# Побег из преисподней

Виктор Николаевич Снежко

Заголовок повести В.Снежко "Побег из преисподней" можно дополнить словом - "детей". Опаленные чужой ненавистью, подростки не утратили детской непосредственности, хотя приключений на их долю выпало немало.

Побег из преисподней


Безвинным жертвам

всех локальных конфликтов

- детям -

посвящаю


Все чаще Пашке снился дивный сон, похожий на счастливую сказку: небольшое село с единственной улочкой, круто взбегающей вверх по косогору; причудливо петляющая речка с заросшей травянистой зеленью берегами и глубокими бочагами, полными лопатистых, отливающих золотом карасей. И березовая роща, залитая солнечным светом.

Да руки тетки Дарьи, такие теплые и добрые, пахнущие парным молоком и горячими пирогами. И еще ему снилась деревенская тишина и покой.

Лишь вечером безмолвие нарушалось требовательным мычанием нетерпеливой буренки с разбухшим от молока выменем. Мол, пора тебе, хозяйка, пора, брать в руки прожаренный июльским солнцем подойник.

Тем летом они гостили у папиной сестры в деревне с красивым названием Раздольное. Чего-чего, а простора там, действительно, было не меряно. За околицей до самого горизонта, насколько хватало взгляда, переливались упругие волны заколосившейся пшеницы.

Едва занимался рассвет, Пашка с отцом, прихватив с собой удочки и банку с червями, отправлялись на рыбалку к своему излюбленному месту - раскидистому тальниковому кусту, где отменно клевала рыба. Возвращались всегда до полуденного пекла с неизменным трофеем: в ведре плескалась пара дюжин жирных карасей, из которых тетка Дарья могла приготовить много кулинарных изысков: уха с неповторимым ароматом, зажаренные в сметане караси, рыбные салаты - все эти нехитрые деревенские деликатесы получались у тетки Дарьи на удивление вкусными.

Вечером, когда жара шла на убыль, тетка Дарья с мамой отправлялись на огородные грядки, где, впрочем, Пашке с отцом непременно находилась работа. Как-никак, а полив огорода требовал крепких мужских рук.

Картинки той деревенской жизни пестрым и бесшумным калейдоскопом проплывали в Пашкином сознании, едва стоило ему смежить веки, и на короткое время провалиться в зыбкое забытье.

Но шестнадцатилетний Пашка Егоров знал, что непрочную пелену полудремы каждую секунду могли разорвать треск автоматов или снарядные разрывы. Так бывало неоднократно, и только чудо пока спасало мальчишку от верной гибели.

Несколько дней кряду он пытался выбраться из города, из этого кромешного ада, сотканного из пожаров, взрывов, пуль и осколков. И каждую ночь он, словно затравленный зверек, забивался в подвал очередного дома. В темноте и холоде Пашка коротал кажущиеся неимоверно бесконечными ночи.

Но не это в его положении было невыносимым: Пашку донимали крысы. Эти мерзкие серые твари с длинными хвостами чувствовали себя безраздельными хозяевами подвалов. Ночи напролет из всех углов доносились шуршание и писк. Иногда писк сменялся отчаянным визгом : крысы делили добычу.


ЭКСКУРС В ПРОШЛОЕ


Полтора года назад Пашка впервые прибежал домой с расквашенным носом и в изодранной рубашке.

Мама, увидев расхристанного и окровавленного Пашку, всплеснула руками.

- Что с тобой, сынок?

Он молча, по-взрослому, сбросил с ног легкие тряпичные босоножки и отворил дверь в ванную комнату. Крутанул синий барашек крана и подставил голову под тугую прохладную струю. Затем тщательно смыл с лица потеки уже подсохшей крови.

Пока Пашка приводил себя в порядок, мама стояла в дверях ванной, и терпеливо ждала ответа.

- Что же все-таки произошло, Паша? - повторила она свой вопрос. -Отвечай, я тебя спрашиваю.

Он прошел в комнату, прилег на диван, приложив влажное полотенце к распухшему с добрую картофелину носу, и только тогда взглянул на мать, пристально всматриваясь в ее потемневшие от необъяснимой тревоги глаза.

- Мам, а правда, что скоро война начнется? Только честно скажи. . . Мама присела на диван рядом с сыном, и теплой ладонью пригладила его мокрые, торчащие в разные стороны вихры.

- Кто тебе такую глупость сказал, сынок ? Какая война? Кто с кем воевать станет?

Она старалась оставаться спокойной, но легкая дрожь в голосе выдавала ее волнение и обеспокоенность. Видно, понимала, что дело принимает скверный оборот, коль о войне заговорили дети.

- Кто сказал ?- недовольно переспросил Пашка. - Да Казбек во дворе всем пацанам рассказывает об этом. И еще он говорит, что чеченцы устроят русским какую-ночь, вот только забыл какую. Вар. . . Вор. . .

- Варфоломеевскую?

- Вроде так. А что это за ночь такая?

- Это была страшная ночь, сынок, да и рано тебе знать об этом. Тебе Казбек расквасил нос?

- Кто же еще ?- недовольно пробурчал Пашка.

- Казбек, скорее всего, как и ты, тоже не знает, что такое Варфоломеевская ночь. - констатировала мама. - Зачем же вы устроили потасовку, глупые? Разве нельзя было разойтись мирно?

- Нельзя. - отрезал сын и замолчал.

Мама постаралась отвлечь внимание сына от неприятного дворового инцидента.

- Почему нельзя было разойтись по-хорошему, сынок? Помнится, вы раньше дружили, учились в одном классе.

- Потому что. . . - замялся Пашка, видимо, не желая напрямую отвечать на мамин вопрос.

- Говори уж, коль начал.

Наверное, женщина почувствовала, что сын чего-то недоговаривает, и утаивает от нее истинную причину потасовки.

- Да потому что Казбек сказал, что чеченцы вырежут русские семьи, как когда-то турки вырезали армян. Так ему сказал отец. Такое было, мам?

Что она могла ответить сыну? Покривить душой и солгать во благо? Однако, она понимала, что Пашка вышел из того возраста, когда любое слово, произнесенное родителями, относится к категории непреложной истины. Уличив мать в неискренности, она потеряет уважение в глазах сына.

- Да, Паша, такой факт действительно имел место. Давно, правда. . .

- А Варфоломеевская ночь? - продолжал любопытствовать сын.

Она горестно вздохнула и ответила неопределенно.

- Кто знает, известно немало случаев. Когда человеческая жизнь стоила не дороже горсти песка, сынок.

И, словно опомнившись, спохватилась:

- Пошли ужинать, скоро отец вернутся с дежурства.

Непростой разговор дал ей понять, что Пашка стал почти взрослым. Он вырос из детских проблем и забав так стремительно, что она этого и не заметила.


Вечером, уложив Пашку спать, Маргарита Петровна ополоснула под краном чашки и, смахнув со стола несуществующие крошки, щелкнула выключателем и присела к окну. В черном оконном квадрате трепыхались ветки кленов и скреблись в оконную раму. Их печальный скрип походил на жалобу бродячей собаки, волею недоброго хозяина выброшенной на улицу. Там, за холодным стеклом было неуютно и пустынно.

Неприятный осадок, оставшийся на душе после разговора с сыном, свинцовым башмаком давил на сердце, причинял саднящую боль, и вызывал чувство вполне объяснимого беспокойства.

Когда ощущение тревожного одиночества достигло эпогея и стало невыносимым, звякнул ключ в замке. Наконец-то!

Александр, стараясь не шуметь, прошел на кухню и включил свет. Увидев сидевшую возле окна жену и прочитав в ее глазах мятущееся беспокойство, граничащее с паникой, спросил:

- Почему сидишь в темноте, Ритуль? Случилось что-нибудь?

От избытка нахлынувших чувств, кои пополнило некоторое облегчение, вызванное долгожданным появлением мужа, Маргарита не смогла произнести ни слова. Единственное, на что у нее хватило сил - она заплакала. Будто чуяла сердцем приближающуюся беду.

- С Пашкой проблемы, родная?

Он обнял ее за плечи.

- Дождались, Саша. - наконец, смогла произнести она.

- Да что случилось-то, в конце концов? Объясни, наконец!

- Пока ничего страшного не произошло, Саша. Пока. . . Просто Пашка во дворе подрался с Казбеком.

- Ну, это не беда. -облегченно выдохнул Александр. -Кто в его возрасте не разбивал друг другу физиономии? Я вот помню себя. . . - Не нужно о себе сейчас, Саша, речь идет о нашем сыне. Знаешь, какова причина потасовки?

Александр взял табурет и подсел к Маргарите, готовый посмеяться над пустопорожними и безосновательными опасениями жены. Однако, по мере повествования, он становился серьезнее, сознавая, что суть проблемы таится далеко не в разбитых мальчишеских носах.

- Что же делать, Ритуля?- тихо спросил Александр, когда Маргарита замолчала.-Единственный выход - уезжать в Россию, и пускай здесь все горит синим огнем. - также тихо ответила жена, а затем добавила:

- Пока не поздно.

Пашка не спал. От слышал родительский диалог, и ему впервые нестерпимо захотелось оказаться в Раздольном. Захотелось вновь увидеть причудливо петляющую речку и светлую березовую рощу. Захотелось подышать воздухом, настоянном на ароматах луговых трав и пшеничного поля. Туда, где так уютно, тепло и спокойно.. .


Уехать они не успели.

К тому времени в городе начался хаос, с каждым днем набиравший обороты. Остановились предприятия. Прекратил работу общественный транспорт. Больницы и магазины обслуживали только коренных жителей. Несмотря на присутствие в городе российских войск, участились избиения русских. Грабежи и разбои стали обычным делом, не заслуживающим внимания местных властей.

Отец попросил своего старого товарища-чеченца Артура вывезти их из города, и тот согласился. Естественно, не за спасибо. Деньги нужны были и Артуру, и патрулирующим город боевикам.

Пашка знал, что определенная сумма у родителей имелась, которой, по их мнению, должно было хватить на оплату побега из мятежного города.

Отъезд был назначен на утро завтрашнего дня. В полдень отец рискнул отправиться в магазин за хлебом. И. . . не вернулся. Напрасно Маргарита с Пашкой ждали его дома. Он не вернулся ни вечером, ни ночью.

Когда за окном забрезжил рассвет, Маргарита поняла, что произошло непоправимое. Проклятый страж двери - звонок- подал голос в десять часов утра.

На пороге стоял парень в армейской форме-"песочке", с его плеча стволом вниз висела длинноствольная винтовка с прибамбасами на затворе.

"Снайперка". - мелькнуло в Пашкиной голове.

Отвечая на немой вопрос (пока еще) хозяев квартиры, он спросил:

- Егоров Александр здесь проживал?

Маргарита, преодолевая накатывающийся снежным комом страх, ответила:

- Почему "проживал"? Он здесь живет.

Она знала этого парня, он жил в соседнем доме вместе с сестрой и матерью. Звали его, кажется, Исса.

Парень сдернул с плеча винтовку, бесцеремонно двинул стволом в бок Маргариту и шагнул в комнату.

- Неважно, "жил-не жил". -недовольно процедил сквозь зубы Исса. - Я тебя знаю, ты - жена Александра Егорова, так?

Маргарита утвердительно кивнула головой.

- Твой муж совершил преступление против Ичкерии, и теперь он нами арестован.

- Такого быть не может, Исса, это невероятно. - выдохнула Маргарита, глотая подступившие к горлу рыдания. - Это недоразумение, Александр здесь родился и вырос, он не может быть преступником.

- Много говоришь, женщина. - оборвал ее Исса. -Я передаю только то, что поручил мне мой командир. Ты желаешь видеть мужа живым и здоровым?

- Конечно, конечно. - заторопилась Маргарита. - Что для этого нужно?

Ответ был краток.

- Деньги.

- Сколько?

Сумма, которую назвал Исса, была гораздо больше той, что была приготовлена для выхода из Грозного.

Маргарита стрелой метнулась в спальню и принесла требуемые деньги. Передавая пачку купюр, она как-то унизительно и заискивающе посмотрела в глаза чеченцу.

- Вы обещаете, что Саша вернутся домой?

- Слово джигита даю!- чиркнул ногтем по горлу Исса.

Он взъерошил толстую пачку купюр и, не спеша, пересчитал.

- Этого мало, женщина.

Маргарита растерялась.

- Но. . . у меня больше нет денег, Исса. Здесь все наши сбережения.

Несговорчивость русской женщины, похоже, рассердило Иссу не на шутку.

Он зло прищурился и сказал:

- Не следует меня обманывать и злить, ох, не следует.

Затем он по-хозяйски прошелся по комнате, походя пнул ногой кожаный чемодан с вещами, в котором поместился весь их скарб - несколько платьев, рубашек и брюк.

- Приготовили барахло для драпа?- недобро усмехнулся Исса. - Вот сейчас мы и проверим.

Он щелкнул чемоданными застежками и, не церемонясь, вывалил ворох одежды на пол. Брезгливо стал перебирать носком грязного ботинка. И было в его действиях нечто невыносимо оскорбительное, что ни Маргарита, ни Пашка не смогли произнести ни слова. Молча стояли и давились слезами унижения, застрявшими в горле колючими комьями.

Наконец, Исса нашел то, что искал. Из кармана папиного пиджака выпал замшевый мешочек. Исса распустил стягивающий шнурок, и на его ладони заискрилось бриллиантовое колье - подарок маме на

десятилетие свадьбы, пара обручальных колец, серьги с крупными сапфирами и золотой перстень с изумрудом.

- А ты говорила, что ничего больше нет. - повеселел Исса. - Нехорошо обманывать власть, нехорошо. Этого достаточно для освобождения твоего мужа.

Ссыпав драгоценности обратно в мешочек, он сунул его в карман куртки и исчез за дверью.

Маргарита не знала, что в это время ее муж, Александр Егоров, находился рядом с домом, на соседней улице. Он лежал на заднем сиденье старых "Жигулей", едва живой от побоев, со связанными руками и ногами. За ним присматривал Шамсуд, с которым Исса отбывал наказание за совершенное ими разбойное нападение на инкассатора. На свободе они оказались благодаря начавшейся дудаевской вакханалии.

Исса подошел к машине и сел за руль "Жигулей".

- Удачно ?- поинтересовался Шамсуд.

- Конечно, дорогой. - растянул губы в довольной улыбке Исса.

Он передал Шамсуду пачку купюр.

- Здесь твоя доля.

Они не обращали внимания на пленника. Для них он был уже не человек, а бессловесный товар, предназначенный для продажи. Человек-раб.

- Успеем сбыть его? - кивнув головой назад, спросил Шамсуд.

- Должны успеть, время у нас есть. - ответил Исса и машина тронулась с места.

О замшевом мешочке с драгоценностями Исса предпочел не распространяться. Шамсуду достаточно тех денег, которыми Исса с ним поделился.


Не дождался Пашка отца, а Маргарита - мужа. Прошел день, другой, минула неделя, а след Александра так и не отыскался в череде пропавших без вести русских в Грозном. Напрасно Маргарита кидалась за помощью к знакомым чеченкам, которые искренне сочувствовали ее женскому горю, но помочь ничем не могли. Напрямую обращаться к Иссе она боялась.

В бесплодных поисках прошла еще неделя. На небе родился новый месяц, и свет его был ослепительно ярким, освещавший полнеба, что играло на руку российским летчикам во время ночных бомбардировок.

Однажды во дворе Маргарита перехватила мать Иссы. Зарема спешила домой с авоськой продуктов. Маргарита подошла к ней и тронула за рукав.

- Зарема, дорогая, давай поговорим.

Женщина остановилась и поставила сумку у ног.

- У меня пропал муж. - сказала Маргарита и заплакала. Рыдания душили ее и она не могла говорить.

Чеченка погладила ее по плечу.

- Успокойся, Рита, сейчас у каждого горе. Видишь, что творится в городе? Все, словно с ума сошли.

- Зарема, миленькая, поговори с Иссой. - наконец, заговорила Маргарита. - Он приходил к нам домой и сказал, что Александр совершил преступление. Пообещал освободить и даже взял деньги за освобождение Саши, но дома он так и не появился. Не знаю, живой он или нет.

- Разве сейчас дети слушают родителей? - горестно обронила чеченка. - Они на войне помешались. А Александр твой живой.

- Ты уверена? - с надеждой спросила Маргарита.

- Пьяный Исса проговорился, что твой Александр находится где-то далеко в горах. Больше я ничего не знаю. Извини меня, Маргарита.

И Зарема, подхватив авоську, устало направилась к своему дому.


Пашка лежал на кровати и никак не мог уснуть. Время куда-то сдвинулось, и он не мог спать днем, когда было относительно спокойно, не считая редких автоматных очередей. А вот ночью сон по странной божьей прихоти вообще миновал его стороной. Впрочем, как можно спокойно спать, когда сверху на тебя надвигается натужный рев бомбардировщика?

Взглянув на светящийся циферблат настенных часов, Пашка отметил: "Два часа ночи". Он перевернулся на правый бок, чтобы воспользоваться относительной тишиной и постараться уснуть, но услышал невнятный шепот.

Пашка потихоньку встал с кровати и приоткрыл дверь в спальню. Он увидел маму, стоявшую в ночной рубашке на коленях возле темного окна.

Мама молилась!

Никогда прежде Пашке не доводилось видеть маму, взывающей к Богу!

Мальчишка застыл в каком-то оцепенении, не в силах сдвинуться с места, и только шепот, полный горя и боли доносился до его слуха.

Настолько необычным было это зрелище, что ему самому нестерпимо захотелось заплакать, подойти к маме и обнять ее, но он боялся прервать этот шепот и идущие из ее глубины души слова, которые и молитвой можно было назвать с большой натяжкой.

Прижав руки к груди, мама шептала:

- Господь наш, всесильный Иисус Христос!

- Ты всемогущ!

- Почему же Ты, Отче наш, являясь сильнейшим мира сего от его сотворения, позволяешь проливаться невинной крови?

- Каждому воздаешь по делам его?

- Тогда почему допускаешь мученические страдания безгрешных чад своих, никогда не причинивших горя и смерти ближнему, не погрязших в воровстве, блуда не изведавших?

- Кара ли это Господняя?

- Наказание ли за грехи, ими не совершенные?

- Коли так, есть ли тогда на свете матушка-справедливость?

- Господи, прошу Тебя, сохрани жизнь чадам своим Павлу Егорову и Александру Егорову. Не за себя прошу, Спаси их и Помилуй!


Слова матери шевелили волосы на голове Пашки, исходила от них какая-то магическая сила, не способная оставить равнодушным любого, кто их слышал.

В свете луны он различал ручейки слез, беспрерывно катящиеся из материнских глаз.

Вдруг дверь содрогнулась от гулких ударов. По ней колотили то ли тяжелыми сапогами, то ли автоматными прикладами. Требовательный грохот в дверь звучал зловеще, и не предвещал ничего хорошего.

Мама поднялась с коленей и набросила на себя халат.

- Паша!- позвала она негромко.

- Здесь я. - эхом откликнулся сын.

- Оденься и встань за дверь!

- Зачем?

- Это по нашу душу пришли, я чувствую, сынок.

Но Пашка не спешил выполнить указание матери.

- Убежать-то мы все равно не успеем, мам.

- Делай, сын, что я тебе говорю. Может, хоть ты сможешь спастись!

И вновь Пашка различил слезы в материнском шепоте.

- Я тебя одну не оставлю, мама!

Страх, отчаяние и решимость - все эти чувства переплелись в голосе сына.

- Паша, я надеюсь, ты давно понял, что вслед за папой теперь настала моя очередь? Кому станет легче оттого, что если и ты погибнешь вместе со мной? Спрячься за дверью, быстро!

В этот момент дверь, сорванная с петель, с треском влетела в прихожую. На пороге замаячили две темные фигуры, и в глаза Маргариты ударил яркий сноп карманного фонаря (электрического света в доме давно не было)

- Почему не открывала, сволочь!- раздался уже знакомый, с надтреснутой хрипотцой, голос Иссы. - Раненых русских солдат прячешь?!

Маргарита от слепящего света прикрыла ладонью глаза.

- Какие раненые? В такое время страшно ночью открывать дверь незнакомым людям, Исса. Бандитов полный город.

- Я тебе не бандит какой-нибудь, а ХОРОШИЙ знакомый. -недобро засмеялся Исса. - Кто в квартире еще есть?

- Никого, я одна. - солгала Маргарита, понимая, с какой целью ночью к ней нагрянули боевики (деньги и драгоценности они забрали еще в прошлый визит).

- А сын, сын куда подевался?- не отступал от нее Исса

- Уехал он из города с родственниками, а мне места не хватило. -стояла на своем Маргарита.

- Понятно. - плотоядно хмыкнул Исса.

Он бросил в кресло свою длинноствольную винтовку, схватил ее за руку и потащил за собой в открытую дверь спальни.

- Не надо, Исса. . . - просила Маргарита, но чеченец оставался глухим к просьбе русской женщины.

- Шамсуд, - с придыханием заговорил Исса, - выключи фонарь и проследи, чтобы сюда не зашел никто из наших, и не помешал мне.

Дождавшись, когда комната вновь погрузилась в темноту, и под тяжестью тела Шамсуда жалобно скрипнули пружины старенького дивана, стоявшего в гостиной, Маргарита с яростью раненой тигрицы вцепилась в ненавистное лицо Иссы, оттолкнула его от себя и крикнула:

- Беги, сынок, беги!

Пашка, кусая до крови губы, стоял за полуразбитой дверью. Что он сможет сделать один против двоих вооруженных бандитов? Воспользоваться темнотой и неразберихой, выскочить на улицу и позвать на помощь? Глупо, сразу схлопочешь пулю какого-нибудь боевика. Да и никто ночью не придет на помощь, не то время. Мама права, он должен спастись, а потом посмотрим. . . Что будет "потом", Пашка не знал, но, выполняя последнее мамино желание, он решился. . .

Чувствуя, как бешено заколотилось в груди сердце, Пашка что было мочи выскочил из-за двери, скрывающей его от боевиков, и помчался вниз по лестнице, прыгая через три ступеньки, и ежесекундно ожидая выстрела в спину.

- Шамсуд, догони и убей звереныша!- раздался взбешенный голос Иссы. -Убей его, убей!

Сзади донесся неуклюжий топот, видимо, догонявший Пашку Шамсуд опасался оступиться на темных ступеньках. Затем клацнул автоматный затвор и прогремела очередь. С треском разлетелось единственное целое стекло подъездного окна, и звонкие осколки осыпались вниз, но Пашка к этому времени оказался вне досягаемости стрелка.

Он выскочил на улицу и понесся к стоящей напротив пятиэтажке, в надежде укрыться там. У двери последнего подъезда он вдруг различил сгорбленную фигуру. Пашка резко затормозил, намереваясь бежать в другую сторону, но его остановил спокойный старческий голос.

- Не бойся меня, сынок, я тебе худого не сделаю. Подойди ко мне.

Не зная почему, Пашка сразу поверил старику-чеченцу: он шагнул к нему.

- Как тебя зовут?

- Пашка.

- Тебя хотели убить, Пашка?

В ответ мальчишка всхлипнул. От пережитого ужаса. От бессилия и обиды.

- Я вот убежал. - выдохнул он. - А маму. . .

Чеченец жесткой ладонью погладил его по голове и тяжело вздохнул.

- Ничего, с каждого спросится за все. И с русских, и с чеченцев. Пойдем со мной.

Старик взял его за руку, и они спустились в подвал, где нестерпимо воняло смрадом: тухлой водой и перегнившими пищевыми отходами. Под ногами чавкала вязкая грязь.

Отыскав место посуше, старик усадил мальчишку на бетонную плиту, и спросил:

- Кушать хочешь?

Сквозь приступы всхлипываний, Пашка произнес:

- Нет.

Старик не огорчился отказом, лишь бесстрастно сказал:

- Не беда, сейчас не желаешь, завтра захочешь. Ты подожди меня здесь и никуда не уходи. Я принесу тебе поесть.

Он ушел, тяжело ступая по раскисшей подвальной грязи.

Вернулся старик минут через сорок. Пашка, заслышав осторожные шаги, притих, стараясь не дышать и вжимаясь телом в холодный бетон.

- Паша?- тихо окликнул его чеченец.

- Тут я. - едва слышно отозвался мальчишка.

Старик подошел к спасенному им пацану и передал матерчатую сумку.

- Здесь сыр, лаваш, вареное мясо и вода. Захочешь - покушаешь. Вот что я скажу тебе, сынок. Оставаться тебе здесь долго нельзя. В этом районе мало ваших солдат, все больше боевиков. Встреча с ними для тебя закончится смертью, и ты это сам понимаешь. Тебе нужно уходить в центр города. Там, на углу Виноградной и Кавказской, проходит водоканал, закрытый тяжелым канализационным люком. Спустишься вниз и по водоканалу выйдешь на окраину города, где находятся ваши. Повезет - останешься в живых, а не повезет. . , эх, никогда не думал, что на старости лет увижу такую жизнь. Постарайся идти по ночам, ближе к утру, когда большинство боевиков отдыхают, меньше возможности встретиться с ними. Ну, я пошел, удачи тебе, сынок.

И старик во второй раз за ночь бесследно растаял в черном подвальном мраке, оставив Пашку один на один с собственной бедой в бесконечно запутанном лабиринте, откуда выхода, казалось, он никогда не отыщет.


Пашка сидел на бетонной плите, обхватив колени руками и прижав к груди холщовую сумку с харчами - подарок сердобольного чеченца. Что делать? Сколько ему осталось жить? До утра? Или же ему удастся выскользнуть из этой кровавой мясорубки? Ответы на эти вопросы ему были неведомы.

Постепенно мысли его вернулись к маме. Осталась ли она жива? Или Исса в приступе бешенства пристрелили ее? А может, только ранил, и некому ей оказать помощь, перевязать рану и напоить водой. Ведь только благодаря маме он пока еще дышит смрадным воздухом подвала. Живой и здоровый, в сотне метрах от их дома.

От мыслей распухла голова. Нет, он никогда не простит себе, если не вернутся в родную квартиру, чего бы это ему не стоило. Исса с Шамсудом наверняка давно убрались из их квартиры.

И Пашка решительно спрыгнул с бетонного блока в вонючую жижу, прихватив с собой мешочек с провиантом.

Он осторожно двинулся по подвалу, вытянув вперед левую руку, чтобы ненароком не удариться о какую-нибудь конструкцию, коих в подвале всегда найдется немало. Наконец, он добрел до ступенек и, переведя дух, стал подниматься наверх.

Оказавшись на улице, он первым делом взглянул на небо. Черный атлас небосвода оказался слегка подернутым серым пеплом, значит, рассвет не за горами. Следовало поспешить.

Внимательно оглядевшись вокруг, Пашка не приметил ничего подозрительного. Не было слышно даже шальных автоматных очередей. Только в воздухе ощущалась едкая гарь, исходящая от разбомбленных домов.

Пригнувшись к земле, Пашка домчался до полусгоревшей детской беседки, отдышался, и после второго рывка оказался в подъезде родного дома, где родился и вырос.

Снова прислушался. Тихо. Стараясь наступать на носки мягких кроссовок, поднялся на второй этаж и замер у разбитой входной двери своей квартиры. Тишина была зловещей и неприветливой. Ни звука, ни шороха не доносилось из осиротевшей квартиры.

Он вошел в прихожую и тихо окликнул:

- Мама!

Ответом ему была тишина.

Пашка прошел на кухню. В столе отыскал полдюжины стеариновых свечей, приготовленных на случай отъезда из города, и засунул их в холщовую сумку, подаренную стариком-чеченцем. Там же отыскались и пять спичечных коробков.

Свечка занялась с третьей спички. Пашка осмотрелся. Все в квартире оказалось перевернуто вверх дном. Пол устилал пух из вспоротых подушек, матрацы были изрезаны острыми ножами. Под ногами хрустели осколки битой посуды. Видно, Исса и Шамсуд искали, чем бы еще поживиться, но не нашли.

Собрав в кулак всю свою волю, Пашка, наконец, шагнул в спальню. Этого места он особенно боялся, ожидая увидеть самую жуткую картину. Но спальня, вопреки его ожиданиям, находилась в относительном порядке. Лишь постель оказалась смятой да возле подушки расползлось большое кровавое пятно.

Мамы нигде не было.


Погасив свечу, он тихо и осторожно покинул квартиру.

Остаток ночи и день Пашка провел в подвале, сидя на холодной бетонной плите.


Пашка родился в Грозном, здесь он вырос и хорошо ориентировался в хитросплетениях городских улиц и переулков. Обдумывая маршрут дальнейшего продвижения к центру города, он наметил короткий путь, но все равно выходило, что ему необходимо преодолеть не менее двух десятков многоэтажных домов, прежде чем он выйдет на перекресток Виноградной и Кавказской, где находился спуск в водоканал. Больше двух домов за ночь ему пройти не удастся.

Вдруг Пашка почувствовал, как матерчатый мешок со скудными съестными припасами уплывает из-под руки. Второпях чиркнув спичкой, он увидел огромную серую крысу, которая, вцепившись острыми зубами в край сумки, нахально вытаскивала ее из-под Пашкиной ладони.

Пашка схватил кусок железной арматуры, приготовленный им для подобных случаев, и со всего маху огрел серую тварь вдоль спины. Отчаянно взвизгнув, крыса шмыгнула в темноту.

С тех пор Пашка всегда старался пристроить драгоценную сумку где-нибудь повыше, подальше от острых крысиных зубов. Не дай бог, сожрут крысы его провиант, тогда и он недолго протянет.

Благо, на руке у Пашки оставались часы - подарок отца, и он имел возможность ориентироваться во времени.

Дождавшись наступления глубокой ночи, Пашка прихватил с собой сумку, и отправился в первый ночной рейд по городу. Время было подходящее- три часа ночи.

Выглянув из подвального укрытия, он никого не увидел на темной, неосвещенной улице. Решил, что пора совершить первую перебежку к очередному дому, он поднялся во весь рост и. . . чуть не попался в лапы боевиков. Из-за угла вышли пятеро бандитов, что-то пьяно и воинственно горланя. Они изредка вскидывали автоматы, и трассирующие пули решетили черное небо. Боевики непременно заприметили бы Пашку, будь чуток потрезвее, но они оказались занятыми решением собственных проблем, поэтому Пашкин кульбит вниз головой остался для них незамеченным.

Этот случай заставил Пашку быть еще осторожнее и внимательнее.

В ту первую, пробную ночь Пашке удалось преодолеть путь до соседнего дома, дальше идти он не решился.

Отыскав в подвале укромное место, он пожевал хлеба с сыром, преодолевая тошноту и отвращение, вызванные удушливым зловонием, которым были заполнены каждый из подвалов, где он побывал.

Стоило ему закрыть глаза, и он опять оказывался в Раздольном. Там было все по-иному: добрая тетка Дарья, мама - молодая и веселая, отец - сильный и мудрый. Все они любили Пашку, всячески потакая его прихотям.

И оттого пробуждение каждый раз становилось невыносимо тяжким. В Раздольном было много мира, покоя и солнца, здесь - только война, кровь и смерть. Но мальчишка понимал, что раскисать и расслабляться ему никак нельзя, иначе погибнешь.


Следующей ночью ему удалось пройти два дома. Пашке повезло, он наткнулся на подобие лежбища из нескольких телогреек, поэтому на очередную дневку-ночевку он устроился с относительным комфортом.

Он позавтракал при свете свечки, которая в его положении ценилась на вес золота, и сложил остатки еды в мешок. Поискал глазами какой-нибудь крючок, на который смог бы пристроить свою провизию, и вдруг прямо над головой разглядел противогазную сумку. Обыкновенную противогазную армейскую сумку. С виду сумка пустой не казалась.

Пашка осторожно снял с крючка сумку и положил перед собой с целью обревизования неожиданной находки. Расстегнул ременчатый клапан и запустил вовнутрь руку. На свет появилась зачерствевшая буханка хлеба. Затем четыре банки рыбных консервов и складной нож. А вот на самом дне противогазного хранилища покоились. . . пять гранат. В гладких зеленых "рубашках". В каждую гранату вставлен запал, чека с разогнутыми усиками.

Несколько секунд Пашка обалдело глядел на свалившееся на него нежданно-негаданно богатство. Затем прислушался: все было тихо. И когда он был готов успокоиться и спокойно все обдумать, до него донесся звук, от которого по спине побежали мурашки: он услышал тихий детский всхлип.

Пашка взял свечной огарок и пополз в угол, откуда доносился плач. Наконец, он наткнулся на кучу тряпья, из которого на него испуганно таращились округлившиеся от страха черные глазенки.

- Ты кто?- спросил шепотом Пашка.

- Э-эля. - пролепетало существо в готовности зареветь громче.

- Тихо-тихо. - успокоил ее Пашка. - Тебя зовут Эля?

- Да, дяденька. А вы меня не убьете?

- Ну, что ты, глупая, говоришь. - по-взрослому ответил Пашка, и протянул руку, чтобы приласкать девочку, но она отпрянула от него.

- Давай появляйся на свет божий, знакомиться будем поближе.

Куча тряпья зашевелилась, и перед Пашкой появилась девочка лет двенадцати, страшно худющая и одетая в какие-то лохмотья.

- Меня зовут Пашкой, а тебя - Эля. Так?

- Да. - едва слышно прошептала девчушка.

- Пойдем-ка, Эля, ко мне. Ты, поди, голодная?

- Кушать я, конечно, сильно хочу, но туда не пойду.

Девочка кивнула головой в ту сторону, откуда приполз Пашка.

- Почему ?- изумился он ее нежеланию ползти вместе с ним.

- Там были плохие дяди и тети, они пили водку и сильно ругались.

Худенькие плечики Эльки вновь затряслись от рыданий. Пашке пришлось прижать девочку к себе, чтобы успокоить и привести в чувство.

- Когда они были здесь?

Если совсем недавно - это плохо, нужно поскорей уносить ноги, пока их не застукали.

- Я не знаю, Паша, может, вчера. . . или позавчера.

Пашка перевел дух: боевики сегодня здесь, а завтра. . . ищи ветра в поле.

- Ладно, Эля, сделаем так: ты жди меня здесь, держи вот свечку и ничего не бойся. Я сейчас вернусь.

Он приполз на недавнюю лежку бандитов. Зажег новую свечу, и отобрал пару телогреек почище и поменьше размером. Сдернул с крючка свой сидор. Недолго думая, сложил в противогазную сумку буханку хлеба, жестянки с консервами и нож. Еще немного поразмыслил, и отправил в противогазную сумку гранаты. Все пять штук. Поймают боевики - все равно расстреляют, им до потолка, с гранатами я буду или безоружный. Пользоваться этими штучками он сможет, не дурак. Ничего сложного там нет: дергай кольцо и бросай подальше. Да и в фильмах про войну показывали, как бросают гранаты.


С горем пополом, устроились на новом месте. Одну телогрейку Пашка подстелил под Эльку, другую набросил на ее худенькие плечи.

Наблюдая, как девчонка жадно расправляется с консервами, он не выдержал и спросил:

- Сколько времени ты не кушала, Эля?

- Наверное, дня два, а может, три. Как в этот подвал попала, так ничего и не кушала.

Хотя Пашке и жалко было девчонку, но ему пришлось почти силой вырвать из ее цепких грязных пальцев банку с остатками рыбы.

- Тебе нельзя сразу много кушать. -объяснил он ей. -Я где-то читал об этом.

- Пожалел, да? Сам сожрешь?

Пашка невольно рассмеялся.

- Не жалко. И не сожру. Докушаешь консервы потом, понятно?

С явным сожалением девчушка отставила еду.

- Расскажи, Эля, о себе. - попросил Пашка, чтобы отвлечь ее от голодных спазмов. -Как ты оказалась в подвале? Ведь ты, вроде, чеченка?

Элька горестно, по-взрослому, вздохнула, и прилегла набок, натянув на ноги телогрейку и подставив под щеку грязный кулачок. - Да, я родилась в чеченской семье, папа и мама были чеченцами. Папа работал каким-то начальником в милиции, а мама преподавала в школе, учила первоклашек читать-писать. Когда началась война, к нам домой пришли вооруженные люди и потребовали у папы оружие, которое хранилось в милиции, а он отказался. Потом эти люди стали бить папу, сильно били, он даже идти не мог. Тогда они его за ноги вытащили из дома и во дворе расстреляли. Мама стала защищать папу, и маму. . . тоже. . . убили.

Элька снова заплакала. Пашка чертыхнулся про себя. Дернула его нелегкая спрашивать о жизни девочки. Ясное дело, не от хорошей жизни она оказалась в подвале.

Пашка поправил на ней телогрейку, и, чувствуя себя неловко, сказал:

- Тебе тяжело говорить об этом, поэтому лучше помолчи. Примерно такая же беда постигла и нашу семью. Папа пропал без вести, а маму, наверное, тоже убили.

Но Элька, казалось, не слышала Пашкиных слов. Глядя поверх его головы ничего не видящим взглядом, она задумчиво продолжала:

- Я этого не видела, меня соседи спрятали. А потом я ушла от них, не могла находиться в доме, где убили маму и папу. Был брат Рафик на пять лет старше меня, он тоже погиб, его задавило танком.

- А родственники, родственники у тебя остались?- вырвалось у Пашки. -Нельзя так скитаться по подвалам, у человека должен быть дом и семья.

- Были дядя и тетя, да разве их сейчас отыщешь? Везде война идет.

- Сколько лет тебе, Элька ?

- Мне? - переспросила девчушка. - Двенадцать годков уже исполнилось, я уже взрослая.

И, будто очнувшись от дурного сна, она подползла к Пашке, и зашептала, нервно сверкая пронзительно черными глазами.

- Паша, увези меня отсюда, ведь ты хороший человек, я вижу! Я хочу жить нормально, чтобы никого не бояться.

- Куда же я увезу тебя, глупышка? Я же такой, как и ты - сирота и бродяга, без роду и племени. - слегка опешил Пашка от неожиданной просьбы.

- Все равно, только подальше от этой войны! Ты не смотри, что я маленькая, я могу любую работу делать по хозяйству, а через два года выйду замуж и стану хорошей женой. Увези меня, Пашенька!

У Пашки защипало в горле. До какого же состояния нужно довести ребенка, чтобы он заговорил такими словами! Она согласна на все, лишь бы быть подальше от этого места, где гремят выстрелы, и льется кровь, где рушатся дома и гибнут родные люди.

Слабое свечное пламя дрожало и отбрасывало на подвальную стену темные тени, рождало уродливую фантамасгорию, усиливающую и без того тревожное состояние и ощущение неизвестности.

Пашке ничего не оставалось, как подбодрить упавшую духом девчонку.

- Хорошо, что-нибудь придумаем. Хочешь уехать в Россию?

- А там войны нет? Там не стреляют?

- Нет, Элька, в России мирно и хорошо.


Дождавшись, когда успокоенная Элька согреется под телогрейкой и уснет, Пашка задул свечку. По мере того, как темнота прикрывала своим холодным крылом двоих обездоленных войной детей, Пашку начали одолевать мысли. Они терзали его сознание и рождали чудовище под названием СОМНЕНИЕ.

Правильно ли он поступил, пообещав Эльке увезти ее в Россию? Наверное, правильно, ибо она, подобно

мотыльку рано или поздно сгорит в пламени войны. А может останется живой? Маловероятно. . .

Сможет ли Пашка, сам взрослее Эльки всего на четыре года, вывести ее из Грозного, если он и сам не уверен в таком исходе дела? Любая случайность может оборвать их жизни. Хватит ли у него смекалки и ума сохранить жизнь девчушке?

И потом, что немаловажно, в такую дорогу проще отправляться одному, не имея за собой "хвоста", а Элька, несомненно, станет для него обузой в его ночных скитаниях по городу.

Конечно, проще сейчас потихоньку подняться и уйти, не прощаясь, и бросив ее на произвол судьбы. Вот только как потом жить с тяжким грехом за душой, именуемым предательством.

Нет, решено: уходить они будут вдвоем, а дальше будь что будет!


На перекресток Виноградной и Кавказской они вышли на двенадцатую ночь совместных скитаний . Последний день, как обычно, они отсиживались в подвале, отдыхали и строили планы на предстоящую ночь, которая, по их мнению, должна была оказаться решающей.

Ближе к вечеру в Элькином настроении стало доминировать нетерпение, что было вполне объяснимым - близилась в финишу их подвальная эпопея.

- Паш, - попросила Элька. - Разреши мне сходить на перекресток. Я хочу посмотреть, где находится люк.

- Зачем рисковать , Эля?- попытался отговорить ее от опасной затеи Пашка. - Выйдем, как обычно, ночью.

- А вот сейчас ты не прав. - стояла на своем девчонка. - Ночи сейчас темные, и нам надо точно знать местонахождение люка.

- Все равно глупо вести себя необдуманно: день есть день, и может случиться всякое.

Вдруг Элька засмеялась. И смех у нее получился радостный и светлый.

Пашка непонимающе смотрел на нее.

- Я поприличнее оденусь и выйду на улицу, до комендантского часа еще далеко. От местных жителей я ничем не отличаюсь и ничьего внимания не привлеку. Пройдусь разок-другой по перекрестку, примечу, где находится люк в водоканал, и сразу бегом к тебе.

- Ладно. - в конце концов, сдался Пашка.


Она вернулась через час, когда Пашка стал волноваться, обеспокоенный ее длительной отлучкой.

Эля с размаху плюхнулась рядом с ним и улыбнулась. За время их подвальной эпопеи Элька заметно изменилась в лучшую сторону. Она стала больше смеяться, в ее глазах все чаще вспыхивала живая искорка.

- Паша, все хорошо. - отдышавшись проговорила она. -От нашего подвала до люка не более сотни метров. Рядом стоит высокий забор, нас никто не заметит.

- Хорошо, теперь давай подкрепимся и будем отдыхать, впереди нелегкая ночь.

Он вскрыл ножом последнюю жестянку с рыбными консервами, кое-как накромсал ножом зачерствевший до хруста на зубах хлеб.

Немного перекусили, заморив приступ голода. Элька расправила телогрейки, и они прилегли спиной друг к другу, стараясь согреться собственным теплом.

Собирались недолго. Вконец отощавший Элькин рюкзачок, весивший не более килограмма, вместил куртку на синтепоне, короткие резиновые полусапожки да несколько девчоночьих вещей. Холщовый сидор - подарок старого чеченца - Пашка давно выбросил за ненадобностью. В найденной противогазной сумке сейчас лежали краюха черствого хлеба, нож, пять гранат и последняя свечка.

Спуск в водоканал прошел без сучка и задоринки. Выйдя из подвала, как и говорила Элька, они тихими тенями прошмыгнули вдоль забора, и оказались возле тяжелого металлического люка. Благо, Элька еще днем неподалеку заприметила метровый кусок арматуры, при помощи которого им удалось сдвинуть с места неподъемный железный люк. Вниз вели металлические скобы, вмонтированные в стену колодца.

- Элька, давай!- прошептал Пашка, и подтолкнул ее к пугающему чернотой люку.

Через мгновение голова девчонки исчезла с поверхности земли.

Спустившись вниз на две скобы, Пашка уперся спиной в стену колодца, и с трудом вернул крышку люка на прежнее место.

По дну водоканала струилась вода, местами доходившая до щиколоток. Не мешкая, двинулись вперед, ощупывая руками осклизлые стены, чтобы не свалиться с головой в вонючую жижу.

Через каждые полсотни метров стены водоканала раздавались вширь, образуя подобие объемных ниш с толстыми перегородками, подпирающими свод. Скорее всего, они предназначались для производства ремонтных работ и укрепления арочного свода.

Так и двигались в полной темноте: впереди Пашка осторожно загребал воду разбухшими кроссовками, за ним - Элька, положив руку на Пашкино плечо, чтобы не отстать и не потеряться.

Они в полной тишине прошагали-проплыли с километр. Вдруг сзади на них накатился разговор, становившийся все громче. .

Пашка схватил Эльку за руку и затащил в оказавшуюся кстати рядом нишу. Они притаились за одной из перегородок. Их сердца колотились так сильно, что, казалось, еще мгновение - и они выскочат из груди.

Вначале показался желтый сноп света карманного фонаря. Идущий впереди освещал пространство перед собой, что-то объясняя шагающему сзади. Второй тащил за собой небольшую лодку на короткой веревке.

Наконец, эти двое исчезли в темноте, но Пашка и Эля никак не решались двинуться дальше, опасаясь, что впередиидущие могут остановиться на отдых, и тогда они прямиком попадут к ним в руки.

Давно затихли звуки беседы двоих незнакомцев, но только спустя полчаса они отважились продолжить путь. Двигались еще медленнее и осторожнее.

От волнения Пашка не узнал голос своего заклятого врага. Исса, а это был именно он, топал вместе с Шамсудом на задание, по выполнении которого им было приказано не возвращаться в город, а отправиться в отряд полевого командира Хусейна.

- Не знаешь, почему нас отправляют к Хусейну? - спросил Шамсуд.

- Планируется крупная операция против федералов. - ответил Исса.

- Без нас не могли обойтись?

- Где прикажут, там и будем воевать, мы люди маленькие. Ты деньги с собой прихватил?

- Конечно.

- Я тоже не рискнул оставить в городе свой капитал, при себе надежнее и спокойнее. Тихо! - Исса оглянулся назад. - Скоро выходить наверх.


Впереди показалось серое пятно, с каждым шагом оно становилось светлее и шире. Оглянувшись, Пашка сделал Эльке знак рукой остановиться, и Элька послушно замерла.

Пашка подошел к краю тоннеля и выглянул. Кругом был лес. Понаблюдав минут десять, он не заметил присутствия людей.

Пашка дождался Элю, и они одновременно покинули водоканал. Сразу юркнули в густые заросли кустарника, густо усыпанного бурыми листьями. Через сотню метров остановились и рухнули в сухую траву.

- Кажется, выбрались, Элька! - по привычке прошептал Пашка, и от внезапно нахлынувшего чувства радости поцеловал ее в чумазый лоб.

Рядом, рукой подать, высились разбитые остовы домов, в рассветном тумане дымные столбы подпирали небо, а здесь было тихо и покойно.

- Ты, Элька, отдыхай пока. - сказал Пашка. - Я пойду погляжу, куда мы вышли, и в какую сторону нам идти дальше.

Элька проводила взглядом уходившего Пашку, и ей вдруг захотелось зареветь. Во весь голос.

Куда она сейчас пойдет с малознакомым парнем? Кто ее ждет в далекой и немного страшной России? А ведь здесь ее Родина, тут она родилась и выросла. Здесь впервые произнесла слово "мама".

Вернулся Пашка. Он сбросил с ног чавкающие влагой кроссовки, отжал из них воду и положил на траву, чтобы немного просохли.

- Короче так, Эля. - сказал он. - Метров через двести ручеек из водоканала впадает в небольшую речушку, вот вдоль этой речки нам и следует топать, пока не встретим русских солдат.

- Тебе виднее. . . -устало отозвалась Эля, и Пашка различил в ее голосе оттенок безразличия, что ему никак не понравилось, и могло толковаться как нежелание идти вместе с ним. И это после того ужаса, который им пришлось пережить, бродя по подвалам среди голодных крыс? После перенесенных мучений и испытанных страхов, самый ужасный их которых - ожидание собственной смерти?

Да после всего этого им следовало взлететь на небеса от счастья!


- Эля, посмотри мне в глаза. - приказал Пашка. - Почему я не слышу в твоем голосе восторга? Может быть, ты передумала идти со мной? Я тебя не принуждаю, тебе пока еще не поздно вернуться назад, туда. . .

Пашка показал рукой назад, где обильно чадили пожарища и слышалась приглушенная расстоянием автоматная трескотня.

- Можешь отправляться, пожалуйста. . . Только помни, что тебе я хочу только добра, и зла совсем не желаю.

Эльке стало неловко за сиюминутную смену настроения, ведь Пашка сделал для нее столько хорошего, на что способен далеко не каждый родной брат. А уж зла он, действительно, ей не желает.

- Ты, Паша, прости меня. Ведь это мой город, здесь жили мои родители и друзья. И вот теперь я должна навсегда покинуть его и уехать в Россию, где меня никто не ждет.

- Ты жила не в этом городе, Элька. -жестко отозвался Пашка. - Оглянись и посмотри внимательно. Разве он похож на красивый и добрый город твоего детства? Здесь у тебя не осталось друзей и знакомых, не говоря о родителях. Это совершенно другой город - город войны, город Смерти.

- Пашенька, ты уж прости меня, несмышленыша. - как-то виновато во второй раз попросила прощения Элька. - Умом я понимаю твои слова, а вот сердце. . .

Не права была Элька, ох, не права, называя себя несмышленышем. Все происходящее она воспринимала и пропускала через себя по-взрослому. Много острее ею воспринималась гибель родного города, чем многими ее соплеменниками, наделенными властью, но оттого не ставшими мудрее. И ее маленькое сердечко, через которое прошла смерть мамы, отца и брата, несмотря на кровоточащие рубцы, не перестало любить свою малую родину.

Четверть часа молча лежали на спине, блаженно вытянув ноги и разглядывая неприветливое серое небо в белых завитушках облаков. Пашка, ощущая неимоверную ломоту в спине, с усилием сел и потянулся за проволглыми кроссовками. С трудом натянул мокрую обувь на ноги.

- Что скажешь, Эля?- спросил он и пристально посмотрел на нее.

- Теперь, Паша, я от тебя никуда не уйду. Назад, в кошмар и грязь я возвращаться не желаю, не для того мы с тобой почти полмесяца оттуда выходили, чтобы снова туда вернуться. Я за тобой, как нитка за иголкой. . -затараторила девчушка.

Многословие Эли немного озадачило Пашку, ожидавшего от нее новой попытки сопротивления, и одновременно обрадовало. Что говорить, за эти несколько дней он привязался душой к девчушке.

- Тогда пора идти, Элька. Чем дальше уйдем от города, тем лучше для нас. -поднимаясь, произнес Пашка.

Осторожно пошли вперед. Порядок - прежний: Пашка - впереди, Эля - следом за ним, увертываясь от упругих веток, норовивших больно хлестнуть по лицу.

Мутный ручеек, вытекающий из городского водоканала, вскоре соединился с узенькой, в полдюжину метров, но достаточно бурной речушкой. Сквозь прозрачную воду просматривалось каменистое дно. Берега реки тоже изобиловали некрупными каменными валунами.

За час отмахали километра три. Постепенно речка ширилась и забирала вправо. Пройдя очередной поворот, они увидели отсыпанную зеленоватым балластом линию железной дороги. Посовещавшись, решили продолжить путь вдоль реки, ставшей к тому времени намного шире.

Внезапно Пашка услышал сдавленный вскрик. Оглянувшись, он обнаружил Эльку, неподвижно лежавшую на булыжниках. Лицо ее исказила гримаса боли. Пашка метнулся к ней.

- Что с тобой, Эля?

- Нога. . . шла-шла и оступилась на камне. - простонала она.

- Сейчас-сейчас. - заторопился Пашка.

Он стянул с ее ноги мокрый сапог, снял носок и присвистнул: левая лодыжка Эли распухла и приобрела синюшный оттенок. Попробовал пошевелить онемевшую стопу, но Эля только застонала, и стиснула от боли зубы.

- Паш, я все-таки попробую идти сама.

Девчонка попыталась встать на ноги, но не смогла.

В Элькином рюкзачке Пашка отыскал старую футболку, разодрал ее на полосы и крепко забинтовал ногу Эли. Другого для нее он сделать ничего не мог. Но теперь раненая нога никак не хотела входить в сапог, ставший узким и маленьким.

- Не будем напрасно терять время. - сказал Пашка, и, положив в рюкзак ставший пока ненужным левый сапог Эли, стянул тесьму горловины. Повесил рюкзак себе на шею, где уже болталась противогазная сумка.

Подхватил Эльку на закорки и потихоньку потопал вперед. Медленно, но они все-таки продвигались, благо, Элька весила не больше двух пудов.


Прошагали еще с полкилометра, сделав один десятиминутный привал. За очередным поворотом, наиболее близко подбиравшимся к железной дороге, Пашка вдруг резко остановился и осторожно положил Элю на каменистую землю.

- Тихо!- шепнул он на ухо Эльке.

- Что случилось, Паша?- также шепотом спросила она.

- Смотри туда!- показал пальцем Пашка.

На железнодорожной насыпи, до которой было не более полусотни метров, копошились двое мужчин. Ветер доносил обрывки их разговора.

- О чем они говорят?

- Плохо слышно, но, кажется, они закладывают мину под рельсы.

- Боевики!

- Не дура, Паша, понимаю. Что же делать? Оглянувшись, они нас сразу заметят.

Пашка торопливо зашарил глазами вокруг, ища спасительное укрытие. Совсем рядом, метрах в десяти от них, стояла наполовину вытащенная на берег небольшая, из шпоновой фанеры, лодка. Вероятнее всего, они наткнулись на тех бандитов, которых встретили утром в водоканале.

Это был их шанс. Течение было попутным, и если им еще раз повезет, то через полчаса они будут далеко от них.

Пашка поднял на руки Эльку и, стараясь не слишком хрустеть мелкой галькой, подошел к лодке. Также осторожно положил ее на дно, ближе к корме, чтобы не мешала ему грести веслами. Только тогда он бросил беглый взгляд в сторону железной дороги. Боевики их не заметили.

Пока лодка стояла под сенью куста, нависшего над водой, Пашка не боялся, что их обнаружат. Другое дело, когда лодка выйдет на чистую воду.

Весла были вставлены в уключины, что оказалось кстати. На дне лодки лежал короткоствольный автомат, такие он видел только в заграничных детективах. Магазин был отстегнут, несколько узких и длинных рожков торчали из патронной сумки. Здесь же находился полупустой рюкзак защитного цвета. Сняв с шеи противогазную сумку, Пашка положил ее рядом с автоматом. Бесполезным, кстати, в его положении. Такой заграничной машинкой все равно он пользоваться не умел.

Стараясь не шуметь, он столкнул лодку в воду. Эля молча следила за действиями Пашки, всецело доверяя ему.

Пашка, наконец, сел в лодку и сделал пару гребков. Утлое суденышко медленно вышло из-за куста на стремнину.

Сильными затяжными гребками деревянных весел с округлыми большими лопастями, Пашка старался придать лодке наибольшее ускорение.

Как и следовало ожидать, вскоре их заметили с насыпи. Раздались крики и топот тяжелых сапог. Чеченские ругательства посыпались вперемежку с русской матерщиной.

- Стой, сволочь, убью!

- Гадина, я ж тебе башку отрежу!

- Греби к берегу, сопляк!

Пашка, не обращая на них внимания, греб и греб, старательно и натужно вымахивая веслами. Боковым зрением он заметил у одного из них винтовку.

Первый выстрел грянул как предупреждение, в надежде взять их на испуг. Пашка продолжал грести. Вторая пуля продырявила фанеру чуть ниже среза воды. Через рваное отверстие лодку стало захлестывать водой.

- Эля, заткни чем-нибудь дырку!

Элька сноровисто отыскала в своем рюкзачке обрывки платка, скрутила его в жгут и заткнула дырку в борту, преградив доступ воде.

Бандиты продолжали преследовать лодку по берегу. Как назло, в этом месте река делала резкий поворот. Сильное течение закрутило лодку, переставшую подчиняться взмахам весел, и направило ее прямиком к противоположному берегу.

Боевики дружно заржали, предвкушая скорую расправу над похитителями лодки.

Когда до берега оставалось совсем немного, Пашка оставил весла в уключинах, и расстегнул застежку противогазной сумки. Нащупав холодный кругляш гранаты, он выхватил ее из сумки, выдернул предохранительное кольцо и бросил гранату в боевиков, не ожидавших подобного развития событий. Пашка поспешил, и граната разорвалась в воде, не долетев до кромки берега.

Спесь с бандитов как ветром сдуло. Они упали на землю, и тот, который был вооружен винтовкой, открыл огонь.

Гулко прогремел очередной выстрел, затем второй. . . После третьего выстрела громко вскрикнула Элька, и Пашка заметил на ее руке, державшую бортовую затычку, потеки крови. Кровь была ярко-алой, до рези в глазах.

Лодка, оказавшись в небольшой тихой заводи, стояла на месте, и данное обстоятельство оказалось для бандитов трагическим.

Выхватив вторую гранату и выдернув чеку, Пашка швырнул в боевиков смертоносную игрушку. На свою беду, они лежали рядышком, и граната рванула между ними. Пашка, не пытавшийся укрыться от осколков, видел, как обоих бандитов взрывом подбросило вверх. Недолго думая, он сразу отправил туда и третью гранату.

Невероятно, но ни один из осколков не коснулся Пашки и Эли. Вероятнее всего, их спас высокий речной берег.

Понаблюдав за неподвижно лежащими боевиками несколько секунд, он убедился, что они не подают признаков жизни, и тогда он вновь взялся за весла. Спустя пять минут Пашка направил лодку к дальнему от погибших боевиков берегу.

Выбрав место, где высокий тальник полностью спрячет их от нежелательных глаз,Пашка вытащил лодку на пологий каменистый берег. Наскоро наломав травы-сухостоя, он прикрыл импровизированную постель телогрейками и положил на них Эльку. Смуглое лицо девчушки побледнело от потери крови, и она продолжала сочиться из простреленной насквозь кисти левой руки.

- Больно, Эля?- участливо спросил Пашка, чувствуя свою вину перед ней. -Как же так случилось? Это я виноват, нужно было отсидеться где-нибудь в тихом месте.

- Ничего, Паша, я потерплю, я выносливая. - прошептала бескровными губами Элька.

- Ты меньше разговаривай, не трать силы. Сейчас нужно перевязать руку.

Из нательной майки наполосовал лент, которыми и забинтовал ладонь Эльки.

- Давай полчаса отдохнем, и поплывем дальше, - предложил он.

- Согласна. - просто ответила она.

- Я сейчас придумаю что-нибудь вместо подушки, чтобы тебе удобней было лежать.

Он снова вернулся к лодке.

Обратно Пашка пришел чернее грозовой июльской тучи.

- Паша, что-нибудь снова стряслось? - встревожилась Элька, никогда не видевшая его в таком мрачном настроении.

Он молча положил ей под голову ее же рюкзачок, набитый какими-то тряпками, и присел у изголовья. Сидел и молчал. Наблюдательная Элька заметила на его глазах слезы.

- Что случилось, Паша?- повторила она свой вопрос.

Неожиданно он припал к ней на грудь и заплакал. Беззвучно. Только мальчишечьи плечи содрогались от рыданий.

Элька ничего не спрашивала, лишь здоровой ладошкой гладила его жесткие, давно не видевшие горячей воды, волосы. Понимала: захочет - сам расскажет о своей беде, а нет - тому так и быть. Значит, так надо. . .

Пашка поднял голову. Глаза его были бесслезными , а взгляд - колючим.

- Знаешь, Эля, кого мы встретили? - жестко спросил он, и тут же ответил, будто разговаривал сам с собой:

- Ты не можешь знать. Я закидал гранатами, вероятнее всего, палачей моей мамы, а может, и папы.

Элька молчала, ожидая, что он скажет дальше.

- Вот, взгляни.

Он разжал кулак, и на грудь Эли упал серый замшевый мешочек, перетянутый люрексированным шелковым шнурком.

- Что это? Где ты его взял?

- Нашел в бандитском рюкзаке.

Она взяла мешочек здоровой рукой, но шнурок развязать не смогла. Тогда Пашка сам распустил тесьму, и высыпал перед Элькой содержимое мешочка.

- Это бриллиантовое колье папа подарил маме на десятилетие их свадьбы. Обручальное кольцо, которое побольше, принадлежит папе, меньшее - мамино. Серьги и перстень тоже папины подарки маме. Как она любила эти украшения, и вот. . .

И Пашка стал рассказывать Эле подробности посещения Иссой их квартиры.

- По всему выходит, железную дорогу пытались заминировать Исса и Шамсуд, а я их. . .

У него не хватило решимости произнести слово "убил". Все правильно. Такого слова не может быть в человеческом, а тем более, в детском лексиконе. Это слово - каиново.

- А у меня ничего не осталось на память от мамы и папы. - с тоской в голосе тихо произнесла Элька.

- Не горюй. - подбодрил ее Пашка. - Хочешь, я тебе подарю что-нибудь из этого?

Элька задумчиво покачала головой.

- Нет, Паша, спасибо, но. . . не хочу, это невозможно. Это - твоя Память, а Память подарить нельзя.

- Спасибо тебе, Элька, за правильные слова. - взволнованно проговорил Пашка, и снова, как в первый раз, неумело ткнулся губами в ее лоб.

- Паш, ты хороший человек, но. . . не надо. - попросила она, и вдруг озорно поинтересовалась:

- Куда мы едем? Там меня примут? Не придется ли мне снова бродяжничать по подвалам?

- Ну, ты даешь, Элька! - только и произнес Пашка. - Ты ведь мне теперь ближе родной сестренки, ты этого еще не поняла?!


После обеда ветер стих. Но сильное течение свободно и легко несло лодку вперед, и весла требовались лишь для корректировки курса.

Раненая рука Эльку почти не беспокоила, и она тихонько беседовала с Пашкой. Разговор вился вокруг их будущего. Перво-наперво, им следовало окончить школу, в этом они были единодушны. Дальше мнения расходились: Пашка настаивал на поступлении в высшее учебное заведение, а Эльке это нравилось меньше всего.

- Почему, ну почему ты не хочешь учиться в ВУЗе? - в который раз спрашивал он у Эльки.

- Потому что грамотных людей чаще убивают. - тихо ответила девочка, и добавила:

- Как папу с мамой.

Вот так. Ни больше, ни меньше. Теперь всю дальнейшую собственную жизнь она станет накладывать на чеченские события. Будет ли этому кошмару конец? Пашка надеялся, что будет, рано или поздно, но будет.

Вдруг с берега послышался негромкий свист. В прибрежных кустарниковых зарослях Пашка разглядел фигуру в застиранном до белизны камуфляже.

- Эй, мореплаватели, подгребайте к берегу!

Чистый, без акцента русский язык и круглое, румяное лицо гарантировали, что перед ними находится российский солдат. Он призывно махал им рукой.

Пашка послушно несколько раз гребанул правым веслом и направил лодку к солдату. Подрулив к береговой кромке, он вынул весло из уключины, и протянул его бойцу. Тот легко вымахнул их на берег. И тотчас вокруг них образовалось кольцо из четырех солдат в таких же белесых "комках".

- Лейтенант Головченко. - привычно бросил ладонь к виску круглолицый. - А вас как звать-величать, господа хорошие?

- Пашка Егоров, а это - Элька.

В суматохе последних событий он даже не удосужился узнать фамилию Эли.

Один из бойцов достал из лодки бандитский автомат.

- Виталь, ты гляди - "УЗИ"! Откуда он у вас?

Пашка все же понимал, что важнее сообщить военным прежде всего, а именно - об Иссе и Шамсуде.

- Товарищ лейтенант, неподалеку, километрах в пяти отсюда, железная дорога, скорее всего, заминирована.

Повисла напряженная, полная неверия, пауза.

- Вы мне не верите, но это правда.

- Откуда известно? - Головченко был предельно краток.

- Сам видел, как минировали "железку", потому и забросал боевиков гранатами.

- Это ты вел бой три часа назад?

В ответ Пашка просто кивнул нечесаной головой.

Лейтенант Головченко взглянул на часы и чертыхнулся.

- Радист Горшаков!

- Здесь!

- Немедленно свяжись со штабом бригады! Необходимо срочно приостановить движение по железной дороге. Кстати, через час на Грозный должен проследовать "литерный".

- А если это "деза"?- поинтересовался флегматичный Горшаков. - Тогда с нас штаны спустят и высекут по полной программе.

- Выполнять !- рявкнул Головченко, и Горшаков моментально исчез из поля зрения, чтобы вскоре вновь нарисоваться на командирском горизонте.

- Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено. Движение приостановлено, в район предполагаемого минирования направлена группа саперов.

- Хорошо, Горшаков, свободен! Будь на связи и держи меня в курсе.

Внимательно оглядев Эльку, он раздраженно поинтересовался:

- Девчонка, никак, ранена?

- Да, товарищ лейтенант. - ответил Пашка. - Бандиты по нам стреляли.

- Что же ты молчал, мать твою. . . Пехотский! Займись девчонкой! Да не здесь, а на блок - посту.

Откуда-то появились носилки, и Эльку унесли два дюжих бойца.

Пашка и лейтенант остались вдвоем.

- Возьмите гранаты - сказал он, протягивая офицеру пару неиспользованных "эргэдэшек".

- Где ты набрал такой арсенал, пацан ?- поинтересовался лейтенант.

- А я из Грозного выходил две недели. - просто объяснил Пашка, и Головченко поверил ему. Он не мог не поверить после нового доклада Горшакова о том, что "железка" действительно "стояла на мине". Слова Пашки подтверждали и два трупа, находившиеся неподалеку от места минирования.


Спустя час, когда все вопросы выяснили до мелочей, Головченко принял решение: отправить Пашку и Эльку в полк, где им могли оказать медицинскую помощь, в коей, кстати, Пашка не нуждался, за исключением маленького нюанса.

Краем уха он подслушал разговор Головченко с Пехотским.

- Может, их в госпиталь отправить? - спросил лейтенант.

- Ну, это с какой стороны посмотреть. - неопределенно ответил Пехотский. -Девчонку-то, конечно, следовало отправить в медсанбат, хотя рана у нее не тяжелая. Но, по моему мнению, Эльке следует более качественно обработать рану и наложить гипс на поврежденную ногу. И потом. . .

Пехотский замялся, не желая говорить нечто неделикатное.

- Что ты как красная девица, ходишь вокруг да около, дело толкуй!

- Их бы срочно в баню, лейтенант, завшивели она оба, просто страсть.

- А ты, Пехотский, думал, что от них будет исходить райское амбре после двухнедельного скитания по Грозному? Короче, Пашку помыть в полковой бане, переодеть, подыщите ему комплект обмундирования, а Эльку приведите в порядок в санчасти, пусть медсестры и ей что-нибудь подыщут.

Вечером в командирской палатке состоялся военный совет полка. Что говорить, были горячие головы , предлагавшие отправить Пашку и Эльку в ближайший город и сдать милицейским властям, как несовершеннолетних, не имеющих документов. Вроде все по закону, и многие согласились, но тут воспротивился Головченко, которому едва исполнился двадцать один год, совсем юный и немного взбалмошный.

Полковник Седов, смертельно уставший от непрекращающихся диверсий и боев с бандитами, отмахнулся от Головченко, как от назойливой мухи.

- Некоторые правы, предлагая отправить детей в приемник-распределитель, там работают специалисты, они и определят их дальнейшую судьбу. У нас нет времени заниматься с детьми, своих дел по маковку и выше.

Головченко почувствовал закипающую внутри обиду. Нет, так не должно быть. Иначе перестанет себя уважать.

- Разрешите, товарищ полковник, сказать еще пару слов ?- попросил он разрешения. - Я понимаю, что мотострелковый полк - не богадельня, перед нами, действительно стоят другие задачи, боевые, кстати. Дети пострадали при выполнении, так сказать, гражданского долга, сопряженного с риском для жизни. И в первую очередь, наша вина перед ними, как военных, не обеспечивших их безопасность. Благодаря им, предотвращена попытка подрыва "железки". Надеюсь, всем понятны каковы были бы последствия, не окажи нам помощь пацан с девчонкой. Кстати, у нас за такое положены ордена. Ими уничтожены два матерых бандита, заметьте - детьми, а таковое под силу специально обученным людям, то есть нам с вами. И после этого вы предлагаете отправить их в приемник-распределитель для несовершеннолетних бродяжек?

В лучшем случае, они прокантуются там не меньше месяца, а с учетом того, что у них нет документов - и того больше, а девчонке вообще прямая дорога - в детский дом. Разве это справедливо?

Седов поморщился.

- Много говоришь, лейтенант, хотя и правильно. Конкретно предлагай, что делать с ними?

- В селе Раздольном, что в 450 километрах отсюда, проживает тетка Пашки Егорова, поэтому предлагаю отправить детей к ней, и соответственно переговорить с представителями администрации, чтобы постарались выхлопотать для них документы без лишней волокиты. Думаю, они пойдут нам навстречу. Это единственное, чем мы можем отблагодарить детей, предотвративших серьезную диверсию.

- Где, говоришь, проживает тетка Егорова?- переспросил полковник.

- В Ставропольском крае, село Раздольное, в принципе, не такое большое расстояние. Рана у девчонки нетяжелая, справится любой сельский фельдшер.

- Хорошо. - согласился полковник. - Убедил. Повезешь детей лично и сдашь на руки родственникам. За пять дней управишься?

- Вполне.

- Передай командование взводом заместителю, бери машину и завтра с утра выезжай. Только не одиночной машиной, а дождись попутной колонны. Завтра у нас понедельник, а в пятницу жду тебя в части.


Армейский УАЗик мало приспособлен для перевозки раненых. Кое-как, все-таки, устроились. Головченко с водителем - впереди, на заднем сиденье в углу примостился Пашка, освободив место для Эльки. Сердобольные медсестры передали подушку, которую Пашка пристроил у себя на коленях, получилось для Эльки нечто наподобие постели.

Наконец, показалась попутная колонна, полтора десятка бензовозов в сопровождении четырех бронетранспортеров. Плюс сверху воздушное прикрытие из вертушек.

К вечеру они уже колесили по разбитым улицам Моздока, где переночевали в комендатуре, и утром отправились в дальнейший путь.


К Раздольному подъехали в сумерках, когда нежаркий солнечный диск опустился за вершины березовой рощи.

Водитель остановил УАЗик у забора из потемневшего штакетника. Во дворе никого, фигура тетки Дарьи мелькала в освещенном окне. В доме готовился ужин.

Пашка ткнулся в дверь. Заперто изнутри. Подойдя к окну, он негромко постучал. Тотчас раздвинулась цветастая занавеска, и в окне появилось лицо тетки Дарьи.

- Кто?- послышался ее голос, приглушенный оконными стеклами.

- Тетя Даша, это я, Пашка!

Раздался звон разбитой чашки, тетушка метнулась в сени, и распахнула дверь.

- Пашенька, родной, живой!

Она обняла его за шею, и затряслась от рыданий.

- Мы не чаяли увидеть тебя живым!

Пашка не обратил внимания на слово "мы".

- Паша, Пашенька, мама-то твоя тоже жива!

- Как? - прошептал он.

Он почувствовал какое-то неприятное головокружение, все окружающее завертелось вокруг него в сумасшедшем ритме, и не подхвати его стоящий рядом лейтенант, он бы свалился на пороге без чувств.

- Н-ну, солдат, - Головченко похлестал его по щекам. - От радости боец сознания не теряет.

Элька оставалась в машине с водителем.

- А где. . . мама?- спросил пришедший в себя Пашка.

- Где же ей быть? У меня она, ранение залечивает. Той ночью ее ранил подонок Исса.

- Что же мы стоим, пойдем к ней. -вспохватился Пашка.

- Не торопись. -остудил его пыл лейтенант. -К добрым вестям человека тоже нужно подготовить, иначе, как ты, грохнется в обморок. Пошли тетка Дарья вместе, а ты побудь на улице.

Головченко с хозяйкой прошли в дальнюю горницу, где на кровати лежала мама Пашки с забинтованным плечом.

- Кто приехал, Даша?- слабым голосом спросила она.

- Здравствуйте, Маргарита. - поздоровался лейтенант, и, увидев стоящий перед кроватью стул, присел на него. - Фамилия моя Головченко, и у меня для вас есть неплохие новости.

Маргарита подалась вперед, впившись глазами в лейтенанта.

- Я попрошу вас успокоиться и не волноваться. Дело в том, что пропавший в Грозном ваш сын Павел жив и здоров.

- Господи!- почти простонала Маргарита, откинувшись назад. -Ведь эти нелюди погнались за ним, стреляли. . .

- Тем не менее, Павел остался жив, даже не ранен.

- Слава тебе, Господи! Услышал ты мои молитвы!- чуть слышно проговорила Маргарита, и на ее лбу выступили крупные капли пота.

- А о муже у вас, случайно, сведений нет ?- с надеждой спросила Маргарита, хотя сердцем понимала, что лейтенанту о муже ничего не известно.

- К сожалению. . . - развел руками лейтенант.

- Где, где Паша? Он с вами?

- Да, и вы его сейчас увидите. Павел, заходи!- пригласил Головченко, и когда Пашка показался в дверях комнаты, Маргарита, все-таки, потеряла сознание.

Склянка с нашатырем у тетки Дарьи была наготове, и через полминуты взгляд Маргариты приобрел ясность.

Пашка сидел у изголовья матери, и гладил ее совсем поседевшие волосы.

- Как же, сынок, тебе удалось вырваться из ада?- тихо спросила мама. - Ведь из Грозного вырваться было невозможно.

Вместо прямого ответа, Пашка стал рассказывать события той трагической ночи.

- Меня спрятал старик-чеченец в подвале соседнего дома, дал мне продуктов и рассказал, каким путем можно покинуть Грозный. Часа через два я вернулся домой, но никого не нашел, только на твоей кровати было кровавое пятно.

- Когда Шамсуд погнался за тобой на улицу, Исса. . . , короче, он мне прострелил плечо, и сам тоже убежал. Я не помню, как оказалась на улице, где меня подобрали наши солдаты, видимо, привлеченные стрельбой. Они меня отправили в госпиталь, а через неделю с оказией переправили сюда, в Раздольное. А тебе каким образом удалось добраться до Раздольного, сынок?- снова спросила мама.

- Потом расскажу. - не желая вспоминать жуткую подвальную жизнь, ушел в сторону от вопроса Пашка. - Скажу, мам, одно: я отомстил Иссе и Шамсуду.

- Как же ты смог справиться с ними?

- Они больше не живут на этом свете, мама.

Пашка засунул руку в карман брюк и достал замшевый мешочек.


Маргарита снова заплакала, прижав к губам грубую шершавую ткань.

На помощь Пашке пришел Головченко.

- Исса и Шамсуд приплыли на лодке, чтобы совершить диверсию на железной дороге, Павел забросал их гранатами, и в их лодке обнаружил драгоценности, которые эти бандиты отняли у вас.

- Мам,- наконец, решился Пашка. - Я приехал не один, со мной девочка-чеченка, она сирота, ее родителей боевики расстреляли прямо во дворе их дома. У нее больше никого нет, и она будет жить у нас.

Он говорил слова маме, а сам смотрел на тетку Дарью: как она отреагирует на появление Эльки в ее доме?

- Как ее зовут?- спросила Маргарита.

- Элька, Эля. . .

- Почему она не вошла с тобой в дом?- подала голос тетка Дарья. - Она ранена, и находится в машине.

- Ох, уж эти мужики!- по-бабьи всплеснула руками тетушка. - Несите ее сюда, а я пока приготовлю постель.

Головченко вышел, тетка Дарья занялась приготовлением постели, а Пашка с матерью остались вдвоем.

- Ты вместе с . . . Элей выходил из Грозного?- поинтересовалась она.

- Она мне очень помогла.

В дверях показался водитель с Элькой на руках.

- Сюда, сюда. - засуетилась тетка Дарья, откидывая с кровати чистую простыню. - Давай, дочка, устраивайся поудобнее, сейчас ужинать будем. . .

Далеко за полночь, когда в селе не осталось ни одного освещенного окна, когда Головченко с водителем похрапывали после сытного деревенского ужина, когда затихла Элька на непривычно мягкой и чистой постели, да и Пашка, умаявшись, тоже уснул, между Маргаритой и теткой Дарьей произошел короткий разговор.

- Что будем делать, Дарьюшка?- спросила Маргарита.

- Ты об Эле?

- О ней.

- Сама, Ритуля, знаешь, я рано овдовела, бог детей не дал, пусть Эля будет мне дочерью, документы для нее я все равно выправлю, что бы это мне ни стоило, и удочерю. Вот так, Маргарита. . . Жить будем. . .