# Воспоминание

Ирина Арлекиновна Тананайко

Одесская жара вползала в панельные пятиэтажки Черемушек. Народ: кто работал, кто на море. Во дворе бабушки - старушки, да малышня под их присмотром. На балконе второго этажа стоит десятилетний мальчик, он усиленно всматривается в проход между домами, оттуда должна показаться бабушка. Еще с утра она ушла в поход по магазинам, в надежде на дефицит. Что такое дефицит - понять трудно: каждый раз это что - то новое. То докторская колбаса, то конфеты, то зимняя куртка. Странные эти взрослые: вечно у них какие - то проблемы - что кушать, что носить. Хотя взрослым хочется уже быть. Был бы взрослым, не ждал бы бабушки, чтобы выйти поиграть с ребятами во двор. Пацаны уже три раза звали. Нет, если б он был взрослым, то купил бы себе брюки - клеш, гитару, отрастил волосы до плеч как соседский Колька, и рубаху только бы завязывал узлом на пузе, а не заправлял в брюки как маменькин сынок. Не с девчонками бы он не общался: зачем они вообще девчонки нужны - ябеды и плаксы. А Колька тоже хорош: только "мальком" и обзывал. А какой он "малек", если он начальную школу уже закончил. Малек - это тот, кто еще в школу не ходит.

В мальчишеские думы врываются голоса соседок - бабушек, уютно устроившихся на лавочке под балконом.

-У Коломков - то дочь второй день после десяти домой приходит. Пойдет девка по наклонной. Такая семья хорошая, наверняка в бабку Соню пошла. Такая шлендра была - покойница. Царство ей небесное...

-Ой, а у Смирновых Петьку уже несколько раз у пивного ларька на рынке видели. Намучается с ним Антонина, вроде ей горемычной мужа запойного мало...

-Девочки, а вы знаете моя сноха на Ланжероне Папаламбруса видела с какой то крашеной мымрой, то то Дора глаза отводит. Никак кобель не нагуляется.

Нет, точно взрослые странные: ну почему дядя Костя кобель? Он что пес? - подумал мальчик. Но уже в следующую минуту это его перестало интересовать. В проходе появилась бабушка, только вела она себя странно. Все сумки она держала в одной руке, а другую, сжав в кулак, поднесла ко рту. При этом она постоянно оглядывалась на въезжающую за ней во двор машину. Грузовик защитного цвета с крытым верхом медленно, нехотя, подъезжал к их подъезду. А с верхнего этажа раздался страшный крик: "Сынок...ок...ок...ок.." Так кричали в фильмах про войнушку тетеньки, только от их крика на глазах выступали слезы, а здесь в горле пересохло и стало страшно-страшно: как в тот раз, когда они с ребятами в лагере ночью на спор на кладбище ходили.

А крик переместился c этажа в подъезд, а затем на улицу. Вскочившие с лавочки старушки и бабушка, бросившая кульки с дефицитом, кинулись к тете Клаве, Колькиной матери, не давая приблизиться к машине. Из грузовика солдаты стали выгружать какой - то продолговатый ящик, сверкающий на солнце, как чисто вымытое цинковое ведро. Женщины все плакали и кричали, а тетя Клава упала без сознания. Солдаты сначала занесли ее на руках в дом, а потом этот ящик.

На улицу он в тот день не попал, да и друзья не стали играть в футбол, а разошлись по домам. Бабушка пришла поздно вместе с родителями, забыв про авоськи, их на следующий день принес дворник, дядя Ахмет. Ужинали они вчерашним борщом в полном молчании после того, как бабушка сказала, что у Клавы сына в Афгане убили. Мама с бабушкой плакали, а интеллигентный папа, который никогда не ругался, вдруг произнес матерные слова, которые говорят пьяные дядьки у пивного ларька. Стукнув кулаком по столу, он спросил у мамы: "Ты хочешь такой судьбы для нашего мальчика?". Бабушка замахала на него рукой "Не смей при ребенке..." Затем они все ушли к соседям, забыв про него. И страх, родившийся в нем при первых звуках крика, устроился в нем навсегда с кодовым словом "Афган".


Как часто мы ругаем своих детей, вступаем в конфликт отцов и детей, начисто отрицаем в них достоинства и подмечаем лишь недостатки. Говорим только про свои заслуги и попрекаем их за проступки. Забывая о том, что им пришлось труднее, чем нам. У нас было счастливое детство, нам было чем гордиться. А их детство, отрочество и юность пришлось на развал Союза, разруху экономики, они воспитывались лишь на сплошном дерьме, лившегося потоком, благодаря средствам массовой информации. А мы родители, озабоченные добыванием хлеба насущного, отмахивались от них, от их проблем, и не пытались очиститься сами от этой лжи и позволяли им расти с этой ложью. Мы возмущаемся их сидением в инете, называем компьютерными рабами, подозревая их лишь в интересе порносайтов и стрелялок. Говорим о потерянном поколении. Не подозреваем, что рядом с нами выросли люди, для которых кодовое слово "Афган" в душе ворошит воспоминания: страх за ближнего, сострадание, гордость за славян. Мы - не потерянные, если есть такие искрочки. Ведь разгорелось пламя из искры. Если произведения сайта вызывают слезы у поколения семидесятых и восьмидесятых, мы прожили жизнь не зря. Мы не осколки, мы уже основа чего - то нового. И да сказано в псалтыре: "... и падут грехи на детей, внуков и правнуков до четвертого колена, но и воздастся им также за поступки достойные."


Рs: Слава, спасибо за воспоминания.


Одесса январь 2008 года