# Маленькая моя

Ирина Арлекиновна Тананайко

За то, что мне любовь твоя Порой была нужнее хлеба За то, что выдумала я Тебя таким, каким ты не был....


Жила-была девочка, хорошая наивная девочка, верящая в добрых людей и в добрые дела. Верила она во все, что ей говорили, и гордилась она своей страной, самой лучшей в мире, где жили только добрые люди. А потому она была всегда первым кандидатом в октябрята, пионеры, комсомол. Когда ее страна решила оказать интернациональный долг бедным несчастным людям, живущим по соседству за речкой, она решила стать сестрой милосердия, чтобы постоянно творить добро. И ей это удавалось: все больные ее любили, встречали всегда с улыбкой. Она несла свою улыбку раненым, руками своими раны лечила, всю боль их, пытаясь на себя забрать. Они все для нее были рыцарями, творящими добро, идущими на смерть ради счастья чужого народа. Так в кого же ей было нужно влюбиться со всем жаром первой любви? Конечно, в одного из рыцарей. Их любви завидовали, по-хорошему, в тайне сокрушаясь, что их обошла такая любовь, что им не дано испытать такие чувства.

Он обожествлял ее, считал своим кумиром, идолом. Носил на плече, как носили в Греции герои своих возлюбленных. У него были широкие плечи, за которыми можно было спрятаться от всех жизненных невзгод. Он обожал ее нянчить в своих сильных руках, напевая как маленькому ребенку, песенки на ночь. Она действительно была маленькая, ее макушка приходилось ему по грудь. Нет, если она надевала туфли с каблуками, то упиралась ему в подбородок, и тогда он чмокал ее в эту макушку. Но все равно была по сравнению с ним маленькой, ее так и звали все "Маленькая". Но нежнее всех это звучало у него. Он шептал ей это в волосы, разрушая все прически. Он целовал ее руки. Она стыдилась своих рук: вздутые вены от постоянной работы с капельницами и стоянием за операционным столом, аллергия с расчесами от дезинфицирующих средств и талька. А он их целовал: пальчик за пальчиком, запястье. Он массажировал ее уставшие плечи, покрывая их поцелуями, и шептал "Маленькая". Они не загадывали будущее, они жили одним днем: ведь Рыцарю нужно было возвращаться в соседнюю республику, чтобы нести добро людям. Она не просила его остаться, спрятаться за болезнью, ранами - Долг превыше всего, Добро на первом месте. Они были атеисты, и не знали, что добрыми делами вымощена дорога в ад.

Они простились на вокзале, последний раз их сердца звучали в унисон, последний раз сливалось дыхание. Последний раз прикоснувшись, друг к другу они расстались. А затем они писали письма, пока одним весенним днем она не почувствовала, что мир разлетелся вдребезги. Все было как прежде, не было только Его. Она не слышала его дыхания, его биения сердца. А через две недели, она приняла в морге страшный груз "200" с сопроводительными документами на его имя и фамилию. Она была избавлена от его похорон потерей сознания и попаданием на долгие месяцы в клинику. Она жила в кошмаре психиатрической больницы, но кошмар ее не волновал. В том кошмаре она была с Возлюбленным. Но время лечит все, и она с сожалением стала выплывать из своего забытья, с ужасом воспринимая горькую действительность. Она металась от религии к магии, она не знала, как жить без него. Она была уверена, что если бы в тот момент его гибели, она была рядом, он был бы жив. Когда она свято в это уверовала, у ней появилась цель: она должна, просто обязана попасть туда, в тот день и час.

Она жила, работала, творила добро, потому что не могла по-другому. Но все это время искала средство, как попасть туда. Кто ищет, тот всегда найдет. Однажды среди ее пациентов оказался старый цыган, который смотрел на людей и видел не только наружную оболочку, а самое главное - внутреннюю. Одной ночью, когда они оба не спали: его мучила боль, а она пыталась облегчить ему эту боль, у них состоялся разговор:

-Ты все еще любишь его?

Она ответила, не задумываясь:

-Да, - не удивившись вопросу, так как все мысли у нее были только о нем, то естественно и остальные должны были думать только о нем.

-Ты по-прежнему хочешь его увидеть?

-Да

-А ты готова к тому, что он остался молодым двадцатилетним парнем, а ты постарела. Стала старше в два раза, у тебя седина и лицо в морщинах. Он может тебя не узнать, а узнав - ужаснуться и отвергнуть твою любовь.

-Ты старый человек, следовательно, должен быть мудрым. Неужели ты не понимаешь, что если я его спасу, то мне все равно, что будет дальше. Нет, я обманываю, мне не все равно. Мне далеко не все равно. Но любовь - это, ни тогда, когда два человека любят друг друга. Любовь - это когда жизнь, здоровье, счастье другого человека для тебя превыше своей жизни. И если ради его Жизни мне придется увидеть в родных глазах, где я видела только Любовь - отвращение, пусть: Его Жизнь этого стоит.

-Хорошо. Если ты решилась, то все в твоих руках. Дождись моей смерти, не перебивай меня: я знаю, что умираю. После моей смерти, возьми плетку в моих вещах, шляпу и платок, отправляйся искать мой табор. Я не говорю, что это будет легко. Я сам не знаю, где они сейчас. Когда найдешь, отдай им вещи с приветом от меня. В моем таборе скажут, что давно ждут моего привета. Самая старая цыганка табора отведет тебя в шатер и даст книгу. Загадывай место и время, но помни у тебя всего час, потом ты опять будешь в нашем времени.

Она дождалась, когда цыган умер, и отправилась в дорогу. Она долго искала табор, но наконец, и ей улыбнулась судьба. Сидя в шатре, она открыла книгу и произнесла заветные слова.

Демократическая Республика Афганистан, провинция Кандагар, весна 1982 года. Духи сбили вертушку, летящую на боевое задание с разведвзводом. Кто не погиб сразу, попытался десантироваться. Она оказалась среди обломков вертолета, убитых и раненых. И она не смогла пройти мимо людей, нуждавшихся в ее помощи. Она подходила, щупала пульс и начинала оказывать помощь, делать свою привычную работу - творить Добро. Раненные ребятки считали ее своей предсмертной галлюцинацией, бредом, но бред приносил успокоение. Боль уходила, и они шептали: "Спасибо, мать". А время неумолимо таяло. Не оставляя надежды на встречу с ним. И вот, около обломков хвоста вертолета, она увидела Того, ради кого она прошла этот весь путь. Она бросилась к нему, положила его голову себе на колени, но творя Добро другим, она упустила выделенные ей минуты на спасение. Раны были смертельные, не совместимые с жизнью. Она прижала его голову к своей груди, чтобы еще раз услышать его биение сердца. Прижалась своим лицом к его лицу, чтобы услышать последний вздох. И услышала:

-Господи, ты действительно есть, если дал мне возможность умереть на руках любимой женщины, услышать биение ее сердца, увидеть ее прекрасное лицо.

Она в ужасе отшатнулась: "Что она наделала, она не спасла Его, но еще и лишила возможности увидеть ее молодое лицо!!!" Она сидела, не шевелясь, а по щекам текли слезы. Она готова была к отвращению в его глазах ради Его Жизни, но не готова к его смерти в объятиях старухи. Его силы таяли, и шепот становился еле различимым:

-Маленькая моя, любимая моя, как ты прекрасна... Будь счастлива и живи за нас обоих.

Он умер у нее на руках, и только тогда она поняла, что в результате контузии он ослеп. Но даже если б он не ослеп, то ведь любят не глазами, а Сердцем, вопреки разуму.

В одной взрослой сказке про "Чувства и пороки" сказано: Любовь слепа, а потому у нее повыдерем Сумасшествие... Но Сумасшествие без Любви - это Горе...


Июнь Одесса 2008 год.