# Парашютные прыжки.

Алексей Суконкин

Парашютные прыжки.


Кто говорит, что страшно только в первый раз? Смело посылайте таких говорливых куда подальше. Прыгать с парашютом страшно всегда. Только если ты умеешь этот страх побороть, то ты прыгнешь и первый раз, и второй, и тысячный. По статистике в основном гибнут или перворазники на первом-втором-третьем прыжке, либо те, у кого уже за плечами прыжков не одна сотня, а то и тысяча. Первые просто не умеют еще правильно реагировать на опасное развитие ситуации, а вторые уже захвачены изнутри фальшивой бравадой, затмевающей серьезность происходящего.

Первый прыжок я выполнил 27 октября 1990 года в Арсеньевском аэроклубе на Чернышевском аэродроме. Мне тогда было 15 лет. Аэроклуб в советское время был знатным - по количеству воспитанных в нем мастеров и кандидатов в мастера спорта он был второй в стране. Было чем гордиться.

Тренером и инструктором у меня был мастер спорта Гриша Лысик, а выпускающим на первом прыжке мастер спорта Коля Закиров. В то славное советское время Родина не скупилась на воспитание своего будущего поколения, а потому за прыжки плата не взималась. Можно было прыгать, по самое не расти, благо, что шефом аэроклуба было Арсеньевское Авиационное Производственное Объединение "Прогресс", в те времена как раз закончившее выпускать боевые вертолеты Ми-24 и переходящее на выпуск машин нового поколения Ка-50 "Черная Акула". "Прогресс" щедро снабжал топливом всю аэроклубовскую авиацию.

Так вот, подняли нас на аппарате тяжелее воздуха, в просторечье именуемом Ан-2, на высоту 800 метров, открыли люк, показали мне один палец - мол, первым выходишь, и в путь. Первым прыгать в первый раз страшно вдвойне. Хорошо прыгать следом за кем-то - сознание быстрее отключается, и ты как будто отдан стадному инстинкту... левую ногу на порог, руки на левую лямку, шею втянул, снова подумал, что лучше бы ты не шел в парашютисты, наклон вперед и... тишина...

Это я отвлекся, а первый прыжок я делал первым в первом заходе. Словами не передать все отвращение нормального человека к сигналу готовности. Мурашки по телу до сих пор. Ладно, встали первые трое. Стою и думаю, зачем же я родился. Коля Закиров вниз посмотрел, потом отходит в сторону и просто так мне: "Пошел"!

А внизу так в дымке все... бетонная полоса... деревня неподалеку... столы брезентовые расстеленные... и круг, куда попасть надо, вытоптанный.

"Пошел"! - откуда-то из другого мира...

Да, надо прыгать. Чувствую, что нет сил себя пересилить. Нужен рывок. Решительный рывок. Будь что будет. Ногу на порог, руки на лямку, перегибаюсь через проем и вываливаюсь из люка. Пошел...

Считать не надо. Прыжок на принудительное раскрытие, на стягивание чехла. Сам раскроется. Уложенный в оранжевый чехол купол и стропы вытягиваются на всю длину, а это около четырнадцати метров, да еще около трех метров вытяжной фал. Потом лопается обрывная стропа, и купол выходит из чехла, сразу наполняется набегающим потоком и все... бренное тело висит на стропах...

Чувство такое, как будто тебя, как нашкодившего котенка взяли за шиворот и болтают из стороны в сторону.

И тишина... самолет где-то вдали, из него уже выбросили еще двоих, которые так же болтаются на раскрытых куполах. Порядок действия после раскрытия следующий: нужно поднять голову и убедиться, что купол раскрылся штатно, перехлеста строп нет. Сделать это не всегда возможно, так как подвесная система приподнимает спинку ранца вверх и утыкается в шлем (это обычно мотоциклетная каска, зачастую облезлая и побитая), после чего пятнадцатилетний подросток не всегда может самостоятельно поднять голову и разглядеть купол. Потому и предусмотрен такой вариант, как опрос рядом летящих. Делается это методом громкого выражения своих чувств для привлечения к себе внимания. Но тебе уже так же орут по тому же вопросу. Нормально!

Можно лететь дальше. Теперь нужно поправиться в системе, т.е. вынуть свое хозяйство из ножных обхватов, и поудобнее сесть на круговой лямке. У перворазника (так называется человек, впервые прыгающий с парашютом) это занимает секунд двадцать-тридцать, у матерого парашютиста - несколько секунд. Теперь нужно найти стропы управления - клеванты. С их помощью предполагается, что можно менять направление скольжения. Парашют Д-1-5у имеет вертикальную скорость снижения 5 метров в секунду, а горизонтальную - полтора метра. Скорость разворота уже не помню, но, обернувшись разок на триста шестьдесят градусов, можно с удивлением натурально упасть в грязь лицом...

Ну, и процесс приземления: это вообще вещь. Главное - не свалиться в чей ни будь огород с большой собакой (можно свести собаку с ума, ловко сев ей на загривок), или на излучатель какой-нибудь особо важной антенны (коих полно на любом аэродроме). Так же не особо приветствуется приземление на столик руководителя прыжков, или на коляску с его мирно спящим ребенком. Как только ты приземлился, ты уже совсем не тот человек, который был до прыжка. Ты горд за себя, ты счастлив. А главное - ты жив, и имеешь возможность радоваться этому миру...

С момента, как я впервые переступил порог аэроклуба до момента, как я переступил порог самолета, прошло 25 дней. К слову сказать, прыжок с парашютной вышки до прыжка с парашютом я сделал всего один - за два дня до первого прыжка. К слову сказать, что в армии до того, как меня впустили на борт самолета, я сделал не менее двух десятков прыжков с парашютной вышки - все мои действия в воздухе были отработаны до автоматизма еще на земле. Но это было уже потом, в 1993 году. А на гражданке в небо я пошел, имея очень слабый теоретический и вообще никакого практического багажа. Хочется заметить, что прыгать с парашютной вышки страшнее, чем с самолета. Стоя в проеме люка самолета и глядя вниз, ты практически не ощущаешь земную твердь, видишь только необъятный простор, который хоть и кажется опасным, но ты его не можешь оценить с позиции "твердости", о которую можно разбиться в дрызг. Стоя на вышке, ты видишь на земле каждый камешек, о который, случись что, будешь биться со всего размаха. Психологически сделать шаг в люк самолета на высоте 1000 метров гораздо легче, чем сделать шаг с вышки, высота которой всего-то метров пятнадцать. По крайней мере, это мои личные чувства.

Всего на гражданке я выполнил три прыжка. Потом это сильно повлияло на мою судьбу.

В армии (по крайней мере там, где мне довелось служить) вопросам подготовки к совершению прыжков с парашютом, уделяется самое пристальное внимание. Вся эта шелуха бравады, который ты заражен от спортсменов-мастеров, слетает с призывом тебя в Российские Вооруженные Силы, а именно в десантируемые их части. В Российских Вооруженных Силах парашютную подготовку с реальным выполнением прыжков сейчас проходит личный состав срочной службы следующих боевых войск (и частей):

1.Воздушно-десантные войска - это воздушно-десантные дивизии, части боевого и тылового обеспечения воздушно-десантных войск.

2.Соединения и части десантно-штурмовых войск - раньше это были десантно-штурмовые бригады, находящиеся в подчинении штаба Округа (а так же и отдельные армейские батальоны). Сейчас - это три бригады и две дивизии (7-я и 76-я), которые, по сути, все равно остаются воздушно-десантными. Из этого набора только 11-я и 83-я бригады в свое время были по-настоящему десантно-штурмовыми. Ими по сути они и остались.

3.Соединения и части специального назначения Разведуправлений Округов и Разведотделов Армий и Корпусов. По другому это называется Спецназ ГРУ. Это бригады (сейчас их у нас девять штук, а в советское время было четырнадцать) и несколько отдельных рот (75-я, 584-я и пять безномерных рот в СКВО) армейского и корпусного подчинения (в советское и немного в российское время этих рот было тридцать штук, в одной из таких я и служил).

4.Роты глубинной разведки разведывательных батальонов мотострелковых и танковых дивизий Сухопутных Войск (а сейчас и разведбатов мотострелковых бригад). Этих было далеко за сотню. Сейчас около двадцати.

5.Разведроты бригад и полков морской пехоты. А на Тихоокеанском Флоте еще и целый 263-й разведывательный батальон в подчинении штаба 55-й дивизии.

6.Моряки-разведчики морских разведывательных пунктов специального назначения. Этих совсем мало, но прыгают они в таких условиях, не позавидуешь. На воду. На прибрежные скалы. Сейчас у нас таких пунктов, позвольте посчитать, пять.

...вот такой расклад. И второго августа все вышеперечисленные имеют равные права хорошо накинуть за воротник. Что и делается с размахом - ох и люблю я этот праздник...

Так вот, в армии, честно говоря, я увидел совершенно другой подход к безопасности прыжков. Заместитель командира отдельной роты специального назначения по воздушно-десантной подготовке капитан Лютиков сразу заявил всему личному составу роты:

-Слушайте сюда, уроды, если у кого будет косяк на укладке, или залет на прыжках, учтите, матку мерзавцу вырву собственными руками... - потом подумал и добавил: - Без наркоза...

А капитан был богатырского роста и сорок седьмого обувного размера. Десантный берет носил круглый год. Я только однажды видел его в шапке - когда к нам зимой приезжал начальник разведки округа (на охоту и икры пожрать).

А парашютов у нас на складе было штук триста. Запасок было раза в четыре меньше. Наверное, на случай большой войны разведгруппы нашей роты будут высажены в Китай без запасных парашютов. На кой черт они нужны, если группа все равно будет уничтожена. По крайней мере, в тех условиях, в которых нужно будет действовать группам специального назначения на территории Китая, и при том полицейском режиме, да плюс специальная охота за высаженными диверсантами... тяжеловато будет выжить. Ничем не хуже и японский аэродром Титосе (карта с этим аэродромом висела на стене в канцелярии роты), для ослепления которого рота должна была выделить три группы - большую часть своего личного состава. Даже выполнив свою задачу, тяжело будет переплыть Японское море...

Хранящиеся на складе парашюты нужно переукладывать раз в три месяца. При наличии в роте в те славные переходные времена всего четырнадцати человек личного состава... короче, такое чувство, что Д-1-5у, Д-6 и "Лесник" и запаску З-5 я могу и сейчас уложить с закрытыми глазами.

К чему я? А, про прыжки в армии.

Помимо основного и запасного парашюта (как это было на гражданке), военный парашютист имеет на себе РД-54 - это рюкзак десантника образца 1954 года. Рюкзак надевается под ранец основного парашюта. В рюкзаке находится боекомплект, согласно специальности, рацион питания, полотенце, портянки, мыльно-рыльные принадлежности и ОЗК. Кроме того, у десантника есть оружие. У меня была винтовка. В начале СВД, потом выдали СВД-С со складным прикладом. Винтовка прыгала в чехле. Один раз на проверке я прыгал с автоматом АКМС-Л. У автомата при прыжке особым способом тесьмой привязывается защелка автоматного магазина, чтобы не потерять магазин в воздухе. В противном случае Лютиков без долгих прелюдий и ласк мог любому спецназовцу-парашютисту вынуть матку. Найти ее в мужском организме и вынуть.

Из-за такого принципиального подхода Лютикова к своему делу, за всю службу в роте специального назначения я не видел сколько-нибудь значимых парашютных происшествий. Капитан умел достучаться до сознания самых последних отморозков, которых так щедро Родина призывала в спецназ. Были мелкие отклонения, были и у меня, но погибших в роте не было. Только за это Сереже Лютикову можно поставить памятник.

Если же в небо шагает радист, или нужно десантировать с группой большое количество взрывчатки, применяются специальные грузовые контейнеры, которые крепятся к подвесной системе основного парашюта. Десантник выходит за борт с контейнером в руках, а после раскрытия парашюта контейнер повисает на семиметровом фале. Называется эта штука ГК-30 - грузовой контейнер, грузоподъемность - 30 килограмм. Мне повезло - с ГК-30 я не прыгал ни разу.

Прыгали мы с вертолета Ми-8 и транспортного самолета Ан-26. С самолета я прыгал как в бортовой люк, так и в рампу. В рампу когда прыгаешь, такое чувство, будто идешь по жесткому полу, а потом раз и у тебя под ногами нет никакой опоры. Забавно.

Начиная с третьего прыжка (для меня по счету с шестого) все прыжки я выполнял с РД и оружием. Прыгали в основном с высоты 800 метров, но на показательных прыжках 2 августа 1994 года в составе группы из пяти человек я прыгал с высоты 120 метров. А 20 августа на окружных учениях в составе разведгруппы я прыгал ночью с высоты 300 метров.

Что самое интересное, в армии за прыжки платят деньги. За четырнадцать прыжков я должен был получить достаточно большие деньги. В реальности на руки я получил деньги за два или три прыжка. Остальные деньги - это вообще отдельный рассказ.


Рота на аэродроме. Идет укладка парашютов. Погода хорошая, и возможно, будем прыгать. Для всей роты это первый прыжок. Командир роты майор Иванов и зам по ВДС капитан Лютиков зверствуют.

-Рыжий, скотина! Ты как купол налистываешь? Кто тебя этому учил?

-Так я же это... - разведчик все делает вроде правильно, но ротному нужен козел отпущения...

Лютиков подходит ко мне. Я уже закончил налистывать и готов приступить к натягиванию чехла. Капитан смотрит на мою работу. Он знает, что у меня на гражданке было три прыжка, но это никак не влияет на качество контроля. Более того, мне кажется, что меня он контролирует сильнее, чем других. Оно и верно - других он учил сам, а меня кто-то другой. Переучивать всегда сложнее, чем учить. Лютиков кивает и идет дальше.

На старте идет проверка. Лютиков подходит ко мне. Открывает клапан, смотрит шпильки. Смотрит установку прибора ППКУ. Прибор должен раскрыть запасной парашют, если в воздухе у парашютиста не раскроется основной парашют, и он не сможет самостоятельно ввести в действие запасной. Даже если парашютист будет без сознания, то умный прибор раскроет запасной парашют и жизнь десантника будет спасена. Второй вариант автоматического введения запаски в действие - это когда какая-нибудь десантная бестолочь забудет развязать тесьму, связывающую прибор со шпильками запаски. Тогда запаска вываливается вперед и вниз, потом начинает расправляться, наполняться воздухом, и в результате обычно заходит стропами между ног десантника, наполняется полностью, ставит парашютиста раком и в таком раскоряченном состоянии российская военная угроза опускается на земную твердь. Потом ему вынимают матку.

Лютиков трогает вытяжной фал, который прижат к ранцу основного купола специальными резинками, потом хлопает меня по плечу:

-Нормально.

Проверили еще восемь человек. Лютиков дает отмашку:

-На борт.

На кромке аэродромного бетонного поля стоит вертолет Ми-8мт с работающим двигателем. Прыгать будем с него. Я влезаю первым - как самый легкий буду прыгать последним. Это правило учитывается строго. На гражданке это практически не учитывалось. А тут строго - кто тяжелее, тот первым и выходит. Чтоб не влетел, собака, в купол ниже летящего.

Все расположились на своих местах. Пристегнули карабины вытяжных фалов к специальному тросу. Начинается подъем машины. Взлетаем. Внизу Дземги. В первой трети аэродром пересекает железная дорога. Говорят, что это единственный аэродром в мире, который "оснащен" железной дорогой. Самолеты садятся - поезда стоят. Поезда идут - самолеты терпеливо кружат над аэродромом.

Взлетаем и делаем круг. Высота уже приличная. Город как на ладони. Амур блестит и переливается солнечными зайчиками. Красота! Лютиков у каждого проверяет готовность приборов ППКУ. Приборы стрекочат и замолкают. Они сработают тогда, когда до земли будет двести метров.

Лютиков подает сигнал первой тройке. Встают. Начинается самое интересное. Я точно знаю, что прыгну. А из вставших об этом не знает никто...

Первым подходит к люку Вася Громов. Он парень у нас здоровый. Плечистый. Подходит к люку и замирает. Выпускающий орет:

-Громов пошел!

Вася не шевелится.

Лютиков сильнее:

-Громов пошел!

Вася стоит. Выбрасывать человека нельзя. Разведчик должен сам сделать шаг. Иначе он не разведчик. Громов оборачивается и почему-то смотрит на меня. Я улыбаюсь ему и кричу через весь салон:

-Пошел!

Вася перегибается и вываливается в небо. Видно как натягивается за ним фал, мелькают его подковки на ботинках. Фал дергается, и тут же взвивается с оранжевым чехлом парашюта. Ясно - Вася раскрылся. Следом уходят еще двое, но уже без задержек. У этих стадный инстинкт, им легко.

Вертолет проходит точку выброски и делает второй заход. Еще трое выходят без особых истерик. Следующий заход и моя тройка. Я крайний. Первым должен выходить Рыжий. Он уперся руками в люк и орет. Просто орет. Лютиков выходит из себя и за воротник оттаскивает его подальше от люка. Внимательно смотрит ему в лицо:

-Ты чего, солдат?

-Я не буду прыгать.

-Почему?

-Боюсь.

-Десантник неба не боится. Или ты не десантник?

Рыжий что-то бурчит под нос, и тут же, рывком, выходит за борт. На потоке полощется чехол его парашюта. Мне видно, как его купол наполняется, и он машет руками. Следом выходит еще один, а потом настает моя очередь.

Подхожу к люку. Руки на лямку. В лицо бьет поток воздуха от несущего винта. Лютиков командует:

-Пошел!

Когда Рыжий не хотел прыгать я стоял с ватными ногами и замершим сердцем. Сейчас это все прошло. Сейчас у меня полный контроль над собой и своими чувствами. Да и сознание того, что я среди срочников в роте самый "опытный" парашютист, делает свое дело. Я не могу не прыгнуть.

Я переваливаюсь за борт. Немного не обычное чувство - на Ан-2 тебя набегающим потоком сразу кидает назад, а здесь я валюсь ровно вниз. Спиной чувствую, как из сот выходят стропы, над головой слышу хорошо знакомый шорох раскрывающегося перкаля. Все, повис. Можно поправиться в системе, осмотреться.

Купол наполнен как надо, соратники летят значительно ниже, вертолет уже далеко и тишина... а внизу играет солнцем Амур, которому до замерзания осталось совсем не много времени.

Быстро определяю снос, разворачиваюсь так, чтобы как можно ближе сесть от старта и не тащить на себе купол. Вспоминаю про запасной парашют, и буквально за несколько секунд до сработки прибора, успеваю развязать узел. Прибор стрекочет секунду и резко щелкает.

Успеваю еще немного подрулить и падаю практически на укладочные столы. На ногах устоять не могу и валюсь на бок. Купол перелетает через меня и накрывает ротного, который тут же помогает мне погасить парашют. Я приземлился.

Кто-то улетает метров за триста от старта. Повезло мерзавцу. Пусть корячится и тащит на старт свой парашют.

Ротный жмет мне руку и говорит:

-Сразу видно матерого парашютиста!

Я улыбаюсь. Лестно.

В небо уходит вторая группа будущих рэксов. Вскоре приземляются и они. Майор Иванов строит роту:

-Равняйсь! Смирно.

Майор берет под козырек и говорит:

-Товарищи разведчики-десантники, от лица командования и от себя лично поздравляю вас с совершением первого прыжка!

-Ура! - орет рота.

Потом традиционный десантный церемониал: всех бьют запасным парашютом по заду. Так положено. Потом вечером в казарме дембеля нам предложат еще один церемониал: разбить самому себе на голове бутылку из-под водки.

Это тоже очень важная спецназовская традиция. Лобная кость очень крепкая и (почти) всегда держит удар бутылки. А раны и порезы - они заживут. Палец сержанта Столярова почему-то первым указывает на меня:

-Ты тут самый парашютист? Давай, бей первым...

Мне дают пустую бутылку водки. Дембеля её только что выпили. Кто-то из дембелей протягивает мне десантный берет. Машинально я смотрю на надпись, сделанную хлоркой. Вижу свою фамилию. Это мой берет. Это дембеля вскрыли в каптерке шкаф с новой формой и теперь будут каждому выдавать береты.

Я надеваю берет на голову.

-Бей сильно, - советует Столяров.

Я некоторое время примериваюсь и бью бутылкой себе по лбу. Бутылка только отскакивает. Больно. Чувствую, как на лбу начинает наливаться большая шишка.

-Говорю сильнее! - орет сержант.

Чувство подобное тому, которое испытываешь перед тем, как сделать шаг в пустоту. Здесь тоже нужна решительность. Будь что будет. Себя нельзя жалеть. Будешь себя жалеть, не сможешь оторваться от мирской суеты и не сможешь взлететь вверх и достичь неизведанных высот. Только тот, кто умеет пересилить боль и страх, сможет в своей жизни достичь чего-то, за что потом и умирать не жалко.

Много позже я понял: и прыжки с парашютом, и бутылки на голове - это не только прыжки и не только разбитые бутылки. Это воспитание в человеке способности пересилить себя, шагнуть через страх и боль. Если хотите - это элементы психологической подготовки воина. Реальное боевое парашютное десантирование в нашей стране не применялось со времен Великой Отечественной - виной тому развитие средств противовоздушной обороны. Ясно, что роту десанта можно сбить одной ракетой, а потому сейчас парашютное десантирование крупных воинских подразделений невозможно в принципе, или возможно, но только в районах с надежно подавленной противовоздушной обороной противника. Тем не менее ВДВ из года в год проводят крупные учения с выброской войск. Готовимся к прошлой войне? Нет. Готовим личный состав умению преодолевать свой страх. Тоже самое и бутылки на голове. Ничего страшного в этом нет. А раны заживут. А еще говорится: что не убивает, то укрепляет. Верно на все сто.

Беру снова бутылку, примеряюсь. Нужен решительный рывок. Будь что будет! Со всей силы бью бутылкой по собственной бестолковке. Аж искры из глаз. Слышу как со звоном бутылка разлетается на мелкие осколки. Еще осколки звенят по полу, а сержант Столяров уже пьяно орет:

-Рядовой смирно!

Вытягиваюсь по стойке "смирно". Чего дембеля еще придумают? Чувствую, как по щеке течет кровь из разбитой головы.

Сержант сам вытягивается передо мной. Видно, что кривляется, и смеется, но уж такова традиция. А пьян он или трезв - об этом особых указаний в данной традиции не имеется.

-Поздравляю с присвоением звания "разведчик"! Носи, заслужил!

Дембель мне передает мой же берет, на котором видно пятно крови. Я надеваю берет и ору во все горло:

-Служу России.

Дурость, конечно, но с глубоким смыслом. Те, кто не смог разбить бутылку, потом по разным причинам довольно быстро покинули роту. А в тот вечер они собирали осколки стекла и отмывали от крови пол в каптерке.

Утром ротный проверил у всех лбы. После чего прямо сказал, что будет разбираться по данному факту. Результатом разбора был перевод "не разведчиков" в другие части.

Я бы назвал это кадровым подбором. У нашего ротного было из кого выбирать - мы жили на территории мотострелецкой дивизии, где было много желающих служить в отдельной роте. Только Иванов и другие офицеры роты делали вид, что ничего об этой традиции не знали. Но традиция эта жила и процветала. Сейчас я уже понимаю, что это была хорошая традиция. Можно было достаточно точно определить пригодность человека к службе.

Прыгни с парашютом, а потом бери бутылку, и мы посмотрим, готов ли ты к службе в спецназе...


Прыгаем в поле. Почти боевые условия. У меня РД-54, винтовка СВД в чехле, противогаз, МСЛ (кстати, карман на лямке рюкзака - это оказывается для черенка лопатки, пока не показали, сам не мог догадаться), котелок комбинированный со вставленной в него фляжкой. Плюс ко всему я одет в зимний бушлат, ватные штаны. Конец октября. Холодно.

Прыгаем с самолета Ан-26 в рампу. Прыгает человек двадцать - почти вся рота. Я в самом конце, т.к. самый легкий. Открывается рампа, летим над Амуром. Горы рядом. Почти все уже покрыто снегом, только осталась открытой центральная часть реки, шириной метров двести, а местами и менее ста.

-Пошел!

Как стадо бизонов рота специального назначения вываливается из самолета. Здесь понимаешь, для чего нужен стабилизирующий парашют. Если раскрыться на той скорости, что сейчас летит самолет, купол просто разорвет в клочья. А три секунды свободного падения гасят скорость свободного полета до приемлемой. И можно дергать кольцо.

Дергаю. Д-6 раскрывается не так мягко, как Д-1-5у. Провал, хлопок, повис. Сразу появляется чувство глубокого сожаления, что я теперь десантник (а незадолго до этого я был связистом - смотри рассказ "Стрелять так стрелять"). Отчетливо вижу, как меня (и всю роту) сносит в сторону огромной заводи Амура. Мои более тяжелые товарищи быстрее летят к земле. Некоторые уже приземлились в поле. А я легок. И несет меня... и несет...

Вижу, что лечу я прямо в заводь. Д-6 - потрясающе "управляемый" парашют, в связи с чем, я делаю однозначный вывод, что мимо воды я уже никак не пролетаю. Быстро в голове проносятся варианты моих действий. Пока меня туда не снесло (вернее пока не снесло слишком далеко от берега), пытаюсь войти в скольжение. Натягиваю свободные концы, дотягиваюсь до строп, тяну их, но тут же понимаю, что уже нет времени на более важную подготовку для приземления в воду, вернее "приводнения". То, что лед меня не выдержит, у меня сомнений нет никаких.

Блин, становится не просто страшно, у меня уже нарастает паника. Глубина Амура большая, пробью лед и уйду на дно как ливонский рыцарь. На столько всего надето и навешано, что утонуть большой проблемы не составит. А жить охота. Тонуть в планы не входит...

Расстегиваю грудную перемычку, отстегиваю один тренчик ранца запасного парашюта, один свободный конец запасного парашюта, успеваю расстегнуть левый ножной обхват...

Земля (вернее лед) летит на меня очень быстро. Мелькает мысль: все, готов... отпрыгался...

И тоска страшная. Погибать в восемнадцать лет совсем нет желания. А то, что это произойдет через несколько секунд у меня уже сомнений нет. Нахлебаюсь воды и мама не горюй...

Со всего маху вламываюсь ногами в лед великой реки. Ну, точно ливонский рыцарь.

Успеваю снова подумать: все, песец...

И тут же башкой со всей силы в лед бьюсь. До открытой воды не долетаю всего метров семь. Купол перелетает над моей головой, несколько секунд играет роль паруса, но касается кромкой воды и тут же весь уходит в воду.

Сижу в пробитой самим собой полынье. Глубина - полметра. Поднимаюсь в полный рост. Воды - по колено. Вода просто обжигает холодом. От парашюта видно только пучок строп, уходящий под воду. Течение его потихоньку начинает засасывать.

Но я рад.

Рад тому, что воды оказалось только по колено, тому, что не слишком далеко улетел от береговой черты, тому, что остался жив.

Пытаюсь передохнуть, прежде чем выбираться. После того, как ты себя уже похоронил, возвращаться в жизнь тяжело.

Отдышался, ложусь боком на лед, он держит. Выползаю на лед весь. Подвесная система с меня слетела и держится за меня только ножным обхватом. Я не спешу её расстегивать - как бы парашют совсем не унесло под воду.

Снимаю с себя РД и винтовку. Осматриваюсь. Кто-то тоже попал в воду, пробив лед, но у этого товарища парашют на льду. Я один такой. Как самого легкого меня и занесло ветром дальше всех. Не вовремя случился этот порыв ветра. Он мог стоить мне жизни.

Но вижу, так же, что ко мне уже бегут мои боевые товарищи.

Я потихоньку начинаю доставать купол. Кусок ткани площадью почти 83 квадратных метра много может впитать в себя воды. Первым ко мне подбегает Лютиков. Он смотрит на меня:

-Ты как?

Я киваю:

-Я в норме, товарищ капитан. Только кажись, промочился немного...

Он оценивает шутку:

-Главное, что не обмочился...

Стою на ветру мокрый. Трясет всего - толи от холода, толи от пережитого страха. И не могу точно сказать, есть ли в словах капитана правда...

Парашют вытащили силами шести разведчиков. Сам бы я его фиг вытащил.

Следующие пять дней я провел в санчасти - с температурой (толи от простуды, толи от нервов). Хоть выспался.

Сушкой парашюта Лютиков сам занимался. Ко мне претензий он не имел. Всего у меня семнадцать прыжков. В нашем городе несколько лет назад энтузиасты восстановили аэроклуб. Ан-2 летает в небе постоянно. Народ на прыжки едет со всего края. Прыжок стоит от пятисот рублей и выше.

Я иногда смотрю на них и думаю - ну что вас так тянет в небо... за деньги? Мне в армии за прыжки платили (отдельная история), а вы тут за собственные деньги, с одним часом теоретической подготовки, да еще и неизвестно кто укладывал парашют...

Ведь случись что, никаких навыков по действиям в нештатной ситуации эти люди не имеют. И примеры уже были.


Пару лет назад сижу на второе августа в парке с народом. Пьем пиво - подготовка к грандиозному закладыванию за воротник в ожидании прибытия запаздывающих. За соседний стол подсаживается мужик в десантной форме, в тельнике. Мы все без "десантных атрибутов", поэтому мы пока из толпы не выделяемся (это будет двумя часами позже). Я к этому "десантному" товарищу, мол подсаживайся.

-Сашок, - представляется, к нам за столик садится, достает бутылку водки наполовину уже отпитую, чокается бутылкой с нашими стаканами пива и предлагает тост:

-За ВДВ!

Отпили. Я поинтересовался, где он служил. Ответ меня насторожил:

-Не, пацаны, нельзя мне говорить. Время еще не пришло. Секретный десантно-штурмовой батальон специального назначения ВДВ. Подчинялись только председателю КГБ.

-А где дислоцировался батальон? - не унимаюсь.

-Это военная тайна. Но о нас еще книги напишут. Мы по всему миру работали... Ангола, Вьетнам, Чили, Корея... я такой Крым и Рым прошел, вам и не снилось... вы по сравнению со мной - сопляки...

Нам вдруг взгрустнулось. На фоне такого уважаемого героя как военнослужащего "секретного десантно-штурмового батальона специального назначения ВДВ, подчиненного только председателю КГБ" мы почувствовали себя просто детьми. Кроме меня в компании были еще действующий командир роты спецминирования 24-й бригады спецназа (погоняло "Тайсон"), бывший командир роты спецназа той же бригады Серега Ю-в, бывший сержант второго батальона 14-й бригады Володя Д-в и бывший сержант 668-го баракинского батальона спецназа Саня Ф-в. И тут с нами такой герой.


Его даже бить не стали. Только подмигнули, чтоб он убежал в ужасе куда подальше, и тельник снять по пути не забыл. Что он с готовностью и сделал...

По крайней мере, в книгу он попал. Крым и Рым...