# Песчаная буря

Игорь Станиславович Сырцов

Песчаная буря.


Батальон шел маршем в район проведения очередной боевой операции. Машины подминая гусеницами и колёсами редкие пятачки жухлой степной травы и волоча за собой широкие шлейфы пыли, сносимые в сторону легким ветерком, колонной углублялись в пустыню, оставляя в стороне, справа по ходу движения негостеприимную зелёную зону вдоль берега Аргандаба. Опытные водители, без всяких команд увеличили дистанции между машинами, чтобы не глотать пыль, и колонна шла уже по песчаной целине небыстро, но хорошо.

Я привстал на броне и огляделся вокруг. По пустыне параллельно нам двигалось сразу несколько боевых колонн. Поднимая пыль, шли танки и самоходные орудия, системы залпового огня и штабные машины, колёсные орудия, буксируемые тягачами и машины связи с антеннами, водовозки, бензозаправщики и автомобили колонн тыла. Силища способная сокрушить любого местного противника! Верно кто-то заметил: в Афгане мы делаем, что хотим, а "духи" только то, что могут!

Полоска опасной "зелёнки" осталась вдали, ни обстрелов, ни мин на пути - красота! Пустынное песчаное плато, ровное как стол - идеальная дорога, дневная жара уже почти ушла, ветерок освежал! Такой комфортный марш, после абсолютно идиотического, выматывающего и никчемного строевого смотра организованного ретивыми начальниками прямо среди пустыни, вызывал всеобщую "расслабуху" и очень скоро, пехота на броне стала клевать носом. Меня тоже начало клонить в сон. А ведь не всегда войскам, преодолевающим пустыню, было так легко.

Из древней истории известно, что внезапно налетающие, яростные песчаные бури, хоронили в горячих песках целые армии и большие караваны, буквально удушая сотни и тысячи людей.

Арабы именуют песчаную бурю "самум", что означает в переводе на русский "отравленный" или "ядовитый". Говорят, скорость ветра при этом погодном явлении, нередко может достигать двухсот километров в час!

Песчаная или пыльная буря - это банальный перенос сильным штормовым ветром с поверхности пустыни лишенной защитного слоя растительности, огромных масс пыли и песка в атмосферу, явление для Регистана вполне обычное. Возникают они из-за атмосферных циклонов при смешивании слоёв раскалённого и холодного воздуха. Длятся несколько часов. Нам не раз довелось это испытать. Ничего особенного. Но в этот раз всё было иначе...

Солнце незаметно покрыла странная дымка, а горизонт на востоке, по ходу колонны, за несколько минут превратился в сплошную темно-синюю полосу. Ветер внезапно стих и теперь пыль из-под колёс и гусениц, оседая прямо за кормой машин, мешала движению, заставляя ещё больше увеличивать дистанции между техникой в колонне.

Мы все с удивлением и внутренней тревогой наблюдали столь необычное природное явление, явно не сулившее нам ничего хорошего. Казалось, пустыня в страхе замерла, а уже ставшая устрашающе черной полоса горизонта стремительно приближалась, превращаясь в тёмное облако, полностью закрывающее небо!

Без всякого сомнения, на колонну надвигалась буря такой силы, какой до этого мы наверняка не видели. Я дал команду пехоте взвода укрыться под бронёй и задраить люки, а сам в ожидании развязки остался наверху.

А она не заставила себя долго ждать! Чёрное, клубящееся облако, быстро превратилось в колоссальную стену из песка и пыли. Вихрь, в котором бешенно, крутились кусты верблюжьей колючки, ветки и всякий мусор, с огромной скорость, надвигался прямо на колонну!

Ясный до этого день мгновенно превратился в ночь и первый мощный удар горячего ветра с песком и пылью, буквально обжигая лицо, чуть не сбросил меня с машины на землю. Быстро нырнув внутрь бронетранспортёра, я захлопнул и задраил люк, тоже сделал и водитель. "Огненный дождь!" - не зря прозвали так эти страшные песчаные бури! И началось!

Ветер, воя налетал порывами, качая почти пятнадцати тонную машину так, что казалось ещё немного и бронетранспортёр завалится на борт. Видимость снизилась до нуля, и я дал команду водителям во избежание столкновения остановить машины. За бортом шуршало и гремело, что-то колотило по корпусу, порой раздавались тяжелые удары, словно местная природа, решив отомстить "неверным", пыталась проломить броню ненавистной советской бронемашины. В эфире стоял сплошной мат начальников, вопли и приказы продолжать движение на увеличенных дистанциях, включить фары и габаритные огни.

Наблюдая в свой командирский смотровой прибор, я ничего не мог разобрать в кромешной темноте, тщетно пытаясь разглядеть габариты впереди идущей машины.

Опытный "водила" моего БТРа, первым догадался заменить центральный смотровой триплекс на ночной прибор, и я дал команду по станции остальным водителям установить "ночники". Теперь водители могли ориентироваться по габаритным огням впереди идущих машин, и мы снова медленно поползли вперёд во тьме беснующейся бури!

Через некоторое время я ощутил во рту характерный привкус пыли, которая невесть как проникала через резиновые уплотнения люков внутрь машины, и песок скоро захрустел у всех на зубах. Дышать даже в машине стало тяжело, а что творилось снаружи - страшно было представить!

Вот тут-то и пригодилось, до этого абсолютно бесполезное штатное оборудование бронетранспортёра - фильтровентиляционная установка или сокращённо - ФВУ. Этим нехитрым устройством, на случай ядерной или химической войны, оборудована практически вся наша бронетехника.

Принцип действия его чрезвычайно прост. Забортный воздух, проходя через специальный фильтр, нагнетается под небольшим избыточным давлением внутрь машины, препятствуя тем самым проникновению пыли внутрь через щели и зазоры. Пыль и песок просто выдуваются наружу потоком воздуха. Водитель включил нагнетатель и через некоторое время, в машине стало легче дышать.

Время шло час за часом, но ветер не стихал. Мы, то подолгу стояли, то медленно тащились во тьме в неизвестном направлении. Усталость брала своё, складывало в сон, а пехота, уже давно "отъехав", дружно храпела в десантном отделении, и только водитель напряженно всматривался в темноту через призму ночного прибора. На связь никто меня не вызывал и было ощущение, что связь попросту отсутствует. Да и хрен с ней!

Переключив радиостанцию на несчастного "водилу", я последовал примеру бойцов и, свернувшись, как мог калачиком на командирском сидении провалился в чуткий сон. Правда сном это состояние можно было назвать только условно, да и места маловато - лечь там, где человек может только сидеть трудно, но как оказалось можно. Вдоволь намучившись и ничуть не отдохнув, очнувшись, я обнаружил себя лежащим головой под радиостанцией с ногами на спинке командирского сидения. Поза для сна ещё та - "Камасутра" отдыхает! Всё тело затекло и теперь ныло, а голова в шлеме от прилива крови казалась чугунной.

С трудом затащив себя в темноте на сидение и приняв вертикальное положение, я посмотрел на часы. Стрелки показывали что-то около четырех часов - значит уже утро. Разминаясь насколько это было возможно в тесноте бронетранспортёра, я медленно приходил в себя. Машина стояла с работающими двигателями, а измученный водитель спал, уронив голову в шлеме на руль. Я включил плафон внутреннего освещения и оглянулся. Пехота в десантном отсеке тоже дружно вповалку "дристала", похоже, очнулся я один.

Стащив с головы шлем, который как мне показалось уже прирос к черепу, я не услышал уже привычного свиста и шума ветра снаружи и, посмотрев в бортовой триплекс увидел в предрассветной мгле беспорядочно разбросанные по пустыне группы машин.

Открыв люк и выбравшись наружу в надежде подышать свежим воздухом, я понял, что мгла, через которую уже пробивались лучи солнца, не предрассветная, а пыльная.

Воздух вокруг был настолько насыщен поднятыми за ночь бурей ввысь пылью и песком, что это вызвало общее помутнение атмосферы. Дальность видимости по горизонту была довольно приличной, и было хорошо видно, как широкие песчаные струи полотнищами скатываются с небес на землю подобно дождю. Зрелище завораживало. Такого песчаного дождя видеть мне ещё не приходилось! А из-за горизонта, пробивая мглу лучами и раскрашивая пустыню утренними красками, уже снова выкатывался раскалённый диск беспощадного солнца.

После штормовой ночи, наша мощная боевая группировка представляла собой довольно жалкое зрелище. Он стройных ещё вчера грозных колонн техники, остались обрывки цепочек из трёх-пяти или немногим более машин. Остальная техника была хаотично рассеяна по плато, на дальности, сколько видел глаз. Около некоторых машин с включенными фарами, бродили люди, но большая часть техники с погашенными огнями и закрытыми люками выглядела безжизненной.

Измученные за ночь экипажи просто спали. Стоящий впереди бронетранспортёр, тоже исправно тарахтел движками на холостых оборотах, но экипаж не подавал признаков жизни. Такими же безжизненными железными гробами стояли и машины моего взвода. Предутреннюю тишину нарушали только тихое урчание двигателей машин и редкие голоса проснувшихся солдат.

Станция молчала, создавалось впечатление, что боевая операция закончилась, так и не успев начаться. Если ночная буря так раскидала колонну армейской группировки и измотала личный состав, который находился внутри машин в полной безопасности, то что же испытали те древние воины, которых погубила подобная стихия? Однако пора было будить взвод.

- "Бандерлоги! Подъём!" - что было сил, заорал я, и сразу услышал, как внутри машины зашевелилась сонная пехота. Через некоторое время личный состав пришел в себя, лязгнули люки, и бойцы забегали в стороны от машин по нужде.

Я умыл своё чумазое лицо водой из фляги, напялил на голову надоевший пыльный танковый шлем и вошел в связь с командиром роты. Последовала команда приготовиться к движению. Начинался первый день очередной Кандагарской операции.