# Инвалидская...

Андрей Юрьевич Шкарин

Мы лежим в одной палате -

кто без рук, а кто без ног...

Снежно-белые кровати,

снежно-белый потолок.

Снежно-белые подушки,

занавески и цветы...

В кровь изодранные души,

грязно-бурые бинты.

Костыли в углу заснули -

скукота, ядрена вошь...

Кого - мины, кого - пули:

виноватых не найдешь.

Ветерок колышит тени,

лучик солнца на руке,

из доступных развлечений -

муха, что на потолке.

В прошлой жизни школа, детство

и девчонок звонкий смех.

...Память детства жжет нам сердце -

нам теперь не до утех.

...Вечера для молодежи,

танцы в клубе под гармонь...

танцавать теперь не можем -

нас обжег войны огонь.

Беспросветно, безнадежно

нашу душу рвет весна.

Лезь - не лезь теперь из кожи -

только кончилась война.

Наши стоны слышат стены,

жаль - они не говорят...

Верить хочется, что все мы

пострадали там не зря.

Только верится хреново,

только верится с трудом,

что себя с протезом новым

в жизни новой мы найдем.

Да, весна, щебечут птички,

но не нужно здесь ума:

ждут нас дома электрички,

ждет нас паперть и сума.

- Если б знать, что выйдет братцы,

если б знать, что ждет беда -

лучше было б отстреляться

сразу раз и навсегда.

Ведь была ж еще граната,

был еще патрон в стволе...

Потолок белее ваты...

Брызги солнца на стекле...

В кровь изодранные души

к девятнадцатой весне

и Серега, кореш лучший,

начеркал в письмишке мне,

что теперь он при награде

клянчит деньги в поездах...

Бюрократ на бюрократе -

не пробиться никуда.

Ты кричишь - тебя на слышат.

Стол - что твой аэродром,

да бумаги выше крыши -

важным заняты трудом.

Стыд чиновники забыли,

всяк усердно прячет взгляд...

мало ль, что когда-то было -

нет теперь пути назад.

Он писал, что неохота

просыпаться поутру:

что с того, что дали льготы -

завтра льготы отберут.

Лишь с трибуны и со сцены

все сулят народу рай:

вместо льгот дадим вам денег!

(Рот пошире разевай!)

Он при церкви занял место

и как-будто в страшном сне

стал не нужен ни невесте,

ни народу, ни стране.

В мире лжи и чистогана

жизнь ему не дорога:

и на сердце ноет рана

и не вырастет нога.

Я врагу не пожелаю,

что прошел Серега-брат...

В этот миг слеза скупая

затуманила мой взгляд.

...Вспышкой света вдруг палата

озарилась.

Как в огне,

с неба - лестница из злата

и фигура в вышине.

В белом весь и белый волос,

добротой лучится взгляд...

Словно с неба слышу голос:

- Как живешь? Скажи, солдат.

Молвив так, к моей вплотную

он кровати подошел...

- Здесь на букву "Х" живу я,

не подумай "хорошо".

И про это всем известно,

только вслух не говорят...

- Что-ж, по-крайней мере честно.

Сразу видно - ты солдат.

Жизни лучшей ты достоин,

ясно это - рубль за сто,

ВСЕ тебе зачтется воин,

жаль на свете лишь... на "том".

ЗДЕСЬ с чиновником тягаться

даже мне не по-зубам.

Только будь уверен, братец,

по делам я всем воздам...

Он ушел, растаяв в дымке:

то-ли явь, а то-ли сон...

В брызгах света паутинки

проплывают за окном.

Что ж, отпали все сомненья:

Беды наши - нам не в счет

и за наши, за мученья

лишь Господь один зачтет.

Все мытарства лишь до гроба -

так открыто было мне...

Но зачел СЕГОДНЯ кто бы,

что отдал родной стране...


Нелегко быть битыми

жизнью инвалидами,

и в родной своей стране

всеми позабытыми...


Примечания:

Ложится на мотив песни В. Высоцкого "Случай в медсанбате"

а также на мотив песни А. Розенбаума "Необычно, незнакомо"

к этому варианту и последнее четверостишие в качестве

припева.