голову не высунешь, снимет, су-ка!

- А-а! - сморщившись и замотав головой, вдруг протяжно застонал Макс.

- Макс! Макс! Ты чего? Ранили? Куда?

- Проклятие! Какой там ранили! Банки разбились! Вдребезги! Попал, сво-лочуга! Вся жопа - мокрая! Только сейчас и почувствовал! Все на крестец выли-лось!

Квасов посмотрел ему за спину и ахнул. Так и есть. Все ниже поясницы сырое бордово-черного цвета. Вся задница. Будто Макса Гулливер в чернильни-цу обмакнул.

- Падла, снайперюга! Убью! - зло забубнил расстроенный Макс, стаскивая с себя насквозь протекший сидор, который звякал разбившимися склянками. - Сволочь распоследняя!

- А может и не снайпер вовсе, а малолетка какой-нибудь! Шандарахнул чувак по нам и смылся!

- Это дела не меняет. Сегодня у реки, а завтра будут на базе мочить. Так и до беды не далеко.


Появление Квасова и Шестопала вызвало в палатке бурное оживление и гомерический хохот товарищей.

- Вы, что компот не достали? - разочарованно протянул радист Вадик Тка-ченко.

- А, что тебе этого мало? - сказал Квасов, кивая на нары, куда вытряхнул содержимое своего мешка.

- Вот и посылай таких!

- Ты бы и этого не принес, пианистка хренова! - накинулся на радиста ра-зозлившийся Макс.

- Достали, но не донесли! - отозвался унылый Алешка Квасов, у которого после выстрела у реки неимоверно чесалось все тело. - Гад, один ползучий, по-мешал! Все банки расколошматил! Сука! Чуть Макса не положил! Чуть бы левее взял, точно, ему хана!

- Макс, ну ты, считай, в сорочке родился!

- Повезло тебе как утопленнику, лучше с уделанными штанами, чем гру-зом "200" домой чалить.

- Я то думал, вы за "чачей" отправились, - отозвался лениво Вася Пан-кратов по прозвищу Наивняк.

- "Чачу", видите ли, ему подавай, халявщик! - закипел возмущенный Ква-сов. - Тебе Сара такую "чачу" покажет, что и слово это забудешь как пишется! Чачу ему подавай! Наивняк, вот ты бы взял и сходил!

- А то пупок сидишь у печки греешь! - огрызнулся Шестопал.

- Халявщик!

- Ну, и чего теперь делать?

- Какие проблемы Максик?

- Жопа-то вся сахарная, ко всему приклеивается! - развел руками постра-давший от пули снайпера Шестопал.

- Что делать? Что делать? Замачивать! - отозвался с нар невозмутимый Димка Коротков, где, устроившись по-турецки, здоровенной цыганской иглой за-шивал дырки на изрядно потрепанной разгрузке.

- Похоже, из черной смородины компотище был, - констатировал Андрюха Романцов, тщательно рассматривая сзади, уделанные в пух и прах, штаны Шес-топала.

- Знатный компотище!

- Сладкий, наверное, - съязвил сержант Рубцов, потягиваясь на нарах.

- Рубец, кончай душу травить! И без тебя тошно!

- Такой не отстираешь, глухой номер. Так и будешь до дембеля с лиловой жопой ходить! Эх, и отличная цель для боевиков будет. Издалека видать!

- А капитану Сутягину обязательно надо доложить, что "чех" завелся в окрестностях, - сказал старший сержант Самсонов. - Пусть его ребятишки попа-сут сволочь.

- Хер его сейчас подловишь, уж наверняка, пятки салом смазал! Сидит в своей сакле, чаи гоняет!

- Мужики, где, говорите, он в вас долбанул? - поинтересовался снайпер Валерка Кирилкин, невысокий коренастый пацан со смеющимися зелеными гла-зами.

- За селом! У реки, когда мы брод перешли. Уже на этом берегу. Если б не густой кустарник, не знаю, как бы мы от него ушли?

- А ведь мог бошку снести к чертовой матери!


- Эх, Леха! Леха! Мне без тебя так плохо... - Шестопал прохаживался по палатке с мокрыми штанами, в поисках куда бы их повесить для просушки, и на-певал песню, виляя голой задницей.

- Макс заткнешься, ты, наконец, или нет? Дождешься, я тебе рот зашью! - пригрозил сержант Бурков, который писал домой письмо и никак не мог сосредо-точиться.

В палатку четвертого отделения, откинув полог, просунулась голова лей-тенанта Саранцева.

- Бурков! Иди сюда!

Увидев обнаженного Макса, удивленно округлил глаза.

- Шестопал! Ты что, в стриптизеры записался?

- Надо же когда-нибудь начинать, товарищ старший лейтенант! - отклик-нулся невозмутимо солдат.

Бурков нехотя оторвал зад от нар и с недовольным видом выбрался нару-жу. Саранцев протянул сержанту Буркову "мыльницу".

- Три кадра в фотоаппарате осталось. Скажи, пацанам, пусть отщелкают. Скоро дембель. Память хоть останется.

Сержант Бурков, заглядывая в палатку, закричал:

- Братва! Четвертое отделение! Все сюда! Сниматься будем! Три кадра в нашем распоряжении!

- Ура! Ура! - заорал Максим Шестопал, вскакивая, как безумный с топчана, напяливая кальсонах и размахивая выстиранными наспех штанами с огромным бордовым пятном.

- Дембеля! Все сюда!

- Я тоже хочу, - заканючил первогодок Игорь Прибылов

- Молод ишо! - отмахнулся от него Бурков. Дембель - это святое!

- Еще нафотографируешься, служить тебе еще и служить, паря! - поддак-нул Сиянов.

Солдат отошел в сторону. Слезы от обиды наворачивались на глаза.

- Ладно, зелень, подь сюда! Только божий свет не загораживай, не стек-лянный!

Попросили Тольку Сердюка из соседнего отделения щелкнуть их. Тот, вооружившись фотокамерой, долго целился, понимая какое ответственное зада-ние доверили ему.

- Ну, ты, папарацци хренов, разродишься, наконец?

- Толик пеняй на себя, если запорешь кадр! Лично выдеру!

- А я, клизму из соляры поставлю!

- На кнопку плавно нажимай, не дергай!

- Не тяни резину!

- Мужики! Все замерли! Не моргать! Сейчас вылетит птичка!

- Внимание! Все сказали: "Чииз!" - объявил Сердюк, вцепившись в "мыль-ницу".

- Чего сказали? - откликнулся Димка Коротков. - Ты чего там бормочешь, Студень!

- Это он по-английски! Сыр значит! - пояснил всем Романцов. - Чтобы улыбка у нас получилась! Губы, когда произносишь это слово, растягиваются! Вот так! Давай мужики! Все вместе! Чииз!

- Чиз!

- Чииз!

- Чииз!

- Сыр!

- Российский!

- Чиз! Голландский!

- Смотри у меня, чтобы все вошли, - угрожающе предупредил широкопле-чий Бурков, стоявший в центре в обнимку с Андреевым и Романцовым.

У палаток с ревом резко затормозил "Урал". Из открытой дверцы, проби-той в двух местах осколками, высунулся Малецкий со сдвинутой на затылок шапке и отчаянно завопил:

- Ребята! Ребята-а!! Подожди-ите!! Я с вами!

Малецкий подбежал к группе солдат и присел на корточки рядом с Прибы-ловым. И тут раздался, щелчок.

Он так и не успел толком принять удобную позу. Но он все равно остался доволен, что попал в последний кадр.

- Эх, немножко б раньше! - сокрушался он, хлопая себя в сердцах по за-масленному колену.

- Ничего, Малек, шибко не переживай, в следующий раз отснимем как на-до, - успокоил Валерка Кирилкин. - По высшему разряду, как в лучших домах Лондона и Филадельфии.

- Если б я только знал, я бы не гонял на блокпост.

- Да мы сами только, что узнали. Сара с чего-то вдруг раздобрился, фотик дал доснять пленку.


Неожиданно из-за палаток выплыла квадратная фигура полковника Пет-ракова. Он был явно не в духе. Окинув солдат строгим взглядом, заорал:

- Что за сборище?! В конец распустились! Раздолбаи! Саранцев! Твои ....?

- Так точно, товарищ полковник!

- Почему бездельничают? Не можешь им дел найти? Распустил подчинен-ных! Не солдаты, а стадо баранов! Шалопаи, твою мать!

Саранцев пытался что-то сказать в оправдание, но полковник его не слу-шал.

- Дисциплины никакой! - отчитывал он молодого офицера. - Займи сол-дат! Пусть сортир новый соорудят! Старый совсем засрали! Ногой некуда сту-пить! Еще какой-то умник, додумался, солярой все очки залить! Выполняй!

- Есть, товарищ полковник!

- Это еще, что за зоопарк здесь развели? - полковник уставился на неук-люжего щенка, который весело прыгал у ног сержанта Буркова.

- А ты тут, чего ошиваешься, обормот? - рявкнул он, увидев Малецкого. - Почту привез?!

- Так точно! Товарищ полковник!

- Так, какого же х...я, ты тут прохлаждаешься, сукин кот!

Невысокий Малецкий сорвался с места и стрелой помчался к брошенной им машине.

Полковник сурово оглядел все вокруг из-под нахмуренных бровей. Все в нем кипело. Заметил Макса в кальсонах с облитыми компотом штанами в руках.

- Это еще, что за явление Христа народу? Засранцы в моем полку? Не по-терплю! Обосрался со страху так не козыряй, дубина! Саранцев! Твой, что ли?

- Так точно!

- На кухню, дристуна! Мать вашу! Пусть картошку чистит и не позорит зва-ние десантника!

Слышь, Саранцев, ты меня уже достал своим либерализмом! Вот ты у ме-ня где! У тебя не солдаты, а настоящий балаган! Ну, что это такое? - полковник подошел к побледневшему Витьке Дуднику и дернул за гимнастерку, торчащую комом. Из-под нее на землю посыпалось всякое барахло.

- Ну, блин, уроды! - полковник сплюнул и отправился дальше, в располо-жение разведчиков.

Через минуту вновь послышалось:

- Остолопы! Где капитан Сутягин? Где его опять носит?


Спустя час после "расложения по параметрам" Шестопал и Квасов залез-ли в кузов к Мальку и там скрытые брезентом от посторонних глаз продолжили "день варенья". Говорили шопотом, чтобы никто не услышал.

- На всех делить, все равно ни то, ни се. Получается с гулькин нос на бра-та. А так, хоть с пользой, - промолвил Макс, разливая "чачю" по кружкам.

- Вот, банку тушонки у Сердюка стрельнул. Ну и жмот, скажу тебе. Сейчас мы ей родимой вспорем брюхо, - сказал Лешка, извлекая из ножен штык-нож и вытирая о рукав.

- Леха, ну ты прям как хирург Амосов, бля. Ей, богу! Еще марлевую повязку на морду нацепи.

- Скальпель! Пинцет! Тампон! Тампон! Спирт! Еще спирт! Огурец!

- Да, огурчик был бы кстати.

- Максим, хорошо сидим.

- Ага, - согласился Макс, выглядывая через дырку в брезенте на волю.

- Руба с Папашкой чего-то не поделили. Дюже лаются у палатки. Витька опять что-то спер, за пазухой прячет. Игорек Прибылов куда-то помчался, будто за ним черти гонятся, наверное, "котелок" опять пробило.

- Это его со слив постоянно несет.

- Аллергия. Тут уж никуда не денешься.

- Хлеба жаль мало. Забыли у Тольки спросить.

- Коротков со щенком забавляется. Неуклюжий бестолковый Дудай прыга-ет, все норовит его за икры ухватить. Забавный все-таки песик.

- А я его Чеченом зову, Бурков с Андреевым тоже.

- А по мне какая разница, что Чечен, что Дудай, что Шамиль, все одно - Чича. Вон, Сара показался, сюда какой-то, чересчур, озадаченный идет. Полу-чил, видать, у полкана вливание. Сейчас ребят, как пить дать, будет снашать.

- Наверняка, вздрючку очередную у "бати" схлопотал, - отозвался Алеш-ка, колдуя над консервной банкой.

- За ним не станет. Последнее время злой как цепной пес.

- Макс! Макс, ты чувствуешь, паленным запахло?

- Да, верно, горит что-то.

- При чем где-то рядом.

- Погоди, я выгляну, узнаю в чем дело.

Макс осторожно высунул из-под брезента голову. Посмотрел по сторонам, потом оглянулся на кабину и исчез обратно.

- Все в порядке. Малецкий на подножке сидит и на фанерках своих фами-лию выжигает увеличительным стеклом.

- Неужели от этого так воняет?

- Он дыму напустил, будь здоров.

- Вот, Толик, гад ползучий! Подсунул свиную! Просил же его как человека! Ну, козел!

- Что? Опять наколол? Хлеборезка хренова!

- Ну, да. Киданул, сучий хвост! Вот и верь после этого людям.

- Толик он такой. Без мыла куда угодно влезет.

- Ты чего сморщился? Будто лимон съел.

- Нога разболелась, зараза! Старые раны ноют. Погода, похоже, поменя-ется. Завтра точно дождь будет.

- А чего у тебя с ногой?

- С четвертого этажа упал.

- Шутишь?

- Какие уж тут шутки!

- И как это тебя угораздило? С такой высоты хрястнешься, костей не со-берешь.

- Да, хорек один подвел под монастырь. Квасили мы у приятеля, сын у не-го родился, первенца обмывали. Ну, а потом попросили проводить одного на-бравшегося кадра домой. Он в общаге жил недалеко от меня. Пришли к нему. Говорю, давай раздевайся и укладывайся спать, пока чего-нибудь не учудил. Он развыступался. Кто ты такой, чтобы мне указывать? Кричит. Я, не долго думая, ему болевой на ахилессово сухожилие, чтобы угомонился. Он обиделся шибко, что я так с ним. Выскочил из комнаты и запер ее на ключ. Ждал его, ждал, так и не дождался. А мне надо домой, матушке я обещал прийти пораньше. Ведь из-переживается старушка, у нее и так сердечко больное. Что делать? Высунулся в окно, высоковато. Потом поискал у него в шкафу, нашел моток бельевой верев-ки, лыжные палки. Связал все это вместе и полез.

- Ну, ты даешь! Смельчак!

- Выпивши был.

- Я бы и под градусом не полез бы в окно. Что дальше-то было?

- Так вот, вылез. Ухватил веревку. А она-то тонкая. Проскальзывает. Как засвистел вниз. Только дым от ладоней пошел. Вся кожа сгорела. Разбился бы вдребезги, как пить дать. Повезло. На газон приземлился ногами. Грохнулся, ко-нечно, здорово. Все тело гудело от удара. Но правую ногу все-таки сломал в ло-дыжке. Дело-то ночью было. Ни кого не видно, чтобы помощи попросить. Дополз на четвереньках до телефона-автомата, вызвал "скорую". С тех пор болит пе-ред дождливой погодой.

- Эх, надо было Тихонова позвать.

- Еще чего! Еще с гитарой скажи! Тут весь батальон соберется.

- Ну, давай, а то у меня уже слюнки текут как у собаки академика Павлова.

- За успех нашего безнадежного дела!

- Гип, гип, ура! Гип, гип, Ура!

- Ну и крепкая, зараза, - замотав головой, крякнул Макс. - Дай-ка быстрей запить.

- Держи, - Леха протянул товарищу пластиковую бутылку с мутной водой.

- Гавнецо, все-таки, - глухо отозвался Шестопал, уплетая тушонку с хле-бом.

- А по мне, офигенная штука! - резюмировал Квасов, занюхивая коркой хлеба. - Крепкая, только дюже вонючая зараза.

- Ой! Ой! Леха! Чувствую, по жилкам побежала...


Через час их под парами Бахуса застукал у кухни, проходивший мимо, лейтенант Саранцев, где они упорно препирались из-за свиной тушонки с хлебо-резом Толькой Сердюком. И вкатили им "тепленьким" по полной программе. Посадили обоих в ячейки, выкопанные специально для подобных эксцессов. На брата по квадратному метру и глубиной под два с половиной. Это изобретение придумал "батя" вместо гауптвахты, для наказания провинившихся. Кулибин, мать его за ногу!

В одну ячейку определили Леху, в другую, в метрах пяти, осоловевшего Макса. Охранять поставили Антошку Духанина, который безбожно материл их на чем свет стоит всю дорогу.

Им-то что, хоть присесть можно, а Антошке несколько часов маячить как столб, пока сменят.

Алешка осмотрелся, сидеть в земляном колодце - тоска зеленая, над го-ловой лишь кусочек голубого неба, вокруг рыжие глиняные стены да еще в углу чья-то засохшая куча словно противотанковая мина. Лежит, сволочь, дожидает-ся, когда кто-нибудь лапой в нее угодит.

- Будь он не ладен, бывший клиент. Не мог потерпеть, собака! Хотя, по-стой, что-то тут нацарапано!

Лешка читает, с трудом разбирая на стене корявые буквы: "Сара, поцелуй меня в жопу! Твой Бур!"

- Так это же, Бурков! - оживился Лешка.

Чуть ниже было нацарапано: "И меня тоже". Рядом стояло: "Самара-1998", а еще ниже "До встречи в аду!". "Довстречи" было написано вместе.

- Ну, и грамотеи, - вырвалось у Лешки.

Лешка кончил читать разноликую клинопись, которой были усеяны все стены каземата. Ему тоже захотелось себя увековечить.

- Антоха!

- Чего тебе? - недовольно откликнулся Духанин; его голова, с оттопырен-ными ушами как у Чебурашки, появилась на фоне голубого неба.

- Будь другом, брось какую-нибудь щепку!

- Это еще зачем?

- Надо, Антоша!

- Может, ты вены себе вскроешь, а я за тебя отдувайся!

- Ты, что совсем ох...ел, браток? На хрена мне вены-то вскрывать?

- А кто тебя знает, что тебе под "шафэ" в голову взбрендит!

- Да тут, внизу, со скуки помрешь. Брось какую-нибудь веточку, я хоть по-ковыряю стенку.

- Может тебе для полного счастья саперную лопатку сбросить? Подзем-ный ход надумал прокопать? То же мне, граф Монте-Кристо выискался!

- Да не копать я прошу, а на стене писать!

- Где я тебе ветку найду, лишенец! Может на кухню, прикажешь, сгонять?

- Ну и говно, ты, Антоша!

- Лучше покемарь, вон Максимка час как отрубился.

- Ну, хоть патрончик брось!

- Я те, щас брошу! Из-за вас мудаков торчу тут как распоследняя шлюха на панели.

- Антош, ну будь человеком!

- Ладно, лови, но только не скули больше и без вас тошно.

Поймав патрон, Лешка стал выискивать свободное место для надписи.

- Чего же написать-то? - Ничего оригинального не лезло в его хмельную голову. Мысли словно отшибло. В конце концов после долгих раздумий он наца-рапал "Дембель-2000-Леха". В соседней ячейке, свернувшись калачиком, мирно посапывал спящий Шестопал.