# Расставание - обычное дело

Андрей Ревович Соколов

Что это - привычка, лень, тоска? Почему так тяжело переезжать?


Всего-то: перетащить артиллерийский ящик с личными вещами из одной комнаты офицерского модуля в другую - напротив, забрать самодельную книжную полку из четырех досок, да "неуставное одеяло" - японский спальник, вещь незаменимую и в жару и в холод.


Целый год Андрей прожил в предпоследней комнате направо, закрепленной за офицерами управления 3-ей роты. И вот теперь он должен был переселяться в комнату напротив, в дальний угол у окна, с видом на гофрированный скат полукруглого ангара офицерской столовой. Еще недавно это место принадлежало капитану Зильфугарову - переводчику батальона, а теперь пустовало второй месяц. Сразу после отпуска Вагид добился перевода в управление бригады.


Андрей никак не мог решиться перейти из 3-ей роты.

Из тех ребят, что всей душой встретили его в прошлом сентябре, в комнате не осталось никого. Да и в роте из старой команды они с Пархоменко остались вдвоем. Все заменились в срок: и старшина Борис Сергеевич Голубовский, и зам комроты Гена Удовиченко, и зампотех Саша Архипенко, и замполит Сергей Мельничук, и взводные: Витя Абрамов, Дидик, Бурлака, Суковатый. Случай для Афгана уникальный.


Ротному Василичу дослуживать полгода, а ему, переводяге, еще 'как медному котелку', или 'как до Китая - раком'. Последняя поговорка была совсем уж из центральных округов Союза. Здесь до Поднебесной было вполне реально добраться. Но, судя по китайскому вооружению у духов, ничего путного советскому офицеру такой визит не сулил.


В комнате управления третьей роты койка переводчика стояла слева у стены по центру, рядом с кроватями замов: в алькове слева у двери - зам комроты Удовиченко, а в переднем углу у окна - замполита Мельничука. На входе справа был обеденный стол с электроплиткой, в углу за занавеской - кладовая, где хранился доп. паек, состоящий из рыбных консервов и банок сгущенного молока.

Деревянная перегородка посередине разделяла правую стену на импровизированную кухню и спальное место зампотеха, у окна.

Бывало, по выходным, Гена примерял на себя амплуа шеф повара и баловал ребят "Джелалабадской яичницей с помидорами" или цветной капустой, тушеной на сухом молоке...

Второй небольшой стол, для написания писем домой, стоял напротив входа в простенке между двумя окнами, сквозь которые с трудом пробивался дневной свет.


- Светоотражающая пленка на стекле - мой личный вклад в совместное общежитие за рубежом! - любил напомнить замполит, - благодаря этому температура в комнате на десять градусов ниже, чем во всеми деревянно-фанерном модуле!


Ребята улыбались, но отлично понимали, что 'погоду в доме' определял не он.

"БК - 2000" - исправно работающий кондиционер! Чудо советской техники! Этот 'шикарный аппарат' не только денно и нощно создавал микроклимат на пятачке субтропиков в двадцать квадратных метров, но и служил мини холодильником. Зампотех Саша Архипенко приспособил на веревках фанерную полочку перед соплом подачи холодной струи агрегата, и обитатели комнаты с удовольствием ставили туда различные напитки. Обычно - 'Дону' (малиновый или ежевичный компот), 'Si-Si' (югославскую фанту). Все это регулярно закупалось в день выдачи денежного 'удовольствия'.

Когда отваливалась печень, покупали 'Боржоми'. По праздникам, когда печень делала вид, что снова в норме, бывала и 'Stolytshnaya', - водка неизвестного происхождения. Бывалые прапорщики утверждали, что раньше ее возили из Кабула, а последнее время - из Пешавара.


На извечный вопрос: 'Красит ли место человека?' - Андрей давно себе ответил: "Очень даже красит, если ты попал в 3-ю роту Джелалабадского батальона спец. назначения, и в нужный момент не ударил в грязь лицом"...

И вот, теперь он должен был перебираться в управление батальона.

Сначала с переездом его никто не торопил, и он тянул которую неделю. Уйти из третьей роты, где он стал Человеком, где у него появилось имя: Корнет (он же Вороненок, для медиков), было невыносимо тяжело.

Но вскоре комбат Владислав Петрович Гилуч, человек прямой, любивший во всем порядок, поставил ультиматум:


- Хватит тянуть, лейтенант! Если до конца недели не определишься, назначу на должность переводчика отряда молодого!


Может, конечно, комбат его подзадоривал. Ему ведь тоже нужен был специалист с опытом. Хотя, командир всегда мог призвать к себе любого офицера. С другим бы даже разговаривать не стали, а с ним вот церемонились.

Ротный не хотел его отпускать. В свойственной ему шутливой манере он предложил комбату компромисс:


- Владислав Петрович, пусть Андрей идет в управление - офицер должен расти. Но и нам - как остаться без переводчика? Столько времени вместе! Разрешите, брать его с ротой на боевые?

- Не возражаю, пусть ходит, но батальонная работа - вперед!

- Конечно, конечно! - согласился ротный, радуясь удачному решению.


Так разговаривать с комбатом Гилучем мог только Пархоменко, без малого, 31-летний капитан. Про таких в войсках посмеивались: 'Старый карьерист'. А командир Пархоменко обладал волевым характером, жизненным опытом и шутливым нравом.

Вдвоем с сорокалетним старшиной Борисом Сергеевичем Голубовским они сумели навязать роте свое представление об армейской жизни. Остальным офицерам ничего не оставалось, как их в этом поддержать.

В армейской жизни всякое случалось. Но авторитет командира и старшины, их уважительное и заботливое отношение к солдатам, с долей иронии в обычных ситуациях и приколами во время нагоняев, сотворили удивительное дело. Личный состав под стать отцам командирам относился к службе и гордился 3-ей Легендарной ротой.

В Джелалабад Пархоменко прибыл из Забайкалья. Его лучший друг, к тому времени уже - знаменитый Гриша Кунарский, командовал Асадобадским батальоном специального назначения.

Ротный со смехом вспоминал, как когда-то, лейтенантами, они (Николай Васильевич Пархоменко и Григорий Васильевич Быков) в лютый мороз ездили на мотоцикле за двадцать километров в деревню за молоком. Один рулил, а второй прятал трехлитровую банку под тулуп к животу, чтобы не заморозить. Надо же было как-то варить кашу детям. А еще радовались, как им, молодым летехам без очереди достались трехкомнатные служебные квартиры. А потом оказалось, что жить зимой в Забайкалье можно было только в одной комнате. Чтобы ночью не замерзнуть, родители укладывали детей между собой, а свершу наваливали на себя всю верхнюю одежду, какая была в доме...

Пархоменко прибыл в Джелалабадский батальон через год после Быкова, но друга своего уже не застал. Тот стал легендой спецназа - знаменитым Гришей Кунарским, комбатом 5-го Асададбадского батальона и грозой всех тамошних духов. Хозяйство у Быкова было беспокойное: город и расположение отряда постоянно подвергались обстрелам...


- Андрей, с первой группой на облет! - крикнул новый замкомроты Виктор Борозинец вскоре после обеда.

- Отлично, через две минуты буду! - ответил тот и побежал к дежурному по роте получать АКМС.

После оружейки он залетел в модуль, в комнату, где в ящике под кроватью лежал его 'лифчик' с магазинами. Открыв крышку, вспомнил, что на прошлом облете обещал борттехнику цветную слайдовую пленку 'ORWO'. Гэдээровские коробочки пылились больше года. В отсутствии необходимых реактивов, Андрей так и не решился заряжать их в свой ФЭД.

На выходе из модуля он столкнулся с комсомольцем батальона:


- Что это у тебя за пленка?

- ORWО слайдовая, вертолетчикам обещал.

- Да ты что?! Дай мне хоть одну!


Андрей подумал и одну из трех коробочек сунул комсомольцу.


На пыльной дороге, кабиной - в сторону КПП, уже стоял трехосный 'Урал' с брезентовым тентом.

Виктор Борозинец с командиром третьей группы Владом Мурашкевичем запрыгнули в кабину к водителю, а Андрей, как обычно - в кузов с разведчиками, крайним у левого борта.

- Не 'чайка', конечно, (БТР-ы называли 'чайками' за мягкий ход), но до аэродрома трястись не далеко, - бросил он фразу бойцу, уступившему ему место на лавке.


Вот он - последний облет! Наверно, будут еще десантирования в составе роты на конкретные задачи, но без таких быстрых и легких воздушных разведок - чего-то в жизни будет не хватать.


- Готовы! Поехали! - кто-то похлопал ладонью по кабине, и машина тронулась с места. На облеты (воздушные разведки) в 3-ей роте разведгруппы назначались в строгой очередности. Эта боевая задача воспринималось всеми как отдых от батальонной рутины, как награда за тяжкий ратный труд. При небольшой затрате адреналина это была, своего рода, путевка на релаксацию в жарком климате, с обязательной культурной программой по осмотру местных красот и достопримечательностей с высоты птичьего полета.

Дорогу заволокло пылью и поплыли воспоминания:


- Андрюха, давай с нами на облет! - весело кричал командир первой группы Виктор Абрамов, а рядом улыбался Саша Дидик - командир второй... Даже дату запомнил: 19 сентября 86-го. Первый облет - был в день рождения сестры Светланы...

Много чего было...

Сначала, на сидушке перед открытым проемом боковой двери - самом 'козырном месте' грузовой кабины вертолета, летал Абрамов, а в феврале 87-го, после Черных гор и тяжелого ранения Виктора, на его место пересел Андрей.


В вертолете была предусмотрена специальная балка, которую можно было застегнуть поперек открытого проема. Но 131 разведгруппа демонстративно летала без нее. В полете старший упирал ноги в ребра порогов. Больше ничто не отделяло его от неба, - в этом был особый шик.


Под шум винтов на скорости за 200 мимо проплывал 'караван жизни'...


Сначала, высокие эвкалипты и пирамидальные тополя предместья Джелалабада, затем низкие прямые крыши афганских дувалов и речная прохлада вдоль поймы реки Кабул и, наконец, раскаленный зной степи Гамбирай за ГЭС 'Дарунта'. Здесь вертолеты летели по руслам высохших рек, рисуя складки местности, как в 'русских горках'. И только радиовысотомеры в кабине пилотов весело позванивали, выставленные на нижний предел в 5 метров от земли...

Пожалуй, таким было стандартное начало воздушного патрулирования в район Северного Шахидана.

В марте и в апреле все преображалось. Выжженная степь покрывалась зеленым ковром, в воздухе стоял приторный аромат цветущих цитрусовых садов Соловьиной рощи, а пойма Кабула напоминала лоскутное одеяло из террас цветущих маков всех оттенков в рост человека. Жаль, но это были не лечебные плантации...

На возвышенности у Черных гор на нежно зеленом фоне как грибные ведьмины круги зацветали бесчисленные ярко-алые клумбы с красивым диким маком по краям. Будто взрывы снарядов предназначались только для того, чтобы рыхлить эту каменистую афганскую почву и засевать ее низкорослым красным цветком.

В конце апреля безжалостное солнце уже палило траву рыжими языками с южных склонов. И вскоре вся степь превращалась в выжженное каменистое пространство...


Досмотровые группы спецназа появлялись на Шахидане внезапно. Шум приближающихся вертолетов нарастал за три минуты, сразу отовсюду. Увидеть же их духи могли лишь в последний момент, когда боевые машины выныривали перед ними из-за ближайших холмов...


Урал затормозил перед шлагбаумом на въезд в джелалабадский аэродром. Пару формальностей, и машина снова двинулась вперед, принимая влево - на привычную стоянку 2-ой вертолетной эскадрильи. С металлическим скрежетом откинулся задний борт, и бойцы попрыгали на землю...

В середине октября днем - еще довольно жарко. Командиры разрешили бойцам укрыться в тени вертолетов до прихода экипажей.

Прошло полчаса. Вылет по какой-то причине задерживался. Вдруг от здания перрона отделилась женская фигура и побежала прямо в сторону досмотровых групп 3-ей роты. Это была немыслимая картина! Знакомых девушек на аэродроме ни у кого не было. А она все бежала и бежала. Молодой боец вскочил из тени вертолета и бросился ей навстречу.

Это была молчаливая картина без громких и красивых слов. Они стояли в двадцати метрах от группы - двое: мать и сын, встретившиеся на чужой земле.

Разведчики вздыхали и смущенно отводили глаза. Каждый вспоминал своих самых дорогих.

В глубине души никому не хотелось оказаться на месте этого бойца. Все понимали, что женщина, приложившая немыслимые усилия, чтобы попасть в Афганистан, в то место, где рядом служил ее сын, теперь обречена каждый день страдать и ждать: вдруг сын опять приедет на воздушную разведку! И еще больше терзать себя, дожидаясь его возвращения из полета.

А каково ей будет, когда группа спецназа улетит на задание на три дня, или дольше, а обратно будет возвращаться в батальон на броне? - Об этом лучше было и не думать.


- Нет, пусть уж дорогие и любимые ждут нас и наших писем дома. Им не за чем знать, кто в этот конкретный час - на боевых.


Пришел незнакомый экипаж. Андрей попросил незнакомого борттехника передать слайдовые пленки в другой экипаж. Тот вроде знал, кому они предназначались, а для этих пилотов особой ценности не представляли. В общем, радости подарка тоже не получилось.


Мать передала сыну скромный узелок с тем, что смогла собрать в дорогу и отошла на край вертолетной стоянки, полная слез.

Бойцы заняли свои места в грузовых кабинах двух Восьмерок.

Борттехник на прощанье выпрыгнул на землю и, осмотрев вертолет, скрылся в кабине пилотов. Андрей занял свое любимое место - на откидной сидушке, напротив дверного проема. Борозинец в этот раз летел с другой группой. В этом была своя логика - прибыли новые командиры разведгрупп из Союза, им теперь предстояло летать и воевать.


На борту молодой разведчик обходил всех с угощением. Андрей тоже взял из холщовой сумки холодный пирожок, и вдруг понял, что эта картина происходит на глазах у той женщины на краю взлетного поля.

Наконец вертолет сдвинулся с места и медленно покатился по рулежной дорожке. Пирожок встал поперек горла. Казалось, что мать солдата с женской обидой продолжает смотреть на него - офицера, который разлучил ее с сыном, и теперь увозил его еще дальше через все афганское небо в ненасытные степи враждебного Шахидана...


Последний облет ни чем особым не отличался - только грустью.


С небом невозможно расстаться - можно какое-то время ходить по земле.


По возвращению в батальон Андрей перенес свой ящик с вещами в комнату напротив.