# Рядовое задержание

Виктор Аркадьевич Смирнов

Во всем следовало винить только самого себя.

Он "лоханулся", плохо "просчитал" клиента. Не обратил внимания на его опущенную

правую руку...


А все начиналось - как в классической старой сказке.

Однажды весной, маленькая девочка пошла в лес.

Собирать подснежники.

Сугробы уже начинали таять.

И она нашла "подснежник" - труп человека, показавшийся из-под снега. Он был без документов и в ближайшем поселке его никто не опознал. Но профессионализм - не пропьешь.

Двое суток пахоты опера с участковым, без сна и отдыха, и убийца был установлен. Оставалась мелочь - взять его. Начальство, в погоне за показателями разоряясь до усеру, требовало ехать немедля. А уже было - ближе к полуночи. Пока нашли машину, пока сонный и ленивый водила съездил на заправку, пока собралась опергруппа - прошло немало времени. Ехать надо было километров за сто, в маленькую соседнюю республику. Именно туда, к своей матери, удрал убивец и в своем поселке не показывался.

Нужный адрес они нашли уже около двух часов ночи. Тихая улочка небольшого поселка. Свет ночных фонарей, ленивое побрехивание собак вдалеке. На стук в ворота вышла мамаша убивца и, ничего не поняв, но, не открывая, позвала его самого:

- Женя-а, тут приехал к тебе кто-то. Выйди.

Выползло тело, именуемое Женей. Но к калитке осторожный урод не подошел, на что-то взгромоздившись с обратной стороны забора. Левой рукой уцепился за доски и свесился через них на улицу. На сонном лице проступила гримаса узнавания. Опер - был в гражданке, а участковый - в форме. Но опер стоял ближе.

Во всем следовало винить только самого себя.

Он "лоханулся", не до конца "просчитал" клиента. Не обратил внимания на его опущенную правую руку, которую не было видно за забором...

А ведь от этого типа - можно было ожидать чего угодно. Мало того, что приторговывал наркотой, так еще и на убийство пошел. Чего ж ты от него хотел? Что он вас хлебом-солью у ворот встречать будет?

Он даже не уловил удара. Хитро, весьма хитро, наносил его убийца. Легко взмахнув правой рукой, с зажатой в ней какой-то хреновиной, он ударил не сверху, а в горизонтальной плоскости, приподняв руку чуть выше кромки забора. В тусклом свете фонарей удар был практически незаметен. Удар пришелся оперу прямо в висок. Его пошатнуло.

"Ну, ни хрена себе,- мелькнула мысль, - сколько раз дрался, и в спортзале, и - в реале, но ТАК сильно - не получал". Сгоряча показалось, что он, как на татами, пропустил

боковой - в голову. От удара повело чуть в сторону, и он машинально сделал шаг вправо.

Что-то горячее ручьем хлынуло на легкую кожаную куртку, пропитывая водолазку, брюки и даже носки.

Этого мгновения хватило убийце, посчитав опера, выведенным из строя, переключиться на участкового в форме. И опять он ударил хитро, без замаха, коротким тычковым ударом, прямо в лицо. Офицер отшатнулся и инстинктивно вскинул перед собой руку. Длиннющий клинок пробил ладонь насквозь, но участковый схватил другой рукой убийцу за плечо, пытаясь вытащить его из-за забора. Потом, много позже, на дружеской пьянке, эксперты показали тот клинок, длинной около шестидесяти сантиметров, сделанный из хорошей стали казачьей шашки.

Опер одним движением откинул полу куртки, расстегнул кобуру, рука уже нащупала привычную рукоять, но из-за забора послышались вопли мамаши и еще какой-то тетки. Стрелять нельзя, они на директрисе - линии стрельбы, а вдруг пуля случайно этих дур заденет?..


"Я тебя и без стрельбы возьму, сука!.."

Адреналин хлынул такой волной, что опер, как на крыльях перелетел через забор, приземлился, расталкивая теток. Убийца развернулся, спрыгивая с какой-то деревянной подставки и пошел на опера, занося длинный, почему-то показавшийся черным - клинок.

Но теперь они уже были практически на равных. Опер привычным движением нырнул от следующего удара под руку и, обхватив противника за корпус, прижал того к забору. Надо было конечно руку с ножом перехватить, но тело слушалось хуже, движения стали замедленными. Пара ударов коленями и убивец "поплыл". Однако клинок - не выпустил, умудрившись провернуть его в кисти, и ударил сверху-вниз - в спину. Правда, удар пришелся вскользь, разрезав кожанку от воротника - до пояса.

Он еще разок шарахнул убийцу корпусом об забор, противник - обмяк, и тут...опера накрыло.

Накрыло какой-то волной, от которой стали ватными ноги, в голове зашумело:

"Все равно удержу падлу. Сил не хватит - зубами в глотку вцеплюсь".

Он почувствовал, что его оттаскивают в сторону. Участковый со вторым опером, отправленным обойти дом со стороны огорода, надевали на убийцу - наручники.

На подгибающихся ногах опер поплелся к калитке.

Наперерез к нему с визгом метнулась мамаша, поднимая в руках топор.

"Ну бллин, если еще и она меня топором звезданет - я точно лягу" - пропозла ленивая мысль. Он даже не сделал попытки защититься, настолько все стало вдруг безразличным. Штормило его все сильнее и сильнее.

На мамашу, даже не дав ей пинка, рявкнул второй опер. Да так, что ее просто сдуло в сторону, и топор в руках опустился сам.

Парни потащили клиента в отсек для задержанных. Участковый держал его одной рукой.

А опер наклонился к фарам машины и попросил водилу:

- Андрюха, посмотри там, что со мной.

Тот ляпнул простецки, но искренне:

- Витек, по-моему, тебе - п..дец.

Н-да, утешил, называется...

Больше, ничего не спрашивая, опер влез на заднее сиденье УАЗика. Нащупал одеяло и подушку - водилы всегда на дежурство берут, может, где и удастся урвать сна - минут двести. Машина тронулась.

Голову он наклонил вниз, а подушку держал в руках перед собой, между расставленными коленями, чтобы не сильно запачкать машину. Кровь текла ровной струйкой, впитываясь в подушку. "Водилы звиздеть будут, ведь подушку выкидывать придется" - мелькнула еще одна ленивая мысль.

На удивление быстро водила нашел в селе медпункт, и у опера еще хватило сил самому выползти из машины. Разбуженный фельдшер - немолодая полная тетенька, увидев его - в восторг не пришла. А он, шатаясь, еще пытался вспомнить и объяснить ей, что ему нужна такая толстенькая ампулка с тонким носиком сбоку, которой так удобно и хорошо замораживать ушибы и останавливать кровь, если у ампулки носик отломить.

Название ее, он так и не вспомнил.

Все оказалось гораздо прозаичней - в сельском медпункте были только йод и бинты.

Фельдшерица забинтовала ему голову, но кровь все равно продолжала течь.

Его положили на носилки, в такой же раздолбанный УАЗик, только с красным крестом, и повезли в город - в больницу.

А вот по дороге и началось самое интересное.

Он был в полном сознании. Кровь текла беззвучно, из-под бинта - на носилки,

с носилок - на металлический пол машины, и вполне ясно, осознанно ощущалось, как с кровью из него уходит жизнь.

За себя было не стыдно, ведь гондураса этого они взяли.

Потом пришел холод.

Сначала ледяной ком образовался в животе.

Ощущение было такое, как-будто там ледяной шар, размером с футбольный мяч.

"Дзен-буддисты - не дураки, центр жизненной энергии - в животе размещают" -

почему-то подумал он. Потом начали леденеть руки и ноги.

Так вот, как реально приходит смерть.

А то понапишут всяких сказок...

Никаких мыслей о прожитой жизни...

Никаких ярких картинок...

Никаких лиц родных и близких...

Ничего этого - не было.

Появилась почему-то и, постепенно росла - злость, дикая злость:

на гребаное начальство,

на этих кудахчущих теток, метавшихся на директрисе, и помешавших тихо и спокойно прострелить этому удоду плечо и аккуратно упаковать его, даже с клинком,

на зачуханное Министерство здравоохранения банановой республики,

не обеспечившее медпункт нормальным набором медикаментов...

Вот из-за такой ерунды помирать было очень обидно. Так обидно, что он, никогда не позволявший себе ругаться при женщинах матом, выдал затейливую тираду.

Потом еще одну, но громче.

Фельдшерица встрепенулась, схватила своими теплыми мягкими руками его за руку:

- Миленький, потерпи! Ну, пожалуйста, миленький!

А он ругался все громче и громче, орал, что-то несвязное, грохая другой рукой в стенку машины. Ругался так, как никогда в жизни...

И отступил немного ледяной холод. Бешеная ярость придала сил.

Старый врач потом скажет ему:

- Вот эта ругань тебя парень и спасла. Когда ругался - сам себя взбодрил, кровушка заиграла, адреналинчику прибавилось. Злость, она тоже сил прибавляет.


Ну а дальше уже ничего особо интересного не было. Приехали в больницу, вышел седой сонный хирург, вкусно пахнущий хорошей выпивкой. Потом он шил его "наживую", приговаривая, что так - быстрее заживет. Потом с вылупленными глазами прискакало родное тупорылое начальство, в панике, что ранены сразу два офицера. Зашевелились погоны на плечах - чувствовали свой косяк начальнички, чувствовали. Ведь говорили же им, что спокойно надо днем клиента в местный опорный пункт вызвать и технично ласты завернуть - не мявкнул бы ни разу. Потом, уже под утро, он прогнал хорошенькую медсестру, намеревавшуюся вкатить ему укол морфия, чтобы голова - не болела. Потом приехала родная реанимация из родного города, в составе двух симпатичных медсестричек и заведующего этой самой реанимацией. Как заведующий долго спорил с местными врачами, доказывая им, что не угробит по дороге больного, пардон - раненного. Потом ему впендюрили укол релашки, а уже в машине сверху набулькали фужер хорошего коньяку, отчего он всю дорогу пел песни и смеялся с врачом и медсестрами. Потом много еще чего было. И больницы, и попытка списать его в отставку по ранению... Потом еще участковому Николаю три раза делали операции, сшивая разрезанные сухожилия, и он года полтора с тенниным мячиком ходил - руку разрабатывал.

И была фраза начальника за спиной: "Не будем их ничем поощрять, а то напишем на них наградные, привлечем к этой истории внимание, так нам же и припомнят, что мы их в соседнюю республику ночью, без приказа и телетайпа отправили... Да и что там особенного - ну, задержали убийцу. Можно подумать, они раньше этого ни разу не делали. Рядовое задержание".

Но все это было - уже потом.

А пока - он орал и матерился, грохая кулаком в дребезжащую стенку машины, чувствуя, как к нему возвращается жизнь!!!