# Чеченские записки вертолётчика (полная версия)

Станислав Борисович Штинов

Написать и ЗАБЫТЬ ВСЁ К Ч.... МАТЕРИ!

ЧЕЧЕНСКИЕ ЗАПИСКИ ВЕРТОЛЕТЧИКА


Всё сложилось, я смирился

только видно часть меня

до сих пор не возвратилась

из Афгана...

(Сергей Трофимов)

## КОМЭСК


Боевые действия в Чечне только набирали свои обороты. То, угасая, то, вспыхивая с новой силой.

После зимних боёв 1995 года, в Чечню съездила первая группа сводного вертолетного полка от Дальневосточного военного округа, вернувшись из своей первой командировки с одной боевой потерей.

17 сентября 1995 года выполняя полёт на эвакуацию раненых, при заходе на посадку на аэродром Ханкала, отказало путевое управление на вертолете Ми-8 командира звена Вити Малько.

Как потом выяснилось, крутнуло его на посадке из-за обрыва тросов управления, которые были перебиты пулями. Высота была маленькой, и у Малько практически не было шансов нормально посадить машину.

Сделав несколько оборотов и завалившись на правый борт вертолет, упал и загорелся.

На борту кроме экипажа было 10 человек, больных, раненых и сопровождающих, в том числе и наш гаровский медик, Сергей Анатольевич Стельмах. Умница мужик!

После удара рванули основные топливные баки, вдавленные внутрь грузовой кабины. Люди в панике не могли найти сдвижную дверь, которая в том положении вертолета, уже была у них над головой.

Сергей начал их выталкивать в потолочный люк в кабине экипажа. Вся эта страшная ситуация длилась 3-4 минуты.

Вытолкнув последнего пассажира, он попытался выбраться из вертолета сам, но обгорев на 50 %, потерял сознание, вывалившись из люка наполовину.

После того как его вытащили из горящего вертолета, в сознание он так и не пришёл, скончавшись от болевого шока. Все остальные остались живы, получив травмы различной тяжести.

В остальном командировка первой группы прошла спокойно.


Очередная плановая замена частей армейской авиации в Чечне дальневосточниками предполагалась в середине 1996 года.

Но для меня стало новостью, когда мой командир эскадрильи Андрей Анатольевич Удальцов, собрал на очередном парковом дне весь лётный состав, в домике на стоянке, и объявил, что в июле 1996 года одна эскадрилья нашего полка убывает в Чечню. В том числе и я, в качестве командира звена.

Я попытался возразить, что есть более молодые командиры, ещё не нюхавшие пороха, которым необходимо приобретать боевой опыт. Но Удальцов, тоже прошедший Афган, отвёл меня в сторону и, обращаясь уже не как командир, обняв за плечо, сказал:

- Стас. Чувствую, там намечается заваруха, а у тебя в звене мальчишки не обстрелянные, и ты обязан привести их живыми.

Конечно же, такого аргумента было достаточно, и мне не оставалось ничего кроме, как согласиться.

- Что ж? - думал я - Видали всякое, и здесь прорвёмся!

Но я, никак не ожидал, какая это будет командировка! И чем она для меня обернётся!


## ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ


В июне 1996 года мы начали проходить полигонную и горную подготовку на аэродроме Обор.

В течении двух недель восстановили навыки в боевом применении, слетали на высокогорную площадку высотой 2100 метров, на гору 'Коо', горной гряды Сихотэ-Алиня. И к концу июня мы уже были готовы к командировке в Чечню.

Оставалось только ждать даты вылета, которую планировали на начало июля 1996 года.

Из средств массовой информации пока было ясно, что положение в Чечне было относительно спокойным.

Отправка сводного вертолетного полка, от Дальневосточного военного округа, должна была производится с двух аэродромов ДВО, Воздвиженка и Возжаевка.

Личный состав гаровского полка должен был улетать из Воздвиженки.

В первых числах июля нас, убывающих в Чечню, перевезли на самолёте Ан-12 из Хабаровска в Черниговку.

Провожал нас весь гаровский гарнизон.

Рано утром убывающие построились на плацу части и зам.ком.полка, Алексей Юрьевич Горейко, выступил с напутственным словом о благополучном выполнении боевой задачи и таким же возвращением домой, в полном составе.

Прощание проходило в гнетущей обстановке. Уже тогда присутствовало ощущение, что нас ждет, что-то недоброе. Да ещё замполит полка 'врубил' свой проигрыватель, и из колонок грянул марш 'Прощание Славянки', который был здесь абсолютно не к месту. Многочисленный рёв баб и их причитания долго не заставили себя ждать!

На Большой Аэродром, г. Хабаровска, перелетели на вертолетах. И через полчаса начали грузиться в самолёт. Хотелось ещё как-то попрощаться с родным гарнизоном.

Я подошёл к командиру экипажа самолёта Ан-12 и, попросил после взлёта, без набора высоты, пройти над Гаровкой.

Командир посмотрел на меня округлившимися от удивления глазами, покачал головой. Потом, после небольшой паузы, произнёс:

- Не знаю. Посмотрим.

Но мы никак не ожидали, что после взлёта он не только не стал набирать высоту, но ещё и снизился на 50 метров, прошёл точно над ВПП гаровского аэродрома, да ещё и, покачав крыльями, пальнул сигнальную ракету.

В Черниговке мы прожили несколько дней, в ожидании 'борта' на Моздок.

Ранним утром 8 июля нас погрузили, вместе с группой черниговского полка, на вертолеты, и мы вылетели на аэродром Воздвиженка, сделав традиционный круг над гарнизоном.

Погрузка в самолёт прошла быстро и, здоровенный, двухпалубный транспортник ИЛ-76, оторвавшись от родной дальневосточной земли, понёс нас в неизвестность.


## ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПРЕИСПОДНЮ!


7 - 8 июля 1996г. Четыре часа до Иркутска, короткая остановка для дозаправки, затем Новосибирск.

А потом, изматывающий своей продолжительностью, полёт до Моздока.

Жарища в самолете стояла невыносимая. Туалета не было. А так как первую половину полёта народ усиленно употреблял горячие напитки, разбавляя их пивом, то всю вторую половину полёта он усиленно занимались поисками, куда бы всё это слить.

В корме самолёта, в довесок к жарище, ещё и стояла непереносимая вонища, из-за разлитого 'содержимого' попадавших пластиковых бутылок, которые использовали эти 'горе-пассажиры' для 'жизненной важности'. И когда, наконец, приступили к снижению, все облегчённо вздохнули.

Я посмотрел в один из немногих иллюминаторов Ил-76-го, и как тогда, в Афгане, увидел чужую, абсолютно жёлтую, землю.

Ровные квадраты полей со скошенной травой. Переливающийся зноем воздух, вперемешку с дымкой и, при подходе к аэродрому - очень много военной техники.

Когда приземлились, и 'горбатый' открыл свои грузовые створки, в салон ворвался тот же жаркий воздух.

Почему-то всё напоминало мне об Афгане.

Может и то, что всё же мы понимали - что летим не на отдых, а на самую настоящую войну.

Выгрузились, уставшие и, обалдевшие от перелёта.

Буквально через несколько минут поступила команда на погрузку, в рядом стоящие, Ми-26-ые.

Взвалив на себя свои сумки и рюкзаки, мы двинулись к вертолетам. Подойдя к первому Ми-26-му, мои глаза раскрылись в изумлении!

У трапа стоял мой однокашник, Лёха Абрамов.

Широкая улыбка на коричневом от загара лице, распростёртые в дружеском жесте руки. Мы обнялись.

- Ну что, замена! Покатаемся! - произнёс Алексей.

Он затащил меня к себе в пилотскую кабину, посадил рядом, со своим командирским креслом.

- Полетишь со мной! Покажу, куда ж вы всё-таки летите. Сделав на этом слове ударение.

- Да уж не на курорт. Сам вижу! - ответил я, попытавшись улыбнуться.

Радости на лице не получилось. Всё тоже чувство тревоги заполняло грудь.

После взлёта, 'корова', как мы называли Ми-26-ть, помчалась на предельно-малой высоте на Восток, перепрыгивая через линии электропередач, ныряя в овраги и русла речек.

Конечно, я не ожидал такой проворности от этой здоровенной махины.

На мой удивлённый взгляд Алексей только развёл руками и показал вперёд.

В этот момент мы быстро проскочили над останками, лежащего на земле, вертолёта, от которого осталась только хвостовая балка, и большая куча пепла.

Больше ничего не надо было объяснять.

- 'Шмальнуть' могут из-за любого куста - только расслышал я, через рёв турбин, слова Алексея.

Чем ближе подлетали к Терскому хребту, тем больше на дорогах лежало сгоревших, разбитых останков боевой техники, в точности напоминавшие мне картины афганских 'пейзажей'.

Перевалив через хребет, я вообще обалдел!

Вся Надтеречная долина была заполнена тяжёлым, чёрным смогом, перемешанным с пылью, поднятой с большого количества дорог, военной техникой.

Проскочили над аэропортом 'Северный Грозный', на восточной окраине которого, до сих пор ещё лежали останки дудаевской авиации, фотографии которой обошли все средства массовой информации мира.

Из дымки стали выплывать развалины самого города Грозного.

Это впечатляло!

Картина представилась ужасающая! Чем-то это напоминало развалины Сталинграда во время Великой Отечественной войны!

И уж тем более это угнетало, по причине того, что буквально в 15 минутах полёта, от этого ужаса, шла нормальная, мирная жизнь.

Всё здесь было чужое! Пугающее. В голове никак не укладывалось, что всё это происходит на самом деле.

Очень хотелось, чтобы это был сон! Но рёв турбин и проносящиеся в нескольких метрах немыслимые остатки, в прошлом красивейшего города, возвращали меня в страшную реальность.

Аэродром Ханкала появился также неожиданно. Здоровенная махина, заложив крутой вираж, начала гасить скорость, заходя на посадку.

А здесь вообще был муравейник. Такого обилия военной техники, палаток, людей я ещё не видел. Всё было собрано на небольшом кусочке земли, вокруг которого горели нефтяные скважины.

Муравейник был не только на земле, но и в воздухе. Практически через каждые 5-10 минут взлетали или садились группы вертолётов.

Приземлились, зарулили на стоянку. И здесь, также как и тогда, в Афгане, после открытия створок в салон ворвался знойный воздух, перемешанный с большим количеством пыли.

Нас уже встречали.

На уставших лицах пилотов и инженеров 'московской' авиагруппировки, радости не было.

Подошедший к нам первым, лётчик в сером комбинезоне, произнёс:

- С прибытием ребята! Приглашаем всех на стоянки, будем изучать 'район полётов'!

Мы немного удивились, но потом сразу поняли смысл этих слов, когда подошли к стоящим на стоянках закопчённым вертолётам.

Возле каждого из них, стояли ящики из-под 'НАРов' (неуправляемых реактивных снарядов), а на них, как на 'скатерти-самобранке', стояла водка, закуска и, много арбузов.

Такого мы конечно не ожидали. Всё происходило по-деловому!

После первых рюмок - краткая обстановка в Чечне, затем особенности полётов и планы на следующее утро. Кратко, лаконично, доходчиво!

Постепенно наступали сумерки.

Минут через двадцать 'изучения района полётов' глаза стали закрываться сами собой, сказывалась усталость после длительного перелёта. Как нельзя, кстати, объявили сбор по машинам, для отъезда в авиационный гарнизон.

Уже полностью обессилев, мы с трудом впихнулись в грязные и пыльные машины.

Оставшиеся 5 минут езды, если таковой можно было назвать экстремальную поездку, по полному бездорожью, больше похожую на хождение по океану, в шлюпочке, в сильнейший шторм, добили окончательно. В модуль уже вползали.

Надо отдать должное москвичам, всё было готово к нашему приезду. Кровати заправлены, всё чистенько, уютно обустроено.

И только успев взгромоздиться на кровати, практически не раздеваясь, мы впали в полный анабиоз!

Но, так и не дав нам хорошо выспаться, весь личный состав подняли ровно в 6 утра.

Снова загрузив нас в те же машины, всю нашу 'пластично-подобную массу' повезли на аэродром.

Там же работа кипела вовсю.

Садились и взлетали вертолеты. Всюду сновали машины и группы вооружённых людей.

Муравейник!

Наскоро позавтракав, собрались в импровизированном классе подготовки к полётам, опять всё на тех же ящиках, под открытым небом.

Очень быстро изучили аэронавигационную информацию, карты полётов, основные посадочные площадки, маршруты полётов. И, буквально через час, нам уже ставили задачу на полёты, пока что на ознакомление, с районом полётов.

Быстро, лаконично, без обычной нудистики, по-боевому. Во всём ощущалось, что это уже настоящая боевая работа!

И ещё через тридцать минут мы все уже были в воздухе.

На нескольких вертолетах, под прикрытием пар 'двадцатьчетвёрок', весь, вновь прибывший лётный состав, разлетелся во всех направлениях.

Мне достался инструктором, опытнейший командир звена 'заменщиков'. Без излишних объяснений, он сразу показал характер полётов в Чечне.

'Упав' на предельно-малую высоту мы, практически на брюхе, заскользили над полями, совершая немыслимые противострелковые манёвры.

В кабине экипажа такой полёт переносился ещё более-менее сносно, а вот тем, кто сидел в грузовой кабине, досталось 'сполна'!

Хватаясь за всё, что можно, лётчики пытались удержаться на своих местах, успевая смотреть в иллюминаторы, и стараясь рассмотреть хоть что-нибудь на земле.

Такой полёт мне напомнил полёты в Афгане, над густонаселенными районами, где нельзя было летать над кишлаками и скоплением скота. Здесь было то же самое.

Через 15 минут полёта содержимое наших желудков уже просилось обратно, а к концу полёта мы и вовсе пребывали во взвешенном состоянии. Хотелось только на землю.

Со стороны такой пилотаж мог показаться просто бравадой. Но в данной ситуации, учитывая, где мы находились, и немалый опыт того пилота, всему было простое объяснение - мы были на войне!

И за то время, которое отводилось на нашу вывозную программу, для старожилов, такие полёты были наиболее доходчивыми, быстро и понятно, т.е. чтобы сразу не расслаблялись.

После посадки мы уже ничего не хотели. Даже лёгкий кивок головой вызывал спазмы пищевода!

Но и здесь нам не дали прийти в себя. После обеда москвичей уже ждали МИ-26-е. И они, также быстро погрузившись, отбыли домой.

Ну а мы, так и успев ничего понять, остались одни.


## КОНТРОБАСЫ


9 ИЮЛЯ 1996 года. Ближе к вечеру моему экипажу уже была поставлена первая боевая задача на перевозку группы военнослужащих в Моздок, и перевозка такой же группы оттуда.

До Моздока долетели спокойно.

Солнце уже клонилось к закату.

Закаты в раскаленном воздухе меня всегда впечатляли!

Цвет неба, на всю его ширину, был огненно-красным. Ни единого облачка! Весь горизонт колыхался в воздухе как медуза. Видимость, как у нас говорили, была - 'миллион на миллион'.

По команде РП зашли на посадку, на окраину аэродрома, недалеко от стоянки 'стратегов', красавцев Ту-95-ых.

Не выключаясь, разгрузились и стали ждать другую группу, которую должны были подвезти на машинах.

Подъехали два КАМАЗа и, из них, стали вываливаться какие-то тюки, сумки и, ещё что-то бесформенное. Это, что-то 'бесформенное', стало подниматься на ноги, и на бегу, хватая тюки, нестись к вертолёту.

Бортовой техник сразу смекнул, что добром это не кончится. Выскочив из вертолета и раскинув руки, он попытался сдержать бегущих на него людей. Хотя и на людей-то они не были похожи.

Как оказалось - это были 'в усмерть' пьяные контрактники, которых ещё называли 'контробасами', больше напоминающие просто стадо. Грязные и обросшие, с мутно-красными бляшками вместо глаз.

Натиск этого обезумевшего войска борт.техник сдержать так и не смог. Возникла реальная угроза, что его просто затопчут в грунт.

-Андрюха! Держи педали! - крикнул я, своему правому лётчику, Андрею Васьковскому, и расстегнув ремни кинулся на помощь борт.технику.

Какое там! Меня вогнали в землю в доли секунды, как будто асфальтоукладчиком прошлись.

Поднявшись с земли и скрипя суставами, я повернулся к вертолёту, и не поверил глазам своим!

Из дверей грузовой кабины свисали три тела этих 'вояк', изо всех сил, пытающихся за что-нибудь ухватиться внутри вертолета.

Эта картина полностью напоминала мне ситуации на автобусных остановках в часы пик, в большом городе. Когда безумные толпы 'от стара - до млада', активно работая локтями и талией, пытались вдавиться в общественный транспорт.

Вертолёт был забит полностью. В доли секунды у меня промелькнула мысль:

-Не дай Бог эти 'вояки' полезут в пилотскую кабину, 'места занимать', тогда уже и Андрюха не справиться!

Быстро подскочив к вертолёту, я, что есть силы, рванул на себя первое тело, еле болтавшееся на стремянке.

'Боец', описав небольшую пологую дугу, приземлился на голову и, быстро вскочив, ничего не понимая, посмотрел на меня безумно вращающимися глазами.

На мгновение мне стало очень неудобно. Передо мной стоял взрослый мужик, больше годящийся мне в отцы.

Но, скорее всего, мой разъярённый вид привел его в чувство, и он, как-то, сразу обмякнув, упал на 'третью точку'.

В это же время от машин подбежали три офицера, во главе со здоровенным майором, которые, в считанные секунды, выкинули еще человек семь из вертолёта.

К процессу 'выгрузки-погрузки' присоединился мой бортовой техник, и еще через пару минут на борту осталось требуемое количество 'пассажиров', остервенело цепляющихся за всё, что можно, успевая прижимать к себе свой нехитрый скарб, лишь бы их не выдернули из вертолёта, попутно издыхая непереносимый перегарище.

Ситуация, с одной стороны, была настолько комичной, что в пору было хвататься за живот. Но мне уже было не до смеха!

Дав команду на закрытие входной двери, я заскочил в кабину и быстро плюхнулся в кресло.

-Твою мать! Что это было?

Андрей смотрел на меня изумлёнными глазами, тоже еле соображая.

-Андрюха! Взлетаем!

Запросив разрешение на взлёт, без выруливания на полосу и получив от РП 'добро', я оторвал машину от земли и, прижимая сильнейшим потоком воздуха оставшихся на земле 'воинов', разметая их сумки и баулы, стал набирать высоту.

Оглянувшись в грузовую кабину, так и не разобрав в груде сумок, сапог, грязной формы, этих горе-пассажиров, я сказал борт.технику, чтобы тот 'не спускал с них глаз'. После такой загрузки, от них, можно было ожидать чего угодно.

Быстро стемнело. Набрав высоту полторы тысячи метров, мы взяли курс на юго-восток. Горизонт впереди уже погрузился в полную темноту.

Подходя к аэропорту 'Северный-Грозный', я запросил у 'Эрмитажа' (позывной РП аэропорта) разрешение на пролёт через зону аэропорта.

Получив разрешение, и довернув чуть южнее, приступил к снижению в сторону Ханкалы.

И тут, с восточной окраины аэропорта, змеясь вверх и в сторону вертолёта, взметнулась очередь трассирующих пуль.

Андрюха только успел крикнуть:

- Борисыч! Обстрел!

Прекратив снижение и, резко отвернув в сторону, я дал команду бортовому технику выключить все бортовые огни.

-Да что ж за день сегодня! Едрёна вошь! - выругался я.

Разглядеть откуда производился обстрел, уже не представлялось возможным, так как земля внизу была покрыта сплошной, вязкой темнотой, без единого огонька. Можно было только приблизительно определить место выстрелов.

Доложив РП 'Северного-Грозного', об обстреле борта с его 'точки', и принятии решения о продолжении выполнения задания, я прошёл ещё пару минут без снижения. А затем, убедившись в безопасности, приступил к дальнейшему снижению, и уже через пару минут, мы зашли на посадку и зарулили на стоянку.

Выгрузив и сдав 'тела', ожидающим командирам контрактников, вкратце обрисовав им, как производилась погрузка, мы со спокойной душой отправились отдыхать. И как только добрались до кроватей, забылись мертвецким сном.

Наступал второй день нашего пребывания в Чечне.


## ПРОПАСТЬ


До 9 июля 1996 года на территории мятежной Чечни пока всё было тихо, действовал очередной мораторий на ведение боевых действий. Шёл переговорный процесс между лидерами боевиков и командованием группировки, но это только пока!

Следующее утро 10 июля 1996г. началось также с подъёма в 6 утра.

Убыли на аэродром, позавтракали. Команда на сбор всего лётного состава у КП поступила неожиданно. До постановки задач на полёты было ещё много времени, поэтому все с удивлением смотрели на озабоченного чем-то командира полка, Юрия Николаевича Чебыкина, держащего телефонную трубку, ничего не говорящего, а только кивающего головой. Выражение его лица было явно безрадостным.

Через минут 20 приехало все командование авиагруппировки, расстелили перед нами карты и, зачитав приказ о начале боевых действий, стали ставить задачу каждому экипажу.

Мало того, что москвичи, быстро улетев, домой, оставили нас, один на один, с кучей вопросов, так ещё практически на следующий день, нам уже ставили задачи на ведение настоящих боевых действий.

Я смотрел на своих молодых товарищей, и видел в их глазах смятение!

Да и самому было как-то не по себе:

- С ходу в пекло! - крутилась мысль в голове.

Как оказалось, процесс перемирия был внезапно остановлен, как это уже случалось не раз, и войскам был отдан приказ, начать боевые действия против бандформирований.

Нашей авиагруппировке была поставлена задача на высадку воздушного десанта в горы, по всей границе южной Чечни, с целью вытеснения бандитов с равнинной части Ичкерии, чтобы они не смогли просочиться в Дагестан и Грузию. Подготовка была не долгой.

Обозначили посадочные площадки на картах. И, пока заправляли вертолеты, в них вовсю загружался спецназ.

Первым в горы слетал, на рекогносцировку площадок, зам.ком.полка Николай Авиамирович Иванов. Быстро вернувшись, он сел ко мне на борт и сказал, что покажет нашей группе площадку.

Мы, в паре с Володей Погореловым, взлетели за парой зам.ком.авиагруппировки, моего однокашника по училищу, Лёши Храменкова. Набрали высоту 1800 метров и пошли в горы, в район между Шатоем и Махкетами.

Подходя к горам, стали ещё набирать высоту, и когда подошли к указанной Ивановым площадке, она была на уровне наших глаз.

На двух с половиной тысячах метров над уровнем моря, ровное как стол, размерами с два футбольных поля, простиралось красивое, покрытое высокой травой, поле. А на удалении двух километров впереди от него уже начинались отвесные скалы, уходящие вверх, выше трёх тысяч метров.

Посадочные места выбирали самостоятельно, кто - куда. Но так, чтобы не помешать друг другу.

Первым подсел Вовка Погорелов, я следом за ним, буквально в двадцати метрах от него. Оглянулся в грузовую кабину и подал команду на высадку группе спецназа.

Но когда развернулся обратно, прямо впереди, в нескольких метрах от кабины моего вертолета, разлетались какие-то куски веток.

Как оказалось, Володя Погорелов, чуть сместился в сторону, и не заметил, как хвостовой винт его машины оказался у самой земли, начав крошить высокую, с полтора метра высотой, траву и небольшие кусты.

Я смотрел, на всю развивающуюся ситуацию молча, боясь что-либо подсказать Вовке по радио, т.к. мог только помешать ему. Иванов тоже молчал, думая о том же.

Качнись вертолёт чуть ниже, хвостовой винт зацепит камни, и тогда начнётся такая мясорубка, что сначала достанется, моей машине. Затем, превратившись в такую же мясорубку, от меня достанется следующим, и т.д. Пока мы все, как удалые казачки на бранном поле, не покрошим друг друга в капусту.

Даже сквозь рёв турбин и натуженный стук лопастей, был слышен звук работающей "сенокосилки".

Высадка десанта длилась всего 1,5 - 2 минуты. Вовкин борт качнувшись, плавно отошёл от земли и, бешено вращая позеленевшим хвостовым "секатором", рванул вперёд, разгоняя скорость.

- Фу-у! Пронесло! - выдохнули мы, откинувшись на спинки кресел.

Десант моего борта также оперативно покинул вертолет и, получив команду от борттехника, мы полетели догонять группу, которая закончила высадку.

Внизу у предгорья, как шмели, крутилось наше прикрытие, звено Ми-24. Набрать нашу высоту для них было проблематичней. С нормальной зарядкой, но в условиях высоких температур, с "убитыми" на пыльных площадках движками, они еле дотягивали до высот 2500 - 3000 метров. "Несладко" было и нам. Но всё же Ми-8-е были полегче, поэтому на пару минут нам хватало мощности наших движков, чтобы зацепиться, как хищным орланам, за какой-нибудь выступ или камень на большой высоте, иногда поставив лишь одно колесо на землю. Вот тут-то надо было собрать всю свою волю и нервы в кулак, и буквально слиться с машиной в одно целое, чтобы удержаться на выступе, молотя лопастями в нескольких десятков сантиметров от каменных глыб или скал.

'Десантуре' же выбирать не приходилось, когда "духи" их вытесняли на какую-нибудь высотку или скальный выступ, кроша вокруг них камни крупнокалиберными пулемётами и гранатомётами.

А у нас уж выбора не было тем более, т.к. надо было вытаскивать мальчишек из любого "дерьма". И ни при каких условиях мы не имели права оставить их на верную гибель!

Собравшись группой, полетели домой. Через пятнадцать минут все уже заруливали на стоянки.

Вообще Чечня была настолько маленькой, что её можно было облететь за 1 час. И никак не укладывалось в голове - откуда же на таком маленьком пространстве умещалось столько гадости!

Пообедав, стали ждать очередной задачи. Через пару часов должны были подъехать несколько КАМАЗов с боеприпасами и продовольствием, которые мы должны доставить той же группе СПЕЦНАЗа. А пока уясняли задачу, разрабатывали порядок и очерёдность захода на посадку, и порядок сбора группы после разгрузки. Но всё получилось совсем иначе.

Подъехала колонна. Пока загружали и заправляли вертолеты, Юрий Николаевич Чебыкин зачитал экипажам очередную боевую задачу. Время вылета назначили через 15 минут.

После того, как я прибежал на вертолет, у меня глаза полезли на лоб. Вертолёт был загружен, какими-то коробками под самый потолок, да ещё на входе в кабину лежал здоровенный резиновый бак с водой.

- Твою-ж тыж мать! И сколько ж здесь веса? - спросил я, у заправляющего вертолет бортового техника Володю Мезенцева.

Тот развёл руками:

-Да хрен его знает! Пока заправлял борт, десантура уже его закидала коробками, поэтому вес не проконтролировал! Но коробки тяжёлые. Одна упала с приличным грохотом! Видать там тушёнка!

Я повернулся к, стоящему рядом, старлею-десантнику.

- Старший лейтенант! Какой вес груза?

- Товарищ майор! Начальник продслужбы, старший лейтенант Боков. Да не много! Тонна. Ну, может быть тонна-сто!

- Старлей! Мать твою! Ты кому хочешь "впарить" - тонна-сто! Я что, по-твоему, не знаю, что такое - "по самое нехочу" загруженный вертолёт? Какой вес? - надвинулся я на него.

-Да тонна там...! - захлопал детскими ресницами старлей.

Стал запускаться ведущий группы Алексей Храменков. Я должен был идти у него ведомым. Времени на проверку уже не было.

- Ну-у старлей! В вертолёт! Если уж будем падать - так вместе!

Он побледнел, но в вертолёт залез, примостившись, как цыплёнок, на огромный "бурдюк" с водой, вращая выпученными глазами.

Как 'в воду глядел'! - вспоминал я потом.

Быстро запустились, вырулили за ведущим.

- Вова! Как машина? Потянет?

- Нормально! Движки хорошие, вытянут!

На всякий случай я добавил "перенастройкой" обороты несущего винта и завис как можно выше, метров на пятьдесят, чтобы проверить запас мощности. Вертолёт висел спокойно, перегруза не чувствовалось. В горах, конечно, могло быть всё по-другому.

Группа взлетела. Стали быстро набирать высоту, постепенно доворачивая в сторону гор. Всё шло нормально. Движки привычно гудели. Лопасти с шелестом секли разреженный, горячий воздух. Через минут пятнадцать уже подходили к площадке.

Храменков, по радио, попросил группу СПЕЦНАЗа обозначиться сигнальными дымами.

Получили ответ, что шашки зажжены. Но знакомая площадка была чистой.

Минутное замешательство.

- Вас не наблюдаем! - послышался в наушниках голос ведущего группы.

- Мы правее десять и ниже сто метров - ответил голос по радио.

Как оказалось, командир группы СПЕЦНАЗа, то ли из тактических соображений, то ли по условиям безопасности своей группы, вывел и закрепил её на небольшом перешейке между двух скал, на крошечном выступе горной гряды.

Слева, по заходу, крутой каменистый склон горы. Справа - уходящие вверх скалы. Впереди и сзади пятачка - пропасть.

Для них может она, и была удобной, а вот посадить на неё вертолеты, было крайне проблематично.

Алексей Храменков, сходу, примостился на относительно ровненький выступ метров на сто выше ожидающих спецназёров и, сразу начав выгрузку, стал заводить остальные вертолеты группы, давая указания по радио.

Впереди меня, на площадку со стоящими бойцами, заходил вертолет Алексея Капшунова, я заходил следом, рассчитывая приземлиться на единственное ровное место чуть ниже его вертолёта и на удалении метров двадцать.

Площадка, если таковой её можно было назвать, находилась на уровне наших глаз. Плавно подходя к ней, я начал подгашивать скорость, но склон в остеклении вдруг поплыл вверх.

Мощный поток воздуха, отбрасываемый вертолетом Алексея, выдул всю воздушную "подушку" из-под моей машины, которая очень бы могла облегчить мне посадку.

Интуитивно я стал "шаг-газом" увеличивать мощность, но склон, с увеличивающейся скоростью продолжал уползать вверх. В остеклении теперь были видны лишь огромные каменные валуны, которые быстро приближались. Мы просто падали на скалы!

Запас по мощности был практически исчерпан, рукоятка "шаг-газа" уже была под мышкой!

Первый раз, за всю свою лётную работу, я услышал страшный вой двигателей своего вертолета, который никогда не слышал ранее. Как будто стая из тысячи волков выла на луну. В наушниках сначала послышалась команда речевого информатора:

- Отказал первый генератор постоянного тока, отказал второй генератор постоянного тока.

Это означало, что оборотов несущего винта у нас уже не было!

Потом крик Володи Мезенцева: - Садись, садись!

- Да куда ж садиться! Скалы!

Боковым зрением я видел, как мой лётчик-штурман, Андрюха Васьковский, вжавшись в пилотское кресло, ждал удара о землю.

Вертолёт, как клиновый лист, покачиваясь с бока на бок, медленно падал на скалистый склон, поддерживаемый остатками тяги несущего винта. Выключился, из-за прекращения электропитания автопилот, хоть как-то помогающий удерживать машину.

Говорят - перед лицом смерти, вся жизнь пробегает перед глазами. У меня же в эти секунды в голове была только одна мысль:

- Главное, перед ударом, успеть выключить двигатели, чтобы, когда вертолёт будет кувыркаться по склону в пропасть, они не взорвались, и мы не сгорели! Чтоб было, что достать из-под обломков, да доставить домой!

Выжимая все соки из ручки управления, я пытался хоть как-то удержать вертолёт. В это же время, педалями, плавно разворачивая его влево, стараясь отвернуть от скал.

Машина медленно, чуть накренившись, начала разворачиваться.

Боковым зрением я видел, что слева начинается огромная пропасть, уходящая далеко вниз. В это же мгновение правая стойка шасси ударилась об склон, её амортизатор сжался и, выполняя свою работу, оттолкнул вертолёт в обратную сторону.

Машина, как футбольный мячик, отскочила от камней. И этого оказалось достаточно, чтобы накренить её ещё больше влево и, опустив нос, начать разгон скорости, туда, вниз! В пропасть!

От этого прыжка немного восстановились обороты несущего винта. Вертолет, медленно набирая скорость, покачиваясь, заскользил между огромных валунов вниз.

- Вовка! Автопилот! - почти выкрикнул я, давая команду борттехнику на его включение.

Обороты винта уже полностью восстановились, и после включения автопилота, вертолёт дёрнувшись, полетел более устойчиво.

Пропадав метров четыреста в пропасть, разогнав скорость я понял, что мы летим, и что теперь надо как-то выбираться из этого каменного мешка.

Плавно подняв нос машины, и начав отворачивать от нёсшегося навстречу, уже противоположного склона, я перевёл вертолет в набор высоты. Борт послушно потянул вверх.

Сверху заходил на посадку очередной Ми-8. В наушниках послышалось:

- Кто выходит из мешка! Наблюдаете заходящего на посадку?

- Наблюдаю! - ответил я, - Не помешаю!

И уходя вдоль склона вверх, чуть отвернув в сторону, я пропустил, строивший заход на посадку вертолёт.

Уже потом, на аэродроме, ко мне подошёл майор Кривошеев, который как раз летел на этом вертолете, и сказал:

- Откуда у тебя ещё силы взялись, что-то ответить в эфир? Мы в кабине аж встали, смотря сверху, как вы кувыркались. Первый раз видел в полёте звезду, на брюхе вертолёта, смотря сверху. У "правого" даже вырвалось:

- Ну, кому-то звездец!

Но это было потом.

А пока мы, кое-как, выскреблись из пропасти. И, наконец-то, облегчённо выдохнули:

- Что это было...?

Оторвав правую руку от ручки управления, я увидел, что между большим и указательным пальцем, под кожей запеклась кровь.

Скорее всего, я так давил на рукоятку, что даже не заметил, как потянул кожу!

Набрали высоту и пристроились за, заходящими на посадку, вертолетами.

Один за другим они проходили над тем "пятачком", явно не решаясь повторить мои кульбиты.

- Ну что, попробуем сесть ещё раз? Приказ то надо выполнять! - сказал Володя, глядя на меня.

- Ну, давай попробуем! - ответил я.

Хотя теперь сильное сомнение одолевало меня, относительно удачной посадки.

Володя был прав, приказ на войне надо было выполнять!

Включив РУДами "форсажный режим" двигателей, я направил вертолет в сторону площадки. Подходя всё ближе и ближе к ней, я стал гасить скорость, и вновь услышал подвывающий звук движков. Запасы управления были практически на пределе.

Ничего не оставалось делать, как перевести вертолет в разгон скорости и набор высоты, чтобы не повторить таких же кульбитов.

- Что будем делать? - спросил Володя.

Я немного подумал.

- Ты знаешь Володя! Машина не тянет. Ведь развалим! Всё-таки кажись перегруз! Мы ведь не за "Героями России" сюда приехали. У меня двое детей, у тебя трое, у Андрюхи один. Кто их воспитывать будет?

- Так ведь задачу надо выполнять!

- Да сам знаю! Но ведь надо без суицида! Ладно, сейчас доложу Храменкову.

- 701-й - 711-му?

- На приёме 701-й! - ответил ведущий группы.

-Я, 711-ть! Нет возможности произвести посадку на площадку, машина не тянет, обороты падают! - доложил я.

И тут в наушниках послышался отчётливый голос начальника авиагруппировки, генерала Самарина, который сидел на командном пункте в Ханкале и прослушивал весь наш радиообмен:

- Это кто там не может сесть на площадку?

- 711-ть, машина не тянет, обороты падают! - ответил я.

- 711-ть! Я вам запрещаю производить посадку!

Вся остальная группа молчала, барражируя над площадкой. Удалось удачно подсесть на неё, только вертолёту Юры Рубана, который, быстро разгрузившись, взлетел и пристроился к импровизированной "колбасе" из вертолётов, наворачивавшей круги вдоль отвесных скал.

В наушниках вновь послышалась команда:

- Я 701-й! Закончили работу. Сбор группы курсом на "точку".

Все облегчённо вздохнули. Значит домой!

На второй день после прилёта - и такая неразбериха!

Конечно мы, что-то упустили в вопросах согласования с, приданным нам спецназом. Который возможно посчитал, что вертолет - это как КАМАЗ, сколько загрузили, столько и привёз куда надо!

Но это были летательные аппараты, на которые распространялись совсем другие законы физики.

И им, скорей всего, было невдомёк, что эти машины, тяжелее воздуха, и которые сами-то еле таскали себя на таких высотах, да ещё при таких температурах.

Сразу после посадки и заруливания на стоянку, я оглянулся в грузовую кабину.

Ужас, липким холодком разлился по моему телу!

Кабина была пуста, старлея не было!

- Мать твою! Выронили нач.прода! - выругался я.

- Да какой - "выронили", вон он сука, комбату уже жалуется! - указал вперёд Андрей Васьковский.

Посмотрев за остекление, я увидел целёхонького старлея, размахивающего, как ветряная мельница, руками и указывающего на наш вертолёт.

После выключения двигателей и остановки винтов мы с Андреем вышли из кабины и направились в сторону бурно жестикулирующего нач.прода.

Подойдя к нему, я, по доброте душевной произнес:

- Ну что, старлей? В рубашке родился!

Но он, повернувшись ко мне лицом и продолжая размахивать руками, начал быстро говорить:

- Да какие вы лётчики! Летать не умеете! У меня там народ голод....!

Ему не дал договорить Андрюха.

Выйдя из-за моей спины, он со всего маху влепил ему прямо между глаз!

Оторвавшись от "континента" и описав низкую траекторию, старлей шлёпнулся в пыльную колею от автомобильных колёс.

Комбат среагировал мгновенно, подскочив к Васьковскому и обхватив его руками.

- Тихо-тихо! Главное не "двухсотыми" вернулись! Ну и ладушки!

В это время подошел, с улыбкой на лице, Алексей Храменков.

- О-о! Я вижу у вас "разбор полётов" в полном разгаре! Ладно, пошли на другой "разбор". Самарин сказал - срочно прибыть на КП. Видать сейчас будут крутые разборки. Я уже сказал борт.технику, чтобы сняли плёнку САРПП и срочно проявили.

- Ты бы лучше дал команду выгрузить груз и всё взвесить - в сердцах ответил я. - Ладно! Я сам!

Подойдя к вертолёту, я попросил Володю Мезенцева всё выгрузить и тщательно взвесить, или хотя бы переписать вес с коробок. От этого зависело дальнейшее разбирательство этого инцидента.

На КП нас уже ждал, с багровым лицом, генерал Самарин.

Его тяжёлый взгляд из подлобья, через очки, скользил по мне "как луч от паровоза"!

- Ну что, майор? Выкладывай всё на чистоту, что за кульбиты вы там выделывали. Сейчас расскажешь всё, а потом напишешь объяснительную.

Я удивительно взглянул на него.

- Сергей Николаевич! Написание объяснительной - признание своей вины. А я себя, и тем более экипаж, виноватым в произошедшем не считаю! Пояснительную я напишу, но только после того как разгрузят вертолёт, и взвесят весь груз.

Самарин окинул меня жёстким взглядом, и только произнес:

- Вы свободы, я пока вас отстраняю от полётов до полного разбора этого случая. Храменков! Плёнку САРПП, все материалы объективного контроля мне на стол.

- Есть! Товарищ генерал! - я развернулся и вышел, ничего не понимая, из домика.

- Ну что? - на входе встречал Андрей.

- Разжаловали в пехоту! - глядя за горизонт, отрешенно ответил я.

- В смысле? Как в пехоту?

- Всё! Отлетались!

Последние слова услышал, выходящий следом Алексей Храменков.

- Пургу не неси! - обнял он меня по-дружески за плечо.

- Отдохнёте, пока мы во всём разберёмся, а там видно будет. Никто тебя в пехоту не списывает. Слишком "жирно будет"! Халявы захотел? Пока мы тут по горам будем "париться"! Иди вертолёт разгружай.

Но в голове уже носилась только одна мысль:

- Да как же так? Эти долбо..... явно перегрузили борт, так и не дав проверить вес! Чуть не убили на второй день пребывания в Чечне, и мы же ещё виноваты!

Видимо Алексей понял мои мысли и похлопал по плечу:

- Давай-давай, иди с глаз подальше! Сейчас Самарин выйдет. Нефиг лишний раз теперь ему глаза мозолить. Завтра он успокоиться и всё будет нормально. Стас! Здесь война! И не тебе об этом напоминать!

Борт уже вовсю разгружали подъехавшие десантники, под руководством Володи Мезенцева. Коробки почти загрузили в стоящий рядом автомобиль.

Подойдя к вертолёту, я сразу спросил:

- Ну что "вскрытие" показало?

- Тонна шестьсот восемьдесят килограммов! - смешком ответил Мезенцев.

В принципе вес то был небольшой, но для условий посадки на высокогорную площадку, на 'убитых' двигателях, он был на пределе. Всё складывалось в логическую цепочку.

Уже тогда существовали негласные рекомендации по выполнению полётов в горах, выверенные ещё в Афганистане. Все полёты и посадки в горах рекомендовалось выполнять в утренние часы, пока воздух не прогрелся, и не было термических потоков воздуха, дующих в различных, немыслимых направлениях, которые невозможно было учесть.

Эту посадку мы выполняли уже ближе к семнадцати часам, не зная точного веса груза, да ещё и на неизвестную площадку, "сходу".

Все эти доводы я описал в своем рапорте, и, отдав его Храменкову, убыл с экипажем в гарнизон.

Настроение было на "ноле"!

В модуле, как только я прилёг на кровать, перед глазами всплыли все детали этой посадки. Я пытался проиграть различные ситуации этого полёта снова и снова, пытаясь разобраться, что же я всё-таки сделал не так. Где же та самая деталь, которую я упустил, и которая могла так повлиять на всё произошедшее.

Да нет! Кажется, всё делал правильно. Конечно, если не считать расчёта на полёт, который необходимо было сделать, и на который нашему экипажу так и не дали времени.

Но это было все не то, причина была в чём-то другом. В чём, я так и не мог сообразить.

От этих мыслей меня отвлекли слова Юры Рубана, такого же командира вертолётного звена Ми-8-х как и я, опытнейшего пилотяги, и классного мужика:

- Эй, экстремал! Хорош грузиться! Иди, второй день рождения отметим!

На импровизированном столике между кроватей уже дымилась сковородка с урчащей картошкой, стояло несколько бутылок водки. Все пилоты и техники смотрели на меня молчаливо, с пониманием.

- Эх! Кому война, а кому мать родна! - махнув рукой, выдохнул Андрей Васьковский. - Давай Борисыч снимать стресс!

После нескольких рюмок потеплело, расслабило.

И тут то меня прохватил озноб:

- Ёлки-палки! А ведь могли сейчас уже не сидеть за этим столом!

Снова в глаза прыгнули те скалы, разбегающиеся бойцы, и тот ужасающий вой движков!

Я начал понимать, что это был тот самый "отходняк", после возвращения из "ниоткуда"!

Всё ещё пытаясь держать себя в руках, я сказал:

- Ладно, мужики! И на том спасибо! Завтра тяжёлый день, надо ещё с мыслями собраться.

Но как только коснулся подушки, всё сразу, куда-то провалилось, и я забылся тяжелым сном.


## В ШТРАФНИКИ


12 июля. Утром, после подъема, ко мне подошел начальник объективного контроля, развёл руками и, покачав головой, только произнес:

- Я ещё такого не видел! Это не плёнка, а какой-то серпантин. Так вертолёты летать не могут!

В ответ я только промолчал, разведя руками.

После завтрака меня сразу вызвали на КП. Самарина не было. Алексей Храменков, что-то внимательно читал за столом. Оторвавшись от документов, он посмотрел на меня, и жестом пригласил присесть.

- Чебыкин улетел на разведку погоды и по площадкам, через минут тридцать вернётся. Он был у генерала. Дождемся его, а там посмотрим. Пока ничего не решено. Так что можешь пока отдыхать, но со аэродрома не уходи - сказал Храменков.

Я вышел из домика и направился в палатку.

Наша нехитрая "аэродромная зона" тогда представляла лишь домик КП, две палатки для отдыха лётного состава. С десятком железных кроватей в одной, причём ничем не застеленных, с простыми панцирными решетками. В ней размещались экипажи "Ми-8-ых".

И вторая - с заставленными в два ряда, пустыми ящиками от неуправляемых реактивных снарядов С-8, застеленными грязными, вонючими матрасами, с покрытыми, видавшими виды, старыми армейскими одеялами. Там отдыхали экипажи "Ми-24-ых".

Небольшой, сколоченный из бомботары душ, и расположенный в десятке метров - сортир, который кочевал по площадке по мере наполнения очередной ямы.

С особо опасных, в плане снайперского обстрела, направлений, эта "зона" была заставлена наполненными песком, всё теми же ящиками от неуправляемых реактивных снарядов, и плюс "класс" подготовки к полётам и предполётных указаний, под открытым небом, состоящий из четырёх рядов тех же ящиков. Быт, как говорится, был обустроен "на высшем уровне"!

Я зашёл в первую палатку и, с неохотой, прилёг на шатающуюся кровать. Рядом похрапывали после завтрака отдыхающие пилоты.

Через тридцать минут приземлился и зарулил борт командира полка Юрия Николаевича Чебыкина. Все потихоньку потянулись к выходу, чтобы занять места в "классе предполётных указаний".

Подошел Чебыкин и зашёл на КП. Было видно в раскрытое окно, как он что-то долго докладывал по телефону и, жестикулируя руками, пытался кому-то объяснить воздушную обстановку. Затем вышел из домика и направился к нам.

- Так господа пилоты! Сегодня работаем по отдельным точкам. Каждому экипажу задача будет поставлена дополнительно. Все находятся в палатках. Штинов - ко мне на КП! Все свободны!

Лётчики разошлись по палаткам, а я пошел к Чебыкину, не ожидая ничего для себя утешительного.

Но командир начал сходу:

- Так! По вчерашнему случаю разбор провели. Проведём занятия с лётным составом, чтобы впредь таких полётов не делать. Ты пока полетаешь на перевозках грузов и пассажиров по равнине. В горы, до команды Самарина, пока запрет. Сейчас берёшь "колокольчик", летишь в г. Прохладный, производишь посадку на продовольственных складах, загружаешь продовольствие, и домой. Задача ясна?

- Так точно! Яснее некуда! Самарин, наверное, сам в горы будет летать? - с горечью ответил я, покачав головой.

- Тихо-тихо! Не кипятись! Я тебя понимаю. Но давай всё уляжется, а там посмотрим. Сам "дров наломал"!

- Я наломал?

- Всё! Выполняй! - оборвал меня Чебыкин.

- Есть! - и я, повернувшись кругом, вышел из домика и направился к вертолёту.

- Ну что? - догнал меня Андрей Васьковский, - Куда летим?

- Фильм смотрел "Небесный тихоход"?

- Ну?

- Так вот теперь нам досталось тоже самое, "Хозяйство Семибаба"!

Андрей посмотрел на меня с удивлением.

- Ладно, пошли! Летим в Прохладный, за продовольствием.

- Ух, ты! Так это ж классно! У меня там родственники живут! Может там тормознёмся? И я своих навещу, и на рынок сгоняем. А то опаршивела мне эта гречка с тушёнкой!

- Посмотрим! Надо ещё туда долететь! У нас "колокольчик".

- Как "колокольчик"? Да он сам себя еле таскает! - начал, было, Андрей.

Но я его остановил:

- Полетели! Не до выбора сейчас!


## ПРОХЛАДНЫЙ


Возле вертолёта уже кипела работа. В грузовую дверь заносили какие-то бочонки и ящики. Всем руководил начальника тыла авигруппировки полковник Мартынюк.

"Колокольчик" представлял из себя простой вертолёт Ми-8Т, на балочных держателях которого, вместо блоков НУРС были смонтированы рупоры-громкоговорители, точно напоминающие громкоговорители времён Великой Отечественной войны. Грузовая кабина на половину была занята этажерками с радиооборудованием и усилителями. В Чечне его применяли как агитационное средство, для того чтобы вести трансляцию увещевательных 'бесед' и призывов к бандитам, сложить оружие. Но чаще мы, просто, на высоте 2000 метров, врубали на всю мощь какие-нибудь песни, чаще всего из репертуара 'Сектора Газа' или 'Любэ', и на всю Чечню разливалось: - 'Комбат-батяня, батяня-комбат...' или 'Всё зае....'!

Своим обшарпанным видом он совсем не напоминал боевую машину, и выглядел как "гадкий утёнок" среди своих собратьев - мощных "МТ-шек", стоящих рядом.

На топливном баке, по-хозяйски, примостился Игорь Царек, бортовой техник из магдагачинского вертолётного полка, заправляя машину.

По его виду было видно, что он был полностью доволен своим "колокольчиком", и не оглядывался на своих коллег с завистью.

Порядочнейший мужик, опытнейший техник. Он знал, что и на такой машине можно приносить большую пользу.

Со знанием дела он буквально вылизывал свою машину!

Таких "бортачей" было мало. Их мы называли "золотые ручки", и готовы были носить на руках!

Ничего не требующие, тихо делающие своё нелёгкое дело. И всегда на таких вертолётах мы летали не оглядываясь, в полной уверенности, что такая машина не подведёт!

Закончив заправку и бойко спрыгнув с вертолёта, Игорь подошёл ко мне.

- Командир! Летим в Прохладный? Там техники просятся с нами, семь человек. Устали неимоверно, хотят отдохнуть, на рынок сходить, и если будет возможность, позвонить домой - с мольбой в глазах произнес он.

- Сколько груза? - спросил я.

- Около 500 килограмм.

- Плюс семь техников, четыре бойца на загрузку-разгрузку, и стопудовый нач.тыла. М-мда! Под "жвак"! - только произнес я. Ладно, давай грузи. Мужикам и вправду надо дать отдохнуть! Как движки?

- Ну, как? Как и у всех "тэшек"! 'Полудрова'!

Я почесал затылок, ласково погладил обшарпанный дюралевый борт.

- Что ж делать! - развёл я руками - "Бум посмотреть", на равнине как-нибудь выкрутимся.

Рядом уже стоял, переминаясь, с ноги на ногу, полковник Мартынюк, слушая наш диалог.

- Товарищ майор! Нам ещё оттуда груз надо забрать, около полутора тонн.

- Это груз! А это люди! - только ответил я.

- Но вам поставлена задача ....

- Я знаю, какая задача мне поставлена! - прервал я его, - И решение принимать мне! Всё, всем на борт. Запускаемся!

Я всегда относился с недоверием к высокопоставленным тыловикам, даже на войне успевающим решать свои проблемы. Поэтому, к счастью, у меня всегда было чёткое мнение, как и в пользу кого, принимать решения.

Андрей Васьковский уже расстелил в пилотской кабине, с карандашом в зубах, полётную карту, что-то прикидывая в штурманском отношении.

Царек суетился у бортовых розеток, подключая провода электропитания, для запуска двигателей. В грузовой кабине, как цыплята на жёрдочке, с преданностью в глазах, сидели и смотрели на меня техники эскадрильи.

Я улыбнулся им, и приветливо кивнув, зашёл в кабину, устраиваясь на своё рабочее место.

- От винтов! - подал команду, - Запуск!

Запустившись и прогрев двигатели, мы вырулили на "взлётку". Плавно оторвав машину и набрав вертикально двадцать метров высоты, я убедился, что машина послушно тянет вверх.

- 711-ть! Борт порядок. К взлёту готов!

- 711-тый! Взлетайте - послышался в шлемофонах голос руководителя полётов подполковника Цибаева. - Привезите чего-нибудь вкусненького.

- Понял 711-ть! Постараемся!

К подполковнику Цибаеву все относились с огромным уважением. Тоже успевший повоевать в Афгане, и имея огромнейший опыт, он всегда излучал какую-то приятную жизненную энергию. Спокойный "как танк"! Всегда чисто и опрятно одетый, с лицом интеллигента, он напоминал офицера старой царской армии.

Его тонкая, творческая душа, выплёскивалась в красивейших стихах и песнях, которые он писал. Посвящая их боевым товарищам, пилотам, техникам, простой пехоте, жёнам и детям, и просто окружающей его, порой нелёгкой, обстановке.

Полёт прошёл относительно спокойно.

По указанию полковника Мартынюка мы подсели на какие-то военные склады, на окраине Прохладого и, не выключая двигателей, выгрузили пустые ящики и бочки.

- Так. Теперь нам надо перелететь на площадку чуть западней этой, сказал Мартынюк, и указал рукой в сторону предполагаемого перелёта.

- Далеко? - спросил я.

- Да пол километра.

- Ну и нахрена туда лететь? А сюда нельзя привезти? Площадка хорошая, подходы ровные.

-Ну-уу... - замялся полковник.

- Что? Опять что-то шмекерское?

- Да так, слегка! - покрутил он руками.

- Ладно! Полетели.

Произведя взлёт, я сразу начал искать указанную площадку, но ничего кроме оврага и деревьев не увидел.

- Вот здесь - показал вниз, прямо под вертолёт, Мартынюк.

Я сначала посмотрел на него, потом на землю. Кроме небольшого пятачка, огороженного бетонным забором, высотой метра два, там ничего не было.

- И Вы предлагаете мне туда умоститься? - удивился я.

- Ну, давай попробуем, раньше мы уже туда садись.

Я вздохнул, пожал плечами:

-Ну, давай попробуем.

На площадку зашли ровненько, вертолёт был ещё не загружен.

Сели в периметр, ограждённый забором. Площадка была метров пятьдесят на тридцать, вполне сносная. И всё бы хорошо, если б мы не прилетели на простой "тэшке", и её еще предстояло загрузить "под самую завязку", да плюс 15 пассажиров.

Я осмотрел возможные направления взлёта с неё, но ничего хорошего не обнаружил.

Кроме здоровенного бетонного забора, высоких стенок оврага, густо заросшего деревьями и кустарником.

-М-мда! - радости мало! Ладно, загрузимся, а там посмотрим. Может, перелетим на соседнюю площадку без пассажиров, а уж там взлететь можно без проблем. Ну а пока надо сгонять в Прохладый, отдохнуть да посмотреть прелести мирной жизни. Да и у тебя, Андрюх, кажись там родственники?

-Точно так! Давай, помчались быстрее, нам ещё их надо найти будет. Кстати, "тундра" ты дальневосточная! Вон растёт шелковица, о которой я тебе рассказывал.

Мы подошли к большому дереву, которое было обильно покрыто красивыми продолговатыми ягодами, больше похожими на нашу дальневосточную жимолость.

Андрей не успел даже рта раскрыть, как я уже рвал их обеими руками и запихивал в рот.

- Стой! Ну, ты точно "тундра"! Её так не едят. Теперь посмотри на себя!

Я взглянул на свои руки, провёл ладонью по рту.

На них остался иссине-фиолетовый коллер настоящих чернил, и я теперь стоял как школяр начальных классов, сжевавший чернильную пасту, в несмываемом "боевом" раскрасе.

Окружавшие меня сослуживцы, отвернувшись, цыкали в кулак, и только Андрюха испытывал полное удовлетворение, как настоящий хохол, радующийся нелепой выходке "москаля".

- Хорош ржать! Кони! Я с вами потом расквитаюсь. Всё! Все вон в ту машину - указал я на крытый "ЗИЛок", возле которого уже суетился Мартынюк и наш начальник продовольственного склада, выгружая какие-то коробки.

Прохладый встретил нас оглушительной тишиной!

Везде шла размеренная спокойная жизнь. По дорогам не спеша, ходили люди. Без оружия, со светлыми лицами, с улыбками на лице. И, завидев нас, они несколько удивлялись - "откуда взялось это разномастное, вооруженное "до-зубов", грязное и обросшее войско".

Нам, по началу, и самим было как-то неудобно, потому что мы на самом деле выглядели как бандюги с большой дороги.

С автоматами наперевес, в набитых полностью "разгрузках", в пыльных комбезах и рваных китайских тапочках, да ещё и с трёхдневной щетиной и красными, от "недосыпа" глазами. Эдакие "аля-басаевцы" в Будёновске, образца 1995 года.

Но зайдя на городской рынок и выпив там по кружке холоднюшего пива, заев её медовыми дыньками, нам стало всё как-то "по-барабану", и мы просто стали наслаждаться МИРОМ, не обращая ни на кого внимания.

Наполнив свои желудки и утолив жажду, попутно накупив всякой "мыльно-пузырной" всячины, мы не спеша, направились в междугородний переговорный пункт, чтобы позвонить домой. Все были в приподнятом настроении, ожидая связи с любимыми и близкими, в надежде дать о себе весточку.

Я заказал переговоры с Волочаевкой, т.к. дозвониться до Гаровки было невозможно. Но, прождав 30 минут, услышал сообщение оператора, что с данным пунктом нет связи.

Сердце защемило.

- Девушка-девушка! Подождите! Не рассоединяйте. Попросите у "хабаровска" коммутатор отделения железной дороги. Я попробую их уговорить!

В тесной душной кабинке, залепленной жвачкой и исписанной местными знатоками "фольклором", с кучей шелухи от семечек на полу, я стоял в ней как пред вратами в рай, обливаясь потом, сжимая потной рукой драгоценную телефонную трубку, прислушиваясь к шороху и треску на том конце провода, с глазами голодного пса, ожидающего смачную кость.

- Слушаю "седьмая"! - услышал я дорогой слуху, распевный голос хабаровской телефонистки.

Меня как током ударило.

- Девушка-девушка! - почему-то закричал я в трубку. - Девушка! Я с Чечни! Соедините меня с Волочаевкой! Прошу вас!

На том конце возникла секундная заминка, которая показалась мне тогда вечностью.

- Минуточку! Сейчас попробую! А что нужно в Волочаевке?

- Да я сам-сам..! -продолжал кричать я в трубку.

На меня смотрели улыбающиеся лица моих сочувствующих боевых друзей и недоумённые глаза операторов телеграфа.

В трубке послышался шорох, а затем отчётливый голос:

- Слушаю "пятая"!

Я аж подскочил в кабинке, услышав родной голос, дорогой моему сердцу Валюши Белюкявичуне, которая не раз помогала мне, абсолютно бескорыстно, созваниваться со своими друзьями, раскиданными по необъятным просторам нашей матушки-России.

- Валюшка! Милая! Это я!

Она тоже сразу меня узнала.

- Стас! Я тебя слышу! Тебе маму?

- Да-да! Валенька! Давай её найдём!

Прошло ещё несколько секунд и, на том конце, послышался сдавленный голос мамы:

-Сынок.....

- Мам! Мам....! Я живой!

Всё!......... Я уже ничего не мог говорить. Слёзы градом сыпались из моих глаз, а на другом конце провода, в два голоса ревели две бабы!

Так мы и сидели, общаясь навзрыд, при помощи только своих любящих сердец и мыслей.

Андрюха вернул меня из небытия.

- Пошли Стас, пошли.

В трубке уже давно говорил голос:

- Ваше время закончилось!

Я медленно положил её на телефон и на ватных ногах вышел из кабинки, вытирая ладонью слёзы.

- Пошли. Нам ещё надо моих родственников найти, времени мало.

Через час мы очень быстро нашли указанный адрес и Андрюха смог увидеться со своими дядькой и тёткой.

Поговорив немного, сфотографировавшись на память, мы засобирались назад. Пора было возвращаться. Машина уже ждала нас.

Выезжая из Прохладого, проскочили мимо красивой православной церкви, с золотистыми куполами, которую я успел заметить ещё с воздуха.

- Эх! Надо было заскочить помолиться, да свечку поставить! - произнёс я, глядя на уплывающие в даль золотые купола.

- Ещё успеешь! Не крайний день живём - ответил Андрей, чувствуя моё настроение.

Вертолёт уже был загружен и возле него медленно прохаживался полковник Мартынюк.

Под фюзеляжем лежали техники, которые не поехали с нами. Жара стояла неимоверная. В тени было градусов 38, солнце стояло в зените, да плюс ещё полный штиль!

Я посмотрел на Игоря Царика.

- Сколько загрузили?

- Да тонны полторы, не меньше!

Я, с тоской, оглядел ещё раз площадку и направление взлёта. Вздохнул.

- Ну, давай попробуем! Не ждать же нам здесь ночи. Может вытянем!

Двигатели, как-то нехотя, запустились, задыхаясь от вязкой жары, вышли на режим.

Я, как можно плавнее, начал отрывать вертолёт от земли. Но он, чуть оторвав колёса, медленно покачиваясь, осел вниз в центре площадки, натужно молотя лопастями по раскаленному воздуху.

Обороты винта медленно поползли вниз, 93, 91, 90...89.

- Э-э! Так не пойдёт! - подумал я.

В принципе я уже ожидал такого исхода. Но надо было что-то предпринимать.

- Так Игорь! Давай сливай с каждого подвесного бака по литров сто керосина.

Он удивлённо посмотрел на меня:

- А куда сливать то?

- Куда-куда! В континент! - выругался я.

Он проворно выскочил из вертолёта, и через минут пять вернулся.

Андрюха крутанул галетником топливомера, что-то посчитал, и посмотрев на меня, кивнул головой.

- Ну, давай ещё раз! - вновь я медленно потянул "шаг-газ" вверх.

Вертолёт уже энергичней оторвал колёса и набрал высоту метра два. Стрелка оборотов несущего винта опять медленно поплыла вниз, а вместе с ней, покачиваясь, осел и вертолёт.

- Андрюха! Посчитай сколько нам надо до Ханкалы топлива!

- Тонна сто! - быстро произвёл расчёт Андрей.

- Игорь! Бегом ещё по литров сто пятьдесят с каждой бочки.

Царик, также быстро, выскочил из вертолёта и принялся колдовать со сливными кранами.

Всё это время полковник Мартынюк и техники в грузовой кабине недоумённо смотрели в пилотскую кабину, понимая, что ситуация нелёгкая. Я попытался успокаивающе им улыбнуться, но получилось это как-то кисло. Они все сжались на своих местах.

Заскочил Царик и показал большой палец.

Быстро прикинув, что на весь нормальный отрыв мне отведено не больше секунд пяти, за которые я должен успеть набрать высоту, метра три, чтобы перескочить через забор, а затем перевести вертолёт в разгон скорости.

Вспомнив аэродинамику, я подрулил как можно ближе к забору и развернулся вправо, поставив левый борт на курс взлёта.

Зная, что при взлёте левым бортом вперёд, разгружается рулевой винт, и высвободившуюся мощность можно хоть как-то использовать на вращение несущего винта. Но это всё на доли секунд.

Так или иначе, при переводе в разгон скорости неминуема просадка вертолёта вниз. Тем более надо было взлетать только боком, чтобы при просадке не зацепить рулевым винтом за забор. Но за забором-то были деревья и кусты. А взлетать было надо, жара не спадала, и могла только ещё усилиться.

Понимая всё это, я перекрестился. Все замерли.

Чуть более энергичней оторвав вертолёт и набрав высоту метров пять, я резко отдал ручку управления влево. Вертолёт как-то нехотя, но послушно накренившись влево, потянул через забор. И как только брюхо вертолёта проплыло в нескольких десятках сантиметров от его верхушки, вертолёт начал оседать вниз. Стрелка оборотов винта поплыла вниз и замерла на 87 процентах.

Лопасти натужно шелестя "встали тюльпанчиком"!

- Всё! Медлить нельзя! Весь запас мощности исчерпан! - пронеслось в голове - Главное перескочили через забор!

Плавненько доворачивая 'нос' на курс взлёта и, стараясь как можно меньше дёргать рычагами управления, я дал возможность вертолёту самому выскребаться из столь сложной ситуации.

Вертолёт, осев на кусты, шурша по ним брюхом, медленно начал разгонять скорость, и ещё более медленно отходить от земли. И как только он набрал нормальную скорость и послушно стал набирать высоту, все откинулись на спинки кресел. Обороты восстановились и винт, уже привычно гудя, потащил нас вверх.

- Фу-у! Взлетели! - выдохнул я и оглянулся в грузовую кабину.

На меня смотрели десятки изумлённых глаз, в которых читалась только одна мысль:

- Ну, вы вертолётчики и ИДИОТЫ!

Я улыбнулся и, подмигнув им, помчал всю эту братию назад, в Ханкалу.

Дальнейший полёт прошел спокойно.

Проскочили Моздок, поблагодарив за управление и пожелав спокойного дня руководителю полётов его аэродрома. Затем "нырнули" в русло Терека и пошли вдоль его вихляющих берегов на восток, стараясь как можно реже подниматься выше их.

Хоть и население станиц, обильно облепивших берега Терека, в большинстве своём было мирным, но останки сгоревшей боевой техники, лежащей вдоль дорог, подсказывали, что осторожность здесь не помешала бы.

Показался 'надтеречный' хребет и, ещё через несколько минут, перевалив его, мы опять нырнули в густой смрад намешанного в воздухе дыма и пыли. Проскочив над полосой аэропорта "Северный Грозный" мы немного расслабились и через несколько минут произвели посадку в Ханкале.

Выйдя из кабины, я подошел к Мартынюку, и улыбка растянулась на моём лице. Вечно красное и оплывшее его лицо сейчас было белым как мел.

- Ну, ты из меня всю душу вытряс! - только и произнес он.

- Ничего-ничего! "Не всё скоту масленица"! В следующий раз будете выбирать, с кем летать.

И я, чтобы не расхохотаться, развернулся и быстро пошел на КП. Надо было ещё доложить о выполнении задания, раздать заказанные покупки своим мужичкам, да заскочить опять,"на поклон", к начальнику объективного контроля, чтобы тот не поднимал шум по поводу "упавших оборотов несущего винта".


## ТИХОНЫЧ


Утро 13-го июля также выдалось знойным. После завтрака все быстренько получили задачи и разлетелись во все уголки самопровозглашенной Ичкерии.

Нашему экипажу досталась задача быть вертолётом прикрытия и поисково-спасательного обеспечения пары Ми-24-ых, которые вылетели на "свободную охоту" в район Шали-Сарые Атаги.

Ведущим группы был полковник Угнивой Юрий Тихонович. Лётчик "от Бога"! Прошедший не один Афган, инспектор-лётчик отдела боевой подготовки авиации Округа. Человек крутого нрава, но в меру жёсткий и ещё более справедливый.

Такие его качества вызывали огромное уважение со стороны лётчиков. И мы, "за глаза", называли его по-простому - "Тихоныч".

Взлет произвели группой и сразу "упали на предел" (предельно-малая высота).

В район "охоты" пришли через 10 минут. Я всё время старался держаться за группой, повторяя все их замысловатые кульбиты по огибанию складок рельефа, линий электропередач и лесных массивов.

Но "двадцатьчетвёрки" были намного манёвренней нашей "МТ-шки", и мне пришлось, чуть оттянувшись, идти на высоте метров пятнадцать. Тем более с такой высоты было немного удобней наблюдать за группой и наземной обстановкой вокруг.

Ведь, при обстреле и повреждении одного из вертолётов, я должен был мгновенно, "сходу", зайти на посадку и забрать экипаж. Счёт времени в такой ситуации шел бы на секунды.

Точной задачи "двадцатьчетвёртых" я не знал, и только обеспечивал их прикрытие в заданном районе.

Проскочили небольшое поле с высокой травой, на котором одиноко косил траву старый чеченец.

"Двадцатьчетвёрки" заложили крутой вираж. Я старался не отставать. И буквально через несколько секунд после разворота увидел, как ведущий сделал залп НУРСами прямо у старика над головой и начал выполнять резкий отворот от цели, чтобы не попасть в зону разлёта осколков собственных ракет.

Огромный столб огня рванулся ввысь перед опушкой леса, в нескольких сотнях метров от него.

Когда мы проскочили над уничтоженной целью, я увидел, что это были две больших, хорошо замаскированных бочки.

Теперь я понял задачу "горбатых". Их целью были нефтеперерабатывающие "минизаводики", если конечно их так можно было назвать. По всей низменной территории Чечни таких "заводиков-самоваров " было тысячи. На них местное население делало дешевый бензин, и это было на руку боевикам, так как для них практически не существовало проблемы с топливом по всей территории Чечни. Нефть в этих местах выходила буквально на поверхность, и то тут, то там были видны чёрные пятна растекающейся нефти. Поистине, богатейшая земля!

Несколько мгновений, и очередной столб огня рванулся ввысь в другом месте. И что самое интересное, старик, косивший траву, даже не поднял головы, а продолжал так же размеренно взмахивать косой, как будто для него эта ситуация была привычным делом!

"Двадцатьчетвёрки" крутили резкие виражи и наносили удар за ударом. Я еле успевал за ними.

Наверное, это понял Тихоныч.

- 711-тый! Набирай над нами тысячу метров, прикрывай с этой высоты.

- 711-тый понял! - ответил я, и, задрав нос машины, полез на высоту.

Через несколько минут мы набрали тысячу метров, и оглядевшись, стали искать свою прикрываемую группу, но "двадцатьчетвёрок" нигде не было! Холодок у меня пробежал по спине:

- Мать твою... неужели потеряли! Андрюха! Где "горбатые"? - выкрикнул я.

Андрей неистово крутил головой, осматривая пространство, но ничего не мог увидеть, как, впрочем, и я.

Несколько минут мы до боли в глазах всматривались в лежащую внизу поверхность, крутили вираж за виражом, но "двадцатьчетвёрок" не было!

Тут бортовой техник вскинул руку и показал совсем в другую сторону от той, где мы искали группу.

Столб пламени и пыли взметнулся огненным шариком вверх и, в километре от него, мы увидели тонкие, хищные тела "двадцатьчетвёрок".

За то время, что мы набирали высоту, группа развернулась на 180 градусов, и рванула в сторону Гехи-чу и пролетела около 10 километров. Поэтому мы её и потеряли.

- Так! Всё! Смотрим "в оба"!

Пилотируя вертолёт только на чувствах, не глядя на приборы, мы стали наблюдать за маленькими "шмелями", носящимися внизу. А они и впрямь как "шмели" носились над одним местом, нанося удар за ударом.

- Командир! Смотри! По нам кто-то "работает"- сказал Андрей, показывая на яркие вспышки внизу и тонкую вереницу трассеров, мчащихся в сторону нашего вертолёта. Но высота была достаточной, чтобы выполнить противострелковый манёвр. Так что большой опасности этот обстрел для нас не представлял. Хуже было паре, которую мы прикрывали.

Только спустя три года после этих событий я узнал очень неприятную хронологию тех минут, которые развивались там, внизу, на маленькой опушке леса, над которой работала пара "охотников".

Я позволю себе некоторое отступление от тех событий. Об этом, считаю, обязательно надо рассказать, чтобы ты, читатель, понял, как всё происходило тогда на ТОЙ войне!

11 декабря 1999 года. Город Хабаровск. Небольшой, уютный ресторанчик. Мы, ветераны, только что, кажется тогда, закончившейся войны, собрались отметить пятую годовщину начала тех страшных событий, которые развязали наши "горе-политики", помянуть наших мальчишек.

В маленьком, уютном зальчике, за столиками собрались представители всех родов войск, которым привелось в те годы быть перепаханными в тех жерновах, задачей которых было, так называемое, "наведение Конституционного порядка".

Как сейчас, помню ту гнетущую атмосферу! Когда за одними столиками сидели искалеченные, обожжённые, изуродованные мальчишки, без рук, без ног, без глаз, а напротив сидели матери, отцы, жёны, сёстры и дети тех мальчишек, которые вообще не вернулись оттуда. Никто тогда не мог поднять даже глаз, чтобы взглянуть друг на друга. Почти все сидели тогда со слезами на глазах.

Только после нескольких рюмок боль притупилась, и мы хоть как-то начали общаться, вспоминать те события.

Рядом со мной сидел молодой, смугловатый майор, в форме СПЕЦНАЗовца МВД. На нагрудном шевроне его кителя, большими буквами было написано - "СОБР".

Он как-то из-под лобья, краем глаза, рассматривал меня. Потом молча взял бутылку водки, налил мне и себе полные рюмки. Затем, взяв свою, и подняв, повернулся ко мне, теперь уже пристально глядя в глаза.

- Юра... Юра Каримбетов! Вертолётчик?

Я молча кивнул и, взяв свою рюмку, не чокаясь, выпил.

- Пойдём, перекурим! - продолжил он.

- Пошли!

В фойе ресторана мы долго стояли молча, жадно куря свои сигареты.

Юра начал первым.

- Где был? Когда?

- Ханкала. Июль - сентябрь 1996 года.

Он кивнул.

- И мы тогда же!

Потом, помолчав, продолжил с какой-то горечью в голосе.

- Ваши вертолётчики тогда нам здорово "насолили". Мы тогда выполняли разведку, и нас обнаружили 'боевички' и начали обстрел. По указанию авианаводчика навели пару "двадцатьчетвёрок", которая работала в этом районе на эту группу 'боевичков', которая не давала нам пройти по запланированному маршруту. Но этот авианаводчик дал экипажам неправильный курс захода и атаки, и когда мы увидели, что пара заходит в атаку прямо на нас, у меня ноги стали ватными! Я в доли секунды понял, что сейчас произойдет. Раздумывать было некогда, успел только крикнуть своей группе: "Бегом! Рвём отсюда!". Впереди было минное поле, по нему то мы и "рванули"! Чечены тоже замерли в ожидании. Видя всю складывающуюся ситуацию, они даже не открыли по нам огонь, а ждали, когда мы начнём рваться на минном поле.

А мы, как говорится, бежали "впереди штанов своих" и, то ли Господь нас пронёс по этому полю, то ли мы оказались обезбашенными везунчиками, но это минное поле мы "пролетели" за доли секунды и оказались в безопасном месте как от своих, так и от чеченов.

Тут же всё стало рваться вокруг, НУРСы попали аккурат в то место, где мы находились.

У меня волосы встали дыбом от мысли, что бы произошло, тормозни мы хотя бы на доли секунды.

Я с волнением выслушал Юру, а потом честно признался, что это были мы, и попытался объяснить ту ситуацию.

Но он в ответ только улыбнулся и сказал:

- Да ладно, на войне всякое бывает, нам просто тогда о-очень повезло! Благодаря чему я и стою сейчас перед тобой. А кто был ведущим группы "двадцатьчетвёрок"?

- Юра! Зачем тебе это?

- Да так, просто!

- Ты знаешь? Честно говоря, я не хочу об этом говорить! Ведь, всё же, это наша вина, ну или пускай, вашего авианаводчика! Какая разница! Давай оставим всё так....

Я не стал говорить о Тихоныче!

Он не должен был знать, что после этой, очередной его войны, у этого первоклассного лётчика не выдержало сердце и он умер прямо на работе.....

Работу закончили через пятнадцать минут. Пара, быстро развернувшись, помчалась в сторону Ханкалы.

-711-й! Снижайся, пристраивайся к нам. На сегодня конец, идём на "точку"- услышал я в наушниках голос Тихоныча.

- Понял 711-й, выполняю.

После посадки я подошел к Алексею Бармину, тоже своему однокашнику, который был в этом полёте ведомым у Тихоныча.

- Лёх! Ну и чего вы там "накрошили"?

Но он только махнул рукой развернулся и пошёл в палатку. Весь комбинезон его был мокрый от пота. Стало всё понятно! Ответ был исчерпывающим.


## СЕДЫЕ МАЛЬЧИШКИ


На три дня наступило затишье. Во всяком случае, для моего экипажа.

Мы с Андрюхой успели отстирать от соли и пыли свои комбезы, привести в порядок свои мысли, черкнуть пару строк домой. Тем более, что в это время в Чечню приехала Валентина Васильевна Решёткина, председатель комитета солдатских матерей Хабаровского края, которая жила вместе с нами в Гаровке, и которая пообещала доставить наши письма прямо до адресатов.

С собой она привезла несколько мамочек, которые приехали в Чечню, попытаться вызволить своих мальчишек из плена, или найти хотя бы то, что от них осталось.

Страшно было смотреть на их почерневшие от горя лица!

Некоторым со временем повезло. Они нашли своих живых сыновей и всеми правдами, и неправдами вызволили из плена.

Как-то мне даже пришлось их везти из Ханкалы во Владикавказ.

Сидя уже в вертолёте, эти, не ко времени, постаревшие женщины, крепко держали своих, не менее постаревших и измождённых, сыновей, как будто их кто-то мог у них забрать обратно. Так они и летели всю дорогу, крепко держа друг друга за руки.

Вообще, на ТОЙ войне, я впервые увидел то СТРАШНОЕ преображение ещё недавних молодых юнцов, которых только что оторвали от мамкиной груди и вытащили из-за школьной парты и, не обучив ничему, да и даже толком не вооружив, отправили в самое пекло!

Страшно было смотреть на этих холёных, румяных пацанов, наигравшихся в компьютерную "войнушку", которых я вёз для десантирования в горы, и которые бравировали друг перед другом, явно не понимая, куда же их всё же везут, со словами:

- Да мы им сейчас все яй... поотрезаем...!

А через два-три часа после высадки они уже орали благим матом, по радио, с тех гор:

- Заберите нас отсюда! - насмотревшись, как на их глазах разрывало в клочья их друзей, и пули там летали настоящие, и нельзя было нажать "Ctrl Delete".

И спустя некоторое время, я уже оттуда забирал седых, с обезумевшими глазами, молодых стариков, в прямом смысле этих слов!


## ЛАЗУРНЫЙ БЕРЕГ


Утро 16-го июля начиналось всё в том же ритме.

В 5.30 подъём. Быстренько умылись, схватили свои АКСу, и бегом, в уже поджидавшие нас грузовики.

И опять всё та же пятнадцатиминутная "кишкотряска" до аэродрома!

По сути дела, при такой концентрации войск, дорог в Ханкале практически не было. Просто "направления"!

Пока "ехали" до аэродрома, наш "Урал", с дырявым тентом, то и дело увязал в лужах, полуметровой глубины, наполненных сметанообразной смесью глины, пыли, и... ещё Бог знает чего!

Пешком там пройти было просто невозможно!

Когда "водиле" совсем уж было "невмоготу", он просто прорывался через чистенькое расположение какого-нибудь автопарка или между палаток, обильно уставленных вокруг авиабазы. Но никто и не обижался. Все знали... вертолетчики едут работать.

Ну а на аэродроме всё тот же ритм. Быстрый завтрак из холодной, и уже опостылевшей, гречки с тушёнкой, стакан полусладкой воды, похожей на чай, в прикуску с сырым, недопечённым хлебом, больше похожим на простое тесто, и бегом на постановку задач!

Начиналось очередное утро ВОЙНЫ.

Всё в том же импровизированном классе предполётных указаний экипажам "нарезали" задачи на день. Постепенно просыпался аэродром.

Наши дорогие "технари" готовили для нас наши машины. То тут, то там запускались движки вертолётов. Авиабаза начинала работу.

- Штинов! На КП! - послышалось из диспетчерского домика.

Я подошёл к открытому окну небольшого вагончика, которым и являлось КП авиагруппировки, и стал ждать указаний.

Через несколько минут подошёл Юрий Николаевич Чебыкин.

- Так, Стас! У тебя сегодня особая задача! Наши "заменьщики" кое-что оставили нам "в наследство", надо будет слетать на разведку. Тебя загрузят бензином и стройматериалами, и ты, с начальником тыла полетишь "полосатым рейсом".

Я удивительно посмотрел на командира.

- Летишь на Каспий, остров Тюлений, там разгружаешься, забираешь груз и домой. И чтобы ни одна ...... тебя не видела и не слышала. В полном режиме радиомолчания. Пограничная зона! Не хватало нам ещё проблем с пограничниками. Весь полёт на твою ответственность, решение принимаешь самостоятельно. Взлёт через тридцать минут, в 18.00 ты на аэродроме. Задача ясна?

- Так точно!

- Свободен!

Я вышел из домика и направился к вертолёту. Возле него уже кипела работа.

Через открытые грузовые створки в него закатывали бочки с бензином и заносили какие-то ящики. Рядом стояла группа пилотов и техников с братской эскадрильи Ми-24.

- Борисыч! Возьмёшь нас? Нам заменьщики сказали, что там можно отдохнуть и покупаться. У нас день свободный.

Я опять с грустью посмотрел на обшарпанную, видавшую виды "Т-эшку", потом в полную грузовую кабину, затем на 8 человек лётного состава, прокручивая в голове расчёты - "как же всё это поднять?".

Но глаза пилотов с мольбой, да и слабый кивок бортача, Игорюхи Царика, развеял все сомнения. Да и очередной, недоумённый взгляд полковника Мартынюка, который на этот раз промолчал, добавил резона моим мыслям.

В голове промчалось:

- А вот хренушки тебе "пехота", пилотов я всё равно возьму!

Только в слух произнёс, покачав головой:

- Э-ээ-х! И откуда вы всё знаете? Ладно! По машинам!

Лётчики быстро заскочили на борт, распихав свои организмы в свободные промежутки между грузом.

- От винтов! Запускаемся!

После взлёта, отойдя немного от аэродрома, как и было указанно, мы "упали на предел", если таковой её можно было назвать.

Любой вертолетчик любит полёты на предельно-малой высоте. И сейчас, когда нам была поставлена конкретная задача "не светиться", мы просто "облизывали" континент.

Перескакивая кусты и деревья, ныряя в овраги и ложбинки, мы неслись к Каспийскому морю.

Андрей пальцем вёл по проложенному им маршруту на карте, крутя головой и сверяя его с окружающими ориентирами.

Через 20 минут показалась береговая черта. Каспий был очень красивым!

Его изумрудно-синяя вода переливалась в лучах восходящего Солнца. Мы заскользили на метровой высоте над пенными барашками волн, несясь в открытое море. Теперь была вся надежда на точность прокладки маршрута штурманом, чтобы точно выйти на маленький островок, с красивым названием "Тюлений". Высоту нельзя было набирать, дабы не засветиться яркой точкой на экранах локаторов наших коллег-пограничников.

До боли в глазах мы всматривались в широченный морской горизонт, в поисках узкой полоски земли.

Остров появился неожиданно. Он выступал из воды на высоту, всего лишь, 2 - 3 метра, с минимумом растительности, да и сам небольшой по размеру.

Плавно начав гасить скорость мы стали подходить к нему с западной стороны. Недалеко от берега стоял небольшой домик с беседкой, вокруг несколько невысоких мачт-антенн, и старый, ржавеющий остов трактора.

Я заложил вираж над домиком в поисках ровной площадки для посадки, но в кабину протиснулся полковник Мартынюк, который всё это время стоял за спиной у борттехника, и рукой показал в сторону северной части островка.

- Нам туда! - послышался его голос через свист турбин.

На узкой прибрежной полоске мы увидели несколько моторных лодок, а рядом с ними несколько человек, размахивающих руками.

Я плавно довернул вертолёт в их сторону и прошел над ними на высоте 5 - 10-ти метров, чтобы определить место для посадки и направление ветра.

Благо на море с определением ветра было всё просто. Белые чёрточки нешироких пенных следов, вытянувшиеся на сотни метров по гребням волны, чётко указывали его направление. А вот с подходящей площадкой было сложнее.

Прибрежная полоса была шириной, всего лишь 5 - 8-мь метров, затем начинался небольшой уступ, высотой 1.5 - 2 метра, переходящий уже в саму поверхность острова, и который был покрыт густым, низким кустарником. На расстоянии 100 -150-ти метров от берега были небольшие "пятачки" открытой поверхности, на которых и можно было бы сесть. Но Мартынюк заметив мой взгляд, прокричал мне на ухо:

- Нет-нет! Надо садиться ближе к ним! Будем рыбу загружать, а то придётся далеко таскать!

Я с недоумением посмотрел на тыловика.

- Да нам что! В воду садиться?

- Нет! Этой полоски достаточно!

- Во блин! - только подумал я, - этой пехоте невдомёк, что мы не на БТРе, и что наша машина весит 11-ть с половиной тонн, и что весь вес будет держаться на трёх узеньких колёсах шасси, которые, однозначно, увязнут в песке "по самое не хочу"!

Я с горечью покачал головой.

- Ладно! Заходим на посадку. Андрюха! Смотри справа за расстоянием до лопастей. Игорь! Над берегом подвисну, спрыгнешь, будешь смотреть за хвостом и шасси. Главное не увязнуть, и не опустить хвостовую балку.

Я сделал круг над выбранным местом и стал гасить скорость. Уже перед самым зависанием, потоком воздуха с берега начало поднимать пыль, ветки и всяческий хлам, который стал лупить по кабине и остеклению с таким неистовством, что было такое ощущение, будто на нас высыпали несколько тонн сухого гороха.

- Ёлки-палки! - пронеслось в голове - У нас ведь даже нет ПЗУ (пылезащитные устройства двигателей), и два наших "турбопылесоса", натужно свистя, перемалывают сейчас весь этот хлам своими тоненькими лопатками! Главное, чтобы они не "захлебнулись" такой грязью! О-оо-т пехота! Нашёл же место! Хотя, видать, ему всё "по-барабану". Больше не пойду ни на какие его афёры! Только технику гробим!

Царик уже выскочил из вертолёта и, забежав вперёд, присел на корточки, смотря под днище. Затем руками показал, что можно приземляться.

Бедолага! Ему "повезло" не меньше чем его борту. Его также, весь этот хлам, лупил со страшной силой! И как только он поднял большой палец одной руки, другой прикрывая лицо, я вывернул коррекцию и убрал обороты. Шум сразу стих. Движки, охлаждаясь, и обиженно скрежеща турбинами, стали дожидаться окончания этого издевательства.

Игорь, весь взъерошенный, с кучей веток и ракушек в голове, заскочил в кабину и занял своё рабочее место, подготавливая вертолёт к выключению. Охладив турбины мы выключили движки и откинулись на кресла.

- Игорюха! Ну и как теперь будем взлетать? ПЗУ то нет! Давай-ка осмотри входные устройства. - дал я команду борттехнику.

Царик открыл верхний люк и проворно выскочил на верх, к движкам. Через минуту спустился, и с улыбкой, облегчённо выдохнул:

- Порядок командир! Наши отечественные движки - САМЫЕ НЕУБИВАЕМЫЕ движки в мире, хоть и прожорливые. И как видно - "едят" не только керосин.

- Ладно скалиться! Ещё взлететь надо. А то вон "тыл" уже непомерные планы строит. - указал я на Мартынюка, который уже общался, размахивая руками, с подошедшими бородатыми рыбаками.

- Во-оо! И здесь чечены! - произнёс Андрюха. - показывая на них пальцем.

- Это не чечены! Дагестанцы. - ответил из грузовой кабины прапорщик-нач.прод. которого мы взяли с собой, волочащий какую то коробку к выходу.

- Да-аа! Хрен редьки не слаще! - ответил Андрей.

- Ладно, всё! Выгружаемся! - и я устало стал пробираться к выходу.

Пилоты с братской эскадрильи, как малые дети, скидывая с себя на ходу одежду, уже мчались в море. Их лица в эти мгновения выражали такую радость и блаженство, что мне в пору было думать о себе как об ангеле-спасителе.

Море! Красивое лазурное море! Это было как в сказке!

Буквально в 30 - 40 минутах лёта отсюда шла страшнейшая война! А здесь....

Здесь был МИР! Тишина и покой.

Здоровые мужики, "скинули" с себя все "оковы" и, как дети, резвились в прибрежном прибое. Мягкий шелест волн просто убаюкивал.

Я прилёг на берегу и, расслабившись, стал наблюдать за этой неестественной, шокирующей картиной. Мягко грело солнышко, нежно шептали волны. Веки, налившись тяжестью, закрылись сами собою... Я снова был дома!

Такой же тихий и нежный прибой Японского моря. Бухта "Ливадия". Плотно уставленный палатками отдыхающих "дикарями", берег, разномастная музыка со всех сторон, запах костра и шашлыков, нежные объятья деток....

- Пап! Пойдём искупаемся! Ну, па-аап! Вставай! Море такое классное... - сын Артёмка тряс меня за плечо.

Как не хотелось открывать глаза, а лишь томно лежать под тёплым солнышком на мягком песке... Тишина!

Я медленно открыл глаза....

- Стас! Вставай! Всё проспишь! - смотрел на меня Андрюха, тряся за плечо.

Всё резко оборвалось.... Я снова был там, в чужой сторонушке.

Что-то больно впилось в щёку. Я провёл по лицу рукой, и в ладони осталась маленькая, практически незаметная ракушка. Перевернувшись на живот, я стал рассматривать песок.

И тут, приглядевшись, я понял! А песка то здесь не было вообще! Весь остров был усыпан очень мелкой ракушкой, он буквально состоял из неё.

- Так вот что мы перемалывали движками!

За то время, что я дремал, к берегу пристали несколько лодок, заполненных доверху рыбой.

Чего там только не было! И огромных размеров белуга, и каспийский красавец осётр, и другая различная мелочь, размером с нашу дальневосточную кету.

Рыбачки, а попросту браконьеры, проворно суетились у лодок, выгружая всё это на берег. Не менее проворно возле них суетился "наш тыл". Мы с интересом наблюдали за всем этим, а затем, взяв фотоаппараты, решили сфотографироваться на фоне этой красоты. Рыбачков, завидевших фотоаппараты, как ветром сдуло! Только один из них остался, объяснив, что его "коллеги" не хотят "засветиться"! Оно и понятно! За такой браконьерский вылов редчайших видов рыбы грозил огромный срок! Мы тоже понимали, что в случае чего, мы бы "автоматом" перешли в разряд соучастников.

Так вот почему "заменьшики" называли такие рейсы "полосатыми", а не с созвучным известным комедийным фильмом!

Нач.тыла быстро произвёл свои "математические" операции и рыбачки быстро стали перетаскивать часть улова в вертолёт. Ну а мы продолжали наслаждаться, по случаю, выдавшимся нам отдыхом. Солнце, быстро проскочив зенит, начинало катиться к закату. Пора было собираться в обратную дорогу.

Внимательно осмотрев берег вокруг вертолёта, убрав ветки и мелкий мусор, который мог бы попасть при взлёте во входные устройства двигателей, мы заняли свои места.

- Ну что Игорь! Попробуем взлететь? Андрюх! Ты хоть прикинул взлётный вес? - обратился я к экипажу.

- Ну-у, где-т около максимального "взлётного"! - почесал затылок "бортач".

- Ладно! Препятствий нет! Плюс хороший, без порывов левый боковой ветерок. Все условия для нормального взлёта! Только вот впереди одно море, и при глубокой просадке машины, продолжать нам "водные процедуры" - вслух подумал я.

- Прорвёмся командир! - ответил Игорь, - машина надёжная. Отвечаю!

- Запускаемся! Взлетаем!

Рыбачки, наверное, не один раз видевшие такие взлёты "на пределе", предусмотрительно отошли на приличное расстояние, став с интересом наблюдать, как же мы выкарабкаемся из такой ситуации. Но я уже знал, что делать.

Запустившись и прогрев силовые установки, помня, что на весь этап взлёта у меня будет максимум 1 минута, все мои рассчитанные действия выстроились в цепочку. Мысли чётко проиграли предстоящий взлёт.

- Та-а-ак! После ввода коррекции, и выхода на взлётный режим - как можно меньше быть в "воздушной подушке"! Мелкие ракушки, засасываемые двигателями, будут работать как абразив, оставляя неизлечимые ранки на лопатках компрессоров, а там и до "помпажа" недалеко. Значит - отрыв на максимально возможную высоту! Пускай, даже и потеряем обороты несущего винта. Затем - левая педаль вперёд, левым бортом на ветер, разгружая рулевой винт и прибавляя тяги "несущему", выигрыш 5 - 10 секунд! Должно хватить! Главное, чтобы "просадка" вертолёта была не слишком сильной, чтобы не зацепить колёсами вершинки волн, тогда может возникнуть приличный опрокидывающий "момент".

- Ну-у, поехали! Я, более энергичней, потянул "Шаг-Газ".

Вертолёт послушно оторвал колёса и взмыл на высоту десять метров. Знакомый, барабанящий звук ракушечника по кабине, левая педаль "вперёд"!

Вертолёт плавно завалившись на левый борт, с небольшим снижением, заскользил по намеченной траектории. Стрелка оборотов несущего винта резко поползла вниз - "93",... "90",..."89",..."87"! Замерла!

Машина трясясь, как в агонии, со снижением, продолжала увеличивать скорость!

- Теперь пора! "Нос" на курс взлёта! Не дёргать управление! Вода совсем близко!

Машина, ещё немного "просев", дёрнулась, и прыгнула вверх, как будто ей кто-то дал хорошего "пендаля под зад". Винт натужно потянул всю эту массу в высоту!

- Всё! Взлетели! - практически одновременно выдохнул экипаж.

Мы сделали прощальный круг над нашим биваком, покачав бортами махавшим снизу рыбакам, развернулись на юго-запад и, снизившись на ПМВ, помчались, "облизывая" брюхом волны, домой.

Остальное время полёта прошло спокойно. Преодолев водное пространство, мы выскочили на землю, и всё так же, ныряя в ложбинки, перепрыгивая через лесополосы, долетели до аэродрома.

Сразу после посадки и заруливания к вертолёту прибыл Чебыкин.

Винты ещё не успели остановиться, как он, подойдя к борту, открыл сдвижную дверь в грузовую кабину и заглянул внутрь.

- Мм-да-аа! В трамвае, в "час пик" и то посвободней! Стас! Всем "отдохнувшим", в том числе и вам, оказать помощь в разгрузке вертолёта, и на отдых! За полёт отчитаешься завтра.

Следующие два дня, 17, 18 июля прошли относительно спокойно. По указанию генерала Самарина, мы с Андреем выполняли "каботажные" рейсы по равнине. 17 июля, опять же с полковником Мартынюком, мы слетали в Прохладный, но теперь только туда и обратно. Не стал я рисковать и брать с собой много людей. Полёт выполняли всё на том же "колокольчике". Основная задача - доставка продовольствия для авиагруппировки.


## ГОСТЕПРИИМНАЯ ОСЕТИЯ


18 июля слетали на о. Тюлений, опять за рыбой. Только теперь мы её доставили во Владикавказ. По пути туда, над Ингушетией, со стороны северо-западной окраины посёлка Карабулак нас опять обстреляли из стрелкового оружия. Но высота была большой, и этот обстрел не причинил нам никакого вреда.

Посадку произвели, на берег русла реки Гизельдон, на западной окраине посёлка Гизель, недалеко от одноимённого аэродрома "Гизель". Пока выгружали вертолёт, нас свозили на обед, в село Новая Саниба.

Первый раз я посмотрел, как живут в осетинских сёлах. Размеры домов конечно впечатляли.

Огромный двор, по периметру закрытый двухэтажными жилым домом и надворными постройками. Стол посредине двора. Немолодая, но красивая хозяйка-осетинка, суетилась вокруг нас, выставляя на стол всевозможные кавказские яства. То было знаменитое кавказское гостеприимство!

Пока мы обедали, детвора этого дома, не выходя во двор, с интересом рассматривала нас из-за полуоткрытых дверей. Они, наверное, впервые так близко видели настоящих лётчиков, при полной боевой амуниции, тем более прилетевших из многострадальной Чечни.

Пока мы обедали, хозяин дома, красивый седовласый осетин, не проронил ни слова, изредка перебрасываясь парой фраз с нашим прапорщиком - нач.продом, тоже внимательно рассматривая нас. Когда мы уже уходили, он крепко, по-отечески, сжал мою руку и сказал только одну фразу:

- Сынки! Берегите себя! Дай вам Бог удачи и жизни! - и опустил, как маленький ребёнок, глаза.


## ГЕНЕРАЛ


Утро 19 июля началось как обычно. Но теперь Чебыкин первым вызвал меня на постановку задач экипажу.

- Та-аак! Хватит "прохлаждаться"! Работы не в проворот! Сейчас летишь на площадку под Гехи-чу, перевозишь в артиллерийский полк боеприпасы, ну а там тебе поставят дальнейшую задачу.

- Ну слава Богу! - подумал я. И только в слух, с сарказмом, произнес - Что? "немилость" закончилась?

- Ладно зубоскал! Иди, работай. Пока ты на Каспии отдыхал, народ тут с горных площадок не вылезал! - ответил Чебыкин.

- Ну-у конечно! Это была моя личная инициатива!

- Всё! Давай! Выполняй задачу!

Я развернулся и, уже с улыбкой, побежал на стоянку вертолётов. Следом догонял Андрей.

- Ну что? Куда на этот раз? - спросил он, с интересом глядя на моё счастливое лицо.

- Всё Андрюх! Работаем по-боевому! Война так война! Раз уж мы здесь!

Через 15 минут произвели взлёт.

За то время, что мы получали задачу, наш новый "борт", мощную "МТ-шку" уже загрузили ящиками с боеприпасами. Следом взлетела пара "двадцатьчетвёрок" прикрытия, ведущим которой был Лёша Бармин.

Взяв курс на Урус-Мартан мы, на "пределе", заскользили над полями в сторону величественных гор Кавказского хребта.

"Перепрыгивая" через лесопосадки, мы старались облетать стороной населённые пункты, над которыми нам категорически запрещалось пролетать, да и мы сами это понимали, памятуя о том, что практически каждый из которых был опорным пунктом боевиков. Одним таким логовом, из них, был Урус-Мартан, и нам также предстояло его обойти.

"Двадцатьчетвёрки" точь-в-точь повторяя все наши манёвры, держались в двухстах метрах от нас.

Впереди появилась очередная лесополоса. Я постарался подойти к ней поближе, чтобы потом, взяв энергично ручку управления на себя, "перепрыгнуть" через неё и обратно нырнуть на ПМВ, для обеспечения минимального времени нахождения даже на такой незначительной высоте как 20 метров. Обстрел мог произойти в любую секунду.

Андрюха покрутив карту и сверив с местностью, показал рукой в сторону:

- Доверни чуть левее!

- Да нормально идём.

Но после того, как мы, задрав нос машины, подскочили над лесополосой на 15 - 20 метров, от открывшейся панорамы у меня аж дух перехватило!

Накрытый слабой дымкой, под нами расстилался Урус-Мартан.

Мы выскочили аккурат по его середине, прямо над центральной улицей.

Понимая, что деваться уже некуда, я только толкнул ручку управления вперед, направляя вертолёт как можно ближе к земле и со скольжением уводя его подальше, в сторону от центральной улицы.

Следом, в рассыпную, веером рванула пара прикрытия! В полном режиме радиомолчания, не проронив в эфир ни слова.

Наверное, у них также дыхание спёрло от такой неожиданности!

Вжавшись в кресла и втянув шеи, мы мчались на пятиметровой высоте над огородами, в любую секунду ожидая цокота пуль об нашу "ласточку"! Находящиеся внизу люди бросались врассыпную при виде нашей группы!

Боевики, наверное, тоже не ожидали от нас такой наглости!

Урус-Мартан мы проскочили на максимальной скорости буквально за минуту.

- Я же тебе говорил "левее"! А ты "нормально-нормально"! - перевёл дух Андрюха.

Борт.техник, вжавшись во входную дверь смотрел на нас с укоризной и нескрываемым недоумением.

Прошло ещё несколько секунд, и мы одновременно с Андрюхой расхохотались. Видно сказался стресс и резкий выплеск адреналина в наши организмы.

- Во блин! Эт мы навели шороху в "столице", только одним пролётом! Представляешь какой там сейчас переполох! - продолжал ржать Андрей. - Опять чуть не убил....!

Мне и самому было не по себе.

Я оглянулся назад, глядя в открытый блистер. Пара "двадцатьчетвёрок" быстро пристраивалась в хвост, занимая своё место.

- 711-ть! Больше так не делай! - услышал я по радио голос Алексея.

- Понятно! Постараемся! Они там, наверное, больше нас "в штаны наложили..."!

Через минуту, впереди, на открытом поле появилась, чуть прикрытая слабой дымкой, большая группировка войск. Множество палаток, тяжелой техники, танков, САУшек, БМП.

У небольшой палатки, установленной на более-менее ровном и открытом месте, начал разрастаться оранжевый дым сигнальной шашки, указывающий место посадки и направление ветра.

Мы практически сходу, энергично загасив скорость, примостились недалеко от неё.

Из-за палатки, за нашей посадкой, с интересом наблюдали пехотинцы.

Удивило то, что мы практически не подняли никакой пыли. Объяснение этому мы получили через несколько минут.

Я связался с Алексеем по радио, и сказал, что по команде встречающих выключаюсь для разгрузки борта и получения дальнейшей задачи. Алексей ответил, что принял информацию и, промчавшись низко над местом посадки, приветливо покачав крыльями-пилонами, начал барражировать над группировкой.

После охлаждения и выключения двигателей мы вышли из вертолета. И как только ступили на коричневатую, покрытую тонким слоем травы землю, наши ноги, обутые в китайские тапочки-кросовки, по щиколотку погрузились во влажную кашеобразную жижу. Первая же попытка вытащить из неё ногу ни к чему не привела. Последующие движения ещё более усугубили наше положение. Было ощущение, что мы стояли в ванне с цементным раствором.

Пехота, наблюдающая за нами из-за палатки, начала потихоньку ржать.

Я сразу понял, что нашей обуви на сегодня пришел "трындец"!

С трудом выдёргивая ноги из коричневой жижи, мы с Андреем направились к палатке, у которой стоял офицер в грязном и замызганном бушлате и высоких резиновых сапогах. Подойдя ближе, я увидел генеральские погоны на его плечах, которые, явно не вписывались в его убогий вид. Но, первые же его слова и движения показали, что перед нами стоял настоящий боевой генерал. Да и два его подчинённых полковника, вышедших из палатки следом, и имеющих почти такой же вид, сразу располагали к себе.

Уставшие, серые лица, покрасневшие глаза, двухдневная щетина, и.... очень чёткая речь и жесты. В их каждом движении чувствовалась уверенность и властность.

Быстро были отданы команды на разгрузку вертолёта и подготовку раненых и пассажиров на обратную дорогу.

С трудом вынимая ноги, и боясь при каждом следующем шаге вытащить уже босые ступни, мы подошли к генералу. Представившись и доложив о прибытии в его распоряжение, я обернулся в сторону Андрея, и представил своего лётчика-штурмана.

Генерал кивнул головой и, еле сдерживая улыбку, осмотрел нас с ног до головы.

Скорей всего мы и сами представляли жалкое зрелище! Наконец и у пехоты появился маленький шансик, в мыслях поглумиться над "небожителями", так редко, по их мнению, видящими такую грязь.

Ну а мы и не стали хвастать не менее глубокими и заквасистыми "полосами препятствий", которые приходилось каждое утро и вечер преодолевать между аэродромом и модулями. Каждому своё!

Генерал указав на приоткрытый полог палатки, пригласил нас войти в неё.

Внутри было темно и сыро. Посредине стоял небольшой стол с расстеленной картой. Сбоку стояли две лавки, на, предусмотрительно постеленных под них, широких досках. Вот и всё наличие пола и мебели. Просто и рационально. Всё говорило о крайней мобильности.

Глядя на этих измученных офицеров, я представил, сколько же им пришлось помесить этой горемычной землицы, выполняя свои задачи и пытаясь всё сделать с минимальными потерями и максимальным эффектом. Но большинство операций в то время говорило о другом. О крайне бездумном, а порой и безрассудном руководстве высших эшелонов власти в Министерствах обороны и Внутренних дел.

Войска применялись нерационально, а порой и бессмысленно! Задачи ставились необдуманные, ничем не подкреплённые, а иногда и преступные. Ну и наши потери вытекали из этого такие же.

Сначала нужно было пойти, не зная куда, захватить или зачистить, ценой огромнейших потерь, не зная, что, а потом, с изумлёнными глазами, в ярости сжимая кулаки до хруста в костяшках, выслушивать указания, что сделано это было по ошибке и нужно отступать, а иной раз и вообще без объяснений.

Генерал завис над картой, молча всматриваясь в неё. Затем, после длительной паузы, жестом пригласил меня к столу.

-Майор! Вам необходимо будет взять группу моих офицеров и облететь вот этот район. - он обвёл пальцем обширную местность на карте. Начнёте с Катыр Юрта, затем в Курчалой, и потом высадите их в Шали. Действуете по их указаниям. Ну и ничего лишнего! Задача ясна?

- Так точно! - ответил я, и обернулся к Андрею, кивком головы "спросив" его, ясен ли ему маршрут и район полёта.

Андрей, моргнув глазами, дал понять, что всё понял. Мы уже научились с ним понимать друг друга с полужеста и полувзгляда, как и подобает настоящему слётанному, боевому экипажу.

- Затем вам возврат домой. И попутно заберёте моего бойчишку в госпиталь. Пытался поиграть с миной-"сюрпризом", коих здесь много накидано. Давно здесь? Откуда? - генерал жестом пригласил к выходу из палатки.

- Десять дней! Дальний Восток! - ответил я, следуя за ним.

- Маловато! Мотайте "на ус"! Ни в коем случае не поднимайте с земли ни каких вещей и предметов! Вон, мой! Поднял только авторучку - пальцев и пол кисти "как небывало"!

- Поня-я-тно! - вздохнул я. Разрешите идти?

- Пока нет! Давайте-ка, наши уважаемые, пообедайте с нами, пока разгружают вертолёт - генерал указал рукой в сторону дымящейся полевой кухни, - Если, конечно, не брезгуете пехотной пищи!

- Това-а-арищ генерал! - сделал я обиженные глаза,- да что ж мы, совсем какие-то особенные. Да-а с удовольствием! А то уже надоела эта жидкая баланда из гречки с тушёнкой, да подкрашенная вода, вместо чая. Как в Афгане - баранина!

Генерал удивлённо поднял брови и посмотрел на меня уже по-другому.

- Афган? Где?

- Авиабаза Шинданд в 88 - 89-ом.

Генерал удовлетворённо кивнул и, положив руку мне на плечо, подтолкнул в сторону полевой кухни.

- А я, в Асадабаде!

Теперь настала моя очередь удивлённо поднимать брови.

Асадабад в Афганистане был проклятым местом! Практически на границе с Пакистаном. Местность там просто кишела душманами, да и не только ими.

СПЕЦНАЗ пакистанской армии был частым гостем на территории этого многострадального государства.

Ну а об аэродроме Асадабада и вспоминать не хотелось! Окруженный горами, он был "как на ладони" у бандитов. Обстрелы его миномётами и реактивными снарядами практически не прекращались. Выполнить заход на посадку, да и даже взлететь с этого аэродрома, уже было подвигом!

На мгновение я снова перенёсся туда, "за речку"!

Палящий зной неистово припекал плечи, лицо, руки. Даже слабое дуновение ветерка обжигало, через комбинезон, всё тело. Толстые подошвы лётных ботинок еле сдерживали рвущуюся в ноги температуру от смеси песка и пыли. А над головой раскинулось, во все стороны горизонта, не меняя цвета от зенита до далёкого краешка земли, необычайно яркое голубое небо. Воздух переливаясь, ваял небывалые силуэты гор, различные фигуры. Горизонт напоминал колыхающуюся серебристую медузу.....

Я стоял и, глядя под ноги, улыбался.

Напротив, меня стоял боевой генерал, в резиновых сапогах, и....тоже был 'где-то там'!

Андрей и стоящие рядом полковники не решались прервать наши воспоминания, понимая, что сейчас было в наших душах.

Пообедав вкуснейшей солдатской кашей, именно солдатской, сваренной просто и незамысловато, от души, в чистом поле, и получив небывалое удовольствие, я извинился перед генералом, напомнив ему, что топливные баки у моего "прикрытия" не безразмерные!

Вертолёт и пассажиры были уже готовы.

Переминаясь с ноги на ногу, пять офицеров стояли в ожидании у входного трапа. На них с укоризной, вернее на их ноги, смотрел бортовой техник, явно не желающий пускать их в таком виде на "свою территорию"! Рядом стояли носилки, на которых лежал, прикрытый старым, грязным солдатским одеялом, молоденький мальчишка. Коротко остриженные волосы, впалые щёки, прикрытые глаза. Он был ещё совсем ребёнок!

- Вовка! Не понял! Почему раненый не на борту? - грозно двинулся я на борттехника.

- Та-ак это...команды не было! - развёл руками бортач, округлив глаза - И-ии...грязь нужно счистить!

- Какой нахрен команды! Какая грязь! - уже перешёл я на крик, - Ты не видишь, кого мы повезём?

Борт.техник проворно спрыгнул в эту же жижу, в которой стояли и мы.

Теперь картина была ещё комичней! Эдакая "аля-Ревизор" Гоголя!

Вертолёт, провалившийся по оси колёс в грязь, пять пехотинцев, стоящих по стойке "смирно" у трапа, пристроенные рядом аккуратно носилки с раненым, бортач с выкатившимися белками глаз, стоящий по щиколотку в грязи на полусогнутых ногах с распростёртыми руками. И я, с трудом отрывая, похожие уже на ласты, ступни ног, грозно надвигающийся на него. Точь в точь как по Гоголю: "К нам едет ревизор..!", только уже в другой стране, в другое время, и в другую 'задницу'...!

Быстро запустившись и прогрев двигатели, я повернулся к открытому блистеру и приставил ладонь к виску, отдавая честь боевому генералу.

Генерал улыбнулся и медленно поднёс руку к головному убору. Мгновение мы смотрели друг другу в глаза, в мыслях желая каждому удачи и встречи в будущем, прекрасно понимая, что такая встреча уже может и не состояться. Но у каждого, в мыслях, было одно пожелание - "безопасных полётов тебе шурави", "скучных тебе дней, без боёв, побратим"!

Пара двадцатьчетвёрок пронеслась над площадкой и веером разошлась в стороны, показывая, что направление для взлёта свободно. Я доложил Алексею, что произвожу взлёт и, плавно оторвав вертолёт от липкой жижи, с небольшим смешением в сторону от палаток, начал разгонять вертолёт.

Генерал, как бронзовый монумент, стоял без движения, держа ладонь у виска, провожая нас.

По указанию старшего группы, молодого подполковника, мы стали двигаться по указанному маршруту. Подходя к Катыр Юрту, он жестом показал, чтобы мы уменьшили скорость.

Предупредив "прикрытие" о гашении скорости, я оглянулся в грузовую кабину. Четверо пехотинцев, прильнув к блистерам, внимательно всматривались в лежащую внизу землю. Один из них, увидев, что я смотрю в их сторону, так же жестом, попросил лететь ближе к лесу и начинающимся горам. Я понял, что мы выполняем воздушную разведку местности.

Развернувшись и пройдя вдоль начинающейся гряды гор, мы проскочили Рошни-Чу и Комсомольское. Зрелище было, конечно, не из приятных!

Практически полностью разбитые сёла, а вокруг огромные воронки от авиабомб очень большой мощности. Внизу промелькнула речка Аргун и показалась окраина Старых Атагов и Чири-Юрта. Ещё через минуту показались останки небольшого завода, стоящего прямо у подножия уходящих вверх, и густо покрытых лесом, гор.

- Это их бывшая танковая школа! - прокричал мне подполковник, указывая на разбитые, изрешечённые пулями и снарядами, стены. - Здесь они готовили и своих головорезов!

Я понимающе кивнул головой. Неприятные места! У меня мурашки побежали по коже. Одно дело летать над ними. Совсем другое - месить по ним, густо политую кровью наших русских мальчишек, грязь. Подвергаясь ежесекундной опасности быть обстрелянным или подорванными на фугасе.

Пройдя вдоль гор, мы вышли в район Курчалоя. Подполковник попросил произвести посадку на площадку в расположении наших войск, стоящих у этого населённого пункта.

Связавшись с авианаводчиком, находящимся на ней, я уточнил наземную и ветровую обстановку, и, получив разрешение на посадку, стал строить заход на площадку. Пара двадцатьчетвёрок, также веером, рассыпалась по сторонам, прикрывая мой заход на посадку.

На небольшой полянке, у леса, появился оранжевый дым сигнальной шашки, указывающий место посадки. На ней уже стояла небольшая группа военных, ожидающих нас.

После посадки, подполковник выскочил из вертолёта, и, подбежав к высокому немолодому офицеру, стал что-то показывать ему на карте. Несколько минут они оживленно обсуждали какую-то проблему, указывая то на вертолёт, то на стоящую группу военных. Затем подполковник подбежал к вертолёту и быстро заскочил в кабину.

- Командир! Сколько ещё мы можем взять людей? - прокричал он.

- А куда нам дальше? - спросил я.

- Сначала высаживаем первую группу в Шали, а затем остальных, которых возьмём, в Ханкалу. Надо загрузиться "по-максимуму"! Чтобы не делать лишних рейсов. Сколько у "прикрытия" ещё времени по топливу?

Я посмотрел на часы.

- Ещё минут на тридцать-сорок!

- Андрюх! Ну-к посчитай наше топливо! Хотя нам должно хватить, ведь мы выключались.

Андрей покрутил "галлетником", и провел рукой по шее:

- Хватает!

Я посмотрел в грузовую кабину, на стоящие носилки с бойцом, затем на первую группу офицеров, обдумывая варианты взлёта и посадки.

- По курсу взлёта, на этой площадке, высоких препятствий не было, - просчитывал я в голове, - Да и в Шали площадка как аэродром, никаких препятствий! Ну и конечно топливо подвыработаем и четверых пассажиров высадим, - закончил я свои размышления.

И продолжил уже вслух:

- Давай! Грузи человек двадцать, думаю потянем!

Андрей с бортачём посмотрели на меня недоумённо, явно памятуя, наш прошлый перегруз. Но там были горы, а здесь равнина.

Я подмигнул:

- Не бзд....! Выкрутимся!

Пехота набилась в вертолёт, как в трамвай, с оружием, баулами, ящиками с боеприпасами.

Я невольно улыбнулся, глядя на всю эту "катавасию", вспомнив анекдот - "....а теперь уважаемые пассажиры пристегните ремни, я попробую всю эту х..... поднять в воздух"!

Но, на удивление, взлетели спокойно. Борт легко и послушно тянул вверх. Да и на площадку в Шали мы зашли и приземлились без проблем. В голове промелькнула мысль - "надо было взять ещё человек шесть - семь"!

Зашуршала внешняя радиосвязь - доложил Алексей Бармин, что пора бы уже "двигать" в сторону Ханкалы, топливо заканчивалось.

Жестом, подозвав подполковника, стоящего уже на земле, я прокричал ему на ухо, что нам пора заканчивать. Подполковник, стараясь перекричать свист турбин и продолжая руководить выгрузкой личного состава, с благодарностью взглянув в глаза, крикнул в открытый блистер:

- Ребята! Огромное спасибо! Спокойных вам полётов. Ни пуха!

- Да иди ты! - улыбнувшись, прокричал я в ответ и пожал его протянутую руку.

Через пятнадцать минут наш вертолёт и пара прикрытия уже заруливали на свои стоянки в Ханкале.


## СТРОИТЕЛЬ


Следующий день, 20 июля, начался спокойно. С утра нашему экипажу поставили задачу слетать на о.Тюлений. Но долго там не задерживаться, а после "торговой операции", по обмену нескольких бочек с топливом на осетрину, вернуться на точку. Нашему генералитету понравилась такая халявная доставка деликатесов.

После обеда мы уже вернулись в Ханкалу и, быстренько перекусив, стали ждать новых задач в палатке. Пока обедали в столовой, наше внимание привлекли два измождённых, худющих мужчины, больше похожих на стариков, остервенело пожирающих поставленную им пищу. Было видно, что они голодали не одни сутки.

Стеклянные, ничего не выражающие глаза, смотрящие в одну точку, седые, неухоженные бороды, растрепанные, грязные, слипшиеся волосы на голове, трясущиеся руки. На эту картину смотреть было тяжело и больно.

Я сразу вспомнил сюжет во вчерашних новостях, по российскому телевидению, о том, как в Чечне сбежали из плена два питерских строителя, которых чеченцы держали в плену больше года, используя их как рабов, и держа их всё это время в яме с крысами, которые назывались в Ичкерии зинданами. Это были они!

Бедные мужички! Сколько же им пришлось вынести страданий! И это в наше прогрессивное время! Приехав в Чечню с лучшими помыслами и намерениями, помогать чеченскому народу, восстанавливать их родной дом, они и не предполагали, что этот же чеченский народ отнесётся к ним так зверски! Нескольким строителям, из их группы, как простым баранам, отрезав головы, а их, оставив в живых, чтобы потом истязать, и использовать как рабов.

Как нужно было, потом относится к чеченцам, считающих все остальные нации простым стадом баранов, которое нужно вырезать? Ведь об этом они заявляли открыто! И я ничего не выдумал!

Из открытого окна командного пункта прозвучала команда:

- Экипаж Штинова! На КП!

Схватив свои сумки со шлемофонами и автоматы, мы с Андреем пошли получать задачу. Там уже сидел один из тех строителей и отвечал на вопросы, какого-то подполковника, в спецназовской форме.

Из их разговора я понял, что пленных держали рядом с каким-то аэродромом. Они постоянно слышали гул самолётов, взлетающих и заходящих на посадку. Подполковник несколько раз переспросил, точно ли это были самолёты, или может это были вертолёты.

Строитель настаивал, что это были именно самолёты. Ни у кого из присутствующих не было сомнения, что это был аэропорт "Северный Грозный". Ни аэродромы Ингушетии, по своей удалённости, ни, тем более, аэродром Моздока, не могли здесь подходить.

Ещё одну немаловажную деталь описал мужчина.

Зиндан находился в глубоком овраге и каждый день, вечером, к их яме, по его дну подъезжал УАЗ серого цвета и им сбрасывали в яму еду, хлеб и воду. Изредка их выводили подышать свежим воздухом, и они хорошо запомнили этот автомобиль.

Командир полка поставил моему экипажу боевую задачу по выполнению поиска возможного места расположения этого зиндана. Особо акцентировав внимание на то, чтобы мы не лезли 'на рожон'! Через пару минут мы подошли к нашей машине, у которой уже стояла группа 'Аксайцев'.

С этими ребятами, СПЕЦНАЗом из города Аксай, мы работали уже не первый раз.

Профи с высокой буквы! Они полностью соответствовали своей эмблеме-символу - летучей мыши! Коренастые, поджарые, с бесовским огоньком в глазах! В каждом их движении, или действии, чувствовалось чёткость, слаженность, уверенность и убойная сила!

Вот и сейчас они, с изящным спокойствием, проверяли свою амуницию, подтягивая ремни, закрепляя боеприпасы и оружие. Сверху, на капотах, суетился бортач, заканчивая предполётную подготовку.

Ко мне подошел невысокого роста, коренастый СПЕЦНАЗовец, и представился командиром группы. Мы развернули свои карты, и стали сверять маршрут поиска. Район был большой. Необходимо было обследовать около 70-ти километров балок, оврагов и лесополос. Через пару минут, на машине, подвезли одного из мужичков. Передвигался он с трудом, как обессиленный немощный старичок. 'Аксайцы', подхватив его под руки, буквально занесли его на вертолёт.

Запустившись и вырулив на взлётно-посадочную полосу, запросили разрешение на взлёт. Руководитель полётов, Владимир Фёдорович Цибаев, дал разрешение и добавил слова пожелания удачи. Он всегда так делал, как бы осеняя нас, каждого, кто уходил в чеченское небо на боевое задание, крестным знамением.

Произведя взлёт, мы развернулись в сторону аэропорта Северный Грозный, и на предельно-малой высоте, на минимальной скорости полетели в его направлении, практически сразу начав поиск. Всякое могло быть, и мужчины могли ошибаться, относительно месторасположения их заключения.

Для удобства поиска, мы посадили мужчину на место бортового техника, откуда был хороший обзор, надеясь, что строитель, с воздуха, узнает местность, где располагался зиндан. Хотя шансов было мало, так как с подъёмом на высоту даже в десять метров, всё видимое с земли сильно менялось. Это мы хорошо знали.

Поиск решили начать с западной окраины Грозного, постепенно переходя на близь лежащие посёлки Новоартёмово, Первомайская и Садовое, находящиеся в зоне аэропорта, ныряя в каждый овраг.

Сначала мужчина смотрел на всё с каким-то безразличием. Но как только мы стали подлетать к аэропорту, он весь, как-то напрягся, затем, осев глубже в кресло, втянул шею.

При пролёте каждого оврага, мы поворачивались к нему, в надежде увидеть его утвердительные жесты, но он только отрицательно крутил головой. Через тридцать минут мы облетели практически весь район вокруг аэропорта.

И тут, вдруг, в кабину протиснулся командир группы аксайцев, и рукой указал вперёд. Мы посмотрели в то направление, куда указывал десантник, и увидели, едущий на небольшой скорости, серый УАЗик. Мужчина, схватившись руками за кресло, ещё сильнее вжался в него.

Внизу промелькнули крайние дома посёлка Алхан-Чуртский. Ещё немного загасив скорость, мы прошли над машиной. Водитель остановил её и, остался сидеть в машине, держась за баранку и не глядя на нас.

Всем своим нутром я почувствовал, что это именно искомый нами автомобиль!

Повернувшись к строителю, я попытался получить подтверждение от него своей догадки, но не смог произнести даже слова.

Передо мной сидел, пытаясь вжаться в структуру металла вертолёта, загнанный зверь, с невероятным оскалом и дикими, от ужаса, глазами!

Я на мгновение попытался оказаться на его месте и, ощутил такой животный страх, что комбинезон мгновенно прилип к спине! Всеми фибрами своей души, всем своим убогоньким, измождённым телом, я хотел сейчас бежать отсюда, цепляясь за всё что угодно, разбивая колени в кровь, разрывая ногти! Доли секунды мы смотрели друг на друга. Этого было достаточно, чтобы понять - мужчина уже ничего не скажет!

Я, обернувшись в грузовую кабину, посмотрел на командира группы, затем на автомобиль. Он понял мой немой вопрос, и медленно покачал головой.

И здесь всё было понятно! Производить посадку для досмотра УАЗика не было смысла. Естественно водитель бы сказал, что он здесь просто проезжал. И вода, и продовольствие для собственных нужд. А могло быть и того хуже! Ведь это могла быть хорошо устроенная засада. Чеченцы были профессиональными партизанами!

Я заложил глубокий вираж и, доложив руководителю полётов, что мы возвращаемся, довернул вертолёт в сторону аэродрома.

После посадки, мужичка сразу посадили в машину и увезли. А я подошел к командиру группы и только спросил:

- Почему?

На что он, прямо посмотрев мне в глаза, ответил, подтвердив мою догадку:

- Смысла не было! Да и могли 'положить' всю группу, и ещё вертолёт.

Я только утвердительно кивнул головой, и пожав ему руку, направился на КП, с докладом о выполненном задании. А может и не выполненном! На душе был какой-то неприятный осадок - мы не сделали что-то очень важное. Хотя, с другой стороны, мы вернулись живыми. Причём, приблизительно, обозначив место расположения зиндана. И теперь аксайцы имели необходимую информацию, чтобы досконально приготовиться, и при удобном случае, совершить в тот район вылазку.


## ВЕСТОЧКА ИЗ ДОМА


Следующий день Чебыкин дал отдохнуть нашему экипажу. Мы хорошенько отоспались и, после обеда, сели писать письма. В это время, Валентина Васильевна Решёткина, председатель комитета солдатских матерей Хабаровского края, ещё находилась у нас, и собиралась в ближайшие дни улетать обратно, на Дальний восток.

И мы хотели воспользоваться представившейся возможностью передать домой весточки. В Чечню она приехала с очередной гуманитарной миссией, привезя для воюющих здесь мальчишек-дальневосточников, заботливо собранные, детские посылочки, которые собирали целыми школьными классами. Это было очень трогательно!


В этих скромных посылках были самые простые, но так необходимые на войне, вещи. Ручки, карандаши, зубные щётки с пастой, носки, туалетная бумага, конфеты, пакетики с чаем. Но, наверное, самым дорогим их содержим, были детские рисунки.

Простые, в большинстве своём, наивные. Но они в тот момент были лучше всякой иконы. Несколько таких рисуночков были заботливо закреплены над моей прикроватной тумбочкой, доставшиеся мне от заменшиков. И не важно, что их нарисовали не мои детки! Сидя за тумбочкой и строча письмо, я постоянно смотрел на них, на мгновения переносясь домой и, прижимая к груди уже своих деток.

Вылет её домой, на Дальний Восток намечался завтра. И мне было очень приятно, что на следующий день, задачу по доставке её во Владикавказ командир полка доверил моему экипажу. Вместе с Валентиной Васильевной нам предстояло увезти домой тех самых двух мамочек, вытащивших, всеми правдами и неправдами, из чеченского плена своих сыновей.

Утро выдалось тёплым, и даже несколько душным. В воздухе не было никакого движения. Всё говорило о начале жаркого, тяжёлого дня.

Дождавшись Валентину Васильевну у выхода из модуля, мы решили не ехать на машине, чтобы не трястись на ухабах и не глотать придорожную пыль, а решили пройтись пешком до аэродрома. Благо, ещё от земли исходила ночная прохлада, которая с восходом солнца должна была окончательно развеяться. Мы, не спеша, шли между большого обилия палаток войсковых частей, которые базировались перед аэродромом.

Не смотря на ранние часы, жизнь здесь уже кипела. Повара колдовали у своих полевых кухонь, пытаясь из минимума продуктов, которые им выделяли, произвести вкусный и сытный завтрак, чтобы накормить готовящийся к боевому выходу личный состав. Ну, впрямь как в той сказке, про солдата, который из топора варил кашу. Бойцы, под руководством механиков-водителей и командиров боевых машин пехоты и танков, суетились вокруг своих машин. Кто-то осматривал механизмы и материальную часть, кто-то подносил длинные ленты крупнокалиберных снарядов к люкам, для укладки боеприпасов в боевую часть. Несколько человек, при помощи огромного и длинного шомпола прочищали стволы пушек. Ещё пару бойцов крутились возле патронных ящиков, снаряжая при помощи зарядной машинки длинные патронные ленты. Всё это производилось размеренно и спокойно, даже с некоторой грациозностью. Во всём ощущался огромный опыт.

Мы шли с Решёткиной и разговаривали об этих мальчишках, о доме, о её прошлых командировках сюда, в Чечню, с гуманитарными миссиями.

Солнце, только-только начинало всходить из-за горизонта, и вся округа наполнялась мягким золотистым цветом.

Подойдя к аэродрому, мы вышли на центральную рулёжную дорожку, которая служила и местом стоянок для вертолетов. Первыми, на ней, разместились вертолёты эскадрильи Ми-24.

Мощные и грозные машины, сейчас тихо стояли на своих стоянках, покрытые остатками утренней росы, капли которой переливались на бронированных бортах, в золотистых лучах восходящего солнца. Зрелище было грандиозное!

На мгновение казалось, что вокруг вовсе нет никакой войны, идёт тихая размеренная жизнь, и они здесь просто отдыхают, после обычных учебных полётов. Но вокруг их хищных тел уже суетились техники, подтаскивая, к пилонам с блоками для ракет, ящики с боеприпасами, возвращая меня к реальной, суровой обстановке.

Постепенно, то тут, то там, начинали раздаваться ухающие звуки стреляющих орудий и, далёкая канонада разрывов. В недалёких горах уже слышался треск автоматных выстрелов. На дальней стоянке нарастал звук запускаемых турбин вертолёта - разведчика погоды, готовящегося промчаться по утренней Чечне, чтобы разведать с воздуха состояние погоды на предстоящий день.

Но начинающее переходить в знойное, небо не оставляло разведчику никаких шансов на обнаружение каких-либо катаклизмов природы, и ему оставалась одна задача - собрать по вертолётным площадкам всех раненых и убитых, которых накрошила тётка-война за прошедшую ночь.

В теленовостях по российскому телевидению, в очередной раз сообщалось, что в Чеченской республике сохраняется относительное спокойствие, активных боевых операций не проводиться, и что "за прошедшие сутки было ранено 3 человека". Но разведчик погоды, в очередной раз, всё привозил и привозил по 3-4 убитых и 5-6 раненых, а то и больше, наших мальчишек.

Столь недостоверной информации было простое объяснение. Так как практически все раненые и убитые доставлялись в Ханкалу и аэропорт Северный Грозный по воздуху, то журналисты и различные съёмочные группы постоянно пытались проникнуть в самый центр аэродрома, к командному пункту, или к очередному заруливающему вертолёту, чтобы отснять любой "жаренный" материальчик". Ну а весь "аэродромный люд", начиная от командиров среднего звена, заканчивая рядовыми техниками, в свою очередь, пытались отогнать назойливых как мух "журналюг". Иногда доходило до откровенного мордобоя с "вдребезги" разбитыми видео и телекамерами. Уж очень этот "аэродромный люд" недолюбливал, падких на дешёвые сенсации, нечестных "на перо" горе-журналистов. А однажды ситуация настолько накалилась, что журналисты не появлялись на аэродроме практически две недели. Поводом этому послужило то, что в один из дней, в новостях по центральным каналам, на всю матушку Россию, они сообщили, что наша вертолётная группировка понесла потерю. Якобы был сбит вертолёт, и судьба экипажа и пассажиров не известна! Эту же информацию видели и слышали наши близкие на Дальнем Востоке.

Представляете, какой переполох там после этого творился?

- Чей экипаж? Кто?

А в это время мы с ужасом в душе, стояли у единственного чёрно-белого телевизора, подаренного нам бойцами из "аксайского" спецназа, в убогой палатке, и слушали очередную ложь, не имея никакой возможности связаться с родными! Сотовой связи тогда, к сожалению, не было.

Благо, Юрий Николаевич Чебыкин, по своим имеющимся военным каналам, быстро дозванивался до Дальнего Востока и опровергал такую информацию, ну а уж наши земляки успокаивали наши семьи.

Я абсолютно не стремлюсь сейчас очернить работу нашей пишущей и снимающей братии в те года, но именно тогда они, в большинстве своём, снимали и рассказывали в средствах массовой информации только то, что им приказывали говорить "сверху". И лишь за редким исключением попадались честные репортёры, которым было плевать на цензуру, и которые с простыми солдатиками, находясь на передовой, лезли в самое пекло, чтобы увидеть, отснять и рассказать потом всю правду об ужасах этой войны! Чего только стоили репортажи Саши Сладкова!


## НА ПРЕДЕЛЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ


23 - 24 июля. После предполётных указаний лётный состав, не спеша, двинулся к своим бортам, чтобы через несколько минут разлететься по всей Чечне, выполняя каждый свои задачи.

У нашего вертолёта уже вовсю суетился бортовой техник Лёша Селезнёв. Молодой старший лейтенант, три года назад выпустившийся из Кировского авиационно-технического училища.

Умница мальчишка! Небольшого росточка, как мы говорили - 'мэтр с кэпкой', коренастый, с детским лицом, он больше был похож на школьника. Но уже тогда он снискал к себе большое уважение за трудолюбие, настоящий мужской характер и жёсткую правдивость в высказываниях. В спорах такому 'палец в рот не клади'! Он уже тогда, с неимоверным упорством мог отстаивать своё мнение. По характеру он больше был холериком.

Вот и сейчас он, как пчёлка, носился по своему вертолёту, заканчивая необходимую предполётную подготовку.

У входа в грузовую кабину стоял санитарный автомобиль и несколько солдатиков-санитаров, нервно куривших в ожидании команды на погрузку раненых. Ещё чуть поодаль стояла Валентина Васильевна и две счастливые женщины, крепко обнимавшие своих худых, измождённых сыночков, которых они живыми вызволили из плена.

Я ещё издалека махнул им рукой, чтобы они ускорили процесс погрузки.

Санитары, побросав окурки, заскочили в кунг и стали осторожно вытаскивать носилки.

Ещё даже не дойдя до вертолёта, я услышал крики и стоны раненых, которых со всей осторожностью выносили из автомобиля.

Подойдя ближе я, только и смог произнести:

- О Боже!

В вертолёт заносили носилки с укутанными в окровавленные бинты, как мумии, молодых, истерзанных пацанов. На некоторых просто не было живого места!

Мамочки, стоящие поодаль, со слезами на глазах, ещё крепче прижимали своих солдатиков к себе, стараясь их отвернуть от этой картины.

Закончив погрузку, мы взлетели и взяли курс на Владикавказ.

Набрав высоту 2000 метров, вертолёт поплыл над Терским хребтом. Внизу расстилалась, начинающая затягиваться плотной дымкой, Чечня.

Через десять минут полёта мы уже вошли в воздушное пространство маленькой по своим размерам Ингушетии. Связавшись с руководителем полётов аэропорта Назрани, запросили разрешение на пролёт его зоны.

В Ингушской республике тогда ещё сохранялся относительный мир, и в его аэропорт ещё выполнялись, хоть и не регулярные, но пассажирские рейсы, и только по её дорогам пылили колонны военной техники в направлении Чечни, доставляя туда тонны боеприпасов и, к сожалению, очередное 'пушечное мясо'.

Я оглянулся в грузовую кабину, полностью заставленную носилками и, покачал головой.

Один из раненых, на ближайших носилках, видно пришел в себя от шума и вибрации вертолёта и, приподняв перебинтованную и окровавленную культю руки, рассматривал её затуманенными глазами.

Одна из мамочек, сидевшая на половинке кресла борттехника, боком к нам, проследила за моим взглядом и, с горечью в глазах посмотрела на меня.

Я не смог выдержать её взгляда и отвернулся.

Лёшка нервно заёрзал на оставшейся половинке своего кресла и, сквозь шум двигателей проворчал:

- Опять весь вертолёт вечером вымывать! Надо было сразу пожарку заказать.

Прошло ещё пару минут и он, продолжая нервно ёрзать, спросил:

- Командир! Может, перекусим?

Я с изумлением посмотрел на него, а в голове только пронеслось:

- Какой, нахрен, перекусим? Тут кусок хлеба в горло не полезет!

Но Лёха, не дождавшись ответа, быстро нырнул за щиток 'автопилота' и, вытащил из стоящей за ним сумки, бутылку водки и кусок сала.

Я, с ещё большим удивлением смотрел на бортового техника, но тот с какой-то мольбой в глазах, быстро опустил откидное сидение на 'автопилот' и, принялся нарезать хлеб и сало, разливая водку по пластмассовым стаканчикам.

С не меньшим изумлением, на всё это смотрела, сидящая за спиной у борттехника, мамочка, явно не понимая, что же сейчас будет!

Но Лёха уже протягивал мне и Андрею Васьковскому наполненные на половину стаканчики.

Я отвернулся, помешкал немного, а затем быстро взял и выпил его залпом.

Лёха уже держал наготове маленький кусочек хлеба с салом.

Но, на самом деле, кусок не лез в горло, и я, покачав головой, отвернулся.

Он быстро налил и протянул нам по второму стаканчику. И только выпив их, мы нехотя, заели горький напиток предложенной закуской.

Всё это время, сидящая за нами мамочка, глядела на всё происходящее с нескрываемым изумлением и ужасом. И только когда бутылка опустела на половину, Селезнёв, также быстро всё собрал и спокойно умостился в кресле, прекратив нервно подёргиваться.

На горизонте, в голубоватой дымке, начал расти Владикавказ.

Связавшись с руководителем на госпитальной вертолётной площадке 'Шалхи', мы получили условия посадки и, спокойно снизившись и зайдя на неё, произвели посадку.

После выключения двигателей, мы вышли из вертолёта и отошли подальше от него, чтобы не глядеть на удручающую картину разгрузки 'живого мяса'!

От вертолёта отошла та самая мамочка и направилась в нашу сторону.

Подойдя к нам, она, с некоторым стеснением, переминаясь с ноги на ногу, стала благодарить нас, продолжая при этом внимательно смотреть в наши глаза, видя, что мы абсолютно нормально с ней разговариваем. А затем, после секундной паузы, явно борясь с собой, спросила:

- Ребят! А что вы такое пили сейчас?

- А её родимую и пили, мам! - со вздохом ответил я.

Несколько секунд она молчала, а потом слёзы полились из её глаз. Подойдя и обняв меня, она продолжила:

- Сыночки! Милые! Я только теперь поняла, как вам здесь летается! Родненькие! Ради Христа берегите себя! ОН всё видит! ОН вас защитит!


Я долго не решался, стоит ли об этом писать. Но потом, всё взвесив, и понимая, что мне уже было с чем сравнить, имея в виду афганскую войну, я всё же решился описать этот эпизод. Такие моменты, не были редкостью на первой чеченской войне!

С водкой были связаны многие трагические, а иногда и курьёзные случаи. Выполняя такие задачи, на пределе физических и моральных сил, ежесекундно видя весь этот ужас, мясо, кровь, полнейший беспредел, 'крышу' могло сорвать даже у самого сильного и крепкого мужика!

С некоторыми так и произошло.

Да простят меня близкие и родственники нашего однополчанина Саши Черепанова, который тоже прошёл через пекло афганской войны и, который летал командиром экипажа с нами в Чечне. Он первым не выдержал этих моральных нагрузок. Но надо отдать ему должное, нашёл в себе мужество и честно признался командованию, что не сможет выполнять полёты на выполнение боевых задач в горы. И командование пошло ему на встречу, не давая сложных задач. К сожалению, через некоторое время по возвращении из Чечни, у него тоже не выдержало сердце, и он навсегда ушёл в свой 'последний полёт'.

Через месяц пребывания в Чечне, не выдержал моральных нагрузок и слёг в ханкалинский госпиталь, с сильнейшим психологическим потрясением, мой однокашник, Андрюха Данилов, не вылезавший из своей 'двадцатьчетвёрки', летая на прикрытие наших 'восьмёрочек' и бомбо-штурмовые удары.

Через несколько лет не выдержали нервы моего однополчанина Володи Погорелова, его мозг по 'непонятным' причинам прекратил работать, и его привезли в цинковом гробу из краснодарского вертолётного полка, обслуживающего всё ту же злополучную Чечню.

Почти 'под занавес' нашей командировки слёг, во всё тот же ханкалинский госпиталь, с обострившейся на нервной почве болячкой, мой 'правак' Андрюха Васьковский.

Простите меня! Ребята! Я совершенно не хотел этими строками как-то очернить вас, или принизить ваши заслуги! Нет!

Я просто хотел показать читателю, насколько безумно тяжело было нам выполнять ту работу, и практически каждый из нас ходил на грани срыва!

И никто из нас тогда даже не думал, что все ужасы войны начнут, проявляется уже после неё! Но об этом позже. Чтобы об этом написать, надо ещё собраться с мыслями, да и с силами!

А пока шла война! Безумная и жестокая!

На пределе возможностей работали не только люди, но и авиационная техника.

В этот же день, уже после взлёта из Моздока, на нашем вертолёте отказал один из двух генераторов, вырабатывающий ток на нужды бортовой сети. В этом случае инструкция, предписывает экипажу оценить обстановку и принять решение на продолжение полёта или возврат на аэродром вылета. Но тогда мы выполняли боевые задачи и, конечно же, приняли решение на продолжение выполнения задания, и вернули вертолёт в Ханкалу.

На следующий день, при эвакуации раненых на ту же площадку под Владикавказом, в момент посадки подломилась основная стойка шасси на Ми-8 Сергея Жеребцова, моего однополчанина, командира вертолётного звена.

Вертолёт плавно осел в сторону оторвавшейся главной опоры, мягко оперевшись на подвесной топливный бак. Борттехник среагировал мгновенно и выключил двигатели. Не выдержал металл крепления стойки к фюзеляжу. Всё обошлось. В этот же день наши умницы-техники и инженера ввели машину в строй.

Ещё через несколько дней вернулся на одном двигателе экипаж 'двадцатьчетвёрочки' 'среднебельской' эскадрильи, дотянув на нём из Веденского ущелья!

В такой ситуации, конечно же, садиться на 'вынужденную' нельзя было категорически! Можно было сказать, что мы летали над территорией, полностью занятой противником. И любая аварийная посадка, без прикрытия, могла закончиться гибелью экипажа. Чеченцы тогда лётчиков в плен не брали, а уничтожали на месте, причём самыми зверскими способами!

Ещё через несколько дней, как в песне - 'на честном слове и на одном крыле', дотянул из Шатойского района экипаж Ми-8-го подполковника Вячеслава Хомутова, получивший серьезнейшие повреждения при обстреле с 'Чёрной горы', под Шатоем.

Вертолёт был буквально изрешечен пулями, а в отсеках лопастей несущего винта зияли такие дыры, что мы вообще не понимали, как они смогли прилететь на таком винте! На борту находилась группа СПЕЦНАЗа, и один из её бойцов получил серьёзное ранение. Повезло в этот раз и правому лётчику Толе Иванову! Одна из пуль попала в переднее стекло кабины экипажа, со стороны 'правака', аккурат на уровне его груди, но, срикошетив о металлическую щётку дворника, прошла в нескольких сантиметрах от него.

Через пару дней машина летала!

Вообще, наша 'кафедра железа', как и в годы Великой отечественной войны, творила чудеса! (Мосеев Вячеслав Петрович, Орозалин Идрес Данибекович).

Неисправные или повреждённые вертолёты вводились в строй в минимальные сроки. Бедные технари, они не знали отдыха, в любую погоду, днём и ночью готовя нам технику! И поверьте! Мы в ней были уверены на все 100 процентов!

Но и мы, как могли, старались облегчить им их тяжкий труд.

После одного из вылетов, я подошел, чтобы помочь, к нашему гаровскому 'вооруженцу', Валерию Ивановичу Филоненко, умнице-мужику с золотыми руками, которого мы, 'за глаза', называли Батяней. Днём и ночью лазившему по вертолётам, заряжая в кассеты системы АСО-2В (постановки активных помех против ПЗРК) патроны тепловых ловушек, или как мы их ещё называли, 'асошки'.

Подтащив к нему ящик с патронами, я чуть не отшатнулся, видя, как он смотрит на меня изумлёнными, красными, от недосыпа, глазами.

- Я не понял? А почему патроны отстреляны только на половину? - надвинулся он на меня.

Я, замешкавшись, попытался объяснить ему, что старался сегодня сэкономить 'асошки', чтобы ему было меньше работы.

Батяня ещё больше надвинулся на меня, открыв рот, чтобы, как я думал, излить ведро ненормативной лексики в отношении меня и моего экипажа. Но глаза его налились слезами, он тяжело опустил плечи, подошёл и обнял меня!

- Дурачьё! Что же вы делаете? Да мы будем ползать без сна и отдыха, готовя вам машины, лишь бы вы их использовали полностью и возвращались живыми! Держа меня за плечи, он отодвинул меня и продолжил, почти шепотом - Ты знаешь, каково нам стоять здесь и, всматриваясь в небо, ждать вас? - но тут же замолчал, видя, как по моим щекам тоже катятся слёзы!

Тягучую паузу разрядил подошедший начальник ТЭЧ звена Миша Жирохов.

- Эй! Хорош рассыпаться в благодарностях и нежностях! Иди, отдыхай! Через двадцать минут машина будет готова к вылету.

Я молча развернулся и на ватных ногах, вытирая рукавом предательские капли, поплёлся в сторону командного пункта, получать очередную задачу.

И судя по большому скоплению пехоты, заполнявшей с каждой минутой всё большее и большее пространство вокруг КП и нашего аэродромного лагеря, с кучами баулов, разномастным вооружением, ящиками с боеприпасами, денёк предстоял жаркий!

Несколько вертолётов уже были под завязку забиты этим людом, и готовились к вылету.

К нашему борту, тоже навьюченная до предела, подходила группа из человек пятнадцати, с любопытством и, с некоторым беспокойством, осматривая обшарпанный, закопчённый вертолёт, на котором им сейчас предстояло лететь на войну.

Я махнул Андрею Васьковскому, чтобы он занялся загрузкой вертолёта, а сам, ускорив шаг, помчался на КП.

Андрюха, в деле погрузки и выгрузки, был мастер!

Что на земле, у борта вертолета, что в воздухе, в грузовой кабине, у него авторитетов не было! За неправильную погрузку, размещение, поведение во время полёта, выгрузку, огребали от него все одинаково! Как рядовые, так и старший офицерский состав!

Один раз, он даже поставил на место одного зарвавшегося генерала, который попытался качать права при размещении в грузовой кабине, важно надув губы и строго сведя брови. Но Андрюха попросил его выйти вместе с ним из вертолёта и закрыл входную дверь.

Генерал, раздувшись как воздушный шарик и, покраснев, как рак, начал распекать Андрюху 'на чем свет стоит', но тот спокойно, с чувством собственного достоинства развернулся и произнёс:

-За 'колючкой' аэродрома будете командовать, а здесь у нас свои, беспрекословные авиационные законы, и не вы, никто другой их не нарушит! Можете разъезжать по Чечне на своем УАЗике, командуя водителем, а здесь, извините, командую я, лётчик-штурман старший лейтенант Васьковский! - и, развернувшись, пошёл к вертолёту.

В это время, мы, с борттехником запускали двигатели и, с улыбкой наблюдали за развитием ситуации!

Генерал тогда так и остался на площадке, а меня за этот случай, с улыбкой на лице, пожурил Юрий Николаевич Чебыкин, про себя, скорее всего, одобрив действия правака!

После этого я, в действия Андрюхи не вмешивался, полностью ему доверяя!

Денёк и вправду выдался тяжёлым! Мы, как воздушные извозчики на небесном трамвае, целый день курсировали между Моздоком, аэропортом Грозный-Северный и Старыми Атагами, забрасывая туда пехоту и вооружение.

В конце дня мы, вконец обессиленные, сидя под брюхом нашей 'ласточки', подвели итог напряженного дня - выполнено десять боевых вылетов, перевезено 105 десантников с грузом и один 'трёхсотый'!


## ПОЛОСАТЫЙ РЕЙС


Видя нашу накопившуюся усталость, Юрий Николаевич Чебыкин дал нам, в очередной раз, немного отдохнуть.

Правда этот отдых заключался не в возможности отлежаться и отоспаться в палатке а, так сказать, 'с пользой для дела'.

26 июля, с утра, он подозвал меня к себе на КП и, отведя в сторонку, наклонившись к уху, тихим голосом спросил:

- Готов опять слетать 'полосатым рейсом'?

Я сначала удивился но, потом поразмыслив, утвердительно кивнул головой. И в самом деле, надо было отдохнуть.

Как я уже рассказывал, 'полосатый рейс' заключался в обыкновенном, если так можно было выразиться, полёте, без боевого применения. Но в нём, всё же, была своя особенность. Лететь нужно было на Каспийское море на предельно, или как мы говорили, 'преступно-малой' высоте, в режиме полного радиомолчания, прячась в овраги, за складки местности и лесополосы.

И прятаться нужно было не от боевиков, а от своих же!

Первая половина полёта проходила над сушей, над равнинной частью Дагестана, а вот вторая половина над Каспийским морем, а это уже была пограничная зона. И наши защитники рубежей строго следили за правом нахождения и передвижения в своём подконтрольном пространстве. Любое нарушение пограничного режима каралось в соответствии с законодательством. А уж они вели за этим полный контроль, как визуальный, так и радиотехнический.

Поэтому, в такие полеты руководство нас отправляло под нашу полную ответственность, так сказать, на своей страх и риск, считай - на выполнение боевой задачи!

Возможно погранцы, как бы мы не прятались, видели нас и вели полный контроль над нашими 'наивными' стараниями 'остаться незамеченными'. Но, понимая всю тяжесть нашего положения, зная, что и нам надо было хоть как-то отдыхать, 'закрывали на это глаза'. Главное было - не засветиться в радиоэфире!

- Давайте, с Лёшей Храменковым слетайте! Там уже группа набралась, пилотов и техников, которые хотят отдохнуть. Но помни, всё как всегда, за полёт отвечаете сами!

Я утвердительно кивнул головой и, схватив сумку, пошёл на готовящийся к вылету вертолёт, у которого уже вовсю кипела работа по загрузке бочек с бензином и керосином, и которые, как и в прошлый раз, мы должны были обменять на вкуснейшую каспийскую рыбу и икру.

В сторонке от вертолёта уже собралось с десяток наших боевых коллег, свободных от вылетов, с радостными лицами ожидающих предстоящий вылет на море и отдых.

Уложившись в пятнадцать минут по загрузке и дозаправке борта, погрузив довольную авиационную братию, мы вылетели в направлении, сначала Кизляра, а затем острова Тюлений, который находился в 30 километрах от западной кромки берега Каспийского моря.

Как всегда мы, можно сказать, 'крались' на скорости в двести километров в час в сторону моря, используя все складки местности, балки и овраги, облизывая колёсами поля с высокими рядами подсолнечника и бахчевых культур.

Даже говорить старались тихо, что вспоминаясь впоследствии, вызывало улыбку.

Через тридцать минут полёта, быстро мелькающие поля стали редеть и, чуть вдалеке, показалась полоска моря.

Теперь нужно было снижаться ещё ниже, к самой земле, а затем и к воде.

Суша резко оборвалась, и мы заскользили над самыми барашками морских волн, внимательно осматривая пространство впереди, чтобы не налететь на стаю чаек, которые могли резко преградить нам путь, поднятые громким звуком от нашего вертолёта.

Волны, сталкиваясь и взмывая вверх, образовывали многочисленные облачка солёных капель, которые с шумом врезались в остекление нашей кабины.

Дворники стеклоочистителей неистово метались по остеклению, смахивая капли морской воды, которые очень быстро засыхали от высокой температуры воздуха, превращаясь в толстую белую плёнку, сильно ухудшающую видимость. Но делать было нечего и мы, уперев свои взоры в стрелку радиовысотомера, неслись на той же скорости в направление острова.

Через пятнадцать минут бортовой техник, наклонившись вперёд, вскинул руку: - Вижу остров!

Узенькая полоска суши, еле заметная с такой высоты, всё отчётливее прорисовывалась на горизонте.

Низменный и песчаный, он был всего лишь до восьми километров длинной, и шириной километров шесть. На острове уже никто не жил, хотя ранее на нём базировались небольшая метеостанция и, такой же небольшой рыбзаводик, от которых остались только руины и ржавые кучи брошенного оборудования.

Сейчас же, его постоянными обитателями были небольшие группки дагестанских рыбаков, а попросту браконьеров, промышлявших добычей краснокнижного каспийского осётра.

Мы же летели сюда с другой целью - немножко отдохнуть, ну и попутно, если удастся, обменять пару бочек бензина и керосина, на вкуснейшую чёрную икру и красивых осетра и белугу, которые потом 'терялись' в штабных недрах Объединённой группировки войск.

Произведя спокойную посадку на уже привычное место, мы стали готовиться к выключению двигателей, а наши авиационные коллеги, с нетерпением, встречи с тёплым и красивым морем.

Из небольших, самодельных и неказистых лачуг, в нашем направлении выползали знакомые нам рыбачки.

Пару моторных лодок стояли на берегу, видимо недавно вернувшиеся с промысла. Из кокпита одной из них торчал большущий хвост белуги.

Прилетевший с нами тыловик из группировки, уже успел вскочить из вертолёта и подбежав, к встречающим нас рыбакам, размахивая руками, начал свои 'шмекерские переговоры'.

Мы с улыбкой наблюдали за этой картиной, так и не привыкшие к таким фантастическим талантам наших тыловиков достать, что совершенно невозможно найти, купить, что не продаётся вообще и, слямзить, что закрыто под семью замками.

Пока, на берегу у лодок с добычей, шёл 'переговорный процесс' между нашим интендантом и старшим местной бригады, рыбачки пригласили нас к импровизированному столу у своей фанзы, откуда доносился приятный запах костра и вкуснейшего варева.

На невысоком столике дымилась большая кастрюля, только что снятая с таганка, в которой ещё бурлила настоящая уха с большими кусками белужатины.

Пока хозяева обустраивали свой нехитрый стол, мы громко сглатывали потоки слюны, в предвкушение вкуснейшего и сытного обеда, о котором и не мечтали.

Толстый слой рыбьего жира, переливаясь в кастрюле, сладостно манил своей гастрономической красотой. Местный 'шеф-повар' даже не успел дать отмашку, как мы накинулись на возбуждающий все наши внутренности, деликатес. Здоровенная кастрюля была опустошена в считанные минуты!

Рыбачки за всем этим наблюдали с небывалым восторгом и изумлением! Их восточному гостеприимству был поднесён великолепный подарок в виде наших довольных и умилённых рож!

Мы же, дочищая алюминиевые чашки, облизывая ложки и смакуя каждую косточку, откинувшись на тёплый ракушечник, ловили кайф!

- А что, здесь только такая рыба водиться? - спросил Серёга Дятлов, посматривая на выгруженную из лодок осетрину.

- Да нет! Здесь ещё и сазаны есть! - ответил местный рыбак.

- Сазаны-ыы? - приподнялся на локтях Сергей, - Где?

- Да вот тут, на озере! Метров триста вглубь острова. Там есть пресное озерцо, их там кишмя кишит! Озерцо мелкое, можно руками ловить!

- Да ладно! Чё правда? - уже вставая, пропел своим волжским говорком, Дятлов, - А как их можно половить?

Худощавый, загорелый как негр дагестанец, загадочно заулыбался, глядя прищуренными глазами на нас: - У вас гранаты есть?

Мы переглянулись.

- Ну-у... есть малёха! - с нерешительностью ответил Сергей.

- Вот на них и можно 'порыбачить'! - расплылся в широченной беззубой улыбке рыбак.

- Эт как это?

- Ну, подойди поближе к озерцу, закинь гранату за плавни и-ии...тикай! Каа-к бахнет, можно идти собирать!

- Так там же ничё не останется! - Дятлов раскрыл от удивления глаза.

- Да там всего хватит! И рыбы и, ливера! - расхохотался рыбак, а вместе с ним и мы.

- О-о! А это мысль! Может пойдем порыбачим? - уже с улыбкой повернулся к нам Сергей.

- А что? Пошли! - приподнялись мы, на ходу прихватывая свои автоматы и снаряжение, - надо глянуть, что это за 'рыбалка' такая!

Пройдя метров сто по ракушечному берегу, поросшему низким и редким кустарником, мы подошли к высоким зарослям камыша скрывающего небольшое пресное озерцо и, спешившись на сухом месте, решили осмотреть место 'рыбалки'.

Не рискнув снимать обувь, чтобы не порезать ноги об острые листья и стебли камыша, мы медленно стали продираться через густые заросли. Воды и вправду было по щиколотку.

До чистой воды оставалось всего каких-нибудь пару метров, как под нашими ногами взметнулись фонтаны воды и, практически по всей кромке камышовых зарослей, в сторону озера с шумом закипела вода.

От неожиданности мы аж присели! Вода буквально кипела! Буруны воды, стрелами разлетались в разные стороны. То тут, то там мелькали спины и плавники огромных рыбин.

Мы стояли с открытыми ртами и не могли пошевелиться. Озерцо кишело сазанами!

Сзади и чуть слева от меня оглушительно резанула автоматная очередь, фонтанчики воды от пуль взметнулись буквально в пяти метрах от нас.

Мы опять присели, вжав шеи и, обернулись.

Серёга Дятлов, вскинув свой 'коротыш' АКСу, прищурив один глаз, готовился пальнуть ещё одну очередь по беспорядочно носящимся спинам сазанов. Но, увидев как пару красивых, желтовато-серых рыбин всплыли вверх животами, кинулся к ним, поднимая ногами фонтан брызг!

- Уф! - выдохнули мы, - Идиётт!

Дятлов, подхватив оглушённых сазанов и, подняв их за жабры вверх, расплывшись в широченной улыбке, только прокричал:

- А-аа! Ну как вам! Какие там гранаты?

Мы ещё помедлили немного, и азарт взял своё.

И тут началась такая пальба!

Одиночные выстрелы, грохот очередей, всплески и шипение воды от влетающих в неё горячих пуль, шлёпанье ног по неглубокому водоёму, сдавленные выкрики и мат.

Со стороны могло показаться, что начался настоящий бой! Вода за секунды превратилась в серое, вспененное болото. То тут, то там плавала оглушённая и обездвиженная рыба, а кое-где и её разорванные куски.

- Э-ээ! Куда ты под ноги то стреляешь! Ты чё, ничего не видишь? - донеслось из-за плотных зарослей камыша.

Этот крик резко нас остановил.

Мы стояли мокрые и грязные, с пятнами ила и глины на лицах и одежде, тяжело дыша и вертя во все стороны головами. Огнестрельная рыбалка нас так увлекла, что мы забыли про все меры предосторожности.

Отдышавшись пару минут и осмотрев всех 'рыбаков', мы хором расхохотались!

- Кони! Чё вы ржёте? И что мы теперь с этим будем делать? - мокрый и грязный Андрюха Васьковский, разведя руками и поворачиваясь вокруг, указывал на тела всплывшей рыбы.

- М-мда! С этим точно что-то надо делать! - почесал я мокрый затылок, - И как мы теперь все это потараним на вертолёт? Ведь у нас ни одного мешка или сумки!

Перетащив весь 'улов' на сухое место, теперь уже все зачесали затылки.

Куча получилась впечатляющей, килограммов на сто!

Минут пять все молчали, тяжело дыша и смотря на большую горку сазанов.

- Мужики! А что если распустить мой парашют и взять от него чехол? Должно все влезть. Я потом его отстираю и мы, с ПДСником, переуложим парашют. Все равно болтается на створках без дела! - задумчиво предложил бортовой техник.

- А что? Это мысль! - робко произнёс Васьковский, оглядывая охотничков.

Все нерешительно пожимали плечами, явно не желая заморачиваться со спасательным парашютом, да ещё и принадлежащим другой части, за что можно было получить хороших люлей.

- Ладно! Деваться некуда. Все равно эту кучу надо как-то дотащить до борта. Да и с переукладкой 'ПН'-а я потом помогу! Зря, что ли три года был врио начальника ПДС полка? - вздохнул я, - Давай, беги на борт, тащи чехол! - кивнул борттехнику.

Через двадцать минут чехол был успешно доставлен и мы, впихнув в него весь 'улов', как по старинной охотничьей традиции, взвалив длинную оранжевую 'колбасу' из чехла на плечи, благополучно доставили его к вертолёту.

Грузовая кабина была уже на половину заполнена выменянной тыловиком осетриной и мы, взвалив поверх неё свои трофеи, вытирая пот со лба, разом выдохнули, счастливо улыбаясь!

Конечно же, по возвращению в Ханкалу, мы эту деликатесную рыбу не увидим, но за то у нас теперь была своя, не менее вкусная, да и более привычная для нас дальневосточников, рыба. А уж как приготовить из сазанов разные вкусности мы знали как никто другой.

Вечерело и, как бы не хотелось прерывать этот душевный отдых, пора было возвращаться на базу.

Загрузившись в вертолёт мы, стали готовиться к вылету.

После стандартных процедур борттехник нажал кнопку запуска ВСУ. Послышался нарастающий звук раскручиваемого ротора двигателя АИ-9, но его запуска так и не произошло. Мы с удивлением посмотрели друг на друга.

- Не понял Игорь! Что с запуском? - со слабой надеждой посмотрел я на бортача.

- Да хрен его знает! - Игорь сделал несколько попыток запуска 'аишки'.

- И что будем делать? Ведь без неё мы движки не запустим. Надо что-то предпринимать!

- Да знаю я! - суетился борттехник, проверяя напряжение и подачу топлива, - Системы в порядке, что-то с самой 'аишкой'!

Борттехник выключив энергоснабжение и открыв потолочный люк, в два прыжка поднялся наверх, открывая капоты и пробираясь к отсеку вспомогательной силовой установки. Два инженера из команды отдыхающих поднялись к нему в помощь.

Мы же, вышли из вертолёта и стали ждать, с надеждой смотря на работу нашей 'кафедры железа'.

Минут тридцать они 'колдовали' над ВСУ, ни в какую не хотящей запускаться и, в конце концов, беспомощно развели руками: - Кажись хана катушке зажигания! Без неё не запустим!

- И где её взять? - ещё с некоторой надеждой посмотрел я на борттехника.

- Да нигде! Только в Ханкале! - выпалил он в сердцах, вытирая ветошью руки, - Если она там ещё есть!

Под ложечкой засосало, по спине пробежал неприятный холодок!

Солнце клонилось к закату. Мы сидели на острове, посреди Каспийского моря, без единой возможности связаться со своими. Доложить о неисправности мы могли только по радиосвязи, а это означало, что нас услышат все, и свои и, пограничники. Ну а после этого начнётся такая возня, что достанется всем! А если к назначенному времени не вернёмся, на наши поиски поднимут всю авиагруппировку, с последующим докладом в СКВО и выше.

Попытавшись докричаться на рабочей аэродромной частоте УКВ-радиостанции до кого-нибудь, кто мог находится сейчас в воздухе в Чечне, мы поняли что нас не услышат, и что связаться мы можем только по дальней КВ-радиосвязи, а для этого надо было включать радиостанцию КВ-диапазона 'Ядро', которая как раз и питалась от шины работающей ВСУ АИ-9. Да и заряда двух видавших вида аккумулятора, предназначенных для запуска 'аишки', уже оставалось совсем немного. Ситуация с каждой минутой ухудшалась.

Все с тоской смотрели друг на друга, понимая, что помощь мы сможем запросить только на '1-ом УКВ-канале', а это означало полное 'вскрытие' нашего нелегального рейса, и немедленное реагирование пограничников!

Леша Храменков обречённо посмотрел на меня и бортового техника, глубоко вдохнув и разведя руками, только прошептал:

- Ну что? Пошли докладываться!

Поднявшись на борт и подключив УКВ-радиостанцию к бортовому питанию, пощёлкав ручками настроек, мы ещё раз с тоской посмотрели друг на друга.

- Давай, докладывай! - опустил глаза Алексей.

После небольшой паузы, ещё надеясь на что-то, я стал взывать в эфир:

- 'Кишлак'! 'Кишлак'! Я 711-й! На связь!

КДП Ханкалы молчал.

- 'Звучание'! 'Поток'! Я 711-й, ответьте!

Командные пункты Ханкалы и 4-й Воздушной армии так же молчали. Только лёгкие потрескивания радиоэфира слышались в наушниках шлемофона.

Через несколько минут в наушниках громко и отчётливо проскрипело:

- Какой борт вызывает 'Поток'?

Мы оживились!

- 'Поток'! Я 711-й, произвели посадку на острове Тюлений, планировали вылететь на 'Кишлак', вышла из строя АИ-9, нет возможности запуститься! Передайте на 'Кишлак' или 'Звучание', что у нас неисправность и требуется помощь!

Эфир ещё немного потрещал в ответ, а потом из наушников, так же громко, полилось:

- 711-й, информацию приняли, передадим! Это не 'Поток', а 'Абадан'!

- Упс! Вот и 'приплыли'! - пронеслось в голове, - 'Абадан' - это уже позывной аэродрома в Каспийске, где базировалась вертолетная эскадрилья погранцов!

- 711-ть? Какой у вас характер неисправности?

Я глубоко вдохнул. Щёки налились красным.

- Я 711-й, вышла из строя пусковая катушка зажигания АИ-9 или её конденсатор. Запасных нет! Передайте, пожалуйста, об этом в Ханкалу.

- Приняли 711! Ожидайте!

Мы опять переглянулись, в недоумении пожав плечами, всё ещё надеясь на 'лучший исход'.

- 'Что, или кого ожидайте'? - только подумалось в ответ.

Но не прошло и часа, как с юга послышался звук летящего вертолёта. Это могли быть только пограничники.

- Так мужики! Быстро выгружаем с борта белугу и прячем подальше, во-оон за те кусты, - указал рукой вглубь берега Храменков, - сазанов, думаю можно оставить, за них 'по шапке не настучат'!

Браконьеры, спешно погрузившись в лодки и, на полном газу, рванули подальше от острова, чтобы не иметь дело с пограничниками.

Мы же, бегло перетаскивая тяжёлую рыбу за ближайший прибрежный холмик и аккуратно прикрывая её ветками тальника, последнюю самую тяжёлую рыбину затаскивали уже практически на заходе вертолёта на посадку, наивно полагая, что опытнейшие пограничники не заметят наших перемещений.

Ведомственный борт произвёл посадку невдалеке от нашего и, охладив движки, выключился.

Мы притихли, с тоской наблюдая, как из борта выходят наряд пограничников и люди в синих комбезах, направляясь в нашу сторону.

- Ну, сейчас начнётся! - прошептал Васьковский.

Наряд не спеша, приближался к нам, внимательно осматривая прибрежную полосу и кусты. Позади, покачивались зелёные фуражки экипажа.

- Ммда, таких не проведёшь! - мелькнула мысль.

- Здравия желаю! Кто старший? - обратился к нам молоденький усатый старший сержант, закидывая автомат за спину.

- Заместитель командира полка подполковник Храменков! - выступил вперёд Алексей.

- Старший наряда старший сержант Усков, - приложил руку к фуражке молоденький контрактник, - Цель вашего нахождения на этом острове?

- Прибыли с лётным составом на небольшой отдых из Ханкалы, планировали... - Алексей не успел закончить фразу.

- Стас! Ты что ли? - выступил из-за спин бойцов пилот.

Я на секунду опешил. Ко мне приближался, с распростертыми руками мой однокашник Иван Колесников (хоть и прошло уже много лет с тех событий я, по понятным соображениям, изменил имя и фамилию моего друга, с которым четыре года учился в одном взводе в авиационном училище).

- Ванька! Братуууха! - я кинулся ему навстречу, и мы начали тискать друг друга в объятиях, на глазах изумлённых коллег.

- Стааас! Дружище! Вот так встреча! Ты чё здесь 'границу нарушаешь'? - расплылся в широченной улыбке Ванька, - брат ты мой сердешный! - не выпуская меня из своих объятий.

После короткой паузы он обернулся и махнул наряду в сторону вертолёта, показывая им, что все нормально, и они могут быть свободны.

- Ну как ты? Что у вас? - продолжал держать меня за руки Иван.

- Да вот привезли отдохнуть лётчиков и техников, покупаться да отвлечься от этой мясорубки, а техника оказалась настолько ушатанной, что не знаем как теперь выбираться!

- В чём проблема-то, в 'аишке'? А то мне, мои техники, уже на ходу закинули какую-то коробочку! Я даже не знаю, что там.

- Инженера, - кивнул я в сторону переминающихся с ноги на ногу техников, - сказали, что 'кончилась' катушка зажигания, а без неё никак! - развёл я руками.

- Ну, понятно братушка! Что-ж, бывает! Сейчас починим твою 'ласточку'! - Ванька повернулся к своему борттехнику и дал отмашку рукой, чтобы тот принёс переданную запчасть.

- Сам то как? Где ты сейчас?

- Да где-где! Кажись в самой задни....! - в сердцах выругался я.

- Да это-то понятно! Сам вижу, что не с курорта. Вы в Ичкерию откуда?

- С Дальнего Востока. Как всегда, 'сборная солянка'!

- Ох ёлы-палы! Ближний свет!

- Да уж, не близко! Уже чуть больше двух недель здесь, а ощущения такие, что два года здесь воюем, - выдохнул я, покачав головой, - Месилово полнейшее! В Афгане и то было проще.

- О! Ты и там уже отметился!

- Да уж! Мотает по горячим точкам.

Иван взял меня под ручку, потянул в сторону: - Пошли хоть потрындим, пока твои инженера ставят катушку, - кивнул он в сторону оживившихся техников.

Улёгшись на тёплый ракушечник, мы опять с Иваном 'вернулись' в нашу недалёкую юность, вспоминая счастливейшие годы учёбы в авиационном училище, с теплотой вспоминая своих командиров и инструкторов, и с грустью, уже многих ушедших от нас однокашников.

К сожалению войны, делали свою грязную работу, забирая совсем молодых и талантливых пилотов.

Через минут тридцать Лёша Храменков окликнул меня: - Стас! У нас всё готово, можем запускаться, - осторожно оглядываясь назад, в сторону припрятанной рыбы.

Иван, хитро прищурив глаза, всё понял. - Да ладно мужики! Хорош шкериться. Что мы не знаем, что вы хотите увезти! Не вы первые и не последние! Да мы все понимаем. Только смотрите аккуратно, нас не сдайте! - похлопал он меня по плечу.

Я притянул Ваньку за плечи: - Спасибо братушечка! Надеюсь ещё увидимся.

- Давай дорогой! Держитесь там! А с запчастью, ваши инженеры разберутся, как ее передать назад.

Через тридцать минут мы запустились с Иваном практически одновременно.

С теплотой посмотрев друг на друга и, помахав на прощание руками, мы разлетелись в разные стороны.

К Терскому хребту мы подходили уже в сумерках.

Погода в Надтеречной долине была хорошая. Яркие, золотистые лучи заходящего солнца мягко заливали хребет. Но вот только за ним, в сторону Ханкалы, возвышались тяжёлые свинцовые тучи, с мелькающими то тут то там, всполохами молний.

- О! А погодка-то не комильфо! - переглянулись мы с Алексем.

И, уже пролетая станицу Петропавловскую, низкая густая облачность прижала нас практически к земле. Видимость резко снизилась до одного, и местами даже до полукилометра, по остеклению кабины зашуршал сильный дождь.

Мы, напрягая зрение, всматривались в закабинное пространство, пытаясь найти аэродром.

Облачность местами провисала до сорока-тридцати метров, всё ниже и ниже, прижимая нас к земле. Высокие столбы линий электропередач, не позволяли нам снизится до высоты, на которой мы могли бы отыскать Ханкалу. Остаток топлива неумолимо подходил к минимальному.

Загасив до минимума скорость, мы крались над землёй, в направлении аэродрома. За бортом окончательно стемнело, видимость упала практически до нуля.

По времени, аэродром должен был появиться в любую секунду. Но его всё не было!

Васьковский первым вскинул руку, указывая вперёд: - Командир! Красный фонарь ближнего привода. Вот он в ста метрах слева!

- А, ну вот и хорошо! Теперь-то мы уже дома! - ещё загасив скорость, мы стали заходить на посадку, практически вслепую.

Бетонные плиты ВПП проскочили под нами под другим углом, с которым они должны были появиться и, судя по направлению, мы приближались к магистральной рулёжной дорожке.

- Стас! Давай, садимся сходу, на перрон! Нет времени уже крутится здесь. - Алексей мягко взялся за управление, помогая мне выполнить посадку.

В пятистах метрах, из серой пелены проступили очертания стоящих на своих стоянках вертолётов.

- Так! Перрон наблюдаю. Садимся! - установив контакт с землёй я, плавно загасив скорость, произвёл посадку.

- Уф! Приехали! Вот это полётик! Что Лёш, может я, сразу себе распишу проверку и допуск к посадкам 'при минимуме'? - улыбаясь, устало посмотрел я на Храменкова.

- Ага! Распишешь! - потянулся Алексей, выгнув спину и стягивая с головы шлемофон, - Как бы нам ещё 'дыню' не получить за такой полётик!

- Ну и ладно! Главное - долетели! - я тоже откинулся на спинку кресла, - Сейчас разгрузимся и 'на-боковую'. Что-т я вымотался за такой денёчек.

Народ в грузовой кабине одобрительно загудел, дождавшись благополучного возвращения с экстремального отдыха.


## СТАРЫЙ


Эта встреча была очень долгожданной!

С Олегом Поздняковым, тогда ещё тридцати пяти лет отроду, моим командиром экипажа в гаровском вертолётном полку, летали в одном экипаже много и очень долго, года три точно. Пока я сам не стал командиром экипажа.

Олег, Олег Владимирович Поздняков, или как я его в шутку называл - 'Старый', на что он совсем не обижался, научил меня очень многому.

Весельчак и балагур, с тонким чувством юмора, круглым красивым лицом, он был похож на мультяшного Винни Пуха, такого же доброго, душевного и смешного.

В начале девяностых, прослужив несколько лет на Дальнем Востоке, он перевёлся на Запад и наши контакты потерялись. Я лишь знал, что он уволился из ВВС и устроился в Авиацию МВД, где-то на югах.

Это уже в Ханкале я случайно узнал от 'МВДшных' пилотов, базирующихся по соседству с нами на площадке, с красивым названием 'Лужок', что у них летает О.В. Поздняков, который сейчас сидит в Моздоке и вскоре должен прилететь в Ханкалу, заменить другого командира экипажа.

Почему-то я сразу понял, что это мой 'Старый'!

И эта встреча состоялась.

Сначала она произошла в воздухе, вернее в радиоэфире, а потом уже и на земле.

27 июля, мы летели на площадку Шалхи, под Владикавказом, перевозя тяжелораненых в его госпиталь.

В эфире послышались короткие фразы радиообмена. Голос Старого я узнал сразу!

Он вёл свою пару из Моздока, обмениваясь короткими командами со своим ведомым: - 'Первый!', - и, через небольшую паузу, ему отвечал ведомый, - 'Второй!'.

Такая метода радиообмена была принята в авиации МВД, выполняющей боевые задачи в Чечне, и летающей, так называемым 'афганским строем', когда дистанция между бортами была 300 - 500 метров. Это позволяло ведомому более эффективно прикрывать спину своего ведущего и, в случае обстрела, мгновенно реагировать и уничтожать огневые точки. Но, к сожалению, такая метода имела и свои минусы. Тактически, уже более заматеревшие боевики, пропускали ведущего, а весь огонь сосредотачивали на ведомом и, если сзади не висела пара прикрытия Ми-24-х, шансов у ведомого не было! Поэтому экипажи, выполняющие полёт только парой, вели постоянный обмен такими короткими командами, чтобы контролировать друг друга.

- Старый! Привет! - вопросил я в эфир, в надежде, что он меня услышит и узнает.

После секундной паузы в наушниках я услышал дорогой моему сердцу, распевный голос Олега: - Привет мой дорогой! Слышал-слышал, что ты здесь! Будет возможность, увидимся!

- Рад тебя слышат командир! Обязательно надо встретиться.

Приятная весть лёгкой теплотой согрела душу. Наконец-то, после стольких лет мы свидимся.

- Смотри! Мы сейчас идём на 'Лужок', а потом, скорее всего к вам на дозаправку в Ханкалу. Ты когда обратно?

- Да я быстро! Думаю, через часик уже вернёмся в Ханкалу.

- Принял! До встречи!

Весь оставшийся полёт я с добрыми чувствами вспоминал, как мы с Поздняковым летали на Дальнем Востоке.

Наш экипаж, наверное, побил все рекорды по нахождению в командировках. Дома мы с Олегом практически не были!

Если сослуживцы, в основном, летали только аэродромные полёты, да на полигон, то мы экипажем мотались по всему Дивному Востоку.

Мы и перегоняли вертолёты в ремонт и с ремонта на авиазавод под Арсеньевом, возили грузы и бросали парашютистов. Перевозили разномастные комиссии и генералов. В промежутках между командировками мы успевали еще, и полетать на базе, на полигон. Олег научил меня большой точности в навигации и боевом применении. И было очень приятно, когда наш экипаж признали лучшим в вертолётном полку!

Успевали мы с ним ещё и попрыгать с парашютом, что было нашим совместным увлечением.

Скоренько разгрузившись на госпитальной площадке и, передав в надёжные руки врачей, раненых пацанов, мы помчались обратно в Ханкалу. И уже подлетая к аэродрому я, ещё издалека увидел отдельно стоящий от наших вертолётов Ми-8, который производил заправку топливом.

⁃ Ну эт точно мой Владимирыч! - расплылся я в улыбке, с надеждой всматриваясь за остекление кабины.

И уже на заходе, пролетая над камуфлированным вертолетом на высоте пятнадцати метров, я увидел родное лицо командира, расплывшегося в широченной улыбке и намахивающего руками.

Так же быстренько охладив и выключив двигатели, я выскочил из кабины и бегом помчался в сторону 'МВДшного' борта.

Навстречу мне бежал мой командир!

Вся наша аэродромная братия с интересом наблюдала за этой трогательной картиной, больше напоминающей знаменитые телепрограммы семидесятых- восьмидесятых годов, Валентины Михайловны Леонтьевой, 'От всей души', когда люди встречались по прошествии многих и многих лет.

Мы кинулись друг другу в объятия, закрыв глаза и крепко прижавшись, минуту молчали. Влага проступала через ресницы.

⁃ Ста-аарый! - выдохнул я.

Времени на разговоры и воспоминания было очень мало, его бортовой техник уже закончил заправку вертолёта, и Владимирыч должен был через несколько минут улетать на задание.

Мы ещё несколько минут пообщались и Поздняков, притянув меня за плечи, прошептал: - Давай Стас, ещё увидимся! Аккуратненько здесь!

Через пару дней у меня появилась возможность заскочить после полётов на 'Лужок'. Там, наконец-то, мы и наговорились и навспоминались. И уж тем более в эту встречу меня ждал ещё один сюрприз!

Зайдя на контрольно-пропускной пункт 'МВД-шников', я поинтересовался, где можно найти Позднякова.

Молоденький сержант-контрактник указал в сторону стоянки вертолётов, где одиноко стоял боевой Ми-8-й, с белой полоской на хвостовой балке. Под его брюхом, развалившись на вертолётном чехле, отдыхал экипаж, прячась от полуденной жары. В метрах пяти от входа в грузовую кабину возвышалась большая куча баулов и мешков, на которой сидели с десяток бойцов в полной боевой экипировке.

Уже на подходе к вертолёту, Владимирыч, завидев меня и покряхтывая, вылез из-под низко нависающей части фюзеляжа, широко улыбаясь своей неподражаемой улыбкой.

- Эй вы, халявщики! Ничё вы здесь устроились! А мы там за вас, во всю 'конституционный порядок наводим'.

- Да нам и своей работы хватает! - обнял меня Поздняков, - Давай к нам, в тенёчек. Пока мы тут будем ждать, когда руководство разродится задачами, можно 'сгореть' на солнышке до угольков, - жестом приглашая под вертолёт, где уже лежали, раздевшись по пояс, его правый лётчик и бортмеханик.

Я, опустившись на колени, стал пробираться к чехлу и почти упёрся лбом в 'правака', с интересом наблюдающего за мной. Тень от борта скрывала его лицо, а мои глаза постепенно перестраивались с яркого полуденного освещения на затенённое пространство.

Когда очертания его лица вырисовались в контрастную картинку я, инстинктивно набрал воздуха в лёгкие, глубоко вздохнув: - Иэхх! Андрюха!

На меня смотрел, улыбаясь, не менее широченной улыбкой, чем у его командира, мой дорогой однокашник по училищу Андрюха Некоз.

⁃ Ёкарный Бабай! Андрюха! - накинувшись, и повалив его на чехол, воскликнул я.

Старый, стоя на коленях, с улыбкой наблюдал всю эту картину.

⁃ Владимирыч! Ну и что ты молчал, что ты летаешь с моим однокашником в одном экипаже? Ну и хитрец! - оглянулся я на Позднякова, попытавшись состроить укорительную физиономию.

⁃ А вот такой сюрпризик! - язвительно пропел Старый, удовлетворённо потирая руки и продолжая счастливо улыбаться.

⁃ Ну ты дал! Удался, удался сюрприз.

Мы, завалившись на прохладный чехол, продолжили в запой вспоминать совместные периоды нашей жизни.

Сидящие на своих баулах бойцы, с интересом наблюдали за этой картиной.

⁃ А что у вас? - посмотрел я на часы.

⁃ Да вот, эту 'банду' надо доставить в Моздок, - кивнул Старый в сторону томящихся в ожидании пассажиров, с надеждой смотрящих на вертушку и её экипаж, которые должны были увезти их с этой проклятой войны, - Пока ждём 'прикрытие', а то в одиночку опасно! Может сегодня и, не полетим. Все борта нарасхват. А у тебя сегодня что?

⁃ Да меня, на удивление, пораньше отпустили. Мой 'правый' пошёл в модуль, решил состирнуться. А я вот подумал, когда ещё такая возможность представится.

Старый, с хитринкой посмотрел на своего бортового техника. Тот с полувзгляда всё понял, и быстро куда-то шмыгнул, через минуту появившись с пакетом-майкой и бутылкой минералки.

Андрюха, подперев рукой голову, тоже хитро улыбался.

И ещё через минуту, на чехле уже были разложены банка тушёнки, булка ароматного хлеба, небольшие галеты, и всю эту нехитрую композицию завершала, возвышающаяся над всем этим, бутылка вкусной бесланской водки 'Исток-люкс'.

⁃ И в самом деле, когда ещё такой случай представится! - Владимирыч дал отмашку Андрею на розлив 'вкусняшки', под изумлённые взгляды 'пассажиров'.

И мы более живо продолжили своё общение, вспоминая недалекое прошлое. Старый припомнил, как гонял меня по точным наукам, необходимым в навигационных расчётах, и как я долго 'давал пену' в таких вычислениях.

Вспомнили мы и наши командировки в красивый приморский город Арсеньев, где Владимирыч учил меня, как и подобает правильному второму пилоту в авиации, грамотно обеспечивать и отвечать за три 'Ж', жильё, жратву и, женщин. И как у меня, при нахождении в очередной такой командировке, родилась моя первенец, дочурка Юлька, и мы не могли очень долго вылететь из-за непогоды домой, но благодаря необъяснимому обаянию Старого, уж не знаю как, уговорившего метеослужбу, я успел прилететь и забрать доченьку из роддома.

Обсудили и обменялись опытом полётов на этой бессмысленной войне. Поздняков, в деталях, рассказал о недавней трагедии, которая произошла в их авиации, когда они потеряли свой экипаж у станицы Червлёной, после чего и стали вести такой непрерывный радиообмен в группе.

14 апреля 1996 экипаж ермолинского авиаполка ВВ, при выполнении парой сопровождения и прикрытия колонны федеральных сил в качестве ведомого, был сбит из стрелкового оружия. Ведущий пары, удачно проскочив Толстой-Юрт, не видя ведомого, продолжил полёт, а вот экипаж Саши Калабушкина, попав под интенсивный обстрел с земли, потеряв управление перевернулся, упал и сгорел. В живых остался только лишь один человек, боец-стрелок, сидевший с крупнокалиберным пулемётом на задних створках, которые отделились в момент падения вместе с ним.

Вспомнили мы с Андреем Некоз и наши курсантские годы, однокашников и инструкторов. Как разбросала нас всех судьбинушка по необъятным просторам матушки России. Помянули друзей-однокашников, так безвременно ушедших в свои последние полёты.

Время неумолимо клонилось к вечеру, команды на вылет так и не поступило, и Старый, повернувшись к Андрею, улыбаясь и указывая на меня пальцем, в конце подытожил: - Вот по сравнению с тобой, математик из твоего однокашничка, ну-ле-воой! Но пилотяга он отменный! Давай мой дорогой, думаю ещё будет возможность увидится. Постарайся здесь не нарываться и вернуться домой живым.

Мы на прощанье обнялись, пожелав друг другу безопасных полётов и разошлись, в надежде ещё увидится. Но такой возможности война нам так и не предоставила, буквально через неделю заставив пережить ещё одну трагедию. Но об этом в следующих главах.


## АКСАЙЦЫ


29 июля погода над всей территорией Чечни стояла отвратительнейшая. С раннего утра мы выполнили облёт площадок в горной её части, собрав на них всех раненых, подстреленных за прошедшую неспокойную ночь.

Ещё на подлёте к аэродрому РП Цыбаев запросил у нас остаток топлива. Мы с Андрюхой переглянулись. Борттехник быстро пощёлкал галлетником топливомера:

- Командир! Две с половиной!

Я утвердительно кивнул головой.

- 'Корсар', я 711-й! Остаток две!

- 'Корсар' принял! 711-й! Будьте минутку на связи!

- На связи, 711-й!

Прошло минуты полторы. Мы уже огибали окраину Чечен-Аула, как эфир затрещал вновь:

- 711-ть! Вам посадка на 'госпитальную', разгрузка и, без задержки в квадрат ...., там связь с 'Искрой-21', требуется срочная эвакуация!

- О-опа! 'Искра-21'! Так это-ж наши 'аксайцы'! - промелькнуло в голове, - Значит зажали ребятушек! Надо поторопиться.

- Принял 711-й, посадку на 'госпитальной', разгрузку и взлёт доложу!

На госпитальной площадке все уже было готово к нашему прилёту, и разгрузка вертолёта прошла относительно быстро. Легкораненые самостоятельно покинули вертолёт. Небольшая задержка произошла только лишь из-за госпитального ГАЗ-66-го, стоящего невдалеке от площадки, и ни в какую не хотевшего заводиться.

Через пару минут сизый дымок выстрелил из его выхлопной трубы и, грязный и закопчённый грузовичок, покачивая из стороны в сторону будкой с красным крестом на борту, подкатил к вертолёту.

Носилки с тяжелораненными с осторожностью перегрузили в кузов 'фронтовой санитарки', заведомо прикрыв измождённые лица лежащих на них раненых, грязными одеялами, закрывая их от везде проникающих камушков и кусочков грязи, отбрасываемых молотящим воздух несущим винтом.

Я с нетерпением смотрел на часы. Лёту от площадки до указанного в координатах места эвакуации, в районе Курчалоя было всего-то семь-десять минут, но в условиях жесточайшей войны, и минуты могло не хватить!

После окончания разгрузки я, без промедления, поднял вертолёт в воздух, доложив руководителю полётов о выполненном взлёте, и помчался в сторону терпящих бедствие.

На максимальной скорости мы неслись в сторону наших боевых коллег. Низкая свинцовая облачность, местами провисающая до самой земли, накрыла практически всю Чечню. Временами проливающийся, слабый моросящий дождь, заливал остекление кабины. Это немножко успокаивало. В любую минуту, при обстреле с земли, можно было уйти от прицельного огня боевиков в низкую облачность.

При подлёте к селению Новая Жизнь, мы начали вызывать группу спецназа.

- 'Искра-21', я 711-й! 'Искра-21'!

Эфир молчал!

- 'Искра-21'!

Мы, прижавшись как можно ближе к земле, с беспокойством осматривали серую, залитую дождём землю. Никаких признаков присутствия боевой группы в этом районе не было!

Тягучие мысли носились в голове: - Неужели не успели! Никаких передвижений, да и признаков боя вокруг не просматривалось.

- 'Искра-21'! - уже с мольбой в голосе, взывал я эфир.

Наворачивая круги над полями между Курчалоем и Новой Жизнью, крутя головой 'на все 360 градусов' мы искали наших мальчишек!

- Так вот же они! - прокричал Андрюха, указывая в глубокий овраг, пронёсшийся под нами, на дне которого была рассредоточена группа 'аксайцев'.

- Андрюха! Заходим! - завалил я глубокий крен, гася скорость и задрав нос вертолёта. И в это же мгновение змеистая трассирующая струйка промчалась впереди и чуть выше кабины со стороны кромки леса, от вблизи лежащего селения Автуры.

- Ух ёптить! - резко кинул я машину вниз! Овраг был перед нами уже на посадочной прямой, и мне не оставалось ничего лучшего, как направить вертолет вниз, в овраг.

- Борисыч! Аккуратненько! Лопасти уже у краёв оврага! - вновь прокричал Андрей, открыв свой блистер и по пояс высунувшись в проём своего окна.

Машина послушно зависла в метре от дна оврага. От концов лопастей до его стенок оставалось полтора-два метра и я, с осторожностью, начал опускать машину вниз. Колёса мягко коснулись размокшего грунта.

- Борисыч! Все-все! Достаточно, а то утонем, до стенок уже метр. У меня справа и сзади порядок!

- Понял-понял! - не шевелился я, слившись с вертолётом в одно единое целое, удерживая покачивающуюся машину в миллиметрах от дна.

Аэродинамика обтекания несущего винта в тесном овраге сильно изменилась и отбрасываемый лопастями воздух, создавал тугую воздушную подушку, разлетающуюся в немыслимых направлениях и с различными скоростями, от чего вертолёт судорожно трясся как в агонии, так и норовя сместится в сторону опасных стенок оврага или вырваться вверх, в свою родную стихию.

Понимая наше нелёгкое положение 'аксайцы', в ускоренном темпе, закидывали в грузовую кабину своё барахло. Сзади что-то гулко бухало и гремело об дюралевый пол кабины. Слева и справа от кабины шныряли юркие бойцы, подтаскивая к входной двери баулы с поклажей, пулемёты, гранатомёты и выстрелы к ним!

Овраг, в нашем положении, оказался спасительным подспорьем и, скорее всего, спецназ его и выбрал, исходя из этих соображений, когда боевики их застали на открытом месте, прижав огнём к земле. Они и место выбрали наиболее широкое на дне оврага, аккурат под обметаемую площадь несущего винта, понимая, что лётчики поймут их задумку. Они знали, что риск потерять вертолёт, в этом случае был очень большой. А так, мы спокойно производили загрузку и эвакуацию группы, не втягивая шеи и не крутя ими по всей округе, боясь реального обстрела. Сейчас нас можно было достать только из миномёта, который надо было ещё успеть подтянуть и пристрелять!

В считанные минуты 'аксайцы', как всегда профессионально, загрузились и входная дверь, щёлкнув замком, закрылась.

- Ну-у теперь, так же лихо нужно отсюда слинять - промелькнула мысль в голове. Хотя я уже знал, что буду делать! Надо было по-максимуму использовать спасительный овраг.

Так же плавно я приподнял вертолёт и, легонько опустив нос, начал разгонять машину в овраге, уходя подальше от гибельной директрисы, высунув только на пару метров несущий винт. Смертоносная зелёнка всё дальше и дальше отдалялась от нас, и уже можно было набрать метров пятнадцать высоты.

Отойдя подальше от стреляющего селения мы развернулись в сторону базы и, переведя дух, откинулись на спинки кресел.

- Фухх! Успели!

В кабину заглянул чумазый командир группы, расплывшись в широченной улыбке:

- Братушки! Спасибо! Вовремя. Мы уж думали - нам кирдык!

- А чё на запросы не отвечали? - с укором посмотрел я на спецназёра.

- Да они суки нам радиостанцию разбили! Снайпер видать специально выискивал, чтобы лишить связи. Слава Богу, хоть успели передать координаты!

Я одобрительно кивнул головой и поднял большой палец вверх.

- Да мы тоже чуть не очканули! Думали, что не успели!

Командир группы одобрительно похлопал меня по плечу.

Дальнейший полет, и посадка прошли спокойно.

Выключив на стоянке двигатели, я вышел из кабины. Вертолёт был полностью завален баулами, оружием и ещё какими-то мешками, вперемешку с большими липкими кусками грязи.

Группа начала загружать весь этот шмурдяк в подъехавший УРАЛ с высоченными бортами. И тут-то я увидел, как из проёма входной двери на бетон рулёжной дорожки выбросили какой-то грязнючий мешок, который к моему удивлению, зашевелился!

Я с изумлением посмотрел на него, подойдя поближе.

- А это чё? - округлил я глаза.

- Боевой трофей! - со злостью пнул шевелящийся мешок, проходящий мимо боец спецназа.

- В смысле!

- Снайперёнок! Взяли на 'лёжке'! Он, сука нам полчаса не давал головы поднять, пока наша передовая группа его не обошла и не взяла тёпленьким! - ещё раз, со злостью боец пнул грязный мешок.

- Так ведь он ещё ребёнок! - я внимательно пригляделся к стоящему на коленях, с завязанными за спиной руками, и упирающемуся головой в грязь, с повязкой на глазах, молодому мальчишке.

- Шестнадцать лет гадёнышу! - процедил спецназовец, - И, наверняка, уже ручёнки по плечи в нашей кровушке!

- И куда вы его теперь?

- Да куда-куда! Сейчас сдадим в группировку 'фэйсам', пускай сами там разбираются. Хотели, блин, на месте хлопнуть, да рука не поднялась!

- Да-а! Жаль пацана! - я с горечью покачал головной.

- А чё его сучёныша жалеть! Сам взял в руки оружие, да ещё какое! Ладно-б там какая берданка, а то ведь СВД! Да и плечо всё синее. Видать давненько этим 'промышляет'! - сплюнул боец.

- Так это мы пришли в его дом с оружием в руках, хоть и не по своей воле! Что-ж ему оставалось делать?

Подошедшие трое спецназовцев подхватили за одежду мальчёнку, резко подкинув и перебросив его через высокий борт УРАЛА.

Глухой удар донёсся из кузова.

Я, инстинктивно поджал плечи и сморщился:

- М-мда! Незавидная судьба, скорее всего, ждёт этого, только начинающего жить мальчика!

Но, к сожалению это война, со своими жестокими законами! И никуда от этого не деться! Думаю, попади мы в руки чеченцев, они бы тоже с нами не церемонились, а скорее всего поотрезали головы на месте!

Тяжелые мысли крутились пчелиным роем в голове:

- Реалии войны делают любого человека беспощадным, неспособным к любви, состраданию или пощаде. В мирное время мы сторонимся людей неоправданно жестоких, потому что человек должен стремиться к любви. Но совсем другие мысли приходят, когда ты задумываешься, уместна ли вообще жестокость на войне. А потом тебя осеняет: - Война - это уже жестокость, страдания, несчастье и отчаяние. Она отнимает у людей мечты, надежды и чувство безопасности, заставляет жить в постоянном страхе. Забирает жизни многих беззащитных людей.

В памяти сразу всплывает наша многовековая история.

Войны, которые велись несколько сотен лет назад, были совершенно другие. Проходили в одном отведенном для этого месте. Не взрывались целые поселения, не уничтожались гражданские жители, сражались только рыцари. Много их гибло, каждый из них сразу признавался героем, а посмертная слава была очень важна.

Современные войны стали более жестокими.

За время Второй мировой войны погибли миллионы людей, солдаты и мирные жители, невинные дети, женщины и старики. Было уничтожено много городов и сел. Люди погибали в концентрационных лагерях, во время бомбардировок, тысячами тонули в морях и океанах на торпедированных судах. Эта война должна была послужить примером и наукой на будущее. Но, к сожалению, человечество так и не смогло извлечь из этого уроков и остановиться.

С грустью я смотрел на удаляющийся грузовик, уносящий в небытие чью-то судьбу, а может и судьбы.

Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словеси мятежна. Плещма Своима осенит тя и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни. От вещи, во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе; к тебе же не приближится. Обаче очима твоима смотриши и воздаяние грешников узриши.

Из тяжёлых мыслей меня вывел подошедший и обнявший за плечо Андрей:

- Пошли Борисыч! Пошли. Провались она в преисподнюю эта война! Ничего мы здесь уже не сделаем!

Но, к сожалению, уже через пару дней нам пришлось опять вылететь на помощь своим боевым коллегам, да ещё и спасать своих лётных однополчан, о чем речь пойдёт в следующей главе.

А пока в конце, во всех отношениях, горячего августовского месяца мы узнали, что наши боевые коллеги, 'аксайцы' снимали тот бой под Ялхой-Мохком на видеокамеру, и решили сходить к ним сделать себе видеокопию.

Спецназовцы полностью засняли и сам момент сбития вертолёта Хомутова, и жёсткий обстрел нашего, и уничтожение группы стрелков ПТРКашников, двух арабов и наёмницы-хохлушки, которая и попала 'ФАГОТом' в приземлившийся Ми-8.

Выбрав время ближе к вечеру, мы подошли к расположению 'аксайцев'. Их палаточный лагерь был огорожен забором из колючей проволоки, в середине которого был небольшой проход, в виде импровизированного КПП, с незамысловатым столбиком-грибком, под которым прятался от палящего зноя молодой боец-спецназовец.

Завидев нас издалека, бойчишка подсобрался, выйдя за пределы огороженной территории, но признав своих коллег, успокоился и зашёл в тень маленького деревянного навеса.

- Вы к кому? - устало опустив голову, спросил он на выдохе.

- Да мы хотели переписать видеокассету с боем под Ялтой-Мохк, 31 июля. Как нам увидеться с ребятами?

- С кем?

- Да хоть с кем! Там ведь тогда была практически вся группа!

- Их нет! - ещё ниже опустил боец голову.

- Как нет? А где они? На выходе? - переминались мы с ноги на ногу, с удивлением смотря на молодого бойца.

- Их вообще нет! - прошептал спецназовец, растягивая каждое слово, и опуская подбородок к груди. Плечи его задёргались, из-под кепки послышались всхлипывающие звуки.

- Не-е по-оняли! - развели мы руками, - Так где-ж тогда они?

- Там! - не поднимая головы и всхлипывая, указал рукой на запад боец.

- Да где там? Говори понятливей! - уже недоумевали мы.

- Там! - поднял он заплаканные глаза и указал рукой в сторону горящего и задымлённого Черноречья, где вчера весь день шли ожесточённые бои.

- Боец!!! Да говори-ж ты толком, где они, что с ними!

- Не-ееет и-иих! Не-еетт! - уже перешёл на рёв мальчишка, подёргивая плечами в такт своим всхлипам.

Пелена начала туманить мои глаза, в ушах зашумело, ноги стали ватными. Я мотал головой боясь произнести вслух пришедшую в моё сознание страшную мысль.

Мы в полном молчании развернулись и побрели обратно, переваривая страшную новость.

Перед глазами медленно, как немые слайды, проплывали лица наших пацанов, ставших уже родными, и с которыми мы, за столь короткое время побывали в таких жесточайших передрягах, что в произошедшее не хотелось верить. Тяжёлые клещи сдавили грудь, костяшки пальцев хрустели в сжатых кулаках.

Мы, не глядя друг на друга, опустив головы, каждый в своих мыслях, разошлись в разные стороны.

Сам Един еси Безсмертный, сотворивый и создавый человека. Земнии убо от земли создахомся, и в землю туюжде пойдем, якоже повелел еси, создавый мя и рекий ми, яко земля еси и в землю отидеши, аможе вси человецы пойдем, надгробное рыдание творяще песнь: Аллилуия. Икос по 6-й песни канона, глас 8


## СТУДЕНТ


31 июля 1996 года. Нашему экипажу дали немного отдохнуть.

Отдых заключался в нахождении на аэродроме и выполнении дежурства по поисково-спасательному обеспечению боевых вылетов. Можно было немного поспать.

Но через час после начала полётов прозвучала команда:

- Экипаж ПСС! Первая готовность!

Я подбежал к открытому окошку КП.

Там уже начиналась какая-то суета. Меня заметил дежуривший в этот день оперативный дежурный майор Завгорулько и подошёл к окну.

- Стас! Подбили борт Хомутова, сел на 'вынужденную', сейчас загружаешь спецназ и летишь в район Ялхой-Мохк. Вытаскивать их. Там сейчас работает кочующая группа 'спецназёров', позывной - 'Искра 25', они везли им боеприпасы. Пока только такие сведения. 'Прикрытия' пока нет! Взлетишь один, а через минут пять поднимем за тобой пару 'двадцатьчетвёрок'. Всё! Давай на борт!

Через минуту я уже сидел в кабине вертолёта, связываясь с руководителем полётов:

- 711! Экипаж ПСС, запуск! Группа на борту.

- 711-й! Вам ждать!

- Не понял? Как ждать?

- 711-ть! Вам ждать 901-го!

'901-й' был позывным командира авиагруппировки армейской авиации, генерала Самарина.

- Понял ждать! А сколько?

- Не знаю! Они уже выехали, загрузишь ещё инженеров.

- Понятно! Жду!

Прошло ещё пятнадцать минут. К вертолёту подъехал УАЗик Самарина. С ним из машины вышли инженера управления авиагруппировки.

Я услышал команду Самарина:

- 'СПЕЦНАЗ' свободны! Летим без вас!

- Как без 'СПЕЦНАЗа'? - удивлённо посмотрел я на Самарина.

- Всё! Запускаемся! - только ответил он.

Теперь мы остались на борту без боевой поддержки.

В кабину протиснулся Лёша Храменков и, попросив поменяться местами, сел на командирскую чашку, а я, занял место лётчика-штурмана.

- Ладно! Запускаемся! А там посмотрим. И так уже много времени упустили! Надо срочно в район аварийной посадки.

После взлёта мы, установив максимальную скорость, помчались в предполагаемый район поиска. Я вышел на связь с авианаводчиком группы 'Искра 25' и уточнил их координаты. Через семь минут мы были уже на месте.

Вертолёт Хомутова мы увидели сразу. Он, как-то нелепо накренившись, безжизненно свесив лопасти, стоял на склоне горы с большим креном, недалеко от селения Ялхой-Мохк.

Сходу стали строить заход на посадку.

И тут по фюзеляжу вертолёта что-то начало колотить. Звук был похож на удары молотка по консервной банке.

- Мать твою! По нам работают! - выкрикнул борттехник.

Откуда стреляли, определить было невозможно, везде был лес.

Следом нас догоняла пара 'двадцатьчетвёрок' прикрытия.

В шлемофоне послышалась команда ведущего:

- Зелёный! Ты что не садишься?

- Да какой 'садишься'! По нам 'работают', а откуда - не поймём!

После небольшой паузы, ведущий 'прикрытия' продолжил:

- Ну что-ж! Давай заходи! Будем смотреть!

Мы переглянулись. Это означало только одно! Так сказать - 'на живца'!

Но делать было нечего, да и время играло против нас, сейчас мы и так болтались в воздухе шикарной мишенью!

Энергично довернув нос на посадочный курс, мы стали выполнять заход на посадку.

Через мгновение, по вертолёту опять 'заколотили' пули.

- Всё 'зелёный', видим! По тебе работают сзади! Отходи влево! Начинаем атаку!

Выполняя отворот, я заметил, как по дороге внизу, на большой скорости, в направлении села Бельты, мчался трактор 'Беларусь', без прицепа, нелепо мотаясь и подпрыгивая на ухабах.

В голове пронеслась мысль:

- Да куда же он дурень, несётся?

Но мысль не успела закончиться, как я увидел, что там, где только что мчался трактор, будто кто-то вывалил ведро с золой и горящими головёшками. Всё накрылось огромным морем дыма и огня, и лишь только огромные колёса трактора, всё также подпрыгивая на ямах, продолжали катиться по дороге.

-Господи! Да зачем же ты так убегал? - только подумал я, - Да остановился бы ты, и всё бы закончилось по-другому!

Но дело было сделано, и только нелепые останки железной машины, догорали внизу.

В наушниках послышалась команда 'прикрытия':

- 'Зелёный' заходи, глиссада чистая!

Теперь уже без проблем мы зашли на посадку. И ещё более удручающая картина предстала перед нашими глазами.

Вертолёт Хомутова, с большим креном на уклон, стоял на склоне горы, с огромной зияющей дырой в носовой части кабины фюзеляжа. Вокруг суетились бойцы СПЕЦНАЗа.

Чуть поодаль стоял танк, лупивший, куда-то вниз, в сторону деревни, из своего орудия.

Сразу же после посадки, как к нашему вертолёту побежали бойцы с носилками.

На них, в куче каких-то тряпок, окровавленных бинтов, прикрытый грязной плащ-накидкой, лежал без сознания борттехник из моего штатного экипажа Олежка Шаплов. Одна его рука безжизненно свисала с носилок.

- Господи! Да что же это такое! 'Студент'! Во что тебя превратили!

Бойцы быстро заскочили в грузовую кабину и поставили носилки на пол.

Вся инженерная бригада уже суетилась вокруг подбитого вертолёта.

Тут в кабину заглянул, забежавший в вертолёт, лётчик-штурман Хомутова, Толя Иванов.

В его стеклянных глазах было видно одно только безумие и страшная боль!

Я с изумлением посмотрел сначала на абсолютно целого, без единой царапины, Толю, а потом на зияющую дыру в кабине изуродованного вертолёта, в то место, где было его рабочее кресло.

-Толя! Да как же ты то уцелел?

Толя ничего не ответил, лишь только как-то обмякнув, опустился на кресло в грузовой кабине, рядом с Олегом. Со стороны моего блистера подошёл Хомутов, и сквозь рёв движков, прокричал:

- Стас! Инженеры сказали, что основные агрегаты не пострадали, сейчас подлатают, и я попробую взлететь! Мне нужно прикрытие!

Я оглянулся в кабину. Там лежал Олежка, жизненные силы которого таяли на глазах. Я вновь посмотрел на Хомутова. В его глазах читалась такая мольба, боль и безысходность, что у меня мороз пробежал по коже!

Я посмотрел на Храменкова. Алексей всё понял! Затем на, стоящего у блистера, Хомутова и, медленно покачав головой, прокричал:

- Мы сейчас вернёмся! Вернёмся! - уже зная, что делать.

Произведя взлет, мы на максимальной скорости помчались в направлении Ханкалы, видя тяжелейшее состояние Олега и понимая, что счет уже шел на минуты.

Вертолет, глубоко опустив нос с, вогнутым внутрь, плексигласовым остекленеем кабины от мощного, реявшего на низких тонах, напора встречного воздуха, мчался на предельно-малой высоте, аккуратно, без резких маневров, огибая препятствия.

Свое 'прикрытие' из пары 'двадцатьчетверок' мы оставили на месте боя, для оказания помощи СПЕЦНАЗу и группе наших инженеров, восстанавливающих поврежденный вертолет.

На госпитальную площадку заходили буквально через десять минут. Там нас уже встречали. Весть о подбитом вертолете быстро долетела до ханкалинской группировки!

Выгрузив Шаплова, мы на той же скорости помчались обратно!

Информация о подбитом, а вернее сказать 'недобитом' вертолете, так же быстро, разлетелась по противостоящей нам Чечне, и бандиты, как воронье, могли сейчас слететься на помощь своим 'собратьям', для 'оказания помощи' в его окончательном уничтожении!

Район бедствия уже окутал густой, черный дым от пожаров, стелющийся над вершинами деревьев и холмов. Коллеги, на своих 'летающих танках', 'поработали плодотворно'! На то же место мы приземлились уже без проблем.

И что приятно удивило, после посадки, что инженерная братия во главе с Самариным быстрым шагом, на согнутых в коленях ногах, уже семенила в сторону нашего вертолёта, смешно втягивая шеи и озираясь по сторонам!

Через мгновение в наушниках сначала послышался писк модуляции от включённой бортовой радиостанции рядом стоящего вертолёта, а затем чуть приглушённый голос Вячеслава Хомутова:

- Семьсот первый? Как меня принимаете?

- Нормально слышим! Как у тебя? - ответил Алексей Храменков.

- Мат.часть осмотрели, главные системы в порядке. Сейчас попробую запуститься, и если всё нормально, взлетаю без осмотра! Вы у меня 'бортом-лидером'! Ну, всё! С Богом!

- Приняли! Будем рядом!

Через несколько минут лопасти винтов подбитого вертолёта, сначала медленно, а затем всё быстрее начали набирать обороты. Каких либо замечаний и явных неисправностей мы со стороны не наблюдали. Вертолёт штатно запустился, и ещё через пару минут, очень плавно и аккуратно оторвал колёса от земли. Хомутов проверил его управляемость на висении, лёгкими отклонениями органов управления, и так же плавно опустив нос, начал разгонять скорость, производя взлёт.

Облегчённо выдохнув, мы тоже, взлетели следом за ним и, пристроившись рядом, стали следить за поведением подбитой машины.

Всё шло нормально! Очень непривычно было наблюдать за летящим израненным вертолётом, с огромной, зияющей дырой в носовой части кабины, да ещё и пилотируемым только одним лётчиком.

Мы пристроились к нему с правой стороны, и в этом положении, Вячеслав находился на другой, чуть затенённой стороне кабины, и поэтому казалось, что в кабине вообще никого не было!

Вертолет летел устойчиво, поэтому мы, оттянувшись чуть назад, продолжили его сопровождение на небольшой дистанции.

До Ханкалы долетели быстро, и Вячеслав, так же плавно и аккуратно посадил вертолёт на рулёжную дорожку, и выключил двигатели. Вокруг него уже собрался весь аэродромный люд.

Мы тоже, быстро произведя посадку и выключив двигатели, побежали к повреждённому вертолёту.

Картина, конечно, была удручающая! На правой стороне кабины, чуть ниже сдвижного блистера, зияло большое, рваное и закопчённое отверстие, а скорее - просто дыра. Остекление кабины и обе приборные доски были заляпаны тёмными и запёкшимися пятнами крови с остатками мышечных тканей Олежки!

От увиденной картины я, судорожно поёжился, представив каково сейчас было Олегу, раз такое осталось в кабине!

Весь пол был засыпан осколками от не разорвавшейся противотанковой ракеты 'ФАГОТ' и остатками стеклопластикового остекления иллюминатора со сдвижной двери, в которое изначально попала ракета.

Скорее всего, её взрыватель из-за этого и не сработал, потому что встретил относительно мягкую поверхность.

- М-мда! В какой-то степени повезло мужикам! - пронеслось в голове. Ведь если бы она рванула внутри заполненного ящиками с боеприпасами вертолёта, там не то что от вертолёта ничего не осталось бы, но и досталось группе СПЕЦНАЗа, находящейся на площадке!

А уж как повезло лётчику-штурману!

Как потом оказалось, после посадки на площадку, Хомутов дал команду на начало выгрузки боеприпасов из вертолёта.

В это время по склону вниз, в сторону приземлившегося вертолёта, спускались, идя в полный рост, несколько бойцов.

Видя приближающихся бравых вояк, к молотящим воздух, острым как бритва, кромкам лопастей несущего винта, Вячеслав попросил выйти из кабины своего второго пилота Анатолия Иванова, так как бортовой техник, Олег Шаплов, был уже не на связи с командиром экипажа, руководя выгрузкой боеприпасов, и дать команду этим бестолочам присесть, или вообще обойти борт с другой стороны!

Толя проворно выскочил из кабины, протиснувшись между стоящими на входе плотно уставленными ящиками, и быстро оббежав вертолёт, стал руками показывая бойцам, что-бы они присели или обошли машину со стороны носа.

Как потом рассказывал Толя, через мгновение после того, как он покинул вертолёт, сзади раздался громкий хлопок. Оглянувшись назад и посмотрев на борт, глаза его полезли на лоб, а ноги стали ватными.

Пилотскую кабину заволокло белым дымом, а со стороны его рабочего места зияла огромная дыра! Его рабочее кресло вместе со сдвижным блистером вырвало напрочь!

На землю по трапу выскочил, с разорванным и окровавленным сзади комбинезоном, бортовой техник, с недоумением рассматривающий месиво из костей и мышц на своей руке, а затем, медленно поднявшийся обратно в грузовую кабину и нелепо осевший на дюралевый пол.

Из вертолёта выскакивали пассажиры, прилетевшие с промежуточной площадки и бойцы, выгружавшие боеприпасы.

После попадания ракеты в вертолёт и сильнейшего хлопка в кабине, Хомутов, не получивший ни единой царапины, только сильно оглушённый, рванул краны останова двигателей, и вертолёт, жалобно свистя умолкающими турбинами, осел на пологий склон.

Вокруг разгоралась трескотня боя. 'Броня', яростно огрызаясь, лупила из всех стволов, куда-то вниз по склону, в сторону недалёкого сельского кладбища, откуда, как потом сказали, были произведены три пуска ракет, две из которых прошли чуть выше несущего винта, а третья всё же угодила прямо в борт вертолёта!

Мальчишки из СПЕЦНАЗа, потом рассказали, что захватили и уничтожили на этом кладбище расчёт из трёх пусковых установок противотанковых ракет 'ФАГОТ' и трёх боевиков-наёмников, двух арабов и снайпершу-хохлушку, которая как раз и попала точно в цель!

Дорогие читатели! Я попросил своего бортового техника, своего друга Олега Шаплова, поделиться своими воспоминаниями о той войне, и решил, с его разрешения, включить их в свои 'Записки..', без корректировки, всё как было, т.с. 'от первого лица'! Считаю, что мы обязаны это сделать, а Вы должны это знать!............................

(Шаплов О.В.)

31 июля, в первой половине дня, мы вылетели на площадку в районе н. п. Ялхой-Мохк чтобы доставить боеприпасы и продовольствие. На промежуточной площадке, после загрузки буханок хлеба я, еще раз проверил, не навернется ли груз в небольшой проход в грузовой кабине, оставшийся после дозагрузки и на сидушку, дабы не завалить нескольких спецназовцев летевших с нами и вышел из вертолета.

В глаза бросилась сладкая парочка, майора с какой-то подругой, которые фотографировались на фоне моего трудяги.

Я в приметы не верю, но на этот раз стало как-то не по себе. Я попытался объяснить майору, что это плохая примета, тем более ему самому лететь, но дело было сделано и они радостные отошли в сторону. В душе остался неприятный осадок, и я, уже с испорченным настроением, стал ожидать командира с праваком, которые куда-то отошли на время погрузки.

Далее все пошло уже по другому сценарию, отличному от многих других вылетов и как знать, было это предчувствие или сработала дурная примета, и вообще как бы развивались события, если бы я вовремя заметил этих двоих.

Полет проходил обычно, но заход на площадку пришлось строить с невыгодного для нас направления, вмешался ветер. Заходили над зеленкой, со стороны, не контролируемой войсками, да еще и в контр склон. Пришлось раньше гасить скорость.

Мы тогда еще не знали, что во время захода на площадку по нам чехи произвели пуск ракеты. Не знали, потому что она прошла над конусом несущего винта, да и все были сосредоточены на посадке. Боевики стреляли с пусковой установки 'ФАГОТ', с направления откуда-то из н. п. Ялхой-Мохк, который находился несколько выше посадочной площадки. Все пуски они фиксировали на камеру.

Мы сели на склон сопки и без выключения, начали разгрузку. Сверху кругами ходила пара 'горбатых', наше прикрытие.

Сначала бойцы вынесли мешки с хлебом, затем начали разгружать ящики с фугасами.

Руководя выгрузкой, стараясь как можно быстрее ее закончить и, забрав 'заменщиков', убраться с опасной площадки, я помогал подтаскивать ящики к проему двери, кричал бойцам, чтобы они не складировали их непосредственно возле трапа и, вообще шевелили своими задницами пошустрее.

Неожиданно, в дверном проеме кабины экипажа я, увидел взволнованное лицо правака, Толи Иванова, который энергично жестикулируя, что-то кричал, его крик заглушал шум работающих двигателей. Подойдя к нему и глянув вперед, мне все стало ясно.

Сверху, по пологому склону, спускались радостные 'заменщики', по всей видимости, мыслями они уже были в Ханкале и, потеряв всякую осторожность и осмотрительность, спускались прямо под молотившие лопасти несущего винта. Уклон здорово уменьшил расстояние между вращающимся конусом несущего винта и землей.

Десантники были уже очень близко, еще несколько секунд и лопасти начнут рубить их головы.

Я, а за мной и Толик, выскочили из вертолета, жестикулируя и крича, бросились им на встречу.

К счастью нас вовремя заметили. Толик остался стоять на границе ометаемой лопастями поверхности земли, обращая внимание приближающихся на опасную близость конуса к земле. Я вернулся к вертолету, попутно 'пропистонив' авианавидчика этой площадки, который находился рядом и, непонятно что делал в этот момент.

Поднявшись на борт я, через мгновение, услышал громкий хлопок, звук которого был подобен быстро обрушавшемуся зданию, и сразу в голове пронеслось:- Это по нам!

После хлопка появился звон в ушах и, дальнейшие события развивались с ощущением, что время замедлилось, и восприятие окружающегося стало происходить по кадрам.

Никогда у меня голове, в одно мгновение, не проносилось столько информации, всевозможных сцен и команд. Трудно было представить и понять, что с момента попадания в вертолет и до того, как к нему подбежали десантники, прошло несколько секунд.

Первая мысль:

- Сработала граната из подствольника одного из спецов (с АК-74 их было двое)! Нет! Там все в порядке!

Взгляд скользнул по салону, в сторону хвостовой балки, на противоположный от входа борт, на нем кровь, на бойца, который находился за мной, и тут его фраза с нотками извинения:

- Все в тебя! Я стоял за тобой! - заставила меня взглянуть на свои руки, ноги и все остальное.

Вертолет в мгновение опустел.

Я смотрел на руки, затем ниже. На руке срезаны кончики двух палацев (безымянного и большого), сквозь порванный рукав виден перелом локтевой кости. Вырван клок моего нового комбеза, в области правого бедра, а вместе с ним, и мягкие ткани, видна кость!

И на что обратил внимание - все это при полном отсутствии крови на местах ран.

- Почему я? - пронеслось в голове, - Такой п....ц, а борт не разгружен!

Затем в голове возник четкий алгоритм действий.

Взгляд в кабину. Там опять кровь, на переднем остеклении и, взволнованное лицо командира:

- Как ты?

Страха нет, понимаю, скоро пойдет кровь, появится боль, дальше скорее провал сознания. Интересное состояние - ощущение отсутствия тела.

Спускаюсь по трапу вниз - не убранные ящики с боеприпасами. Их так и бросили в момент попадания.

Понимаю - я их не перелезу. Поднял взгляд, к вертаку бегут десантники.

Поднялся назад в вертолет. Появляется ощущение тела и его слабости.

Присел на откидное сидение, дискомфорт. Поднялся и чувствую, если не лягу, то вырублюсь. Лег в проходе у входа в кабину, и целой рукой, стал ощупывать части тела, ощущение которых ко мне еще окончательно не вернулось.

Подбежали десантники. В глаза сразу бросились их тельники. Начали оказывать помощь.

Говорю:

- Всадите мне промедола!

Индивидуально, у каждого при себе, было две ампулы обезболивающего укола.

А в голове мысль:

- Ведь должна появиться боль, шок же не резиновый!

Запомнилась фраза, как из кино:

- Крепись браток! Мы еще на твоей свадьбе погуляем!

От услышанного стало спокойней, хотя пронеслась где-то далеко мысль:

- Неужели так все плохо?

По всей видимости, стало сказываться действие обезболивающих уколов.

Меня положили на носилки и отнесли под дерево, на горушку, откуда совсем недавно спускались сами.

Красивое место!

Оттуда, как в тумане я, видел, как останавливается несущий винт вертолета, пикирующую пару вертушек прикрытия, на зеленку, в стороне.

Через какое-то время послышался, хорошо знакомый, звук заходящего на посадку вертолета.


Вечером, отпросившись пораньше у Чебыкина, мы помчались в 131-й госпиталь ханкалинской группировки, чтобы узнать состояние Олега.

Госпиталь находился на самой окраине служебного городка, практически примыкая к территории аэродрома. Разделяла его с ним лишь небольшая группировка авиации МВД, с поэтическим названием - 'Лужок'!

Сам госпиталь был небольшим, и состоял из нескольких корпусов модульного типа, аналогичных тем, в которых жили и мы.

Основной корпус, хирургический, практически ничем не отличался от остальных, но возле него была постоянная толчея. Несколько дежуривших возле него 'санитарных' автомобилей, если так можно было назвать пару, видавших виды, ГА3-66-тых, да снующие туда-сюда, бойцы-помогайки, которых можно было встретить при любом госпитале! Даже на войне!

На крыльце хирургического корпуса нас остановил один из таких бойцов, в стареньком, потрёпанном больничном халате:

-Вы куда? Сюда нельзя! - раскинув руки, преградил он нам вход.

-Боец! Ты чё! Мы ж летчики! - пытались мы 'буром' проскочить внутрь.

Но он стоял, преисполненный важности своего положения, не опуская рук.

- Нельзя!

- Ладно! Сегодня привезли к вам нашего летчика! Мы хотели узнать его состояние, - уже смирились мы, понимая, что боец выполняет свои обязанности.

- Сейчас я позову дежурного доктора! Вы только не заходите! Пожалуйста! А то меня накажут! - успокоился мальчишка, опустив руки.

- Давай-давай! Бегом!

Боец, чуть приоткрыв дверь, быстро шмыгнул, внутрь, как мышонок, и так же быстро её закрыл.

Мы остались стоять у крыльца, нервно куря сигареты.

Через несколько минут дверь, жалобно скрипнув, отворилась, и на крыльцо вышел доктор, в больничном халате с пятнами крови, с безумно уставшими глазами.

- А, ребят! Это вы! - медленно проплыв мимо нас, направился он в стоящую рядом курилку, доставая из кармана пачку сигарет.

Мы, гуськом, проследовали за ним.

Доктор, устало сев на скамейку, долго чиркая спичкой о коробок, пытался прикурить. Кто-то поднёс зажженную зажигалку. Он, медленно затянувшись, кивнул головой.

-Ну-у! Не молчи! - произнёс кто-то сзади.

Врач, никак на это не отреагировав, продолжал сидеть, обессиленно свесив руки и выпуская дым.

- Доктор! Что с ним?

-А-аа? С кем? - медленно он поднял на нас глаза.

- Что с Шапловым? Доктор!

- С Шапловым?..... А это кто? Ах, да! Летчик! - продолжил он говорить куда-то в пол, - А что с ним? А с ним ничего! Сначала операция, он умер! Мы его откачали! А потом ещё несколько....

Доктор явно был где-то в 'другом месте'!

- Доктор! Он живой? - начали уже впадать мы в истерику.

- Лётчик? ....... А что ему будет?.... Железо из него достали.... - продолжал он бубнить что-то себе под нос, - Сейчас лежит в реанимации! Отходит!

Сигарета, в три его затяжки, закончилась! Он медленно встал. И, посмотрев на нас уже осмысленным взглядом, кивнув головой в сторону хирургического корпуса, произнёс:

- Вон окно реанимации! Сейчас я его подкачу к нему! Он в сознании!

И, медленно встав, пошёл в сторону входа в отделение. А мы кинулись к пыльному и закопченному окну.

Через пару минут окно приоткрылось, и откуда-то из глубины, к нему, подъехала каталка.

Олежка лежал на ней с, чуть приподнятой головой, накрытый простынёй. Цвет его лица был, как и наволочка на подушке!

- Олеж! Ну! Ты как? - с дрожью в голосе произнес Юра Рубан.

-Мужики-и-и! - почти шёпотом, ответил Олег, - Да нормально! Как борт?

-Да целый, твой борт! Перегнали на аэродром! Подлатают, и вскоре будет летать!

- Мужики! Там, на створках, мои сапоги! Заберите их в модуль!

- Да какие, на хрен, сапоги! - мы не могли уже сдержать слез, отворачиваясь от окна!

В это время, на крыльцо, вышел высокий, красивый мужчина, в белом халате:

- Здравствуйте ребят! Подполковник Фидаров! Я его оперировал!

Затем, немного помолчав, добавил:

- Нужна его срочная эвакуация, на 'большую землю'! Срочная! Мы сделали всё, что могли! Но-оо! Он слишком..... слишком тяжёлый!

- Понятно! Понятно! - закивали мы, одновременно головой, - Мы всё сделаем!

Медленно отходя от окна, мы на ватных ногах поплелись в сторону своих модулей, глядя себе под ноги, и ни с кем не разговаривая!

В этот же вечер, в аэропорту Северный Грозный, приземлился Ту-134-й Командующего Армейской Авиации, генерал-полковника Павлова.

Легендарный лётчик-'афганец', Герой Советского Союза, Виталий Егорович Павлов, был нашим - БАТЯНЕЙ!

На следующее утро, он собрал весь личный состав авиагруппировки, в нашем 'классе предполётных указаний', и без всяких формальностей, по-отечески произнёс:

- Сынки! Ситуация очень тяжёлая! Мы, с 25 июня выводим войска из Чечни, в соответствии с Указом Президента России ? 985! Но кое-кому это 'не выгодно'! Обстановка, с каждым днём, будет накаляться! Скорее всего, чеченская оппозиция предпримет шаги к серьёзным действиям против этого. Есть агентурные и разведданные, что они планируют крупную перегруппировку своих сил. А вот где и когда, сведения неточные. Поэтому, прошу! Максимум спокойствия и слаженности! Дальневосточники нас никогда не подводили! Будет очень тяжело! Но надо терпеть! Мои 'замы' будут постоянно здесь! Поэтому, любой вопрос, любая проблема - сразу давайте знать!

Руку поднял Алексей Храменков:

- Товарищ Командующий! У нас проблема! 31 июля был подбит вертолёт Ми-8. Тяжело был ранен бортовой техник! Он в очень тяжёлом состоянии! Врачи рекомендуют немедленную эвакуацию!

- Да! Я знаю! Как только врачи разрешает его транспортировку, мы отправим его в 'Бурденко', я уже договорился! Если потребуется, можете взять мой самолёт! Так что держитесь! Сынки! Я с вами!

Но всё сложилось совсем иначе!

Генерал-майор Самарин Александр Николаевич, наш командующий дальневосточной авиагруппировкой армейской авиации, такой же 'афганец', как Виталий Егорович, принял 'другое решение'! Своё! 'Личное!'

- Как это? Какие-то лётчики, минуя меня, у командующего просят 'о чём-то'! Я сам знаю, куда и как отправлять свой личный состав! И он принял 'РЕШЕНИЕ'! (Я, не присутствовал при 'принятии этого решения', но мне, об этом рассказали, через десять лет, офицеры из штаба группировки, присутствующие при этом!)

Когда 'борт' Виталия Егоровича, на следующий день улетел из аэропорта Северный Грозный, была 'поставлена срочная задача' - эвакуировать нашего бортового техника в военный госпиталь Ростова-на-Дону!

Но 'оказии' уже не было! Если не считать 'ростовский' Ан-12, 'Чёрный тюльпан', который должен был вылететь через пару дней, из того же аэропорта.

Узнав 'это решение' мы, сжав зубы 'до скрипа', и кулаки 'до хруста', 'приняли' это решение, и стали его выполнять......по-офицерски! Честно!


3 августа, когда Юрий Николаевич Чебыкин ставил задачу экипажу Юры Рубан, перевезти Олега в аэропорт Северный Грозный, мы, собравшись у КП, заявили:

- Командир! Мы тоже полетим его провожать!

Юрий Николаевич, умничка-мужик, всё понимая, только ответил:

- Давайте ребятки! Давайте!

Олежку привезли из госпиталя, на ханкалинский аэродром, на нормальной 'санитарке'!

-Студент! Ну, ты даже здесь отличился! Доставка с комфортом, так сказать! - пытались шутить мы, бережно вытаскивать носилки с белым, как мел, Шапловым, и аккуратно занося их в вертолёт.

Госпитальный врач, отведя в сторонку доктора нашей авиагруппировки, молодого старшего лейтенанта, вручая ему пакет с документами, о чём-то ему кричал в ухо и показывал пакет.

Экипаж Рубана уже приступил к запуску двигателей, и свист турбин заглушал своим звуком всё вокруг.

Старлей, с непонимающими, испуганными глазами, только тряс головой, прижав пакет к груди.

Врач госпиталя, что-то попытался ещё прокричать ему, а потом остановился на полуслове, посмотрев молодому доктору в глаза, махнув рукой, сел в 'санитарку', и она, рванув с места, запылила в сторону выезда с аэродрома.

Все были в сборе. Борттехник, обежав вокруг вертолёта, быстро закончил по стремянке внутрь, убирая её и, закрывая сдвижную дверь, показал большой палец командиру экипажа.

Мы сидели рядом с носилками, придерживая их руками, надеясь так предотвратить передающуюся на них вибрацию и тряску. Но Олег лежал спокойно, глядя на нас усталыми глазами. Скорее всего, в госпитале, его подготовили к такой транспортировке, обколов обезболивающими!

Мы прекрасно понимали, как ему было сейчас тяжело!

Врачи госпиталя рассказали нам, как они, два дня назад, буквально по кусочкам, собирали разорванные ракетой мышцы ягодицы, ног, правой руки, да ещё и достав огромный кусок трубы, оторванный от бокового турельной установки, застрявший в костях таза.

Через десять минут мы, уже заруливали на стоянку прилетающих экипажей аэропорта Северный Грозный, примыкающую к полувыгоревшим останкам аэровокзала и, на которой уже стоял 'Черный тюльпан', самолет Ан-12, тёмно-серого цвета, который в той ситуации, своим мрачным видом, полностью соответствовал своему второму названию!

Выключив двигатели, мы так же аккуратно, вынесли носилки с Олегом из вертолета, и понесли их к самолёту. Но, уже подойдя к нему на пятьдесят метров, все, как по команде, зажали носы и закрыли глаза. Трупный запах, исходящий от самолёта, стоял невыносимый!

Мы, чуть замешкавшись, остановились, поставив носилки на бетон. Скорее всего, по этой причине, у мрачного борта никого не было, и нас никто не встречал.

Покрутив головой, мы заметили, на большом удалении от хвостового оперения, машущего нам рукой человека, в тёмно-синем комбинезоне, поняв, что это член экипажа, указывающий нам на продолжение загрузки. Да и, до назначенного времени вылета оставалось чуть меньше получаса.

Подняв носилки, мы нехотя пошли к самолёту, продолжая одной рукой закрывать нос и рот.

Подойдя к узкой и шаткой стремянке, приставленной к её борту, я быстро заскочил по ней внутрь и сразу присел на карточки, закрывая лицо. Глаза резало, рвотный рефлекс подкатил к горлу! Но немного придя в себя я, огляделся, и пришёл в ужас от увиденного!

Самолёт, практически полностью, был заложен нелепыми, серебристыми целлофановыми мешками с останками наших мальчишек, тускло поблескивающими в тёмном нутре грузовой кабины. Прямо напротив входа сидела молодая русская девушка, лет двадцати пяти, прижимающая к груди голову маленькой девочки, сидящей рядом.

Холод сковал моё тело! В голове всё смешалось!

-Вы-то что здесь делаете? - только и смог я произнести, - Идите, подышите воздухом!

Но, девушка испуганно глядя на меня, ещё сильнее прижала ребёнка к себе, замотала головой:

- Нет! Нет! Я отсюда не уйду! Я хочу улететь!

- Да улетите вы! Идите, подышите воздухом! - настаивал я.

Но девушка, глядя на меня молящими глазами, только покачала головой, сильнее вцепившись свободной рукой в откидное сиденье.

Я, с грустью в глазах, покрутил головой и повернулся к выходу, готовясь принять носилки. От увиденной, ужасающей картины, слезы наворачивались уже сами собой. Даже не от невыносимого трупного запаха, заполнившего всё пространство внутри и вокруг самолёта!

Мужики, подняв носилки в самолёт, и увидев тоже самое, втянув шеи, отвернулись.

Кто-то тихо, почти шёпотом, сказал: - Давай сразу в гермокабину!

Мы аккуратно внесли, через узкий вход, носилки с Олегом в средний отсек самолёта, примыкающий к кабине экипажа, называемый гермокабиной, и в которой уже стояли двое носилок с ранеными.

Олега постарались разместить подальше от прохода, поставив носилки у правого борта кабины. Рядом с ним разместили носилки с тяжелораненым мальчишкой, с ног до головы, как мумия, замотанного в бинты, через которые проступала желтоватого цвета мокрота. Скорее всего, он был полностью обгоревшим. Целым, без бинтов, было только лицо. Смугловатая кожа и раскосые глаза, говорили о принадлежности его к азиатской расе, скорее всего, к корейской. На его красивом лице сейчас была маска ужасной боли. Боец даже не мычал. Его силы, наверное, уже были на исходе. Глаза, с капельками слёз в уголках, мученически были уставлены в потолок.

Пробравшись поближе к Олегу, я пристраивал на его носилках, со стороны работоспособной руки, пластиковую бутылку с минералкой, чтобы он имел возможность, хоть и за короткий полёт, утолить жажду. В кабине стояла неимоверная жара, смешанная со зловониями человеческих останков, и на его лбу уже выступили крупные капли пота.

Я уже не помню, кто именно, но кто-то закричал за моей спиной: - Эй! Эй! Стой-стой! Боец не уходи!

Когда я оглянулся, мне самому стало плохо!

Смуглое лицо мальчишки стало тёмно-зелёным, глаза его закатились за веки, оголив желтоватые белки с красными капиллярами, губы посинели.

Тут уже закричал я, повернувшись к нему, так как был ближе всех к его носилкам:

- Э-эй! Стоять! - я приподнял руки, ища место на его теле, за которое мог его потрясти, но так и не находил, за что, на этом израненном теле, можно было взяться. Мальчика умирал на глазах!

Рядом, в проходе в кабину, стоял наш доктор-старлей. Лицо его было белое, как стена в его медпункте!

Тут уже я заорал на него:

- Что ты стоишь? Ты что не видишь, что он сейчас умрёт! Сделай хоть что-нибудь!

Но старлей, трясущимися руками, только достал, из своей сумки с красным крестом, маленький пластмассовый шприц с промедолом, и продолжал стоять в проходе, бестолково тряся головой и смотря на умирающего бойца.

Я завыл от бессилия! А тут, ещё Шаплов, стал делать попытки приподняться на своих носилках и посмотреть, что происходит!

- Студент! А ты-то куда смотришь? Ну-ка отвернись! - продолжал я орать.

Ситуация стала выходить из-под контроля. Мотаясь между двух тяжелораненых я, не знал, что делать! Врач так и продолжал, как бестолковое полено, стоять в пароходе.

- Ссу-ка! Беги за врачами, в аэропорт! - заорал я на него, выхватив из его рук шприц с обезболивающим.

Докторишку 'как ветром сдуло'!

Повернувшись к солдатику, я на мгновение замер.

Из-за спины крикнул Юра Рубан: - Ко-ооли!

Ещё секунду посомневавшись, я вогнал шприц в единственное целое и открытое место на его теле, в щеку, ближе к уху!

Глаза мальчишки закатились ещё больше и он, перестал дышать!

Теперь уже не зная, что делать, я просто стал, остервенело лупить ладонями по его щекам! Голова его моталась в такт моим ударам.

Сколько это продолжалось, я так и не понял, но при очередном взмахе моей руки, из его губ послышался слабый выдох, а затем вдох, голова мотнувшись, остановилась и глаза, медленно вернулись в нормальное положение. Цвет его лица, так же медленно, стал возвращаться в его 'нормальный' цвет! Через мгновение боец мутным взглядом уже смотрел на меня.

- Ну ты что? Дорогой! Ну не уходи больше! Пожалуйста! - я почти молился, зависнув над ним, а из глаз, рекой, лились слезы.

Через какое-то время, в кабину протиснулись два местных врача в зелёной медицинской униформе и приступили к реанимации раненого.

Ну а мой мозг, отказываясь понимать происходящее, отключил меня от страшной действительности!

Из 'небытия' я вернулся только в Ханкале, в столовой.

Сидя на стуле и отрешенно опустив голову, я смотрел в стол. На коленях лежал автомат. В груди была такая жуткая тяжесть, что никого не хотелось слушать, а тем более уж ни с кем говорить.

Не знаю, сколько я так сидел, только почувствовав, что рядом со мной кто-то стоит, с безразличием, поднял глаза.

Рядом стояла официантка, с тарелкой супа, и глядя на меня, плакала навзрыд.

Комок подкатил к горлу. Я медленно встал и, таща по земле автомат, держа его за ремень, шаркая ногами, направился к выходу.

Позади ревела официантка, обессилено опустившись на мой стул и закрыв лицо передником.

На выходе стояли экипажи Ми-24х, нервно куря цигарки, отворачивая от меня взгляды и опуская вниз головы.

А я, не обращая ни на кого внимания и ничего уже не замечая, поплёлся в сторону служебного городка. Летать не хотелось. Да и командиры, понимая настроение, таких как я, в воздух уже не пускали!

Подходя к городку, и проходя мимо кунга, в котором жили наши связисты-дальневосточники, мой друг Серёга Скворцов и Валерий Иванович Кубрин, я остановился, а затем ноги сами повернули в их сторону.

Зайдя в маленькую, душную комнатку Серёгиного жилища я, тяжело опустился на стул и, уже не контролируя свои эмоции.....разревелся!

-Доктор! Ссу-у....! Ну теперь только попадись мне на глаза! - начал я впадать в истерику!

-Тихо! Тихо! Дорогой! Спокойно! Это война! - сев рядом и обняв меня за плечо, попытался меня успокоить Скворцов.

Обхватив голову двумя руками я, сидел и выл!

Открыв дверь, в кунг заглянул Валерий Иванович.

Серега, приставив указательный палец к губам, тихонько прикрыл дверь, затем молча достал бутылку водки и стакан, налив его полным, поставил передо мной.

Выпив его залпом, и ничего уже не понимая, я отключился.


## ВОЙНА В ГОРАХ


В начале августа руководство группировки приняло решение провести упреждающие удары по местам базирования, подготовки и отдыха оппозиционеров в горах, с целью максимального уничтожения их баз и схронов с оружием, пресечения поставки вооружения, боеприпасов и людских ресурсов из граничащих с Чечнёй Грузии и Дагестана.

4 августа мы с Андреем с утра слетали несколько раз в Курчалой, забросив туда 88 бойцов с оружием и боеприпасами. И ближе к обеду нарисовалась задача по срочному вылету на сорок первую площадку 506-го мотострелкового полка, с красивым названием 'ПАРУС' и позывным 'Искра-16'. Туда необходимо было доставить дизель для подбитого под Ведено танка.

Полчаса мы всем аэродромным людом, через открытые грузовые створки, пытались впихнуть здоровенный и тяжёлый танковый дизель, стараясь как можно аккуратнее, не повредив тоненький дюралевый пол грузовой кабины, продвинуть его ближе к центральным рискам, нанесённым на бортах кабины, обозначающих центр масс вертолёта.

Огромный 'кусок железа' был настолько негабаритным, с кучей всяких трубок, шлангов, выступов и кронштейнов, что через десять минут наших 'потуг' мы были уже все мокрые, с разодранными руками и локтями.

Площадка 'ПАРУС' находилась от аэродрома относительно недалеко, расположившись на вершинке горы, возвышающейся над мятежным Ведено, поэтому топлива мы постарались взять поменьше, чтобы вертолёт был полегче и мощности движков хватило бы доставить эту махину на высокую площадку, да ещё и в условиях высоких температур.

Жарища стояла под сорок градусов! И всё равно, при заходе на посадку, не долетая до неё метров сто, машина стала оседать вниз, неприятно подвывая движками.

Впереди перед кабиной, буквально в двадцати метрах, неожиданно выплыла линия электропередач, скорость уже была минимальной, и траектория движения вертолета проходила аккурат через пятиметровые столбы с проводами.

Перед ней был глубокий овраг, в котором лежали останки сгоревшего Ми-24, которые как напоминание, что кто-то здесь уже не перетянул через эту ЛЭП, предупреждали об опасной площадке.

Я не стал дёргать машину, пытаясь перетянуть через ЛЭП, а просто чуть отвернул от посадочной глиссады в сторону.

Машина, покачиваясь с бока на бок, приближалась к земле.

- Борисыч! Тут есть дорога! Вот тут, прям за бугорком! И как раз в сторону площадки! - вскинул руку Андрюха.

Я ещё слегка довернул вертолёт в сторону дороги.

Ветер теперь оказался чуточку попутным, и борт начал с большей вертикальной скоростью приближаться к земле! Миллиметровыми движениями ручек управления, чтобы не потерять обороты несущего винта и скорости, слившись с машиной в одно единое целое, всеми своими клеточками ощущая малейшие её движения, я направил вертолёт на спасительную дорогу.

Натужно молотя лопастями машина, плавно коснулась узенькой дороги с неглубокими колеями от колёс техники, мгновенно накрывшись плотным 'одеялом' серо-коричневой пыли и, подпрыгивая на неровностях, покатилась вверх по склону в сторону посадочной площадки.

Скорее всего, со стороны находящихся на площадке людей, это выглядело настолько необычно, что весь свободный армейский люд повыскакивал из своих палаток и укрытий, чтобы посмотреть как тяжёлая боевая машина, рассекая винтами воздух, раскачиваясь на ухабах и неровностях, въезжает снизу на вершинку горы, что до этого делали только КАМАЗы, танки и БТРы.

Прокатившись метров сто пятьдесят мы, плавненько остановились в середине площадки и, откинувшись на спинки кресел, перевели дух.

- Фух! Вот это прокатились! - вытер я пот со лба, рукавом мокрого комбеза.

- Ммда! А движочки-то уже 'никакие'! И превышение площадки-то небольшое, а они уже не тянут! Пыль и песок сделали своё дело! - пробурчал борт.техник.

- Во-во! Всего-то каких-то 580 метров! Опять чуть не 'убили'! - пробурчал Андрюха, включая секундомер часов на приборной доске, - Ну всё! Давайте выключаться! А то народ вон уже собрался под разгрузку. Нам ещё надо как-то вытащить эту 'кучу железа', будь она неладна!

Но разгрузка вертолёта, на удивление, прошла очень быстро. Видать местный люд уже привык к таким работам по переноске 'непереносимых' грузов, и уже через двадцать минут мы мчались в сторону своего аэродрома, попутно захватив с собой раненого молодого бойчишку-якута, с перевязанной головой и верхней частью тела.

Лёжа на носилках, он правой рукой прижимал к груди пакет с документами, а левой придерживал стоящий на полу вещмешок, прикрыв глаза и тихонько улыбаясь. Несмотря на ранения, скорее всего он был рад, что война для него уже закончилась!

Вечером, Юрий Николаевич Чебыкин, довёл до нас информацию, что на завтра ожидается какая-то серьёзная работа в горах, детали которой пока не известны и будут доведены завтра утром на предполётных указаниях.

Утром же, 5 августа весь аэродром уже кипел как муравейник!

На стоянку один за одним заезжали КАМАЗы, выгружая из кузовов группы СПЕЦНАЗА и их груз, распределяя их по стоящим на стоянке бортам.

Со стороны это выглядело чётко и слаженно. Как будто они уже заранее знали, куда и кого загружать!

Мы же топтались в нашем импровизированном 'классе предполётных указаний', куря одну сигарету за другой, крутя головой и, с недоумением, посматривая на всю эту суматоху!

Руководство авиагруппировки, совместно с командованием десантуры, 'морщили лбы' на КП, зависнув над картами, водя по ним пальцами и живо что-то обсуждая.

На завтрак я так и не пошёл. С утра желудок сжался в комочек, под ложечкой что-то подсасывало. Мысли в мозгу летали в беспорядочных направлениях, а 'пятая точка' настойчиво подсказывала, что назревает какая-то заварушка, от чего пропал аппетит и настроение.

Через полчаса тяжкого ожидания, наконец-то вышел с КП Чебыкин с напряжённым выражением лица, внимательно осматривая нас, и что-то решая в своих думках.

- Так лётчики! Рассаживаемся! Слушай боевой приказ! Сегодня, всем составом группировки, выполняем боевую задачу по высадке тактического воздушного десанта в горный район за населёнными пунктами Сельментаузен и Махкеты, в район высоты 2214 'Барзиарлам' и 2806 'Кашкерлам'. Группа из шести Ми-8 с десантом и грузом прикрывается четырьмя парами Ми-24. Дистанция между 'восьмёрками' 200-300 метров, между парами прикрытия 100-200. В районе высадки, 'восьмёрки' работают по своим координатам, указанным старшими групп десанта, две пары 'двадцатьчетвёрок', слева-справа и ниже площадок, ещё две пары перед перевалом и за ним, выше площадок, прикрывают высадку. Ведущий группы подполковник Храменков, у него в составе экипажа майор Штинов, остальные по боевому расчёту. Готовность к вылету через один час. Приступаем к подготовке!

Я переглянулся с Чебыкиным, глядя на него с недоумением!

Стоящий впереди Лёша Храменков оглянувшись, подмигнул, показав большой палец.

Лётчики, спешно собирая свою амуницию, направились к своим машинам.

- Стас! Давай вместе слетаем! У меня нет правка! А так, и твой экипаж поработает, и соблюдём, т.с. порядок. Ведь должен же всем этим кто-то руководить! - похлопал меня по плечу подошедший Алексей, - Да ты не обижайся! Это не из-за тех твоих прошлых кульбитов! Мне же тоже надо полетать, а то уже засиделся на этом КП!

- Ну полетели! Чё мне обижаться-то? - только пожал я плечами, закидывая свой АКСу за спину и направляясь к вертолёту.

Следом, опустив голову, плёлся Андрюха, тоже явно не радуясь такому ходу событий.

Ровно в указанное время армада винтокрылых машин, заполнив тяжёлым рокотом всё пространство вокруг Ханкалы, уносила ввысь воздушный десант, набирая высоту в сторону покрытых сизой дымкой высоченных гор, выступающих на горизонте.

Как и в прошлый, раз группа 'восьмёрок' сходу набрала высоту в пару тысяч метров, пробив на полутора тысячах тоненький, но плотный слой облачности, оставив далеко позади своё прикрытие, с натугой набирающее высоту и догоняющее основную группу.

Через десяток минут внизу, в разрывах облаков, проплыли Махкеты.

Высоченные горы уже полностью заняли всё остекление кабины, из белёсых 'выкрасившись' в сочные зеленые цвета, красиво возвышающиеся над облаками.

Высокая и ровная, как футбольное поле, гора Кашкерлам, высотой почти три тысячи метров, возвышалась над облаками. На её поверхности практически не было высокой растительности и деревьев. То тут, то там паслись отары овец и небольшие табунчики лошадей.

Все шесть Ми-8-х одновременно и спокойно выполнили заход на обозначенные спецназом места.

Мы с Алексеем выбрали удобное и ровное место ближе к крутому склону Кашкерлам, уходящему почти отвесно вниз, на окраине которого стояла небольшая и старенькая кошара.

Спокойно приземлившись в высокую траву, мы сразу дали команду на начало высадки. Спецура быстро и привычно стала покидать борт и выгружать груз.

Высадка длилась от силы минут пять. Бойцы со знанием дела вытаскивали и распределяли на земле, у входной двери, свой смертоносный груз и поклажу.

Через короткое мгновение старший группы, руководивший выгрузкой, приложил руку к виску, отдавая честь, и выбросил её вперёд по курсу взлёта.

Помахав в ответ в открытые блистера, мы оторвали значительно полегчавшую машину и, опустив нос, заскользили по круто уходящему вниз склону, энергично разгоняя скорость.

Все остальные вертолёты группы, также быстро разгрузившись и самостоятельно произведя взлёт, пристраивались к нам в хвост, занимая место в боевом порядке.

Двадцатьчетвёрки, как хищные мурены, носились чуть ниже, внимательно всматриваясь в близкие скалы, прикрывая наш отход.

В наушниках прострекотала короткая фраза крайнего ведомого: - Группа в сборе!

Алексей, повернувшись и выглянув в выпуклый блистер, осмотрел пристроившиеся вертолёты.

- Группа! Принял! Следуем на точку, курсом триста десять, пока на двух тысячах! Снижаться будем по моей команде!

- Принял...принял...принял.... - поочерёдно доложили командиры вертолётов.

- Прикрытие! Приняли! Пристраиваемся слева-справа! - дожил ведущий двадцатьчетвёрок.

Но тут в наушниках, пробиваясь через сильный треск помех, послышался взволнованный голос: - Воздух-воздух! Площадке!

- На приёме! - напрягся Алексей.

- Я 'площадка'! Вы не могли бы зайти на эвакуацию сюда к нам, на первую площадку, ближе к кошаре? У нас 'трёхсотый'!

Мы откинулись на спинки кресел и с недоумением посмотрели друг на друга! Ведь было-ж все спокойно! Откуда 'трёхсотый'?

- Поо-нял 'площадка'! Сейчас зайду к вам! - со вздохом ответил Храменков, разворачивая вертолёт, - Группе продолжать полёт на точку. Ведущий группы - 659-й! Мы догоним!

- 659-й принял! Мы чуть подгасим, догоняйте!

Отлетев от площадки всего-то километров на пять, мы сходу опять заходили на то же место.

Двадцатьчетвёрки прикрытия, почуяв неладное, развернувшись веером стали облизывать склоны в поисках боевиков, но на земле было тихо! Никаких признаков боя!

Мы сами, ничего не понимая, крутя головами на все триста шестьдесят градусов и, не наблюдая 'войнушки', с осторожностью, на всякий случай, снижались на место высадки у кошары.

Из высокой травы, колышущейся в разные стороны, как волны в океане, торчали только несколько голов в повязках цвета 'хаки', собравшихся в одном месте.

Обычно спецназ всегда встречал нас распределившись вокруг места посадки и прикрывая нас от обстрела, каждый в своих секторах, а тут один из бойцов, махая руками, призывал нас приземлиться поближе к их группе!

И тут мы, подлетев уже почти к площадке, увидели лежащего в густой траве человека, и почему-то в гражданском одеянии!

Опять мы с Лёхой, с недоумением переглянулись! Вокруг всё также было тихо, никакой стрельбы!

- Откуда же 'трёхсотый', да ещё гражданский?

Всё стало ясно через пару минут, когда к нам на борт в плащ-накидке занесли немолодого мужичка, скорее даже молодого дедка, прикрывшего глаза и скорчившегося от боли. Одежда у его левого плеча наливалась кровью.

Загрузив на борт раненого, два бойца выскочили из вертолёта и отбежав на несколько метров махнули рукой, давая нам понять, что можно взлетать.

Мы одновременно оглянулись в грузовую кабину. На борту осталось два спецназовца и раненый.

Молоденький лейтенант, с красным и мокрым лицом, быстро замахал руками и поднял вверх большой палец, тоже давая нам понять, что можно взлетать.

Энергично произведя взлёт и развернувшись в сторону точки, мы стали нагонять улетевшую уже, на приличное расстояние, группу вертолётов. Прикрытие также быстро заняло свои места по обе стороны от нас.

Через пару минут в кабину заглянул лейтенант, прокричав нам:

- Мужики! Есть бинты?

Я кивнул головой и быстро полез к своему автомату, стоящему на полу у кресла, выдёргивая из складного приклада, герметичную упаковку с бинтом и резиновым жгутом для остановки кровотечения.

Лейтенант покрутил в руках переданную мной мед.укладку и, после некоторой паузы, протянул обратно резиновый жгут:

- Не-е! Надо только бинты!

- Так что там произошло? - прокричал Алексей, повернувшись к спецназовцу.

- Даа, бл...., этот молодой, - кивнул в грузовую кабину лейтенант, указывая на молодого бойчишку, - Увидел, как из кошары выскочил этот мужичок и бросился бежать! В руках у него был посох, он и подумал, что это ружьё, ну и давай ему кричать! А тот, или не слышал, или с перепугу, на ходу развернулся и, по инерции, держа обеими руками посох, направил в его сторону..... Ну-у он и влепил! Хорошо не очередь, а одиночный! Расстояние метров тридцать! Пуля прошла навылет, кости кажись, не задеты! - погрозил кулаком бойцу лейтенант, - Вот и повезём сейчас этого, - кивнул он на чеченца, - в больничку! А этого......, сделав небольшую паузу, с горечью посмотрев на опустившего низко голову солдатика, - в отряд! Пусть там оправдывается! Понятно, что случайность! Но надо это дело как-то побыстрее уладить! Тут обоих жалко!

Отворачиваясь, мы закивали головами, понимая всю трагичность и, в какой то степени, нелепость произошедшего.

Жаль было конечно, обоих! И этого чеченца, в тихую, размеренную и спокойную жизнь которого, в считанные секунды, влетела ВОЙНА!

И этого мальчишку! Который прилетел сюда......'заточенный' на выполнение боевой задачи!

Умение убивать людей дано не каждому, но на войне у человека выбора просто нет! Либо убиваешь ты, либо убьют тебя.

С этими тяжелыми мыслями мы, доставили простого чеченского пастуха в ханкалинский госпиталь, которого там, в короткие сроки подлатали и отпустили домой. И бойчишку, в расположение своей части, которого, скорее всего, пожурили да помордовали, за неумение бороться со страхом войны, которому это стало оо-огромным опытом.

А уж как сложилась дальнейшая их судьба, осталось ведомо только Господу!

ВОЙНА в Чечне - только начиналась!


## 6 АВГУСТА 1996 ГОДА. ГРОЗНЫЙ. ВОЙНА


Яркое солнце, ни единого облачка на небе! Разведчик погоды вернулся с площадок пустым!

Странно! Обычно он кого-нибудь, но привозил. Заменщиков, отслуживших свой срок, больных, самострелов, 'трёхсотых' и иногда, 'двухсотых'. Сегодня же - никого!

Сначала никто даже и не придал этому значения. Утро начиналось как обычно, в привычном уже режиме. Но буквально через пару часов, эта 'мирная идиллия' перевернулась 'с ног на голову'!

Экипажам раздали задачи. Все, не спеша, разошлись по бортам. Аэродром просыпался нарастающим гулом раскручиваемых турбин и несущих винтов.

Первая группа из одной 'восьмёрочки' и пары прикрытия Ми-24 размеренно прорулила на 'исполнительный'.

Ми-8-й капитана Пошванюка, молодого командира экипажа из магдагачинского полка, плавно оторвав колёса и опустив нос, понёсся на предельно-малой высоте выполнять 'нарезанную' боевую задачу. На борту у него была группа СПЕЦНАЗа, которую нужно было высадить в указанном ими районе. Следом, хищно опустив свои, ощетинившиеся 'тридцатимиллиметровыми' пушками носы, раскинув изящно крылья-пилоны заскользила пара 'двадцатьчетвёрок'.

Нам с Андрюхой поставили аналогичную задачу по высадке такой же группы СПЕЦНАЗа, где-то в районе Гудермеса. Через три минуты мы тоже уже неслись на десятиметровой высоте на восток, в Гудермес.

Плавно обойдя стороной опасный и непредсказуемый Аргун мы, заурчали лопастями в сторону второго по значению города мятежной республики.

Десять минут полёта прошли спокойно и размеренно. Мы уже начали готовиться к поиску подходящей площадки для высадки группы, как в наушниках послышалась команда РП Ханкалы:

- 711-й! Ваше место?

- 711! Вышел в район работы, приступаю к поиску!

- 711-й! Вам переход на частоту 129,5! Связь с 'Корсаром' (Центром боевого управления группировки войск).

- Ну, на связь, так на связь! - подумал я, показывая бортовому технику цифры рабочей частоты КП, записанные на наколенном планшете.

Бортач, проворно пощёлкав переключателями наборного устройства радиостанции, показал большой палец.

В наушниках затрещали обрывки резких команд и восклицаний:

- Отходи, отходи....! Горишь! Сзади....сзади лупят!

Мы с Андрюхой переглянулись.

- Не поняли! Эт что за суета? И с кем? - пронеслось в голове, - На этой частоте обычно работали наши коллеги-вертолётчики авиации МВД.

В наушниках заскрипела мощная радиостанция командного пункта:

- 711-й! На приёме? Ваше место?

- 711! В районе Гудермеса на ПМВ, приступаю к работе!

- 711-й! Я 'Корсар'! Вам возврат на точку, набор 2000 метров!

Мы с удивлением посмотрели друг на друга.

Но команда поступила однозначная и мы, заложив глубокий крен, стали разворачивать вертолёт на запад, переводя его в набор высоты.

В кабину заглянул командир группы СПЕЦНАЗа, и уставился на меня с немым вопросом. Я лишь скрестил руки и крикнул ему:

- Поступила команда - выход на 'точку' с набором высоты! Что-то там произошло!

Он недоуменно посмотрел на меня, и после небольшой паузы скрылся в грузовой кабине.

У них были свои средства связи и, наверное, он сейчас пытался связаться со своим командованием.

Мы же задрав нос, забираясь всё выше и выше, полетели в сторону Ханкалы.

Через пару минут скрипучий голос офицера командного пункта опять запросил:

- 711-й! Ваше место? Сколько человек на борту?

- 711! Группа девять человек. Пять минут до точки. Занял две тысячи!

- 711-й! Вам выход в район Черноречья Грозного! Сбили два борта МВД! Необходим поиск и поддержка!

- Ахренеть! - пронеслось в голове.

А в это время, в наушниках, разгоралась настоящая трагедия!

- Стой....стой! Куда? Назад! Да-аа бля....! Уходи! Горишь!

От представленной на миг картины, происходящей там, кожа покрылась мурашками, в ногах возникла лёгкая слабость!

- Да что ж там происходит?

В проёме появилось взволнованное лицо командира спецназёров:

- Нам тоже 'отбой'! На точку! А что там произошло? - с удивлением смотрел он на меня.

Я пожал плечами:

- Да хрен его знает! Но что-то о-очень серьёзное! Сбили два 'МВД-шных' борта! Мы идём в их район!

Командир группы кивнул и скрылся в кабине.

Андрюха, поколдовав над картой, дал курс следования в указанный район.

Под брюхом медленно проплыл аэродром Ханкалы, с кипящим там 'муравейником'. Впереди раскинулся дымящий Грозный или вернее, его останки, больше напоминающие горы выработки золотодобывающей драги, где-нибудь на сибирской речке.

Выйдя в район горушки в Чернореченском районе Грозного, мы доложили:

- 'Корсар'! Я 711-й над районом поиска, две тысячи!

- 711-го принял! Сохраняйте две тысячи! Снижение пока запрещаю!

- Понял! - с недоумением ответил я, - Снижение по вашей команде!

И тут же в шлемофоне послышался взволнованный голос Пошванюка:

- 711-й! Я под тобой, на 'полторы тысячи'! Внизу горят три машины! Снижаюсь! Захожу на помощь!

Андрюха, висящий наполовину в открытом блистере, замахал руками и выкрикнул:

- Борисыч! Они под нами! На поле горят три борта! Огонь как от 'сварки'! Там идёт бой!

Он быстро выхватил из сумочки от штурманского снаряжения фотоаппарат и, опять высунувшись по пояс, начал снимать происходящее на земле.

Резкий, раздирающий хлопок, как рвущийся металл, грохнул впереди остекления кабины, превратившись в сизо-жёлтый шар с разлетающимися в стороны красными искрами.

Андрюха нырнул в кабину, с круглыми глазами прижавшись к спинке кресла и прижав фотоаппарат к груди:

- Бля.....! Это что было?

Но в эту же секунду впереди, слева, справа начали резкими хлопками надуваться огненные шары, а вертолёт подкидывать как на ухабах, ну точь-в-точь как в старых фильмах про войну!

Бортач, вжавшись во входную дверь, прикрылся руками, наивно думая закрыться от разлетающихся красных искр, несущихся из этих шаров. Грохот за кабиной стоял неописуемый!

- Борисыч! - закричал Андрюха, - Это ж зенитки!

Я непроизвольно потянул ручку управления на себя и борт, резко задрав нос, потянул вверх. Затем, заложив большой крен мы, начали отворачивать в сторону, выполняя противозенитный манёвр. Хотя делать это было уже поздно!

Шапки разрывов зенитных снарядов возникали то тут, то там. Мы находились в эпицентре огневого воздействия! Но борт послушно выполнял все манёвры, и пока ещё ни один снаряд, выпущенный с земли, не достиг своей цели!

В шлемофонах послышался сдавленный и взволнованный голос Пошванюка:

- В меня попали! Отказала основная гидросистема! Я ухожу на точку!

Мы посмотрели вниз.

На высоте метров семисот, под нами, энергично отворачивая в сторону аэродрома Ханкала, находящегося в двух-трёх километрах, оставляя за собой еле заметный белый шлейф, резко снижался раненый Ми-8-й.

- Я 'Корсар'! Всем бортам! Снижение запрещаю! - послышалась команда КП.

Мы узнали голос генерала Самарина.

Пошванюк только добавил:

- 'Корсар'! Меня подбили! Иду на точку!

- 711-й! Я 'Корсар'! Наблюдаете подбитый борт?

- Наблюдаю! Пока тянет в сторону аэродрома. Я сохраняю две тысячи. По нам тоже работают!

- 711-й! Следите за снижающимся бортом! Отойдите в сторону! Снижение запрещаю! Поднимаем 'двадцатьчетвёрки', наведёте их на район боя.

- Понял 711-ть! Сохраняю две тысячи, отхожу в сторону, - а в голове только пронеслось, - Да кто ж туда полезет, под зенитный огонь? Вон один уже 'подвиг' совершил! Бля......!

С Ханкалы, как шмели, в сторону Черноречья уже неслись группы Ми-24-х. Они и сами видели 'месиловку', кипевшую на земле, где горели три Ми-8-х авиации МВД.

Да для нас и не было никакой разницы, кому принадлежали борта. Гибли наши коллеги, вертолётчики. И им требовалась срочная помощь!

И тут резко, как лезвие ножа, сознание пронзила мысль:

- Так у них на базе 'Лужка' (вертолетная площадка базирования авиации МВД в Ханкале) и было-то всего четыре борта! А теперь три из них догорают внизу. И что произошло с экипажами - не понятно! Так ведь там может быть 'Старый'! - перед глазами возникло лицо моего учителя, моего бывшего командира экипажа Олега Владимировича Позднякова, летающего в МВД, и с которым мы недавно так случайно встретились.

Внутри всё похолодело!

Борта, яркой 'сваркой' горели внизу. Полосы трассеров скрещивались над местом падения вертолётов. Пришедшие в район бедствия пары 'двадцатьчетвёрок', встав 'в карусель', лупили вокруг места падения из всех средств, не давая даже головы поднять находящимся внизу, ни врагу, ни нашим.

Мы же, со щемящим чувством под лодыжкой, кружили над местом падения на большой высоте, наблюдая за всем происходящим на земле, не имея никакой возможности помочь нашим ребятам!

Минут через десять боя, поступила команда:

- 711-й! Я 'Корсар'! Вам снижение на точку, заход на посадку. В район боя не снижаться!

- Понял 711-й! На точку! - с тоской глядя в сторону района бедствия, я отвернул вертолёт в направлении Ханкалы, и стал снижать вертолёт.

На борту находилась группа СПЕЦНАЗа, за которую я нёс ответственность, и такими 'силами' мы вряд ли могли помочь на земле.

Выполняя заход на полосу, мы увидели стоявший с большим креном, съехавший одним колесом шасси с бетонных плит ВПП, борт Пошванюка, возле которого уже скопилась куча народа.

- Ну, слава Богу! Дотянул!

Произведя посадку, мы быстро зарулили и выключившись, бросились на КП.

На аэродром уже заходили на посадку, для выполнения зарядки первые пары 'двадцатьчетвёрок', а на полосу, с повышенной скоростью торопилась очередная пара 'горбатых', заряженных 'по-максимуму'.

Примчавшись на КП, я сразу спросил:

- Есть информация по 'мвдэшным' экипажам? Фамилии?

Оперативный дежурный КП майор Завгорулько, прижав плечом телефонную трубку к уху, замотал головой и развёл руками.

У меня защемило в груди.

- Петрович! Я полчаса не нужен? - с мольбой уставился я на него, - Я сгоняю на 'Лужок', узнаю фамилии? Там мой друг летает!

Завгорулько, что-то крича в трубку, отвернулся от меня и махнул рукой. Я не стал переспрашивать у него, было ли это разрешением, а только на ходу крикнув Андрюхе, что я 'туда-обратно', рванул в сторону площадки базирования авиации МВД.

Идя быстрым шагом, почти бегом, я мчался в сторону расположения войск МВД, но при каждой мысли о Позднякове ноги становились ватными. Канонада боя и грохотание наносящих удары вертолётов - всё говорило о том, что ничего хорошего мне на 'Лужке' не скажут.

Вход в расположение группировки преградил боец с автоматом. За его спиной кипел целый муравейник. БТРы, чадя выхлопами соляры, неслись к выезду из расположения площадки. На их броню, на ходу закидывали ящики с боеприпасами и бронежилеты. Бойцы и офицеры сновали туда-сюда. Во всём ощущалась произошедшая трагедия!

- Три вертолёта сразу! Три вертолёта! - тяжёлые мысли крутились в голове, - Три экипажа, да ещё неизвестно, сколько было пассажиров! Тем более МВДшные экипажи всегда летали с бортовыми стрелками, а это уже как минимум 12 - 15 человек!

Сердце сжалось!

Боец, с болью в глазах, смотрел на меня, видя, что я тоже лётчик.

- Вам куда?

- На КП! Там мои мальчишки! - кивнул я головой в сторону Черноречья, - Я только что оттуда! Может, что полезное подскажу!

Хотя, что я мог им подсказать? Что с высоты двух тысяч метров видел три догорающих кучи пепла, что боевики выставили такой огневой заслон из зенитных орудий, что чуть нам самим не досталось, что один наш экипаж бросился им на помощь, не смотря на категорический запрет, и тут же был подбит зениткой. Но главной моей целью всё же было узнать судьбу моего командира!

Боец отодвинулся в сторону, освобождая проход, и рукой указал на вагончик, стоящий в углу площадки, у которого происходила наибольшая толчея.

Я подошел к открытой двери командного пункта, через которую, то туда, то сюда бегали военные в камуфляже и 'разгрузках'. Видя их занятость и беглые, недоуменные взгляды на меня, я стоял у входа и не решался войти на КП, в котором сейчас всё бурлило похлеще, чем на нашем.

Скорее всего, на меня обратил внимание один из офицеров, несколько раз пробегавший мимо меня. В очередной раз он резко остановился и, глядя в глаза, спросил:

- Ты кого то ищешь? Браток! Не до тебя сейчас!

В ответ я только лишь выдавил:

- Я только что оттуда, - кивком головы указав в сторону Черноречья, - Поздняков там? - с мольбой я уставился прямо в глаза офицера, ожидая услышать страшное известие.

Но он лишь махнул рукой и, разворачиваясь, на ходу выпалил:

- А-аа! Да где-то только что бегал здесь!

Мои ноги подкосились. Я медленно осел вдоль стенки командного пункта на приставленную к ней самодельную скамейку, сделанную из ящиков НУРСов. Вокруг продолжалась толчея, но я уже ничего не слышал, глаза мои стали мокрыми, тяжёлый комок подкатил к горлу. Я откинул голову назад, прислонив её к стене и закрыв глаза, глубоко вдохнул:

- Жи-иивв!

Дальнейшие события этого дня проходили уже как в страшном сне!

Я не стал дальше искать Позднякова, понимая, что у них творилось в группировке, и через некоторое время вернулся на аэродром, на котором уже вовсю начиналась ВОЙНА!

Задачи нашей авиагруппировке нарезали уже не только по оказанию помощи сбитым экипажам, которых, в конце концов, удалось вытащить только ближе к вечеру, прикрывая их бронёй БТРов, выводя из боя. В тот день авиация МВД потеряла двух членов экипажа, лётчика-штурмана и бортового техника одного из вертолётов, остальным повезло вернуться живыми.

Уже к обеду нам довели приказы, в которых говорилось, что город Грозный был захвачен большой группировкой чеченской оппозиции и начинались полномасштабные боевые действия!


## УЛЬТИМАТУМ


К боям в Грозном мы были практически не готовы. В город стекалось около ста дорог, из которых под нашим контролем было чуть больше тридцати, на которых были установлены блокпосты. В самом же Грозном находилась небольшая группировка внутренних войск и МВД, разбросанных по всему городу. Основная часть федеральных сил, около десяти тысяч военнослужащих, были сконцентрированы на аэродроме Ханкала и в аэропорту Северный Грозный.

6 августа, в день начала штурма, подразделения министерства обороны почти никак не реагировали на ситуацию в городе. Да и как такового штурма-то и не было! Боевики не штурмовали город, а просто вошли в него.

Накапливание сил в пригородах города началось еще задолго до августа, часть боевиков проникли в город под видом мирных жителей, совершенно беспрепятственно.

Как и при штурме Грозного в марте 1996 года, о готовящемся нападении на него в августе, знали почти все.

Спустя много лет, когда на поверхность стала выходить вся правда о тех страшных событиях, мы узнали, что ещё 5 августа в населенном пункте Ханкала состоялось совещание руководства сепаратистов, на котором сообщалось, что федеральные силы не будут мешать боевикам проникать в город. Уже захватив Грозный, боевики называли цену такого 'невмешательства войск' - 2 миллиарда рублей, хотя эта цифра ими явно была завышена, но ясно было одно, кто-то из нашего 'рукамиводящего' состава продался 'с потрошками' этим наёмным убийцам, и цена, даже в указанные миллиарды, никак не могла покрыть тысячи жизней их подчинённых, наших мальчишек, которых их мамки им доверили, сложивших головы на чужой сторонушке, ранее считавшейся нашей государственной территорией!

Да и к тому же о готовящемся нападении боевиков на Грозный сообщали все разведслужбы - МО, ФСБ, МВД. Но вместо подготовки к отпору, командование практически эту информацию проигнорировало. Ну и то, что в этот день наиболее боеспособные части МВД, включая чеченский ОМОН, были выведены из Грозного, нам было вообще не понятно. Почти одновременно начался штурм города боевиками.

Ранним утром шестого, в 5.00, чеченские отряды начали входить в Грозный, чувствуя себя в нём 'как сыр в масле', грамотно используя недостатки в расположении блокпостов, и перемещаться по неконтролируемым нашими войсками маршрутам. При этом боевики не ставили своей целью захват всех объектов, занятых подразделениями федералов.

Наши генералы считали, что 'коллеги' из МВД, справятся с ситуацией самостоятельно, и не спешили идти на помощь. Только более чем через сутки мы поняли, что произошла катастрофа и на помощь принявшим бой были отправлены наши бронеколонны. Однако время было упущено, и чеченские отряды смогли организовать засады на пути движения наших колонн.

Бои во всех районах города и его пригородах разгорелись жесточайшие. Наши войска несли огромные потери, как в людях, так и в технике.

К вечеру 9 августа, численность сепаратистов, по их собственным данным, составила около трех с половиной тысяч. Общее руководство операцией 'Джихад' осуществлял начальник штаба сепаратистов Аслан Масхадов.

Одновременно с нападением на Грозный, отряды боевиков напали на Аргун и Гудермес. И если в Аргуне нашим подразделениям удалось удержать только здание комендатуры, то Гудермес оказался в руках сепаратистов вообще без боя.

Только 11 августа одна колонна из состава 205-й бригады - из Ханкалы, потеряв до половины техники, сумела прорваться к осажденным в центр Грозного и к комплексу правительственных зданий. Появилась возможность эвакуировать раненых, журналистов и тела погибших.

Утром, 6 августа, в воздух было поднято всё, что летало! Над аэродромом и городом был сплошной пирог из вертолётов всех ведомств. Наши Ми-24, практически беспрерывно 'висели' над Грозным, нанося бомбоштурмовые удары по командам авианаводчиков с земли. Атаки начинались практически над ВПП Ханкалы, с постепенным переносом ударов вглубь города. Грохот, как на земле, так и в воздухе стоял неимоверный! Пары Ми-24 'стояли' над горящим городом только в понятной им 'карусели', нанося точечные авиаудары по наземным целям.

С большой эффективностью применялись управляемые ракеты вертолетного противотанкового комплекса 9М113 'Штурм-В'.

Операторы 'двадцатьчетвёрок' умудрялись вгонять мощные ракеты даже в небольшие проёмы окон на указанных с земли этажах пятиэтажных зданий!

Особенно это было важно, когда наши подразделения находились в каком-нибудь здании на разных этажах, второй и четвёртый были заняты нашими подразделениями, а третий был в руках боевиков, и не было никакой возможности их оттуда выкурить, не понеся потери. Точность таких ударов спасла многие жизни!

Был даже эпизод, когда один лётчик-оператор Ми-24, произвёл пуск управляемой ракеты по движущемуся, на большой скорости 'жигулёнку', с развевающимся из форточки флагом боевиков, лавирующему между колонны мирных беженцев, и дождавшись когда автомобиль окажется на безопасном расстоянии от людей, филигранно всадил её прямо в форточку легковушки, не оставив боевикам никаких шансов на уход от возмездия!

Один раз была предпринята попытка нанести бомбовый удар с предельно-малых высот вертолетами Ми-8, но первая же пара под управлением Лёши Храменкова, наткнулась на жесточайший обстрел с земли и, получив серьёзные повреждения, еле дотянула до аэродрома.

В это же время командующий объединенной группировкой генерал Пуликовский приказал ввести в город штурмовые отряды.

Он был настроен крайне решительно, намереваясь уничтожить в котле все силы боевиков, в то же время, предъявив окруженным ультиматум: сдаться в течение 48 часов, в противном случае по городу будет нанесен мощный удар с использованием всей тяжелой артиллерии и авиации. Гражданскому населению был предоставлен коридор для выхода из города через Старую Сунжу, где был развёрнут госпиталь 'Красного креста'.

Но боевики оказали активное сопротивление, да ещё и всячески препятствуя выходу мирного населения из Грозного, преследуя цель как можно больше уничтожить своих же сограждан.

Положение окруженных в Грозном федеральных сил было очень тяжелым, наши потери росли. Лишь только к 13 августа положение начало выправляться, войска разблокировали большинство окруженных объектов. Авантюра Масхадова была близка к провалу. Сепаратисты понесли серьезные потери, оказавшись в окружении, у них кончались боеприпасы и не было надежды на подкрепление. Вокруг Грозного развернулась группировка из подразделений 58 армии. Однако приказа на окончательную ликвидацию боевиков мы так и не получили.

Еще до истечения срока ультиматума в Чечню прибыл секретарь совета безопасности России А.И. Лебедь, наделенный полномочиями представителя президента РФ в Чеченской республике. Вместе с ним приехал не безызвестный ворюга и интриган Борис Березовский.

Лебедь сразу же отменил приказ Пуликовского заявив, что российская армия деморализована и не способна воевать, и настоял на продолжении переговоров с боевиками.

Чечены, избегшие окончательного разгрома, считали это настоящим чудом и хлопали в ладоши! Мы же, в очередной раз скрипя зубами, не понимая, что происходит, вынуждены были отступить, не имея возможности отомстить за гибель тысяч молоденьких мальчишек, ставших жертвами вот таких иуд-политиканов!

Тринадцатого августа, моему экипажу и экипажу Сергея Жеребцова была поставлена задача по доставке генерала Пуликовского и группы офицеров в Старые Атаги на переговоры с Асланом Масхадовым.

Во второй половине дня эта группа, в сопровождении с боевым охранением, прибыла на аэродром, которую встречал командир полка Юрий Николаевич Чебыкин.

Мы уже были в полной готовности к встрече высокого начальства, выстроившись у своих бортов.

Подойдя к вертолету, Чебыкин представил меня командующему объединенной группировки федеральных сил:

- Командир звена майор Штинов, товарищ генерал!

Пуликовский окинул меня укоризненным взглядом и повернулся к командиру полка.

- Мне нужен лётчик, а не звеньевой с фермы!

Я быстро оглядел себя. Мой видон и на самом деле был удручающий! Потрёпанный, запылённый комбинезон, самосшитая кепка на голове, платок цвета хаки, затянутый на шее колечком от чеки сигнальной ракеты, а на ногах китайские кеды-шанхайки с белой подошвой. Ну, точно - звеньевой со зверофермы!

Командующий покачал головой и, проходя мимо меня к вертолёту, только пробурчал:

- Ну, полетели, раз ты летчик!

Мы заскочили следом в кабину и приступили к запуску.

Невдалеке стоял Чебыкин, незаметно показывая мне кулак и качая головой.

Я отвернулся, делая вид, что не замечаю его 'убедительного' жеста, и через пять минут мы вылетели в направлении Старых Атагов.

Недалёко от селения была небольшая площадка, на перекрёстке дорог Старые Атаги - Гойты, на которую мы произвели посадку и выключились. На дороге уже ожидали несколько крутых автомобилей, один даже, как мне показалось, был из класса лимузинов.

Вокруг же, даже невооружённым взглядом было видно, что в радиусе метров трёхсот от площадки было оборудовано большое количество позиций боевиков со снайперскими лежанками и пулемётными расчётами.

Под ложечкой опять засосало! Мы были у них как на ладони. И даже наше боевое охранение, из нескольких групп спецназа, не удержало такую огневую мощь!

Перекрестия прицелов физически ощущались на груди и лбу!

Чувство сильного беспокойства, практически страха, поднималось откуда-то снизу, из-под желудка.

Лишь только наш боевой генерал, Константин Борисович Пуликовский, был спокоен, ну или как нам тогда казалось, был абсолютно ко всему безразличен.

В те минуты очень тяжело было смотреть на этого, настоящего БОЕВОГО генерала, безумно уставшего от многодневного недосыпа, облечённого огромнейшим грузом ответственности за принятие исторического решения, да и ещё идущего на переговоры с человеком, виновным в убийстве его сына! Но это его видимое спокойствие, придавало такие внутренние резервы, что и нам становилось спокойнее.

Вечерело, солнце клонилось к закату. Мы находились у своих боевых машин в беспокойном ожидании, окруженные большим количеством, вооруженных до зубов боевиков, под прицелом их смертоносного оружия.

По спине прокатывался неприятный холодок, и от этого становилось как-то зябко, хоть и на улице стояла тридцатиградусная жара. Время опять растянулось как резиновый эспандер.

Хуже всего было стоять вот так, на грани жизни и смерти, понимая, что ничего не успеешь сделать, ведь не было никакой гарантии, что чечены не откроют огонь и не уничтожат оба вертолета с экипажами и, небольшой группой охранения, а затем и командующего группировкой.

Это была какая-то игра в 'ва-банк'.

Но всё прошло спокойно и, через некоторое время, к площадке подпылила колонна тех же автомобилей, из которой вышел генерал Пуликовский и мы, так же спокойно вернулись на авиабазу.

Через некоторое время мы узнали, что на состоявшихся переговорах они договорились 'не открывать огонь без необходимости, беспрепятственно пропускать колонны с медикаментами и сохранять неприкосновенность коридоров для выхода мирных жителей из зоны боевых действий', а также передать друг другу тела погибших и раненых. Но как ни старался командующий Пуликовский, некоторые командиры отрядов в Грозном отказались выполнять это соглашение, и с 20 августа бои продолжились с новой силой. Пуликовскому ничего не оставалось сделать, как предложить мирным жителям Грозного покинуть город и отвел для этого двое суток, а незаконным вооруженным формированиям объявил ультиматум, сказав:

- Мы не намерены дальше мириться с наглыми и варварскими действиями бандформирований, продолжающими сбивать наши вертолеты, совершать дерзкие диверсии, блокировать российских военнослужащих. Из сложившейся сегодня ситуации я вижу выход только в силовом методе. Мне больше не о чем говорить с Масхадовым, который выдвигает неприемлемые для нас условия и считают Россию врагом Чечни, - впоследствии добавив уверенным в своей 'защищенности', со стороны кремлёвских покровителей, командирам бандформирований, в наглую предлагавшим отвести наши войска и дать им возможность уйти из Грозного в горы, - Не для того я вас окружал, чтобы выпускать. Или сдавайтесь, или будете уничтожены!

А в решимости Пуликовского бандиты не сомневались!

Но, вновь прибывший в Чечню секретарь Совета безопасности России Александр Лебедь, со своим 'компаньоном' Березовским, уже наделенный полномочиями представителя Президента РФ в ЧР, открестившись от ультиматума Пуликовского, якобы 'он не имеет к этому никакого отношения', перечеркнул все результаты наших действий, принёсших нам неоправданные потери, и пошел с бандитами на переговоры.

22 августа в 7 часов вечера в селении Новые Атаги между Лебедем и Масхадовым было подписано Соглашение 'О неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в городе Грозном и на территории Чеченской Республики'. По договоренности, огонь и боевые действия на территории Чечни были прекращены в полдень 23 августа, а 31 августа были подписаны Хасавюртовские соглашения, которые мы расценили как......ПРЕДАТЕЛЬСТВО!

Мы отдали Чечню в руки бандитов и убийц, а затем и понаехавших в неё наёмников-ваххабитов со всей планеты. И чем это закончилось, дорогой читатель, ты уже знаешь!

Но это было потом, а пока, затянутые в тяжелейшие бои, мы теряли и теряли своих российских пацанов, повязанные по рукам и ногам этими 'односторонними соглашениями'!

И всё же, к началу сентября боевые действия сошли 'на нет'!

В результате боев в Грозном с 6 по 23 августа 1996 года по обобщенным данным, полученным из разных источников, мы потеряли до 2080 человек (почти 500 убитыми, свыше 1400 ранеными, более 180 пропавшими без вести). На улицах города было сожжено до 18 танков, 61 БМП, 8 БТР, 30 автомашин, сбито четыре вертолета. Потери боевиков в живой силе превысили наши в два-три раза.

Спустя пять лет я вновь встретился с Константином Борисовичем, когда он был назначен полномочным представителем Президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе.

Работая на хабаровском авиационном заводе летчиком-испытателем, я ещё успевал заниматься и общественной работой, возглавляя Хабаровскую краевую организацию ветеранов Афганистана, а затем Хабаровское краевое отделение Всероссийской общественной организации ветеранов 'БОЕВОЕ БРАСТВО'.

На этом поприще мы и встретились с Константином Борисовичем, который оказывал огромную поддержку нашим ветеранским организациям.

По его инициативе мы стали ежегодно 11 декабря, проводить 'День памяти погибших в вооруженном конфликте в Чеченской республике'.

Несмотря на прошедшие годы, Константин Борисович меня узнал, когда мы организовали первый 'День памяти' 11 декабря 2000 года. Наша встреча получилась несколько забавной.

Уже когда мы закончили официальные памятные мероприятия и сидели на поминальном ужине в ресторане, Пуликовский долго присматривался ко мне, а затем произнёс с улыбкой:

- А не тот ли ты 'Карлсон со зверосовхоза', наведший бардак в авиационной группировке в Ханкале?

- Тот самый, командир! Тот самый!

Мы тепло тогда побеседовали с ним, вспомнив те тяжелейшие события.

Впоследствии, Константин Борисович сформировал при полномочном представительстве в ДФО комитет по координации деятельности с ветеранскими организациями на Дальнем Востоке, назначив меня заместителем его руководителя, но это уже другая история.


## МАССОВИК-ЗАТЕЙНИК и МАЛИНОВЫЕ ПИДЖАКИ


8 и 9 августа погода в Чечне вконец испортилась. Над аэродромом нависли тяжёлые свинцовые тучи.

С одной стороны мы вздохнули с облегчением, что работы будет поменьше, без того выматывающего темпа, который установился после начала боевых действий в Грозном. С другой, мы понимали, что без нашей помощи войскам будет очень тяжко!

В ней нуждались все. И подразделения, блокированные в местах своей дислокации в Грозном, находящиеся в полном окружении уже несколько суток, без еды, воды, а главное - боеприпасов, и имеющих в своём составе до 70 - 80% убитыми и тяжелоранеными.

В нашей помощи нуждались и те, кто шёл на помощь блокированным, порой продвигаясь по несколько сотен метров в сутки и неся потери ещё больше, чем те, к кому они торопились, отчётливо понимая безвыходность ситуации!

В помощи с воздуха нуждались и те, кого мы незадолго до захвата Грозного перебазировали в горы, для проведения непонятных блокирующих операций.

После всего произошедшего, в такой последовательности действий руководства Объединённой группировки, усматривался какой-то злой умысел.

Ну, невозможно было просмотреть просачивание в город боевиков, численностью более трёх тысяч человек.

И в Грозном, и в его округе круглосуточно работали профессиональные развед.подразделения МВД, как Чеченской республики, так и со всей России, ОМОН, СОБР. В их поддержку работали подразделения Спецназа и войсковой разведки. К этому можно было приплюсовать агентурную сеть. Трудно поверить, что невозможно было увидеть передвижения техники боевиков с боеприпасами и, пусть небольших, но групп боевиков. И уж тем более вывоз ими родственников полевых командиров со всем скарбом.

Захват Грозного боевиками для нашего руководства оказался полной неожиданностью! И если город они захватили с боями, то Аргун и Гудермес взяли практически без боя.

И как мы не надеялись хоть на кратковременный отдых, война нам такой возможности не дала!

С утра, 8 августа, практически весь аэродром опустел.

Мы с Андрюхой носились между Ханкалой и близь лежащими группировками войск, загружаясь в Шали и Старых Атагах личным составом в полной амуниции, и перебрасывая их в Ханкалу и аэропорт "Северный Грозный".

После очередной заправки на аэродроме, мы загрузили своих, уже ставших родными 'Аксайцев'. Задача стояла по их переброске в аэропорт 'Северный Грозный', для зашиты его от подступивших практически вплотную к аэропорту бандформирований. Бои на подступах к нему разгорались нешуточные!

Уж не знаю, как среди Спецназа оказался тот майоришка, но мы почему-то посчитали, что он из их подразделения. Хотя выглядел он ну совсем не как спецназёр.

Он больше походил, на какого-нибудь начальника батальонного солдатского клуба, массовика-затейника. Маленького росточка с кривыми ногами, с ярко сверкающей лысиной на голове, и переброшенной через неё прядью жиденьких волос, круглым оплывшим лицом с глазками-бусинками и уж совсем по-детски надутыми губками.

Только вот сейчас эти бусинки-глазки были практически на выкате, всё лицо покрылось обильными каплями пота, а короткими толстенькими ручками он прижимал к себе огромный, в половину его роста, старый коричневый чемодан, образца шестидесятых годов, и по весу он был явно тяжелее его самого.

Знакомый командир группы Спецназа, заскочив в грузовую кабину, окинув его брезгливым взглядом, скорее всего, подумал, что он из 'наших', и летит с нами попутно до аэропорта "Северный Грозный".

Вот так и получилось, что вероятнее всего, майоришка решил воспользоваться моментом и попутным бортом до аэропорта, где стояли транспортники Ан-12 на Ростов, а мы подумали друг на друга, что он из какого-то нашего подразделения. Да и в той суматохе, которая сейчас творилась на аэродроме, трудно было разобраться кто-откуда и кому-куда.

'Горе-попутчик', скорее всего думал, что мы летим в аэропорт как обычно, с заруливанием и выключением. И то что там сейчас идёт бой, на подступах к его ограждению, с пытающимися прорваться на взлётку боевиками он, наверное даже не догадывался.

Группа 'аксайцев', в полном БОЕВОМ 'прикиде', загружалась на борт.

Глухой тяжёлый удар раздался из грузовой кабины (ГК - прим.авт.).

Мы с Андрюхой, как по команде, развернулись и посмотрели в ГК.

Практически на грузовых створках, шевелился огромный чемодан майора, а под ним семенили его кривые ножки, пытаясь найти опору, а посредине ГК стояли два здоровенных спецназовца, опуская руки после броска.

Мы сразу поняли в чем дело и, откинувшись на спинки кресел, заржали!

Поначалу майоришка, по-хозяйски, пристроился на удобную откидную лавку, сразу напротив входа, всё также не выпуская из рук огромный чемодан, думая - 'кто первый занял, того и место!'

Но ситуация была не в его пользу! Он просто 'линял' с войнушки, а мальчишки летели на 'бойню'! И спецназовцы в доли секунды 'распределили посадочные места'.

Закончив погрузку и вырулив на полосу, мы опять взлетели в 'неизвестность'. На пяти метрах вышли на северную окраину Беркат-Юрта и полетели в сторону Петропавловской.

Конечно же, можно было полететь напрямую и, через пять минут уже быть в аэропорту, но лесной массив между Старой Сунжей и Петропавловской скорее всего кишел бандитами, и очередь из пулемёта или выстрел из РПГ можно было получить мгновенно. Поэтому мы решили не рисковать.

Петляя по дороге на Петропавловскую, которая хорошо просматривалась, а затем по кромке леса вдоль реки Сунжа, перепрыгивая через остатки ЛЭП, и стараясь не приближаться к жилым постройкам, через восемь минут вышли в торец Северного-Грозного.

РП аэропорта на запросы не отвечал, да и понятно было почему. Он явно сейчас не сидел на своей 'колокольне', простреливаемой со всех сторон.

То там, то тут вверх поднимались чёрные, жирные столбы дыма. Недавно отремонтированное здание аэропорта представляло жалкое зрелище.

Мы построили заход так, что бы произвести посадку в место примыкания рулежной дорожки к посадочной полосе, чтобы быстро высадить 'аксайцев', и побыстрее убраться с полосы.

Практически сразу после касания колёс и остановки вертолёта спецназ, в привычном темпе, покинул вертолёт, перекатами и перебежками, занимая позиции вокруг борта. Командир группы, сидя на корточках в пяти метрах от кабины, жестами встречая подчинённых, распределял их по секторам.

Крайним, с неохотой, вывалился майор, сначала плюхнувшись лицом и грудью в пыльный грунт, но быстро подскочив, встал в полный рост и втянул шею. Он беспорядочно крутил головой, ничего не понимая, где он оказался, продолжая крепко прижимать к груди свой чемодан.

Выгрузка закончилась, и нам необходимо было развернуться в обратную сторону и произвести взлёт в безопасный сектор.

Я жестом показал командиру спецназа, что разворачиваюсь и сходу 'ухожу'!

В ответ он кивнул, сразу поняв мой замысел. Но майор, как пенёк, стоял в пяти метрах от вертолёта и никуда не убегал.

Командир спецназа понял, по моему гневному взгляду, что я этот 'пенёк' сейчас снесу, при развороте, рулевым винтом, и в два прыжка оказался возле нашего 'горе-пассажира'. Дальнейшее его движение я даже не успел отследить.

Сначала я увидел летящие вперёд и вверх ноги, затем короткое округлое тело, вытянутые руки, в одной из которых была оторванная ручка, и уже следом огромный чемодан с открытой крышкой и вываливающимися из него бутылками коньяка и каких-то тряпок.

В голове мелькнула только одна мысль:

- Только бы не в несущий винт!

Но траектория его полёта прошла чуть положе, и он, кувыркнувшись через спину, юзом, на животе упылил за небольшой высохший куст.

Мы опять рассмеялись и, показав спецназёру большой палец, я развернул вертолёт и сходу, поставив его на носовое колесо, разогнал и произвёл взлёт.

Обратно, так же петляя и по тому же маршруту, мы вернулись в Ханкалу.

После короткой дозаправки и получения новой задачи, мы выполнили два рейса в аэропорт Беслана, для экстренной эвакуации тяжелораненых.

Рейсы оказались тоже не из лёгких. Скорее, тяжелее остальных в психологическом плане.

На аэродром, для погрузки, привезли наиболее тяжелораненых. И как мы не старались аккуратно заносить носилки в кабину, мальчишки, даже от небольшого толчка кричали так, что хотелось просто бросить все это и убежать куда подальше.

В аэропорту Беслана пришлось пережить ещё больший шок.

По командам руководителя полётами мы подрулили, к ожидающему нас на перроне Ан-12, готовившемуся к вылету на Ростов-на-Дону. Зарулив и встав у правого крыла 'Тюльпана', чтобы удобней было перегружать раненых, мы выключили двигатели. Сквозь свист затихающих турбин, из грузовой кабины доносились душераздирающие стоны.

Я быстро выскочил из кабины, чтобы не слышать и не видеть всего этого, отошёл от вертолёта подальше.

С правовой стороны от нас, буквально в пятидесяти метрах, стоял белый и блестящий красавчик Ту-154, с приставленным к нему трапом. У трапа собралась небольшая группа пассажиров, готовящаяся к посадке в лайнер.

От трапа я находился в нескольких метрах. Позади меня продолжали раздаваться крики и стоны выгружаемых на бетон истерзанных мальчишек, а на меня и на них, прямо в упор, с нескрываемым интересом смотрели холёные и сытые лица мужиков в модных тогда, малиновых пиджаках, с толстенными золотыми цепями, свисающими до середины их раздутых животов. Они говорили что-то друг другу на осетинском языке и улыбались, сверкая золотыми коронками.

Стоя перед ними в грязном, выцветшем комбинезоне, в жилете-разгрузке, набитой боеприпасами и сигнальными ракетами, я каждой клеточкой своего организма ощущал сейчас такую моральную боль, что от всей этой картины впал в полное оцепенение.

Где-то, в двадцати-тридцати минутах полета отсюда, шла страшнейшая мясорубка, больше похожая на Ад, где каждая минута жизни приравнивалась к часу, где текли реки крови, как мирного населения, так и военных. А здесь стояла оглушающая тишина, красивый белый лайнер сверкал своими бортами, с надписью 'Кавминводыавиа', и сытые, довольные мужички, посверкивая своими золотыми перстнями на опухших пальцах, с улыбками на лице рассматривающие нас, как пришельцев из другого мира.

Сжав до скрипа челюсти, и медленно развернувшись, я побрёл к металлическому забору-ограждению служебной зоны аэропорта.

Кровь с шумом пульсировала в висках, мысли, связавшись в один обжигающий клубок, парализовали разум.

Присев спиной к решётке забора и, запрокинув голову, я закрыл глаза. Мои моральные силы были практически на исходе.

Рядом присел Андрей, только тихо прошептав свою, ставшую любимой присказку:

- Да-а! 'Кому война, а кому мать родна'!

После окончания перегрузки, запуска и взлёта, назад в Ханкалу мы возвращались молча, посадку производили уже ночью.

Работа на аэродроме продолжала кипеть. Над точкой, на высоте полторы-две тысячи метров, постоянно висел Ми-24, производя воздушную разведку и корректировку огня артиллерии. Его, после окончания топлива, сменял другой. И так до самого утра.

Мы же, полностью вымотанные, не раздеваясь, завалились на наши голые солдатские кровати и сразу же отключившись, впали в полный анабиоз.

За эти два дня мы с Андрюхой выполнили семь боевых вылетов, налетали 9 часов, перевезли 137 десантников в Северный-Грозный и 57 тяжелораненых в аэропорт Владикавказа Беслан, для последующей их эвакуации в Россию.

Погода же, к концу 9 августа испортилась вконец, и 10-11 августа мы всё же 'отдохнули'!


## ВЕСЁЛЫЕ' КОНТРАКТНИЧКИ


Но, следующий день 12 августа, хотя погода нас как всегда не баловала, выдался очень даже 'жарким'.

Рвань из низких облаков перетекала на запад, между сунженским и скалистым хребтами Чечни. Вся наша авиация висела слоёным пирогом над Ханкалой и Грозным. Двадцатьчетвёрки наносили удары по кварталам Грозного, прикрывая проход колонны 205-й бригады, эвакуирующей разблокированных в комплексе правительственных зданий рук.состав федералов, журналистов, раненых и тела погибших. 'Восьмёрочки' обеспечивали транспортные и эвакуационные задачи.

Артиллерия, размещённая в разных уголках нашей авиабазы, работала по Грозному, практически через нашу глиссаду. И как при взлёте, так и посадке, надо было ещё хоть как-то уворачиваться от выстрелов 'ГРАДов' и 'Мста'.

Мы с Андрюхой, как всегда, 'челночили' между госпитальной площадкой и Владикавказом, вывозя наиболее тяжёлых раненых, и уже к полдню выполнив пять боевых вылетов перевезли сорок три тяжелораненых солдата и офицера.

К семнадцати часам бои в Грозном и в небе над ним, чуть снизили свою интенсивность. Появились возможность немного передохнуть. Но не тут-то было, расслабиться нам опять так и не дали.

Окрик из открытого окна командного пункта не оставил нам никаких шансов побатониться, в тёплой и уютной палатке, защищающей нас от промозглой, дождливой погоды, накрывшей всю Чечню.

- Экипаж Штинова! На вылет! Площадка 'Курчалой', срочная эвакуация 'трехсотого' и вывоз группы! Прикрытием экипаж Зотова. Зотов!.....Зо-оотов! Слышал?

- Да слышал, слышал! - из соседней палатки выползал Олег Зотов, ладонью прикрывая сонные глаза от лучей заходящего солнца, пробивающихся через низкие облака.

Следом выходил его лётчик-оператор, закидывая за спину автомат и сумку с ЗШ, с укоризной посматривая на меня. Я в ответ только пожал плечами, раскинув руки. Самим хотелось отдохнуть.

Петрович Загорулько, высунувшись по пояс из открытого окна КП, замахал руками: - Давайте быренько, быренько! Стас! Пойдёте с одним бортом прикрытия, больше нет, все остальные там, - ткнул он указательным пальцем в небо.

Я в ответ развёл руками: - Ну, с одним так с одним! Что, первый раз что ли?

Андрюха зевая плёлся позади, состроив недовольную мину.

Практически вся магистральная рулёжная дорожка и места стоянок были пустыми. Одиноко скучал на своей стоянке только наш старичок-'колокольчик', трудяжка Ми-8Т, для которого с его 'агитационным вооружением, в этой бойне не было работы, ну и наша 'МТ-шка', которую срочно готовили к вылету.

Из домика ИАС, тоже с недовольным лицом, выходил борттехник Серёжа Колесников, скорее всего уже строивший на вечер планы 'с посиделками' со своей технической братвой, что-то бубня себе под нос и размахивая руками.

- Да ладно Серёг, туда-обратно! Тут лёту-то двадцать туда, двадцать обратно! - с улыбкой подходя к вертолету, успокоил я, закрывающего капоты двигательных отсеков бортового техника.

Колесников продолжая что-то бурчать под нос, спускался вниз через потолочный люк в кабину: - Туда-обратно! Знаю я вас! Вам только полетать! - вытирая тряпкой грязные руки, - Ладно! Полетели! Топлива две с половиной тонны. Хватит?

- Да хватит, 'за глаза'! - ответил Андрюха, поднимаясь по трапу в грузовую кабину.

- Ну, вот и чудненько! Прикрытие вон, уже запускается! - кивнул я головой, в сторону братской эскадрильи, усаживаясь в своё кресло и размещая амуницию по своим привычным местам, - Поехали! 'Раньше сядем, раньше выйдем'! - хохотнул я.

- Семьсот одиннадцатый! Выруливайте на полосу! - в наушниках послышался голос руководителя полетами Цыбаева, - Взлётный курс 261. Двести пятидесятый! Вам ждать на рулёжной дорожке, занятие полосы после взлёта семьсот одиннадцатого!

- Понял, двести пятидесятый! После взлёта 'зелёного'! - поднимая облако из соломы и бумаг от использованных упаковок различных боеприпасов, следом за нами выруливал Зотов.

Над нами, на высоте пятьсот-восемьсот метров в 'карусели', барражировала ударная группировка нашей армейской авиации, нанося точечные удары по командам авианаводчиков, по засевшим в развалинах Грозного боевикам.

Солнце, в разрывах низких облаков, клонилось в сторону западного горизонта, покрытого чёрным смрадом от дыма, горящего топливохранилища грозненского нефтеперерабатывающего завода.

- 711-й, готовы к взлёту! - коротко доложил я.

- 711-ть! Взлетайте, штиль! Двести пятидесятый, занимайте полосу!

Мы, без задержки оторвали машину от полосы и, после короткого контрольного висения, перевели вертолёт в энергичный разгон скорости, низко опустив нос.

Борт, натужно молотя лопастями, быстро набирал скорость.

Яркие вспышки искрящихся малиновых точек, с большой скоростью и хорошо слышимым жужжанием, пронеслись под носом кабины, став для нас полной неожиданностью.

Мы ещё только производили взлёт, а по нам уже откуда-то начали 'работать' с земли, чем-то очень крупнокалиберным.

Чувство самосохранения мгновенно включило все рецепторы организма и, через доли секунды, руки и ноги начали делать своё дело, закладывая вертолёт в глубокий вираж, уводя его с траектории обстрела.

Я потом долго вспоминал и, не мог понять, как в такие мгновения все наши органы начинали работать пораздельно!

Дыхание останавливалось, шеи втягивались, руки и ноги становились продолжением рычагов управления летательным аппаратом, глаза начинали видеть в секторе 360 градусов, а уши слышали каждый выстрел на удалении полукилометра сквозь рёв турбореактивных двигателей. Время растягивалось настолько, что сетчатка глаза отчетливо видела не только трассирующие пули, но и три-пять простых пуль, летящих между ними. Но самое интересное это то, что мозг начинал в такие мгновения работать отдельно от сознания, чётко отдавая команды всем органам на управление не только твоим телом, а ещё и тем, чем ты управляешь!

И самое неприятное, а скорее страшное в этой ситуации, в отличие от нашей дорогой и любимой пехоты, ведущей такие же бои на земле, было то, что у нас в такие мгновения, не было абсолютно ни-иикакой возможности спрятаться за лист железа, бруствер, угол здания, ствол дерева, да и просто врасти в спасительную землю, чтобы увернуться от летящих тебе в лоб кусков раскалённого металла и свинца!

Вертолет, завалившись в правый крен, превысив на высоте трёх-пяти метров все мыслимые и немыслимые ограничения по углам крена, тангажа и перегрузки, в считанные секунды ушёл с траектории обстрела.

- Семьсот одиннадцатый, по нам работают на взлёте со стороны гарнизонного КПП! Чем-то тяжёлым!

- Я 'Кишлак', принял! Проверьте работу всех систем, выполняйте заход на посадку! - мгновенно ответил РП.

Мы быстро осмотрели приборы, затем каждый в блистеры свои полусферы. Всё было нормально.

- 711-й, у нас норма, продолжаем взлёт! Выход на Комсомольское!

- Принял 'Кишлак'! - уже более спокойно выдохнул Цыбаев, - Двести пятидесятый! Приняли информацию о 'работе' со стороны КПП по семьсот одиннадцатому?

- Даже видел! - коротко доложил Зотов, убирая шасси и продолжая взлёт, - Сейчас глянем, кто или что там!

- Двести пятидесятый, запрещаю! - громко прозвучали в наушниках, слова руководителя полетами Ханкалы, - Продолжайте взлёт и сопровождение семьсот одиннадцатого! Мы здесь сами разберёмся. Выполняйте задачу!

- Принял 711-й! - доложил я, оглядываясь назад и выискивая взлетающую 'двадцатьчетвёрку'.

- Принял 250-й! - недовольно пробурчал Зотов, - следую за семьсот одиннадцатым!

Отдышавшись и придя в себя, чуть поднабрав высоты, мы продолжили полёт в направлении Октябрьского, за которым уже виднелся Курчалой. Здесь видимость во все стороны была намного лучше, чем в районе месиловки под Грозным.

Чтобы больше не рисковать, мы снизились и продолжили полет на предельно-малой высоте, держа мятежные Мескер-Юрт и Герменчук на достаточном удалении. Но уже подходя к Курчалою, мы снова задрали нос, набирая высоту, чтобы зайти на площадку в расположении наших войск. Солнце, клонясь к закату, уже слабо освещало окружающую местность. Наступали сумерки.

Серовато-сизые шлейфы и яркие вспышки перед кабиной опять ввели нас в секундный ступор!

- Да-аа блин-нн! Что-ж такое? - рванул я ручку управления на себя и влево.

- Борисыч! По нам справа работают! - прижав руки к груди и вжавшись в своё кресло, прокричал Андрюха.

Сергей Колесников, привстав со своего рабочего места, посмотрел в проём сдвижного блистера лётчика-штурмана, а затем, открыв входную дверь в кабину, бегло осмотрел грузовой отсек. Подняв большой палец вверх, сел обратно на своё место.

- 'Зелёный'! Наблюдаю работу по тебе справа, из-под лесочка, - в наушниках прозвучал спокойный донельзя, голос Олежки Зотова, - Давай, отваливай влево! Включаю вооружение, атакую!

Время опять растянулось резиновым жгутом. Мы выполнили его 'рекомендации', начиная разворачиваться влево и ныряя на 'предел'!

И в это же мгновение, в шлемофонах заскрипел взволнованный голос авианаводчика: - Стойте-стойте, мужики! Подождите! Не стреляйте!

Мы удивлённо переглянулись.

- Мужики! Не стреляйте! Это кажись наши контрактнички, 'отмечают' своё убытие. По радио вышел на меня их лейтенант, сказал, что сейчас разберутся. В том месте их миномётная батарея. Видать лишка 'намакнули'!

- Намакнули, блин! - нажал я кнопку выхода в эфир, - в Ханкале на взлёте, не понятно кто обстрелял. Здесь на посадке, теперь уже свои! Что за день-то такой? Ладно, давай свой ветерок! Заходим на площадку.

Пока мы выполняли посадку на площадку Курчалоя, Олег Зотов, на своей двадцатьчетверке, сделал пару заходов в то место, откуда по нам стреляли. Одним своим грозным видом и устрашающими манёврами, 'приведя в чувство' находящихся там 'веселящихся' контрактничков.

После посадки авианаводчик попросил нас выключится. Необходимо было подождать пока готовили в мед.части тяжелораненого к транспортировке нашим бортом и, как потом оказалось, отсортировать часть улетающих с нами контрактничков, которые на радостях перепились и открыли в пьяном угаре, как они объяснили - 'в шутку', по нам стрельбу. Но 'шутка' для них не удалась и, теперь им предлагалось 'продлить' их командировку 'на неопределённый срок' ребятами из 'особого отдела'.

Через полчаса мы вернулись в Ханкалу, записав в свой актив ещё один боевой и очередной неординарный день, потрепавший нам нервишки.