# И смех, и грех на Афганской войне. Сцена 3

Павел Викторович Ширшов

Я по жизни ни крабов, ни раков не люблю. Во-первых, о вкусах не спорят, а по мне не вкусно, во-вторых пиво куда вкусней идёт под самсу, ну в самый крайний случай под копчённую рыбу, и никакой вяленной.

Ширшов Павел Викторович

И смех, и грех на Афганской войне. Сцена 3

Создан: 05/06/2020, изменен: 13/06/2020, 6k

Рассказ: Афганистан

И смех, и грех на афганской войне

Я по жизни ни крабов, ни раков не люблю. Во-первых, о вкусах не спорят, а по мне не вкусно, во-вторых пиво куда вкусней идёт под самсу, ну в самый крайний случай под копчённую рыбу, и никакой вяленной.

============================================================

Библиотека Павла Ширшова

Я по жизни ни крабов, ни раков не люблю. Во-первых, о вкусах не спорят, а по мне не вкусно, во-вторых пиво куда вкусней идёт под самсу, ну в самый крайний случай, под копчённую рыбу, и никакой вяленной. Но это опять же jedem das seine, то есть "каждому своё". Тут меня понять можно, из Азии я, где рек, раз и вторая, точнее Аму и Сырдарья. А вот большинство солдат 101-го мотострелкового полка, особенно призванных их России или Украины, встретили крабов Гератского оазиса с невероятным воодушевлением. Ну как же, деликатес! И что там такого деликатесного, я до сих пор не понял. И тем не менее, крабов рядовой, сержантский, а то и лейтенантский личный состав азартно ловил из Гереруда и всех прилегающих к нему арыков и каналов и варил в солдатских котелках. Тут надо сказать, что само появление крабов в реке посреди Евроазиатского суперконтинента уже чудо, ну или, по крайней мере, загадка природы. Представьте себе, река, берущая начало высоко в горах, на высотах порядка трёх и четырёх тысяч метров, и исчезающая в пустыне без остатка, несёт в своих водах совершенно океаническую форму жизни. Ладно, я мог бы согласиться, что от хреновой жизни любой краб начнёт вместо солёной воды использовать в качестве основы жизни пресную, но как он туда попал? А ведь до ближайшего океана, в любую сторону, не менее тысячи километров. Варианты зоологов о переносе икры водных обитателей птицами вынужден отвергнуть с ходу. Там не просто две недели полёта для просто птицы, но ещё полёт через пустыню Гильменд, а это и для современного человека не просто. Одним словом, ситуация. Лето 1980 года. Танк третьей танковой роты танкового соответственно батальона несёт службу по охране стратегически важного моста через реку Гереруд, главной водной артерии вилаята (провинции) Герат. Несёт по одну сторону моста, стволом в сторону моста. К танку подъезжает и пристраивается на обочину БТР пехотной роты. Народ с радостным гиканьем прыгает с брони и несётся в прохладные воды реки. Температура воздуха около 40 градусов выше нуля по шкале господина Цельсия, так что водные процедуры - то, что доктор прописал. Искупались, повалялись на бережку, несмотря на настойчивые попытки танкистов отговорить, попробовали рыбу глушить гранатами. Успех нулевой, как в том "Ералаше" - Тут рыбы нет. Кто-то в прибрежной траве увидел краба и тут началось... Через час суеты крабов набралось с треть ведра, коим в лучшие времена мыли бронетехнику. Организовали костерок и принялись варить добычу. Танкисты наблюдают за происходящим с ноткой отстраненности и превосходства, мол, нам эти ваши крабята... А надо заметить, что краб гератский мелок до жути, самая крупная наблюдаемая мною особь за год пребывания в этом прекрасном городе не достигала пяти сантиметров в диаметре. Тут к нашему танку подъезжают на чём-то издали напоминающем легковой автомобиль местные коммивояжёры. Весёлые парни лет двадцати пяти при небольших бородах, громогласные, запанибратские все такие. Выносят из машины ширпотреб как его понимают афганцы, ну там всякие часы, дешевка японская (Китай в те дни был ещё под Мао Цзе Дуном и ни о каком капиталистическом производстве в нём не было и речи, а вот Япония в те дни как раз таки дешевки выпускала немало), однокассетные магнитофоны, приёмник National и прочая. Тут надо пояснить, что дорога и мост на высокой насыпи, а река и что-то типа пляжа, метров на пять ниже, и пехотная жизнь там движется по своему сценарию. На громкую полурусскую, полутаджикскую, полуанглийскую, полунемецкую речь отреагировали доблестные пехотинцы всея гератского полка. Поднимаются наверх, а там, если не торжище (нечего было с нас взять), то точно рекламная акция. Часть пехоты полезла в свой БТР за материалами меновой торговли, а часть, видать, такая же нищая, как и мы - танкисты, опять потянулась вниз. Вероятно, утешая себя тем, что солнце, воздух и вода, куда большие им друзья, чем шмотки на дембель. Через совсем малое время, минут на пять, на большое просто не хватило товаров на обмен, более богатого набора товаров на обмен у пехоты не нашлось. И как положено гостеприимным хозяевам пехота позвала торгашей на званый обед. Нас, впрочем, тоже позвали, иначе, откуда я взял эту историю. Дальше всё развивалось быстрее молнии. Только все спустились к бережку и подошли к костерку, кашевар, в лице пацана невысокого роста, вынул ведро из костра и торжественно поставил его посреди импровизированного стола. Пехота, предвкушая мняку, уселась на предварительно расположенные вокруг бревнышки, изображающие скамейки. Гостям предоставили лучшие места, и это при том, что за столом поместились далеко не все. И вот в самый торжественный момент повар с одухотворенным лицом вытаскивает двумя солдатскими ложками как щипцами красных от варки крабов, и тут одного из афганцев стошнило прямо в центр "стола". Другие, впрочем, тоже не проявили энтузиазма и начали эту самую тошноту изображать всем своим видом. Пехота, да и мы в тот момент, в конце мая 1980 года, просто не знали, что для афганцев есть такое нечистое животное как краб, который, как известно, кормится падалью, всё равно, что нам есть жабу. Без соли. Живой. Мы - танкисты ржали в голос. Но смешнее всего выглядел сам повар. Пацан был явно откуда-то с Приволжья и с глухой деревни, и с полным отсутствием эмпатии. Он просто не понимал, что происходит и, не торопясь под ужимки и мнимую тошноту афганцев, ломал щупальца крабиков и сосредоточено высасывал из них мясо.